– Васька. Василий, – тихо шепнул Семен, опасаясь разбудить крепко спящего сына.
– Дурацкое имя. Как у кота дворового, – ухмыльнулась родительница, продолжив изучать внука.
Улица встретила Семена крупными, нереально белыми хлопьями снега, летящими в лицо. Он вдохнул полной грудью влажный, холодный воздух, осознав, что не выходил уже целую неделю. Закрутился, запутался, забыл, что должен сделать невероятно важную вещь. Приподняв воротник пальто, мужчина побрел по обледеневшей улице. А может, ну его к черту? Вернуться домой, к Ваське, и просто плыть по течению. Нет, ему хочется освобождения. Семен отчаянно гнал воспоминания. Странно, а ведь он не помнил лица женщины, пострадавшей по его вине. Только кровь, заливающую его, а черты стерлись, будто ластиком. Но дурацкое синее платье, украшенное кристальными бабочками, до сих пор стояло перед глазами. Подавив малодушное желание вернуться, он упрямо пошел вперед, не обращая внимания на промозглый ветер. После аварии, виновником которой он стал, Семен больше не садился за руль. Зарекся. Боялся, до паники, до дрожи в коленях.
– Смотри куда прешь, алкаш, – услышал он грозный оклик. Толстая бабища, визгливо орала на кого-то, потрясая кулаком. Мужчина огляделся. Боже, так это она ему. Семен горько ухмыльнулся, представив, как выглядит со стороны: небритый, потерянный, осунувшийся. Нужно брать себя в руки. Ваське нужен сильный отец. А не то, во что он превратился. И мать права. Пора возвращаться к работе. Он сам не заметил, как оказался возле невзрачной, блочно й пятиэтажки, которая была его целью. Мужчина медленно поднялся на последний этаж, стараясь не обращать внимания на обшарпанные стены и замер возле металлической двери, желая только одного – сбежать отсюда, и никогда больше не вспоминать. Рука сама потянулась к звонку. Он стоял слушая трели несущиеся из недр квартиры. Дверь распахнулась через минуты, показавшиеся ему вечностью.
– Вы к кому? – спросила пожилая, уставшая женщина.
– Я Семен. Семен Крылов, – с трудом вытолкнул он, сквозь пересохшие связки. Женщина побелела, словно все краски отхлынули от ее лица. Мужчине даже показалось, что она упадет сейчас. Но нет. Она вскрикнула, и молнией выскочила в коридор, с грохотом захлопнув за собой тяжелую дверь.
– Что вам нужно? – испуганно спросила. – Зачем пришли?
– Я должен увидеть девушку, пострадавшую по моей вине. Понимаю, что не имею права просить прощения. Но, мне нужно это, понимаете?
– Вы даже не знаете, как ее зовут, – горько усмехнулась женщина, и Семен понял, что перед ним мать, погибшего в страшной аварии парня, – уходите, вы принесли столько горя моей семье. Это нельзя простить, нельзя, – лихорадочно блестя глазами, зашептала несчастная, убитая горем мать. – Моя сноха только недавно начала приходить в себя. Зачем вы явились? Зачем?
– Мама, кто там? – раздался из-за двери надтреснутый, безжизненный голос.
– Уходи, пошел вон, – зашипела женщина, привалившись спиной к двери, – и больше не появляйся тут, сволочь. Проваливай! – уже закричала она, не сдерживаясь. Семен отшатнулся, увидев ее горящие ненавистью глаза.
– Я хотел помочь. Что угодно, все сделаю. Вот моя визитка, – протянул он картонный прямоугольник, который тут же полетел на пол. Он стоял и смотрел на захлопнувшуюся прямо перед его носом дверь. Физически ощущая ненависть повисшую в спертом воздухе подъезда.
Семен не ждал прощения, оно невозможно. Разве можно простить смерть любимых. Он желал лишь немного успокоить своих демонов, которые вновь подняли отвратительные морды, не давая ему возможности отдать всего себя любимому мальчишке, ждущему его дома.
– Мама, кто приходил? – спросила Милана.
– Никто. Водоканал, проверять счетчики. Я не пустила. Тебе покой нужен, – слишком поспешно выдохнула Галина Павловна отводя глаза. Слава богу, ее девочка не заметила страха и замешательства. Нет, она больше никому не позволит причинить ей даже малейшей боли. Женщина завязала на талии фартук и поспешила в кухню, готовить любимые Милашкины пирожки. О том, что Семен Крылов приходил за прощением, она не сказала никому, даже мужу. Незачем им знать, что в дом наведывался убийца.
Глава 9
2018 год
– Вот интересно, что вы забыли на моем участке? Или у милых дам сейчас новая мода, лазить по стройкам? – Милана вздрогнула, и буквально свалилась в руки стоящего напротив нее мужчины, выросшего, словно из-под земли. Нос тут же уткнулся в мягкий белый свитер, обтягивающий широкую мужскую грудь, и засаднил, как от ожога. – Какого черта вам здесь нужно? – спросил он раздраженно. Милана подняла глаза, и столкнулась со взглядом удивительно чистых, аквамариново-синих глаз. Перед ней стоял ее кошмар, во плоти, от чего во рту противно пересохло, а в горле скрутился в клубок игольчатый шар, мешающий дышать.
– Я по объявлению, – тихо прохрипела женщина, готовая провалиться сквозь землю. Она с отвращением посмотрела на свои вымазанные жидкой грязью ботильоны, так контрастирующие с внешним видом Семена Крылова, рассматривающего ее с неподдельным интересом.
– И потому, вы решили переломать свои чудесные ножки, бродя по раскисшей грязи? Или думаете сразить меня наповал глупостью и безалаберностью?
Милана поежилась. В тоне мужчины слышалась неприкрытая издевка, и желчь.
– Я просто заблудилась, сверкнув глазами, она выпятила вперед подбородок. Да кто он такой, чтобы глумиться над ней?
– А знаете, что самое интересное? – нехорошо ухмыльнулся Семен, сузив глаза, – я не давал никакого объявления. Или ты думаешь, что человек моего положения будет искать рабочую силу через газету. Кто тебя послал, сука? – грубо выплюнул он, переходя на ты, больно схватив Милану за локоть.
– Мне больно. Отпустите, – тихо выдохнула она, пытаясь выдернуть руку из цепкого мужского захвата. – Я правда пришла устраиваться к вам няней, от фирмы по подбору персонала. Я просто неправильно выразилась.
– И что? У вас есть педагогическое образование, или медицинское, на худой конец? – голос мужчины сочился ядом. Милана удивилась, как резко меняется его настроение. Семен уже не пугал ее. Странно бояться уставшего, потерянного человека, именно таким она его видела сейчас. Красивое, но какое-то блеклое лицо, лучики морщин разбегающиеся от уголков глаз к вискам, небрит, и одет не то чтобы неряшливо, а как то небрежно, словно собрался вывести пса на прогулку. А что она хочет, он же у себя дома. Господи, что за дурацкие мысли. Человек стоящий перед ней убийца, и она пришла за его жизнью.
– Нет, у меня нет образования.
– Так какого черта ты решила, что я допущу хрен знает кого к моему сыну? Зачем приперлась?
– Мне просто нужны деньги, – спокойно ответила Мила, стараясь не отвести взгляд от разозленного Семена, – средства к существованию. Хотя, вам по всей видимости такие проблемы не знакомы.
Семен смотрел на маленькую, странную женщину, и сам не понимал, почему до сих пор не выгнал ее взашей. Стоит, слушает бредни этой дурочки. Он окинул взглядом тонкую, скособоченную фигурку. Что же в ней такого, что она смогла привлечь его? Лицо какое-то неподвижное, по крайней мере правая щека. Странно. Да и на женщину в стесненной жизненной ситуации, ну никак не похожа. Свитерок на ней хоть и невзрачный, но если посмотреть на бирку за воротником, можно увидеть вполне себе недешевый лейбл. Он с трудом сдержался, чтобы не провести пальцем по трогательной впадинке на ключице, отодвигая кашемировую ткань. Странная. Женщина сделала несколько шагов в сторону, словно прочтя его мысли, и Cемен заметил, что она слегка прихрамывает. Твою мать, да что с ней такое? Почему ему кажется, что он уже встречал эту странную, но такую притягательную незнакомку?
Резко развернувшись, мужчина пошел в сторону большого особняка, не сказав ни слова.
Милана посмотрела ему вслед, абсолютно не зная, что делать дальше. Так и застыла на месте, словно соляной столб. Сейчас она ненавидела его, как никогда. Липкая, злая ярость затопила ее сознание. Захотелось схватить валяющийся на земле кирпич, и запустить им в голову этого наглого, мнящего о себе черте что сноба.
– Ну, что встали? Я вообще – то уговаривать никого не собираюсь. Работа нужна вам, – сквозь пелену злости, прорвался в ее сознание насмешливый голос. – Или ваше благосостояние резко повысилось?
– Нет, я просто начинаю сомневаться, что меня устроит такой работодатель, как вы.
– Да, и какой же я, позвольте спросить? – ухмыльнулся Крылов, и Милана удивленно отметила, что он не злится. Смотрит на нее, как на неведомую зверушку. Судя по всему ситуация его даже забавляет.
– Самовлюбленный нарцисс, и отвратительный нахал, – выплюнула Милана, проклиная себя за невоздержанность. Сейчас он ее вышвырнет взашей, и она снова будет сидеть дома, не зная, как подобраться к убийце.
– Что ж, мне нравится, – запрокинув голову, засмеялся Семен. – Вот только начальником вашим буду не я. Пойдемте, познакомлю вас с самым главным человеком в моем доме. А потом обсудим условия.
Семен сам себе удивлялся, но бороться с притяжением женщины не мог, а скорее не хотел. Почему-то ему показалось, что и Ваське она придется по душе.
– Что, даже не посмотрите рекомендации? – ехидно поинтересовалась Милана. – Вам же статус не позволяет, черте кого с улицы брать на работу.
– Пойдемте. Сначала я хочу, чтобы вы познакомились с моим сыном. А там посмотрим, согласитесь ли вы. Поверьте, за последние несколько дней, тут табун прошел соискательниц, – уже без улыбки сказал Крылов, и поманил ее за собой. Милана повиновалась, удивляясь насколько просто оказалось подобраться к врагу.
2008 год
Милана сидела в больничном кабинете и раскачивалась на стуле. Сил не было даже заплакать, завыть подстреленной волчицей. Доктор говорил, говорил, но она не слышала его больше. Не желала, потому что он уже вынес ей приговор. Она пустая: не человек, не женщина.
– Послушайте, ну вы же еще молодая девушка. Знаете, сколько сирот в доме малютки ждут свою маму? – увещевал женщину немолодой, уставший врач, глядя на нее с не нужным ей сочувствием.
– Это точно? Вы уверены, что я больше не смогу иметь детей? – выдохнула Милана, судорожно перебирая пальцами, зажатый платок.
– Вы радуйтесь, что выжили. И даже вполне здоровы. После таких травм, вообще удивительно такое быстрое восстановление.
– А зачем? Зачем мне это нужно? – мертвым голосом произнесла женщина. – Для чего мне жить дальше? Для кого?
Доктор отвел глаза, не зная, что ответить, красивой, несмотря на уродливые шрамы, но странно неживой пациентке, прекрасно осознавая, что синдром Ашермана, вызванный травмой, лишает ее счастья стать матерью. Милана встала со стула, и пошатываясь пошла к двери. Врач окликнул ее, но бесполезно. Женщина молча покинула кабинет, не проронив ни слова, ни слезинки, так ей сейчас необходимых.
Она вышла под веселый, весенний дождь. Не обращая внимания на струйки воды, стекающие по лицу. Жаль, что это не слезы. Ей хотелось рыдать, выть белугой, а не выходило. Не получалось, с тех самых пор, как она узнала о своих потерях. Мертвые не могут плакать.
Женщина огляделась по сторонам, все для себя решив. Там где началось, все должно и закончиться. Милана прикрыла глаза, и сделала шаги вперед, на оживленный проспект. Вот сейчас, только немного перетерпеть, и она будет с Ромкой и Васенькой. А родители. Ну ничего, переживут. Кто она им? Чужая. Женщина услышала визг тормозов, приготовившись к боли и желанному забвению.
– Совсем дура, да? – орал испуганный мужичок. Он тряс ее схватив за плечи, а она моталась из стороны в сторону, словно тряпичная кукла, безумно улыбаясь в ответ.
«Опять не повезло. Не повезло. Не повезло» – билась в голове шальная мысль.
– А ну убери от нее руки. Убью, если с женщиной что – то случилось. Урою, – услышала Милана грозный оклик. Сильный, сокрушительный удар нанесенный выросшим, как из – под земли, крепким, похожим на шкаф, парнем сбил с ног мужчину, который трясся в нервной лихорадке, представив, что могло произойти. Хорошо, что скорость была невелика. Он судорожно ловя ртом воздух, осел на тротуар, совсем не ощущая боли. Ее защитник, оскалившись наступал на несчастного, и женщине стало страшно, что ее странный ангел-хранитель растерзает несчастного.
– Что же ты творишь, дочка? Я же из-за тебя мог в тюрьму попасть. А у меня семья, дети, внучки. Они маленькие совсем, – причитал он, всхлипывая. На Милану словно ушат ледяной воды пролился. Как же она не подумала о человеке, которому отвела участь палача. Безумие. Сделала то же самое, что и ее враг, ненавистный мучитель. Чуть не лишила всего этого испуганного, ни в чем неповинного дядьку. И как бы он жил с мыслью о том, что стал убийцей? И все она, только она, чуть не сделала его несчастным на всю оставшуюся жизнь. Чем же она тогда лучше Семена Крылова? Мысли, подгоняемые адреналином, скакали в голове, заставляя задыхаться от ненависти к себе. Женщине вдруг стало страшно.
– Милана, ты как? – черноглазый, хищный красавец, блестя глазами – маслинами, нервно оглядывал ее, ища повреждения. Она только пристально на него посмотрела, пытаясь вспомнить. «Интересно, откуда он знает мое имя» – совсем даже без интереса, равнодушно подумала женщина и, не ответив, побежала прочь, желая побыстрее скрыться, спрятаться от всех, от самой себя, от глупости, которую едва не совершила. Нет, теперь она будет беречь себя, по крайней мере до тех пор, пока не свершит возмездие.
Карен смотрел на удаляющуюся тонкую фигурку. Теперь он не спустит с нее глаз, ни на минуту. С тех пор как он увидел ее впервые, потерянную, разбитую, он следовал за ней по пятам как одержимый. Одурев от звериного, болезненного желания обладать ею. И чуть не потерял. Вот так, глупо. В груди заныло от ужаса. Карен сел в машину. Огромный джип, взвизгнув шинами сорвался с места, направляясь в сторону дома, где жила его Милана.
Глава 10
2018 год
– Смотри, кого я тебе привел, – Милана стояла возле Крылова, чувствуя тепло исходящее от его тела, на пороге темной комнаты. Сумрак повисший в помещении, ее пугал. Странно, все окна занавешены, так, что сквозь большие стекла не проникает и лучика света. Это же детская. Мила готова была поклясться, что здесь нет никого.
– Если это не собака, то не интересует, – услышала женщина тонкий, надтреснутый голосок, несущийся из дальнего угла. Оттуда, где стояло странное, кресло, так не похожее на привычный предмет обстановки, ранее ее виденный.
– Малыш, ну я же ведь лучше собаки, – сама от себя не ожидая, сказала Милана, голосом мультяшного Карлсона, от чего ей самой стало вдруг неудобно. Семен поджал губы, с трудом сдерживаясь, чтоб не рассмеяться. Она покраснела, почувствовала, как пощипывает щеки. Заливающиеся свекольным румянцем. И за своими переживаниями, не сразу заметила детскую мордашку, с любопытством выглядывающую, из-за спинки кресла. Боже, это же инвалидная коляска. Милана потеряла дар речи от осознания того, что малыш, глядящий на нее сверкающими глазенками, не просто так сидит в этом странном приспособлении. Но ведь это невозможно, как же так?
– Так что, Васька, будешь знакомиться с няней? И почему ты снова сидишь в темноте? – спросил Крылов, с непередаваемой нежностью и любовью сквозящими в каждом его слове. Мила почувствовала, как пол у нее под ногами покачнулся, а потом вдруг поплыл куда-то в сторону. Васька. Тот, которого он отнял у нее. Вот он здесь, она может дотронуться рукой до пушистой макушки, прижать к себе любимого мальчика, глядящего на нее незабудковыми, чистыми глазенками.
– С вами все в порядке? – Семен подхватил ее под локоть, очень вовремя, иначе она просто упала бы. До женщины только сейчас начало доходить, что это не ее ребенок. Просто такое невероятное, а от того еще более болезненное совпадение. Впивающееся иглой в ее освежеванное сердце.
– Да, все хорошо. Простите, – с трудом собрав мысли в кучу, промолвила Милана, не сводя взгляда с ребенка. Васька повернулся к ним, с трудом справляясь с невероятно громоздкой для его маленького, изломанного тельца коляской.
– Что, и вам я не нравлюсь? – тихо спросил мальчик, и у Миланы зашлось сердце, от жалости, от нерастраченной материнской нежности и желания быть всегда рядом, укрывать от бед, от злых глаз этого маленького, несчастного птенчика. – Тоже считаете меня уродцем?
Милана вздрогнула. Слова ребенка больно полоснули ее в самую душу, пробирая до костей.
– Ты прекрасный, – выдохнула она, чувствуя, как щеки заливают горячие слезы. Слезы, которых она так ждала, долгих десять лет.
– Василий Семенович, – строго посмотрел на сына Крылов. – Ведите себя прилично. Я оставлю вас двоих ненадолго. Пообщайтесь. А потом, мы подпишем документы. Как вас зовут, кстати?
– Странный вы человек, – выдохнула Милана, – притащили к ребенку, черт знает кого, даже не спросив имени. А вдруг я преступница?
– Нет, дорогуша. Вы миленькая глупышка, которая, почему – то, единственная из всех пришлась по душе моему сыну. По крайней мере, он не прогнал вас сразу. Ну хорошо, если вы не хотите представиться, я буду звать вас Фрекен Бок, по аналогии с вашим чудесным выступлением, в роли мужика с пропеллером, – Семена явно развлекала ситуация, и растерянный вид женщины, стоящей напротив, смотрящей на него глубокими глазами. Да он дурак, именно идиотом он чувствовал себя сейчас. Права она. Притащил в свои владения непонятно откуда взявшуюся бабу. Но, черт возьми, он просто не мог ее уже выгнать. Странное притяжение, мешало всегда хладнокровному хозяину жизни, расстаться с этой дурнушкой.
– Что у вас с лицом? – вдруг спросил он. Черт-черт-черт, на кой хрен ему эта информация? Она же просто прислуга.
– Парез лицевого нерва, – ухмыльнулась она, приподняв левый уголок губ, – вас это смущает?
Нет, его не это смущает. Ему непонятно, почему она так нужна ему. Он и не знает ее совсем, эту дурацкую Фрекен Бок. Семен втянул ноздрями воздух, тонкий аромат духов, тянущийся шлейфом от притягательной незнакомки, и почти бегом выскочил из спальни сына. Милана молча уставилась на захлопнувшуюся дверь. Ненависть к Семену Крылову странно смешалась с глупой жалостью, которую никак нельзя впускать в свое сердце. Нельзя, только почему так ноет в груди?
– Мне не нравится Фрекен Бок, – услышала она детский голосок, выводящий из странного оцепенения. – Интересно, что это с папой случилось? Обычно он ведет себя по другому.
– Да, и как же он ведет себя? – с интересом спросила женщина, присаживаясь на невысокий пуфик.
– Как злой великан, – тихо ответил Мальчик. – Если бы у вас был такой же сын, как я, вы любили бы его?
– А какой, такой же? По моему, ты замечательный.
– Вы все врете. Просто боитесь, что он выгонит вас, как и всех других тетенек, которые смотрели на меня, как на уродливую зверюшку, – горько вздохнул Васятка, от чего у Миланы зашлось сердце. Слова мальчика, резали словно бритвы. Она своими руками бы удавила любого, кто хоть взглядом позволил бы себе обидеть этого славного, лопоухого мальчишку.
– Я не знаю что тебе сказать, – проглотив колючий ком, вставший в горле выдохнула она.
– Зато я знаю. Вы тоже меня бросите. Как моя мама. Папа говорит, что она ушла к ангелам. Она бросила меня, сбежала туда, где ей хорошо. Но это же нечестно. Мамы ведь не бросают своих детей, правда?
Женщина замерла, разглядывая скрюченную в инвалидной коляске, тоненькую мальчишечью фигурку. Детские ладошки, вцепившиеся в подлокотники обтянутые веселенькой, разноцветной тканью, побелели от напряжения. Глаза ребенка, заглядывающие ей прямо в душу, светились странной не детской мудростью, смешанной с тоской.
– Нет, конечно не бросают. Разве можно самолично отказаться от такого счастья? Вот только, не всегда получается быть с теми, кого любишь. Это не зависит от наших желаний, – ответила она, потрепав малыша по растрепанным волосикам. Ей хотелось прижать к себе хрупкое, больное тельце и больше никогда не отпускать. – Твой папа нанял меня ухаживать за тобой. Знаешь, как Мерри Поппинс? Ты же знаешь Мерри Поппинс?
Малыш отрицательно качнул головой, и Милана заметила в его глазах разочарование и застывшие слезы.
– Ничего, мы обязательно прочитаем эту книгу, – пообещала она, и протянула ему руку, – Меня зовут Милана Владимировна.
– Я Васька, – ответил ребенок, – Василий. Вот только руки я вам не подам. Бабушка говорит, что я урод. Наверное так оно и есть, – горько продолжил он, а женщина почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног, а в горло впился колючий, похожий на свернувшегося ежа ком. Ей захотелось упасть на колени перед этим маленьким страдальцем, и вымаливать у него прощение, за всех, кто так зло обходился с ним до ее прихода. Такого больше не будет никогда. Милана вздохнула. Она вдруг вспомнила зачем явилась в этот дом. Странно, она пришла мстить, а жизнь оказывается давно сделала за нее ее работу. Что ж, она все равно уничтожит Крылова. Нужно только подумать, как это сделать так, чтобы не навредить ее мальчику. Ее вновь обретенному Ваське.
* * *
Семен надел костюмную двойку, и критично глянул в зеркало, которое отразило высокого, подтянутого мужчину, с волевым, слегка капризным лицом. Он не желал идти на эту встречу, не видел в ней смысла. Странно, но в последнее время, зарабатывание денег уже не приносило ему такого яркого удовлетворения, как раньше.
– Приготовь машину, Коля, – приказал он, нажав кнопку на селекторе, через час выдвигаемся. Семен поправил запонку, и медленно пошел в сторону спальни сына.
– И кого ты притащил? – мать выросла словно из-под земли, и сейчас смотрела на него, скривив в капризной усмешке губы. Боится. Понимает, что если в ней отпадет нужда, он не будет держать ее возле себя. Только не понятно, почему она меряет всех по себе. Странно. Семен был ей благодарен, за годы которые она провела рядом. А она, просто терпела, тех, кто мог бы стать для нее отдушиной. А стали обузой. Обидно и страшно.
– Мне некогда, – выплюнул Крылов, не обращая внимания на злые огоньки в глазах родительницы. – Няня будет жить здесь, хочешь ты этого или нет. Не нравится что-то, твой дом ждет тебя.
Мужчина искренне не понимал, почему эта, по сути чужая ему женщина, его мать, до сих пор не ушла. Зачем мучилась сама, и ранила их.
– Смотри, это заяц, – Семен замер, прислушиваясь к веселому разговору из-за двери. Васька смеялся. Его мальчик, его сын, от которого и улыбки то редко дождешься, заливисто смеялся, наполняя сердце отца счастьем. Он толкнул дверь, и едва не ослеп от света, заливающего детскую. Невероятно, но эта странная женщина, смогла сделать за час то, чего он старательно добивался все эти годы. Васька запрещал впускать в комнату солнце, до истерик, до болезненного спазма кричал, что не может позволить кому-либо видеть себя. Так и жил в постоянном сумраке, дающем ему иллюзию невидимости, стесняясь своего изломанного болезнью, маленького тела.
– Вы волшебница? – спросил Крылов, не сводя глаз с тонких, женских пальцев, показывающих смешного лопоухого зайца, отражающегося тенью на идеально гладкой стене.
– К счастью для вас, это не так. В противном случае я заломила бы за свои услуги такую цену, что ваших богатств бы не хватило, на их оплату, – совершенно серьезно ответила женщина, и посмотрев на притихшего Васятку продолжила, – тогда бы мне пришлось отказаться от дара. Потому что этот замечательный, конопатый джентльмен, напрочь разбил мое ледяное сердце.
– Как вас зовут? – Семен протянул руку, но она проигнорировала его жест. Отшатнулась, как от чумного. А ему так хотелось сжать рукой ее ладонь. Просто прикоснуться. Зачем только, он не мог объяснить этого.
– Меня зовут Лана. Милана Владимировна, – Семен замер. Сердце пустилось в бешеный пляс, подскочив куда-то к горлу. Перед глазами тут же встало синее платье, украшенное кристальными бабочками.
– Что с вами? – участливо спросила женщина, и ему показалось на миг, что ее глаза превратились в колючие, ледяные кристаллы. – Вам плохо?
– Нет, все хорошо. Мне нужны ваши документы. Юрист сделает договор. Завтра приступайте к работе, – ледяной тон, которым он отдал приказ этой маленькой хрупкой женщине, слегка отрезвил Семена.
– Вот, мой паспорт, – женщина смотрела с интересом и вызовом. Он дрожащими пальцами открыл документ, и уставился на выведенную каллиграфическим почерком фамилию Миланы, борясь с жуткой, навалившейся слабостью.
– Что с вами? – Семену показалось, что в голосе женщины сквозит насмешка. Она смотрела прямо ему в глаза, от чего по позвоночнику прошла ледяная волна.
– Ничего. У вас красивая фамилия. Вы замужем?
– Фамилию мне подарили родители. И она правда хороша, – дернула плечом Милана. – И мое семейное положение, совсем даже вас не касается.
