– Миссис Меллер, позвольте пригласить вас на танец? – спросил Вик. – Как вы думаете, ваш муж не будет возражать?
– Вот это да, Вик! Даже не верится!
Он взял ее креманку с лимонным мороженым, отнес вместе со своей к буфетной стойке, а вернувшись, подхватил Мэри и закружил в вальсе. Вальс был его любимым танцем. Вик очень хорошо вальсировал. Мелинда заметила его и от удивления замерла на месте. Хорас и Эвелин тоже смотрели на него. Чтобы не выглядеть глупо, Вик умерил шаг – его переполняло радостное возбуждение, как будто на волю вдруг вырвалась давно сдерживаемая страсть. Если бы не теснившиеся вокруг пары, он бы просто летал с Мэри.
– Ничего себе! Ты великолепно танцуешь! – сказала Мэри. – Почему ты столько лет это скрывал?
Он даже не попытался ответить.
После вальса Вик еще долго испытывал нечто вроде триумфального восторга. Когда Мелинда закончила танцевать, он подошел к ней, отвесил легкий поклон и сказал:
– Мелинда, можно тебя пригласить?
Пряча удивление, она прикрыла глаза, отвернулась и произнесла:
– Ах, милый, я устала.
По дороге домой Мелинда спросила:
– Что это сподвигло тебя на танец?
Он, предупреждая ее шуточки, отшутился сам:
– Я решил эпатировать публику не только странностью, но и противоречивостью. Всем известно, что я никогда не танцую.
У Мелинды не было настроения ехать купаться к Коуэнам, но от их приглашения она отказалась очень любезно.
– Сегодня ты была обворожительна, – сказал ей Вик дома.
– Нужно было как-то смягчить нанесенный тобой урон, – ответила она. – Вот я и старалась изо всех сил.
Вик машинально пожал плечами, чуть улыбнулся и промолчал. Мелинда сегодня провела время не хуже, чем на других балах в клубе, где она, перевозбудившись, начинала флиртовать, слишком много пила или чинила еще какую-нибудь неприятность, от которой любовь к ним в городе не возрастала.
Той ночью, в постели, Вик вновь переживал минуты, когда он вальсировал с Мэри Меллер. Вспоминал злой взгляд Дона Уилсона, шепотки присутствующих. Наверное, некоторые – те, кто его почти не знает, – всерьез поверили, что он убил Малькольма Макрея. Именно на это намекала Мэри. Если бы она не знала его так хорошо или не думала, что так хорошо его знает, то и она стала бы его подозревать. Ведь тогда, на вечеринке, она как раз это и сказала: «Можно вот так терпеть, все ждать чего-то, а потом, в один прекрасный день, ты что-нибудь сделаешь». Он вспомнил ее слова; вспомнил и то, как умилился их смиренности. Да, все эти годы, что бы Мелинда ни вытворяла, он изображал спокойствие и невозмутимость. Он сознательно скрывал свои чувства; в начале ее первой интрижки они у него были – может быть, одно только потрясение, – но он их успешно подавлял. Это как раз и сбивало всех с толку. Он видел это по их лицам, даже по лицу Хораса. Вик не проявлял ревности, обычной в таких случаях, и рано или поздно в нем что-то должно было сломаться. К такому выводу приходили все. Поэтому-то его история и оказалась так хороша: что-то надломилось, и он убил одного из любовников Мелинды. Этому легче было поверить, чем тому, что он четыре года терпел, ничего не говоря и ничего не предпринимая. И вот взорвался – это же так по-человечески. Это людям понятно. Никто на белом свете не способен доказать, что он убил Малькольма Макрея, думал Вик, но ведь и то, что он никого не убивал, тоже никто не докажет.
6
После бала в честь Дня независимости прошло чуть больше двух недель, и как-то утром, завтракая с Трикси, Вик увидел в «Нью-Йорк таймс» заголовок:
НАЙДЕН УБИЙЦА РЕКЛАМНОГО АГЕНТА ИЗ НЬЮ-ЙОРКА
Спустя восемь месяцев раскрыто загадочное убийство Малькольма Макрея
Не донеся до рта ложку с кусочком грейпфрута, Вик погрузился в чтение. В штате Вашингтон полиция арестовала продавца галантерейной лавочки, который сознался в преступлении. В том, что это убийца, «сомнений нет», хотя обстоятельства еще уточняются. Задержанному, некоему Говарду Олни, был тридцать один год. Его сестра, артистка Филлис Олни, одно время «состояла в близких отношениях» с Макреем. Как говорилось в статье, Олни обозлился на Макрея, который якобы разрушил их с сестрой творческий коллектив. Они работали иллюзионистами в ночных клубах. Филлис Олни познакомилась с Макреем в Чикаго и полтора года назад, разорвав контракт, уехала с ним в Нью-Йорк. У Олни кончились деньги, сестра так ни разу ничего ему и не выслала, хотя обещала (из Мала было невозможно выжать ни гроша), а потом, по словам Олни, Макрей бросил его сестру прозябать в нищете. Год спустя Олни на попутках добрался до Нью-Йорка с единственной целью – отомстить за себя и сестру, убив Макрея. По мнению психиатров, освидетельствовавших Олни, у него наблюдаются маниакально-депрессивные тенденции, что, вероятно, будет принято во внимание судом.
– Пап! – Трикси наконец удалось привлечь к себе его внимание. – Да послушай же, сегодня я закончу твой ремень!
Видимо, она прокричала ему это уже раза три.
– Замечательно. Плетеный ремень?
– Других этим летом я не делаю, – с досадой произнесла Трикси.
Она высыпала в тарелку с кукурузными хлопьями пакетик воздушной пшеницы, тщательно перемешала и потянулась за бутылкой кетчупа. Трикси переживала эру кетчупа и поливала им все подряд, от яичницы до рисовой каши.
– Что ж, жду не дождусь, – сказал Вик. – Надеюсь, он получится достаточно длинным.
– Он громадный!
– Вот и славно.
Вик уставился на ее гладкие загорелые плечи под лямками джинсового комбинезона, рассеянно подумал, что не мешало бы ей взять с собой свитер, и вернулся к газете в руках.
Поскольку убийца ранее не общался со своей жертвой и не оставил никаких улик, – говорилось в статье, – преступление можно назвать почти «идеальным». Потребовались месяцы кропотливых расспросов всех друзей и знакомых убитого, прежде чем полиция вышла на след Олни…
Неизвестно, перепечатают ли статью в «Нью-Уэслиан» или нет, но в Литтл-Уэсли многие выписывают «Таймс», думал Вик. К вечеру все, кого это интересует, будут в курсе.
– А ты что, яичницу с беконом не будешь? – спросила Трикси, потому что обычно отбирала у него ломтик бекона.
Сейчас Вику было не до яичницы. У Трикси в тарелке плескалось море кетчупа, и даже по ее меркам хлопья с воздушной пшеницей вряд ли были съедобны. Он медленно встал, прошел на кухню, машинально зажег конфорку и положил в сковороду два ломтика бекона. Его мутило.
– Па-ап! У меня всего пя-а-ать минуток! – с угрожающими нотками в голосе крикнула Трикси.
– Сейчас, сейчас, кошечка! – крикнул он ей в ответ.
– Эй! С каких это пор ты меня называешь кошечкой?
Вик не ответил. Нужно поскорее рассказать Мелинде, подумал он, пока она не услышала новость от кого-нибудь еще.
Едва он поставил тарелку с беконом перед Трикси, как послышалось басовитое гудение школьного автобуса. Трикси заметалась и на ходу, не выпуская из рук ломтик бекона, схватила бадминтонную ракетку и любимую алую косынку, которую постоянно повязывала на шею. На пороге Трикси повернулась, сунула бекон в рот и с хрустом надкусила ломтик детскими зубками.
– Пока, папочка! – попрощалась она и скрылась за дверью.
Вик смотрел на диван в гостиной, вспоминая, как Мал, перебрав спиртного, однажды уснул на нем, правда потом пришел в себя и попросился в гостевую спальню. Вик мысленно увидел, как совсем недавно на этом диване лежал Ральф, упираясь головой в тот же подлокотник, что и Мал. Наверное, Ральфа позабавит эта история. Может быть, он даже вернется.
Вик прошел на кухню, подогрел кофе, налил чашку для Мелинды и добавил немного сахара. Потом направился с кофе к двери ее комнаты и постучал.
– Мм?
– Это я. Кофе тебе принес.
– Входи-и, – полусонно, полудосадливо протянула она.
Он вошел. Она раскинулась на спине, подложив руки под голову. Спала она в пижаме, без подушки – как-то по-спартански, думал Вик, когда заходил ее будить и видел в постели одну. Даже студеными зимними утрами спальню насквозь продувал ветер, вздымая занавески в распахнутом настежь окне. Как правило, одеяло было сброшено на пол, потому что, даже когда подмораживало, Мелинде и без него было жарко. Вот и сейчас одеяло валялось на полу, а Мелинда лежала под простынями.
Вик протянул ей большую чашку кофе. Чашка была ее собственная – бело-голубая, с ее именем.
От первого горячего глотка она поморщилась.
– Ох-х, – простонала она, откидываясь в кровати.
Чашка опасно накренилась.
Вик сел на жесткую скамеечку перед туалетным столиком.
– Я тут прочел кое-какие новости, – сказал он.
– Да? А что случилось?
– Нашли убийцу Мала.
Она приподнялась на локте, сон у нее как рукой сняло.
– Правда? И кто же это?
Газета была у него под мышкой. Он дал ее Мелинде.
Заметку Мелинда прочла жадно, с каким-то веселым блеском в глазах, из-за которого Вик не мог оторвать от нее взгляда.
– Ну надо же! – наконец произнесла она.
– Полагаю, ты довольна. – Вику удалось сохранить мягкий тон.
Она стрельнула в него взглядом, твердым и быстрым, будто пулей.
– А ты разве нет?
– Вряд ли я доволен так, как ты, – сказал Вик.
Она выпрыгнула из постели, на секунду замерла рядом с ним – белая пижама, босые ноги с алым лаком на ногтях, – посмотрелась в зеркало и откинула с лица волосы.
– Ну да, ты недоволен. Еще бы.
И она, гибкая, как Трикси, метнулась в ванную.
У кровати зазвонил телефон, и Вик сразу подумал, что это Хорас. Тот тоже выписывал «Таймс». Вик вышел, миновал гостиную и взял трубку в коридоре.
– Алло.
– Привет, Вик. Видел сегодняшнюю газету?
По голосу было слышно, что Хорас улыбается, но не злорадно, а по-дружески.
– Да, видел.
– Ты знал этого человека?
– Нет, никогда о нем не слышал.
– Что ж… – Хорас подождал, не скажет ли Вик что-нибудь. – По крайней мере, люди перестанут болтать.
– Я не слышал, чтобы кто-то особо болтал, – холодно заметил Вик.
– Ох, Вик, а я слышал. И говорили не самое хорошее.
– Ну, зато Мелинда рада.
– Вик, ты знаешь мое мнение. – Хорас замялся, подыскивая нужные слова. – По-моему, ты… по-моему, за последние месяцы она проделала большой путь. Надеюсь, так будет и дальше.
Вик прислушивался к журчанию воды в ванной. Мелинда принимала душ, а значит, трубку у себя в комнате не брала, однако Вик не решался обсуждать личные проблемы с Хорасом.
– Спасибо, Хорас, – наконец сказал он.
В типографию Вик обычно приезжал к четверти или к половине десятого, но сейчас, в десять минут десятого, он все еще сидел в гостиной: ждал, когда Мелинда закончит одеваться, ждал, что еще она скажет ему этим утром, и жаждал узнать, куда это она собралась. Она явно спешила, а значит, у нее была цель. Она куда-то позвонила из спальни, но закрытая дверь заглушала слова, да Вику и не хотелось их слышать.
Он не думал, что она возобновит встречи с Ральфом, поскольку тот зарекомендовал себя трусом. Джоэл был в Нью-Йорке, что, в общем-то, недалеко, если Мелинда вознамерилась с ним увидеться. Вик достал сигарету из пачки на коктейльном столике розового дерева. Он совсем недавно смастерил этот столик и тщательно, как линзу, отполировал чуть вогнутую столешницу. Старый столик, который Вик сделал во времена Ларри Осборна, несмотря на многочисленные защитные слои воска, был безнадежно испорчен следами от сигарет и коктейльных бокалов, так что реставрировать его не хотелось. Наверное, и новый столик розового дерева вскоре покроется кольцами от бокалов и прожженными отметинами. Услышав, как Мелинда открывает дверь, Вик сел на диван и сделал вид, что погружен в чтение.
– Ты что, наизусть статью заучиваешь? – спросила Мелинда.
– Я другое читал. Вышла новая книга об альпинизме, хочу вот купить.
– Да-да, замечательный и, главное, безопасный вид спорта. Для тебя в самый раз.
Мелинда взяла сигарету и закурила. На ней была белая блузка, коричневая вельветовая юбка-клеш и коричневые мокасины. Футляром для ключей она беспокойно постукивала по раскрытой ладони. Вид у нее был взволнованный и возбужденный, как всегда в начале новой интрижки. В таком настроении Мелинду всегда штрафовали за превышение скорости.
– Куда собралась? – спросил Вик.
– Мм, да я только что договорилась пообедать с Эвелин. Так что домой к обеду меня не жди.
Вик не мог понять, лжет она или нет. Из ее ответа было неясно, куда она направляется. Он встал, потянулся, аккуратно одернул свитер.
– Может, вечером по коктейлю? Успеешь часам к шести в «Честерфилд»?
Она потупилась, как школьница, выводя дугу носком мокасина на полу.
– Нет, Вик. Тебе ведь там не нравится. Но спасибо за приглашение.
– Извини. – Он улыбнулся. – Ну ладно, я пошел.
