И ни разу не то, что пальцем не тронул, голоса на меня не повысил!
…Даже в зверином теле я ощущала, как дядя похудел за эти два круга, осунулся. Сгорбился. Чудом сдержала порыв поделиться силой – за такое ведун, пожалуй, и ухо надерёт. Гордый уж больно. Деньги ещё, шерпыхаясь, возьмёт, лекарства тоже, а вот такой откровенный намёк на утрату чарсилы ни в жизнь не простит. Говорю же, гордый!
– Йе-ення-я-я-я!!! – раздался тонкий, но всё же оглушительный писк.
На крыльце стояла рыженькая девчушка с босыми ногами.
Ахнув, я обернулась в тот же миг.
Лямки сползли с плеч, мешок грохнулся оземь.
– Со-о-оль!!! – похлеще девочки завопила я, подхватывая попискивающую от радости малышку на руки.
– Оголтелые, – проворчал дядюшка, глядя на нас с девочкой повлажневшими глазами.
Глава 8
Чудно̀, обычно дети, особенно в таком нежном возрасте, быстро отвыкают от взрослых, забывают даже, дичатся после долгой разлуки… Соль же вцепилась в меня руками и ногами, будто маленькая рыжая обезьянка и хохотала от счастья, пока я целовала и щекотала её. Кудрявая, встрёпанная, так выросла за два круга! Из взъерошенного рыжего воробья превратилась в настоящую куклу с витрины, если б не одно «но»…
– Ты где зубы растеряла, мелкая? – нежно целуя Сольвейг в нос, поинтересовалась я.
Непонятно как ей это удалось, но Соль умудрилась лишиться сразу всех верхних зубов и оттого улыбка у девочки была озорная и щербатая.
– Фея унефла! – серьёзно пропищала в ответ девочка. – А мне взамен целый кулёк леденцов и пряников мятных под подушку полофила, представляефь?
Я представляла. Покосилась на дядюшку, глаза старого ведуна блестели при взгляде на мелкую. И вот знаю, как с малыми трудно, но сколько же счастья от них!
– Йенни! – наше тормошенье прорезал хриплый со сна голос Ивасика.
Мальчик, взлохмаченный, как и мелкая, выполз на крыльцо и широко мне улыбнулся. А затем подмигнул, и, ухватившись за перила, подтянулся на руках и… поднялся на ноги, улыбаясь ещё шире, довольный произведённым эффектом!
Несмело так… и ножки у Ивасика худенькие, дрожат, но… он стоял на них! Сам!! Держался при этом за перила, но стоял!!!
В мгновение ока оказалась у деревянного крыльца и замерла, как громом поражённая.
Потому что Ивасик на этом не остановился.
Он спускался!
Ко мне… навстречу!
Медленно!
Кривился от боли!
Но спускался!
Сам!
По лестнице…
– Стало быть, помогло снадобье? – обернувшись на дядюшку, глухим от волнения голосом пролепетала я.
– Ещё б не помогло, – проворчал ведун и нахмурился. – Эх, ты, Рёва-корёва. Ну кто ж от таких новостей слёзы-то льёт, а? Егоза?
– Йенни у нас чувствительная, – превозмогая собственную боль, улыбнулся мальчик и я вдруг поняла, как он повзрослел за эти два круга, что меня не было. Вытянулся сильно и всё такой же худющий, а вот взгляд повзрослел. И улыбка такая, больше созидательная какая-то стала…
Проведя рукой по своей мокрой щеке, виновато улыбнулась. С замиранием сердца обняла мальчика, который, оставаясь на нижней ступеньке, был со мной почти одного роста.
– Ты – борец, Ингвальд, – прошептала я. – Настоящий герой!
– Это ты – героиня, Йенни, – коротко засмеялся Ивасик. – На снадобья, что меня на ноги поставили, все деньги ушли, что ты оставила.
Ну точно говорю, повзрослел.
– Я ещё принесла, – прошептала растерянно.
– Подаркоф?! – завопила Соль, которой, конечно, было невдомёк, отчего свалившаяся как снег на голову старшая сестра льёт слёзы, видя, как брат встаёт на ноги. – А калафей? А конфет? А фоколадок???
– И калафей, и конфет, и фоколадок, – со смехом передразнила мелкую.
– Ну началось, – проворчал ведун. – Баловство вернулось. А ну, все в дом! Нечего медведѐй развлекать.
Соль тут же принялась подпрыгивать, вглядываясь с любопытством в лесную чащу, «ведмефѐй» высматривать.
Впрочем, сразу пойти в дом и не удалось.
Потому что надо было поздороваться ещё со старым псом Дуником, двухвостой и четырёхухой рысью Котей, от которой ещё слепым котёнком отказалась мамаша-рысь и потому Котя была вскормлена вашей покорной слугой собственноручно, почтовой совой Пыжем и Анелкой – маленькой, чуть выше колена, козочкой, злой и ну очень вредной, дающей фору по этой самой вредности всей остальной лесной живности. Впрочем, злая Анелка с чужими исключительно. С нами, с теми, кого козочка искренне считает своим стадом, она само терпение и очарование.
Ну семеро-по-лавкам, иначе не скажешь!
Дядюшка ворчал, когда раздавала гостинцы «младшим детям», то бишь, зверятам. Кому по сахарной косточке, что прихватила с замковой кухни, кому спелую ароматную грушу, а кому копчёную колбаску.
Затем мы, наконец, прошли в дом, гостеприимно скрипнувший половицами и принялись потрошить заплечный мешок с мелкими. Калачи, пряники, леденцы и шоколадные конфеты тут же перекочевали в полное и безраздельное владение Соль, которая принялась «делить на всех» с самым серьёзным и ответственным видом. Делила девочка и правда честно, зная прекрасно, что львиная доля из кучек «для дядюшки» и «для Ивасика» вернётся в её липкие ладошки, правда, не сразу, как только она мужественно расправится с собственной, а постепенно.
Что ещё и лучше.
Глава 9
Отвлеклась Сольвейг лишь, чтобы расцеловать меня за куклу в кружевном чепце и нарядном платьице, «как у леди»! И ещё больше, чем кукле, которую тут же нарекла Ранеткой, Соль обрадовалась складной розовой колясочке. Старый ведун только посмеивался, глядя, как счастлива малышка и привычно ворчал, что я вернулась, чтобы вконец избаловать детей.
Ивасик на правах старшего терпеливо ждал, когда закончатся гостинцы для Соли, и, нет-нет да и поглядывал ревниво, не опустел ли мешок. Нет, если б названному братишке не досталось ничего, кроме конфет, он и не подумал бы обижаться – взрослый не по годам, мой светлый Ивасик, к сожалению, уже знает цену деньгам и понимает, что главное сейчас – добыть средства на его лечение. И потому, когда в руках мальчика оказалась модель парусника в бутылке, парусника со светящимися в темноте парусами, у Ивасика задрожали губы. Дальние путешествия и мореплавание – давняя мечта мальчика и я верю, что однажды он её осуществит. А пока парусник будет служить мелким ночником и своего рода путеводной звездой для братишки.
Когда следом за парусником из мешка появился секстант – прибор для измерения высоты солнца и других небесных светил и прокладывания пути по звёздам, Ивасик завопил похлеще Соль, а увидев скромный морской бинокль, утратил на какое-то время дар речи.
Взъерошив ещё больше вихры на детских головёнках, я выудила из рюкзака мешочек с ракушками и плоскими разноцветными камушками, собранными лично мной на самом красивом побережье Серого моря. Тут уж дети завопили на два голоса.
Дядюшка только головой покачал, с любопытством разглядывая потолок в бинокль.
– Теперь твой черёд, дядюшка, – хитро улыбнулась старому ведуну и тот поморщился с деланой досадой.
– Ишь, чего удумала, егоза…
– Вот…
Прекрасно зная дядюшку, я этим самым знанием воспользовалась, чтобы припасти для старого ведуна то, от чего он просто не сможет отказаться.
Травы, грибы и коренья, которых у нас не собрать. Три склянки с драгоценным жиром змеелукхи, – одна капля стократ усилит свойства любого согревающего бальзама. Да и вообще жир этот на вес золота, дядюшка точно найдёт, куда применить… Крохотный флакончик со слезой единорога. Горсть разноцветных кристаллов из Самоцветных гор, чуть ушла тогда от здоровенных, с корову, грифонов с железными клювами, обитающих в тех же скалах, несколько драгоценных орехов выри…
И самое главное – мешочек с сугримами!
Пять золотых, пятнадцать серебряных и горсть медных грошиков – всё, что насобирала за два круга, откладывая жалованье горничной.
Окончательный расчёт Диана произведёт со мной, когда обнаружу последнее искомое.
Ведун потрепал меня по щеке.
– Себе, чай, не оставила ничего, егоза?
– Как это, не оставила, дядюшка? – притворно расширила я глаза. – Да и я в замке на всём готовом, как сыр в масле. Хозяйка меня и кормит, и одевает. На что мне тратить-то…
– Ври, да не завирайся, как сыр в масле, как же, – проворчал дядюшка. – То-то от тебя одни глаза остались…
Ивасик бросил в нашу сторону взгляд и старый ведун замолчал, качая головой. Братишка – самый светлый ребёнок в мире, без преувеличения. Огорчать его не хочется.
– Это ж за какие услуги леди такие деньжищи платит, – высыпав сугримы и грошики на стол, нахмурился дядюшка.
– Это моё жалованье горничной, – поспешила я заверить ведуна и добавила тихо: – Она больше даст, дядя. Много больше. Как только работу закончу. Ивасик не ходить будет, бегать. И твоё здоровье поправим, не спорь. И Соль… Ах, кстати! Ещё ж сукно на платье ребятишкам, у нас такого не купишь, этому сносу нет. Я сегодня намечу, в следующий раз сошью…
– Ты мне зубы не заговаривай, – строго сказал старый ведун, сгибаясь над столом, чтобы дети не услышали. – Не нравится мне это, девочка. Худое хозяйка твоя задумала. Я когда ещё говорил, и от слов своих не отказываюсь. Да ты ж упрямая, хуже нашей Анелки, хоть кол на голове теши…
Я вздохнула.
В принципе, я удивилась бы, задумай Диана что хорошее… И всё же я, не задумываясь, пошла на сделку с совестью. Кто осудит – пусть сперва послушает месяц-другой-третий жалобное завывание братика, у которого так болезненно срастаются кости, пусть заглянет в голодные глаза сестрёнки, которая бережно хранит фантик от самой первой в жизни конфеты, пусть увидит, как чахнет на глазах самый добрый и благородный в мире служитель Вещуньи, потому что истратил на других столько жизненных сил, что на себя ничегошеньки не осталось…
Если не я – кто о них позаботится?!
Кто поможет?..
Дядюшка и сейчас, даже несмотря на собственное состояние, продолжает творить добро: лечить зверьё и деревенских детишек, а сколько всего чудесного ещё сделает старый ведун, когда силы к нему вернутся?
И я буду не я, если не добьюсь этого!
– Она говорит, что от меня нужна только помощь с поиском сокровища, – тихо сказала я. – Ведь этот замок прежде Джёхеринам принадлежал, и клад в стенах её предки оставили… Я видела обрывок карты, она не врёт. То есть врёт, конечно, но не в этом: карта был писана кровью Джёхеринов. Диана заплатит в десять раз больше, когда найду, а компоненты для лекарства стоят так дорого, сам знаешь…
– Цыц, – перебил меня дядюшка, и, убедившись, что мелкие заняты вознёй и подарками, сообщил: – Свартов этот замок изначально был, девочка. Джёхерины твои в нём всего три поколения прожили. Да и упустили своё счастье, Драконье Гнездо старый граф, дед Дианы, в кости проиграл. Так что легко пришло – ещё легче ушло, замок же его деду в награду от Рагнара Безумного достался… Так что прежде, чем помогать дамочке искомое обнаружить, советую самой разузнать хорошенько, что за врата такие.
Я вздохнула. О том, как потомки Чёрных Королей утратили Драконье гнездо, ныне именуемое Замком-на-Горе, после дворцового переворота, я знала. Как и о том, что лорд Сварт, прибывший издалека, выкупил замок, доведённый до плачевного состояния, заплатив цену чуть не вдесятеро больше. И за считанные годы привёл разорившееся графство Эссекс в порядок, после чего посватался к главной красавице Девяти Королевств: леди Диане Джёхерин… Впрочем, последнее никого не удивило. Удивительно было скорее, как ему удалось разорившееся имение так скоро на ноги поставить: ведь ехали же по «драконьим землям» – ничего общего с разрухой и запустением, что я с детства помню. Деревеньки ухоженные, дома сплошь новые или подновлённые добротно, селяне в чистом, у женщин – платки на головах, у девушек в волосах ленты цветные… И ещё удивительнее – что сама Диана на предложение зеленоглазого Эйнара Сварта согласием ответила, почти и не кочевряжилась, кстати, всего шесть раз лорд дары присылал… Впрочем, лично для меня ничего удивительного в согласии леди Ди не было. И дело вовсе не в том, что дамочка, как её старый ведун зовёт, сокровище, спрятанное в стенах Замка-на-Горе ищет…
Глава 10
Больше болезненной темы мы не касались. Соль, наконец, закончила сортировать «фладости» и причапала к нам за стол, делиться. Пришёл и Ивасик, буквально. Передвижение его заняло куда больше времени, чем у мелкой сластёны, но зато грубо выструганные костыли, что стоят у кровати, мальчик мужественно проигнорировал и глядя в лучащиеся счастьем глаза братишки я в очередной раз убедилась, что всё делаю правильно.
И хоть время близилось к полуночи, спать малых никто не гнал, всё равно бесполезно. И у нас получился самый настоящий семейный вечер, как когда-то. Уютный очень и душевный. С ягодным взваром и сухариками из ароматного хлеба. Мелкие, понятно, предпочтения сладостям отдавали, даже Ивасик, который вообще-то к «фоколадкам» равнодушен. Я же с наслаждением грызла сухарики, даже в взвар макать их было жалко: хлеб, испечённый дядюшкой, всегда был на вкус, как его объятия. Мелкие, не выпуская из рук ни куклу с коляской, ни секстант с биноклем, захлёбываясь, делились нехитрыми новостями, о том, как у Ростика коза – та самая, лопоухая! – окотилась, и вот бы нам козлёночка с такими ушками, и что Елдыгир сыну ажно целую колесницу подарил, и в лесу опять золотую ланку видели, а у Пыжа маховые перья линяют…
Естественно, вся домашняя да дворовая живность к нам присоединилась: скреблись в двери, пока не пустили. В домике сразу стало тесно, но зато очень весело. Даже линяющий Пыж предпочёл ночной охоте наше общество и теперь, подрёмывая, чистил перья, сидя на подоконнике.
Когда дети, наконец, улеглись, стрелка на часах уже к трём подбиралась. Прислуга в замке встаёт рано, а значит, нельзя терять ни минуты. Что успею, тем подсоблю дядюшке. И обновы ребятишкам наметать ещё надо…
– Ты, может, тоже прилёг бы? – неуверенно спросила у ведуна, когда он следом за мной из дома вышел.
– Ты меня поучи, что делать, – проворчал дядя в ответ. – Ишь, пигалица…
И добавил уже с усмешкой:
– Бессонница у меня, девочка. Так что подсоблю уж, чем смогу.
Забравшись на крышу, я, как могла, подлатала прорехи. Знаю, на деньги, что принесла, не только крышу починить можно – терем новый отгрохать, но дядюшка, конечно, компонентов лекарственных для Ивасика накупит. И, как ни печально это осознавать, денег на то, чтобы поставить мальчика на ноги, всё равно не хватит. А ведь ещё Соль блокираторы подновить надо… А насчёт того, чтоб дядюшке себе зелья приготовить он и слушать не станет. Сначала дети, потом уж сам. И сколько ни тверди ему, что мелким он здоровым нужен, бесполезно. Отчихвостит, чтоб нос свой не совала, куда не просят…
– Кто же столько дров запасти помог? – обновив защиту вокруг дома, спросила я дядюшку. – Неужто деревенские.
– А как же, – хитро прищурился ведун. – Есть тут один рыжий да назойливый, всё ходит, выспрашивает, когда старшенькая моя вернётся…
Щёки мои зарделись против воли.
Дядюшка, понятно, на Олафа намекал, приёмного сына кузнеца. Олаф ещё мальчишкой с меня глаз не сводил, когда в Горшки по поручению ведуна бегала. Даром, что под «серой» личиной…
Один раз даже с «заезжими дворянчиками», как сам их презрительно обозвал, из-за меня сцепился. Те «дочку колдуна» решили своим вниманием осчастливить. Впятером… Я бы тогда сама справилась, а потом ещё б и «поучила» в лесу всю честну̀ю братию, как умею: они на охоту в наши края прибыли, вот и продлилась бы та охота на седмицу-другую-третью дольше запланированного, но уж больно красиво их тогда Олаф отделал, я даже от себя ничего «добавлять» не стала. Так, пара заговоров на мужскую несостоятельность, но разве ж это наказание? Уверена, мне столько девушек сказали бы спасибо, если б узнали. Да и сами «дворянчики» благодарить должны, что избавила от нездорового желания женщин бесчестить… В общем, залечила напоследок пару сломанных рёбер и носов, да предупредила шёпотом, что не дай Вещунья кузнеца сыну мстить будут, кости не только снова разойдутся, но и загниют. И ни один лекарь тогда не поможет.
Мне тогда тринадцать было, Олафу – восемнадцать. Тогда он и сказал, что будет ждать, пока в возраст войду, и дядюшке богатый выкуп заплатит, чтобы в дом свой хозяйкой меня ввести. Я посмеялась, конечно.
Но, чего уж там, приятно было. Дурёхе тринадцатилетней.
Олаф уже тогда был всех в Горшках выше и в плечах шире. Пригожий такой и… он был добрым… А ещё рукастым и молчаливым. Селянки по нему окрестными вёсками сохли. Да и мне, девчонке совсем, Олаф предметом мечтаний казался. Я даже представляла потихоньку, как он к дядюшке приходит, руки моей просить, а я тем временем ленты красные в косу вплетаю… Не то, чтобы я всерьёз тогда за Олафа собралась, но из всех деревенских он самым достойным был…
А я ведь, когда два круга назад уходила, даже не попрощалась с ним. Да и вспоминала от силы… ну разок так точно…
– Надо будет спасибо сказать, – тихо сказала я. – Когда в следующий раз приду…
– Скажи, скажи, – коротко хохотнул дядюшка. – Может, всю дурь из тебя вышибет и в облаках витать перестанешь, о невозможном мечтать…
Я как стояла, так и замерла с открытым ртом. Что я для дядюшки – открытая книга, и он меня лучше меня самой знает, то не новость совсем, с детства так было.
– Ты о чём, дядюшка…
– Ты мне дурочку из себя не строй. А то не вижу, можно подумать, что влюбилась по уши. Что, скажешь, в конюха чи в егеря? Не надо мне только голову дурить. На мужа дамочки, значит, губы раскатала.
Я хотела возразить, что не на мужа, а на жениха, но решила, что хрен редьки не слаще и потому промолчала, закусив губу.
Поработать над обновками для мелких так и не вышло. Времени не хватило. Меня дядюшка к речке Дымке проводил и там я, обернувшись речной выдрой, ихшана наловила полный кузовок. Хотела до дому помочь донести, да дядюшка не позволил, отправил обратно, в замок.
– Беги, егоза. Не зли дамочку. Лучше ещё другой раз придёшь.
Порывисто обняла старого ведуна. Он сдержанно похлопал меня по спине.
– Дядюшка, а что Русальник? Неужто раньше на этом круге расцвёл?
Дядюшка посмотрел на меня с сомнением.
– Дети из Нижних Погребцов, говорят, пропали, – пояснила я. Девчонка в замке сказала, что Русальник видели…
Ведун нахмурился.
– Девчонка, говоришь…
– Насья и Ивашка, кажется, – вспомнила я.
Ведун отмахнулся.
– Дома они, – как-то сухо сказал он. – И до Русальника ещё две седмицы. Наслушаешься тоже… Ты лучше скажи, что за девка такая, что ты никак о ней думать не перестаёшь?
В этом весь дядюшка. Пока не выяснит, что грузом на сердце лежит, не отпустит. Запираться бесполезно, умалчивать – тем более.
Пришлось признаваться. Каяться.
Как Марыську в коридоре нашла, как вид её хворый не понравился… Ну и как нарушила главный наказ дядюшки: силой поделилась.
– Пусть хоть небо на землю обрушится, поняла? – наставлял он меня, совсем ещё кроху. – Пусть солнце на западе встанет и на востоке сядет. Ни одна живая душа знать не должна, что ты силой делиться можешь, ясно тебе? Ни одна. Пусть хоть серая хворь вокруг бушует, народ сотнями косит, хоть ураган, хоть землетрясение, Йен. Ни одна душа.
Глава 11
Конечно, я обещала. Я вообще редко дядюшку ослушивалась. По-хорошему – всего однажды, когда, несмотря на его запрет, за Дианой ушла… Но проходило сколько-то времени и разговор этот повторялся. Снова и снова.
– Не нравится мне сила твоя, – говорил дядюшка. – Не сама сила, конечно, то дар бесценный, миру нашему неведомый, а то, как ты ей делишься. Слишком уж мощный поток, девочка, слишком. Обещай, что никто об этом не узнает.
– Обещаю.
– Пред Вещуньей поклянись! – настаивал дядюшка.
Делать было нечего. Приходилось клясться…
… – Девушка была в беспамятстве, – завершила я краткий пересказ событий в коридоре замка. – Вокруг никого. Я должна была так поступить, ей, правда, плохо было.
– Ишь ты, плохо, говоришь…
Неуверенно кивнула. Не поняла толком: будет дядюшка ругаться, или пронесёт. Впрочем, что ругаться… Меньше всего на свете я хотела расстроить или разочаровать ведуна, который был мне и отцом, и матерью, и наставником. И вообще – всем.
– А как силу вдохнула, отживела, значит?
– Мгновенно! – подтвердила я, и, вопреки логике, дядюшка нахмурился ещё сильнее.
Пожевав губами, наконец, изрёк:
– Совсем ты сдурела в своих заграницах. Кто ж силу зазря расходует, когда у матушки-природы попросить можно?
– Ой…
– Вот тебе и ой. Травками, оно, конечно, не так быстро и повозиться придётся, а всё ж таки пробитую оболочку восстанавливают.
Перечислив комбинацию нужных трав и рецепт их приготовления, дядюшка погрозил мне пальцем.
– Смотри, девочка, – сказал он. – Ты мне слово давала, помнишь?
Кивнула поспешно.
– Никаких больше передач в Драконьем Гнезде, поняла?
– Не видел никто.
– Нет, ну ты ей про Фому, а она тебе про Ерёму. Ты ей белое – она тебе чёрное! – рассердился-таки ведун.
– Поняла, поняла, больше не буду.
– Смотри, дочка, – серьёзно сказал дядюшка. – Ты мне слово дала.
Клюнув растрогавшегося от неожиданности дядюшку поцелуем в щёку, я устремилась обратно. На этот раз обернулась ланкой в золотых пятнышках и понеслась быстрее стрелы. Сперва-то птицей хотела. Но теперь, когда чуяла травки, которые перечислил дядюшка, останавливалась, собирала быстро и прятала в мешок. Сделаю для Марыськи ещё взвар укрепляющий – лишним не будет…
Потому и вернулась в замок лишь с рассветом, еле крылья волоча, – на гору всё ж сойкой взлетела. Уставшая, как шерп знает что, но счастливая до невозможности. Встреча с семьёй после долгой разлуки купала сердце в любви и даже усталость как будто не чувствовалась. Хотя я себя знаю – это лишь на ближайшие час-другой, а там как бы не свалиться, как та Марыська, прямо в коридоре…
– Тьфу, напугала, – беззлобно выругался зазевавшийся стражник, который, конечно, на голубую сойку внимания не обратил, а когда шла мимо уже горничной леди, зевоту подавил, глаза вытаращил. Даже живот втянул. Ну как втянул, попытался.
– Тебе чего не спится, красотка? – обдав запахом табака и совсем чуть-чуть перегара, поинтересовался стражник. – От тоски любовной маешься? Так приходи ко мне, утешу.
Кто о чём, а вшивый о бане.
– Так вы ж женаты вроде, господин утешитель, – улыбаясь, в тон стражнику ответила я.
– Ишь, – крякнул он одобрительно. – Ты ж новенькая! Откуда про жонку узнала-то?
Откуда-откуда…
– Так вы сами только рассказали, – беззаботно пожала я плечами, и стражник, хлопнув ладонями по бёдрам, расхохотался.
– А ты ловкая! – восхитился он.
– А то!
Я уже взбежала по ступенькам входа для прислуги, как свежий утренний ветерок донёс сплетение ароматов шимолости и лимоска. Я застыла на месте. Цветут эти два растения в разное время года: шимолость весной, лимоск – поздней осенью. А это значит, аромат, что ноздри щекочет, ни от того, ни от другого. Розетка это, как пить дать. Один из компонентов восстанавливающего взвара. По дороге розетка так и не встретилась, а петлять по лесу в её поисках я не решилась. К тому же розетка – горный цветок, в лесу ему делать нечего.
Скрипнув зубами, спустилась с крыльца и поплелась за угол. Лучше сейчас завершу сбор, а потом уже и подремать можно…
Розетка нашлась в замковой оранжерее – даже удивительно было, как я умудрилась различить её тонкий аромат среди изысканного розового шлейфа. Потирая руки, порадовалась своему упорству: розетка здесь – всего лишь сорняк, поленилась бы – и глядишь, к возвращению садовник уже выполол бы её…
– А я всё думаю, кто ворует мои розы, – раздалось сзади насмешливое.
Глава 12
Поспешно поднялась на вмиг подкосившихся ногах, оправила передник. Заправила за ухо выбившуюся прядь, убедившись предварительно в её бесцветности. Вдохнула поглубже и лишь после этого обернулась к хозяину замка и злополучных роз.
Лорд Сварт стоял, скрестив на груди руки, и наблюдал за мной с интересом.
– Вот так, сажаешь их, – продолжал он, явно не нуждаясь в моём ответе. – Ухаживаешь, как за детьми, а потом появляется наглый воришка и зарится на их красоту.
Я часто заморгала.
Умеет лорд удивлять, ничего не скажешь.
По дороге в Драконье Гнездо он и охотился наравне со своими людьми, и с разбойниками сражался, и речную хидру один на один одолел. А теперь выясняется, что он и розы выращивает. Может, он ещё и пироги печёт?
Повезло Диане, ничего не скажешь…
Зеленоглазый, конечно, прекрасно видел в моих руках пучок розетки, да и понимала я, что шутит он, но… разозлилась. Внезапно.
Без повода совершенно.
Потому и ответила несколько резковато:
– Не зарилась я на ваши розы. Розетку собирала.
– Совсем-совсем не зарились? – усмехнулся зеленоглазый. – Чтобы девушке не приглянулся сорт magikasas qeens? Ни за что не поверю.
– Воля ваша, милорд, – ещё суше сказала я, невольно покосившись на пышные розовые кусты. Как назло, бутоны крупные, глубокого пурпурного цвета, с алым и жёлтым бархатным ободком… да эти розы были самим совершенством, чтоб меня шерпы съели! – Только мне больше по вкусу полевые цветы.
– Вот как?
Сцепила зубы. Будь на моём месте леди Ди, зеленоглазый шутить не стал бы. Непременно б уже с поцелуями полез.
Я кивнула, пожала плечами.
– Может, их красота не такая броская, незаметная даже… Но такая настоящая, что сердце от нежности сжимается.
Выпалила и поспешно варежку захлопнула. Ну вот куда меня понесло, а? Сердце сжимается… Вот зачем зеленоглазому эта важная и столь необходимая информация?!
Думала, засмеётся. Не засмеялся.
Но от этого ещё только хуже!
– Впервые встречаю женщину, которая предпочитает розам сорняки. Ну что ж, вызов принят. Хотите осмотреть мою оранжерею? magika qeens – не единственный сорт роз, которые здесь обитают.
И вот смотрю на него, чуть ли не как в Марыськтиной личине, с открытым ртом. Глазами блымаю. Он псих? На часах пять утра, замок только-только пробуждается, природа ещё сонно зевает, а он горничную своей невесты на прогулку по оранжерее зовёт?! Зачем?
– И в мыслях не было бросать вам вызов, милорд, – присела я в книксене. – Благодарю за любезность, но, если вы позволите, займусь всё же своими прямыми обязанностями.
И я уже развернулась к выходу, как…
– А если не позволю? – и тон такой, с улыбкой, аж скулы от злости сводит.
Оглянулась недоумённо.
– Я не шучу, – пожал плечами злыдень зеленоглазый. – Кому, кому, как не вам знать о вкусах своей хозяйки. Собственно, я спустился, чтобы нарезать цветов для утреннего букета…
Кулаки я сжала так, что от впившихся в ладони ногтей чуть не взвыла!
Вот оно что!
Ну конечно, зачем лорду спускаться в такую рань в оранжерею, если не для того, чтоб порадовать любимую букетом!
Ещё и собственноручно выращенных роз!
А-а-а!! Как же это злит!!!
– Прошу оказать любезность и составить мне компанию, – махнул рукой в приглашающем жесте лорд Сварт и уже нормальным тоном добавил: – Помогите составить букет, который понравится миледи.
И локоть подставил!
Как будто я в самом деле позволю себе взять его под руку!
Нет, ну не гад ли!
Глава 13
И тем более гад, что не соврал ни разу: в замковой оранжерее, по которой меня битый час водили, чего только не было!
Гиацинты, гортензии, каллы, эустомы, лилии и пионы… Но больше всего было роз. Большие и маленькие, с крупными, с кулак, бутонами и крошечными, с ноготок лепестками, – такими нежными, такими прозрачными…
Соль здесь понравилось бы… Если у девочки есть ещё слабость помимо сладкого, то это цветы. Часами она может возиться с засушенными веточками, перебирать, сортировать… Дядюшка ворчал, что лучше б «полезные учила, а не красивые»… Но… ворчал-ворчал, а принёс девочке книжку «Как разговаривать на языке цветов». С тех пор с Соль сладу не стало, принялась вплетать травки в волосы и требовать, чтобы мы угадывали, что она этим хочет сказать…
…Зеленоглазого мой выбор удивил, и это мягко сказано. Признаться, я увлеклась. Немного. Но ведь сам сказал – то, что понравится леди Ди.
А я точно знаю, что никакие ей цветы не понравятся. Равнодушна Диана к ним. Но букет из чёрных, как вороново крыло роз, с красными капельками невероятно редкой алой гипсофилы, придётся если не по душе, то, по крайней мере, ко двору.
При взгляде на довольно мрачный и даже готичный букет, составленный мной, брови зеленоглазого лорда поползли вверх. Вспомнил, должно быть, как я давеча постельное цвета влюблённого порося ему стелила «от Дианы в подарок» и, должно быть, задумался, что чегой-то о своей невесте не знает.
Может, ему в следующий раз её кружевную сорочку преподнесть?
Впрочем, зелёные глазищи ещё больше азартом вспыхнули! Тьфу!
– А это вам, – лорд протянул мне пион. Нежно-розовый. С круглой головкой и нежными лепестками. – Не полевой, конечно, ну да что есть.
