Англоязычное сообщество в основном составляли семьи торговцев, кроме того, здесь жили и миссионеры, учителя и ремесленники, хотя их было немного. Трейдера, как холостяка, приглашали повсюду, и никто не ожидал, что он ответит любезностью на любезность. Британские и американские семьи умели развлекаться: карты, музыка, любительские театральные представления и прогулки вверх по холмам, откуда открывался прекрасный вид, или вниз по равнине Кампу к северу от города. Трейдер прекрасно проводил время и почти не тратил деньги. Раз в неделю они с Ридом встречались, чтобы выпить в любимом баре Рида на набережной.
Несмотря на совет Рида, Трейдер с осторожностью подходил к поиску женщины. В некоторых англоязычных семьях были девушки на выданье. Однако Трейдер был осмотрителен. В конце концов, он сейчас и не имел возможности ухаживать за кем-либо из них. Дав понять, что его дама сердца осталась в Калькутте, он сделался респектабельным, безопасным и довольно интересным как для молодых леди, так и для их матерей, что его вполне устраивало.
Как и в любом порту, в Макао было несколько борделей. Но Трейдер всегда был несколько разборчивым, кроме того, боялся подцепить какую-нибудь нехорошую болезнь. Две замужние дамы, жены торговцев, прозрачно намекали, что не прочь узнать его получше. Но в небольшом сообществе такие связи сулили неприятности. Меньше всего ему было нужно, чтобы обозленные мужья усугубили уже имевшиеся проблемы. Так что пока он просто обходился без женщин.
В итоге Трейдера беспокоили только долги. В пылу светской жизни ему обычно удавалось не думать о них. Но полностью позабыть не выходило. Если Трейдер просыпался ночью, проблема настойчиво лезла в голову.
Лежа без сна, он, казалось, слышал, как в первый рабочий день каждого месяца медленно-медленно капают платежи с его банковского счета в далекой Калькутте, уничтожая его состояние. Заснуть уже не получалось.
И вот однажды ночью Трейдеру приснился сон. Он пересекал веревочный мост над какой-то бескрайней пропастью, оглянулся и, к своему ужасу, увидел, что деревянные доски, по которым он только что шел, отрываются и падают одна за другой. Поспешив вперед, он снова оглянулся и осознал, что падающие доски почти догнали его. А потом внезапно доски под ногами исчезли, и он полетел в бездонную пустоту.
Двумя днями позже кошмар вернулся, и, проснувшись с криком, он до рассвета пролежал в полном душевном раздрае. После этого чувство страха навещало его все чаще и чаще, и он ничего не мог с этим поделать. Его секрет намертво приклеился к нему и шагал рядом, близкий, как друг, и смертельный, как враг. Иногда Трейдер чувствовал себя настолько подавленным, что приходилось силой вытаскивать себя из постели. Но ему всегда удавалось сделать веселую мину, чтобы продемонстрировать ее миру. Он даже гордился, что мастерски скрывает страхи.
Так тянулись дни, и Джон Трейдер, постоянно размышлявший обо всем на свете, даже не осознавал, что он одинок.
Шла третья неделя июня, когда он побывал на старом кладбище. Влажная жара, свойственная сезону дождей, в этом году наступала медленно, но в тот день она дала о себе знать.
Они с Талли прогулялись по Прайя-Гранде, но Трейдер почувствовал потребность еще пройтись.
– Почему бы вам не подняться на холм? – предложил Талли. – Если захотите передохнуть, загляните на Старое протестантское кладбище. Довольно приятное местечко.
По пути наверх Трейдер вспотел. Он чувствовал себя подавленным. Макао выглядел красиво на расстоянии, но вблизи все было не так радужно. И сегодня недостатки бросились в глаза.
Покрашенные оштукатуренные стены домов потрескались. Карнизы над дверными проемами отсутствовали. Повсюду грязь. Уличная пыль липла к ботинкам. Казалось, в каждом переулке сидит нищий. Трейдер увидел в канаве дохлую кошку, которую разрывали на части вороны.
На полпути к холму он подошел к церкви Святого Доминика в стиле барокко. Кремово-желтые стены, белая отделка, высокие зеленые двери. Какая-то старуха подметала каменную террасу перед входом, но, кроме нее, на маленькой площади никого не было. Поблизости стояла уютная скамейка, но Трейдеру пока не требовалась передышка, и он продолжил свой путь. Наконец миновав огромный открытый фасад храма Святого Павла и обойдя позицию иезуитских орудий, он оказался на вершине холма и теперь наслаждался прекрасными видами и легким ветерком.
А сейчас пора немного отдохнуть, подумал он.
Протестанты получили разрешение построить скромную часовню всего двадцать лет назад. Это было небольшое простое белоснежное здание. Сюда заглядывали в основном британцы и американцы, хотя привечали протестантов любой национальности. И на ровной площадке чуть ниже часов с лужайкой, мягко затененной деревьями и огороженной толстыми каменными стенами, находилось Старое протестантское кладбище.
Здесь было прохладнее, чем на улице. Слабый морской ветерок касался верхушек деревьев, хотя листья почти не шуршали. Надгробия, видневшиеся из травы, и таблички на стенах были больше, чем он ожидал, некоторые аж шесть футов высотой. Надписи, очевидно высеченные местным каменщиком, казались немного грубоватыми, но все имели одну общую черту: это были последние свидетельства о тех, кто прибыл на далекий остров и ушел из жизни, не успев вернуться на родину.
Участники Ост-Индской компании, голландские морские капитаны, американские торговцы, их жены, иногда их дети – все они ушли вдали от дома.
Некоторое время Джон Трейдер сидел на камне, затем прошелся по траве, читая надписи на надгробиях. На одной из стен он заметил мемориальную плиту. Некий лейтенант Фредерик Вестбери, служивший в Британском военно-морском флоте, умер в ходе боевых действий, и о нем скорбела вся корабельная команда. Моложе, чем Трейдер сейчас. Плита была довольно большой, так что товарищам по команде лейтенант, должно быть, нравился.
Трейдер задавался вопросом: установили ли убитые горем родные этого юноши еще один памятник в какой-нибудь деревенской церкви в Англии? Он решил, что да. И тогда ему пришла в голову мысль: если бы он сегодня умер, появилась бы здесь мемориальная плита? Талли позаботится об этом? Бог его знает. Но совершенно ясно, что ни в одной деревенской церкви в Англии никаких памятников не предвидится.
Его никто не станет оплакивать. Да и помнить-то будет лишь жалкая горстка людей. Чарли Фарли загрустит и захочет написать соболезнования, но, увы, их на самом деле некому адресовать.
Внезапно тени деревьев, вместо того чтобы приносить долгожданное облегчение от жары, навеяли печаль. Трейдер почувствовал невыразимую грусть и медленно побрел к камню, на котором сидел раньше. Там он обессиленно сел и опустил голову. Хорошо, что рядом никого нет, так как, к своему удивлению, Трейдер обнаружил, что в глазах у него стоят слезы.
Он пробыл там двадцать минут, и, слава Богу, слезы окончательно высохли к тому моменту, как рядом раздался голос:
– Приветствую, мой юный друг! – (Трейдер поднял глаза и увидел Рида.) – Вы выглядите подавленным, – заметил Рид.
– Нет, не особо.
– Приятное место, не так ли? Я часто гуляю здесь. Как ни странно, я как раз думал о вас. О том, что вы мне сказали во время нашей первой встречи.
– И что же это было?
– Помнится, вы признались, что обременены долгами.
– Ох! Я так сказал?
– Полагаю, ситуация усугубилась с учетом, что торговля остановилась, а весь опиум уничтожен.
– Но нам сказали, мы получим компенсацию, как вы и сами знаете.
– Это будет чертовски долгое ожидание. Тем временем наверняка капают проценты.
– Все верно.
Рид посмотрел на него по-доброму:
– Я могу заплатить проценты за вас. Вы позволите?
Трейдер уставился на него в изумлении:
– Но… мой Бог! С чего вдруг? Вы даже не знаете размера моего долга.
– Я представляю себе масштаб вашей деятельности. У меня есть неплохая идея. – Перспектива, похоже, нисколько не смутила американца. – Вы не такой плохой парень. А я уже много лет не делал никому добра. Вернете позже. Когда сможете. Спешить некуда.
– Но, Рид, я занимаюсь торговлей опиумом! Вы же сами говорили, что это грязный бизнес.
– Знаете, Трейдер, как говорят: инвестируйте в человека. Возможно, вы начнете торговать чем-то другим. – Он усмехнулся. – По всей вероятности, придется.
– Вы невероятно добры, Рид, но я не могу позволить вам…
– У меня есть деньги, друг мой, – тихо произнес Рид и широко улыбнулся. – В достаточном количестве, чтобы моя жена захотела выйти за меня.
– А если не смогу расплатиться с вами?
– Тогда… – Рид одарил его очаровательной улыбкой, – жене достанется меньше после моей смерти.
– Я не знаю, что сказать.
– Еще кое-что, Трейдер. Как насчет обеда у меня завтра? Моя квартирная хозяйка великолепно готовит.
Миссис Виллемс, вдова, жила в домике, отделанном голубой штукатуркой, на тихой улочке примерно в пятидесяти ярдах от старой иезуитской артиллерийской установки. В саду позади дома был пруд с лилиями. Дом принадлежал миссис Виллемс, а сад – ее белому коту, у которого нужно было испрашивать разрешение, если вы хотели посетить пруд с лилиями.
Как и многие жители Макао, миссис Виллемс выглядела наполовину азиаткой, наполовину европейкой. С широко расставленными миндалевидными глазами и красивыми чертами лица она была привлекательной, но сколько ей лет? Трейдер так и не понял. Ей могло быть как тридцать пять, так и все пятьдесят. Хозяйка приветствовала его на плохом английском, но явно понимала все, о чем они говорили.
Дом был обставлен просто, интерьер представлял собой приятное смешение стилей: китайский стол, красивый старинный португальский шкаф, несколько голландских кожаных кресел. На стенах Трейдер заметил акварели из разных стран. На одной из них был изображен Лондонский порт.
– Какие прелестные картины, – вежливо сказал он хозяйке, которая, казалось, была польщена.
– Подарок мужа, – с довольным видом ответила она.
– Она просила мужа привезти картину всякий раз, когда он уезжал в путешествие, – объяснил Рид. – Я полагаю, так он доказывал, что думает о ней. – Он улыбнулся миссис Виллемс. – Как видите, у него был довольно хороший вкус.
Они уселись в кресла, и миссис Виллемс подала напитки, а потом исчезла в кухне.
– Вы ей понравились, – сказал Рид, который выглядел довольным. – Я это вижу.
– В ней преобладает китайская кровь? – спросил Трейдер.
– Зависит от того, что вы называете китайской кровью, – ответил Рид. – Ее мать азиатка с примесью японской крови. Отец был сыном португальского купца и местной танка.
– Танка?
– Это очень древняя народность, живущая вдоль побережья. Они родственники китайцев, как я полагаю. Но их язык, которому уже не одна тысяча лет, разительно отличается от китайского. Ханьцы презирают танка, поскольку считают, что танка – не китайцы. Они дурно с ними обращаются, поэтому танка стараются жить отдельно, на лодках. Кормятся в основном за счет рыбной ловли.
– Зачем же тогда португальский купец взял танка в жены?
– Все просто. Они живут в Макао, и им нужно на ком-то жениться. Ни одна приличная девушка из числа ханьцев ни за что не пойдет за них замуж. Не забывайте, мы все для них варвары. Поэтому португальцы женились на танка. Вы видите их потомков на улицах каждый день.
Еда была чудесной. В большинстве домов, где он успел побывать, предпринимали попытку приготовить что-нибудь английское с местными вариациями, а миссис Виллемс предложила местную кухню Макао – оригинальную смесь португальской и южнокитайской, сдобренную малайскими и индийскими специями. Такое можно встретить только на этом крошечном острове.
Они начали с ароматного супа с креветками под названием «лакасса»[30 - Считается, что это эволюция знаменитого малазийского супа «лакса».], к которому подавали белое вино, терпкое португальское «Винью верде». Затем последовали блюда на выбор. Среди прочих курица, запеченная по-европейски, с картофелем и кокосовым соусом карри. Трейдер закрыл глаза, чтобы насладиться насыщенным ароматом. Затем подали овощи, приготовленные с лапшой.
– Это блюдо называется «Восторг будды», – сообщил Рид с улыбкой.
А еще минчи с белым рисом, мясным фаршем и глазуньей сверху. Треска, гребешки и черный пудинг с апельсиновым джемом, салат из свиных ушей, картофель с трюфелями. Затем в изобилии последовали десерты: разумеется, миндальное печенье, португальские сыры, заварной крем из кокосового молока, манговый пудинг. Ну а закончилась трапеза кофе, а не китайским чаем.
Миссис Виллемс хотя и была внешне похожа на китаянку, но сидела за столом с мужчинами, как европейка. Блюда им подносила симпатичная девушка, которую Трейдер принял за прислугу. Всякий раз она подходила к столу потупившись, а потом быстро исчезала на кухне.
Хозяйка задала несколько вежливых вопросов о его семье и о том, как он попал в Кантон. Но Трейдер почувствовал, что ее не особенно интересуют ответы. На самом деле она хотела знать дату и время его рождения. Когда речь зашла о месте рождения, он просто указал на изображение Лондонского порта на стене.
На протяжении всей трапезы Рид направлял разговор, как капитан корабля, обеспечивающий легкий переход. Трейдер вежливо беседовал с миссис Виллемс. Он расспросил о путешествиях и узнал, что она жила в нескольких азиатских портах со своим мужем. Но Трейдеру показалось, что хозяйка, хотя и рассказывала о периодических поездках голландского морского капитана в Лондон, Нидерланды и даже в Португалию, имела весьма смутное представление об их точном местонахождении. И только в конце обеда разговор таки зашел в бурные воды.
Молодая служанка принесла кофе. На этот раз она немного задержалась, возможно прислушиваясь к разговору. Понимала ли она по-английски? Наблюдала ли она за ним? Она больше походила на португалку, чем миссис Виллемс. У нее были высокие азиатские скулы и миндалевидные глаза. Но ее черты были резче, а густые волосы имели темно-каштановый цвет, а не черный. У нее был большой рот с полными губами. Чувственное лицо, подумал Трейдер. И да, она наблюдала за ним.
Миссис Виллемс тоже это заметила, поскольку внезапно крикнула что-то на местном варианте португальского, и молодая женщина умчалась прочь.
Затем совершенно спокойно миссис Виллемс обратилась к Трейдеру:
– Вы посещаете здешние бордели?
Вопрос застал его врасплох, и в первое мгновение он даже решил, что ослышался. Он взглянул на Рида, но Рид, выглядевший удивленным, ничего не сказал.
– Нет, миссис Виллемс, – выдавил Трейдер, – не посещаю.
Она пристально смотрела на него, а он не понимал, о чем она думает. Вообще-то, он сказал правду, но поверила ли она?
– Вы бывали на «цветочных лодках» в Кантоне. – Это прозвучало даже не как вопрос, а как утверждение.
– Меня туда зазывали, – ответил Трейдер, вспомнив ту лодку, мимо которой они проплывали в день его приезда, – но я не пошел.
– А почему?
– Не хочу подцепить что-нибудь. – Раз она так грубовато откровенна, то и он тоже.
– Вы чистоплотный юноша?
– Да.
Казалось, хозяйка потеряла интерес к данной теме, потому что встала из-за стола и пошла на кухню принести что-нибудь или наказать девушку, он понятия не имел.
Рид подождал, пока она не уйдет, и только потом спросил:
– Вам понравилась та девушка, Трейдер?
– Возможно. Интересная внешность. А почему вы спрашиваете?
– Она от вас без ума.
– Девушка? С чего вы так решили?
– Я знаю. Эта юная особа – двоюродная сестра миссис Виллемс.
– Ого! – Трейдер задумался над ответами. – Но эти вопросы о публичных домах…
– Она проверяла вас. Я сказал, что с вами все в порядке, но она чувствует ответственность за девушку. Вот почему она спросила о вашем дне рождения. Чтобы составить ваш гороскоп.
– Понятно, – медленно проговорил Трейдер, а потом спросил: – И что они здесь предлагают?
Улыбка Рида стала шире.
– Все, что хотите.
Имя у нее было португальское – Марисса. В последующие недели Трейдер виделся с ней каждый день или раз в два дня. Он подходил не к парадной двери дома, где мог столкнуться с миссис Виллемс, а к боковой, ведущей в кухню, рядом с которой располагалась небольшая спаленка Мариссы. Иногда он уходил днем, иногда вечером, а если оставался на ночь и возвращался в свою квартиру утром, Талли Одсток никогда не спрашивал, где он был, но, без сомнения, знал. Британские и американские семьи, в домах которых Трейдер бывал, не упоминали Мариссу, хотя, вероятно, тоже знали о ней.
Что касается Рида, то они продолжали встречаться, вместе ходили выпить, порой сталкивались на различных светских мероприятиях, но когда Трейдер навещал Мариссу, то они не высовывали носа из ее комнаты.
Их роман быстро перерос в страсть. Ему достаточно было просто увидеть Мариссу на кухне или ощутить тонкий запах ее кожи, как им овладевало острое желание. У нее было крепкое крестьянское тело, хотя кожа оказалась бледнее, чем он ожидал вначале. Кроме того, Трейдер вскоре обнаружил, что Марисса была удивительно податливой. Он не мог насытиться ею, и, похоже, это было взаимно. Бо?льшую часть времени они проводили в ее спаленке.
Иногда они отправлялись на прогулку. Пушечная батарея с прекрасным видом на гавань, расположенная по соседству, была приятным местом для прогулок по вечерам. Или же он вел Мариссу на Старое протестантское кладбище и гулял с ней под сенью деревьев. Это не беспокоило девушку, хотя она была католичкой. Не единожды он целовал ее в этом тихом, обнесенном стеной месте. Иногда они уходили подальше, на север, на широкую открытую равнину Кампу, или спускались к берегу на южной оконечности острова, чтобы посетить прекрасный старый даосский храм А-Ма, где зажигали ароматические палочки для богини Мацзу, защищавшей рыбаков.
