Да, я, наверное, действительно заболела, но лучше бы простудой, чем вот так. Внутри такая пустота, а еще боль. Не понимаю, почему первую любовь возносят до небес и слагают о ней поэмы и стихи. Это совсем не красиво, даже уродливо в моем случае.
Бабуля начинает искать градусник, что-то все говорит, а я не слушаю и не понимаю ее.
А может, это вовсе не любовь и все пройдет? Ну, был секс, это для меня он особенный, для Матвея Жарова, мужчины старше меня на двенадцать лет, вполне рядовое явление. Вчера я, сегодня какая-то другая, взять хотя бы ту девушку, Дину, с которой он говорил по телефону.
Она может быть его невестой или даже женой.
– Вот, нашла, измерь температуру.
– Бабуль, да все в порядке, не выспалась просто.
Все-таки выполняю просьбу, ставлю градусник.
– Я вчера звонила твоей матери-кукушке, у нее, конечно, как обычно, нет времени на собственную дочь, о муже я уже молчу. Господи, лучше бы они развелись, и Костя был бы счастлив. У него и так проблем хватает, мужчине нужна поддержка.
– Каких проблем?
– А у нее, оказывается, там презентация очередного вертепа, – бабуля не замечает мой вопрос или так умело делает вид.
– Не начинай. Она мне звонила вчера, сказала, что не сможет приехать, звала к себе.
– Не доведи господь ехать в эту клоаку, – Алевтина Германовна вскинула руки, потом прижала их к груди, забрала у меня градусник, надев очки, посмотрела на него. – Температуры нет.
– Я говорю, все нормально.
– Да куда там нормально? Бледная вся, ничего не ешь, коленки разодраны, надо было на этого паразита написать заявление в полицию. А то надо же, франт какой, пришел утром, привез велосипед.
– Матвей приходил? – Сердце забилось чаще, бабуля посмотрела с подозрением, она хоть и пожилая, но все-таки женщина и много что замечает.
– А чего это ты так разволновалась? Приходил, велосипед стоит в коридоре, яблок еще принес, целый пакет.
– Яблок?
– Не нравится он мне, вот чует сердце неладное, недаром крысы снились в темном подвале. И кстати, звонил твой отец, хотел поговорить, но до тебя не дозвонишься.
– О чем поговорить? Наверное, о юбилее и торжестве?
– Не сказал, голос был совсем замученный, ой неспокойно мне.
Бабуля отпила из кружки чая, потом накапала туда сердечных капель, было непонятно, на самом деле у нее прихватило сердце или это очередное представление. Через три дня торжественный банкет и папин юбилей, я купила ему красивые запонки и галстук.
Улыбнулась, представила, как он начнет удивляться и радоваться. Так всегда, с самого детства, любому моему подарку рад, хоть корявому рисунку или снеговику из пластилина.
– Бабуля, а когда Маргарита Васильевна приедет?
Бабушкина сиделка-компаньонка уже три недели как уехала к родственникам, а меня вот поселили вместо нее. Бабуля поджала губы, начала переставлять на столе чашки и заварник, смахивать невидимые крошки.
– Ой, там так все сложно оказалось, у брата нашли какую-то болезнь, все на нервах, Маргоша не может пока вырваться.
Странно все, думала, что Маргарита – одинокая тетка, а вот нарисовались родственники. Каждый раз мысли обрывались на половине, снова в них был Матвей и проведенная с ним ночь.
Ушла в коридор, где на самом деле стоял мой отремонтированный велосипед, у колес – пакет красных яблок, а еще совсем новый ярко-желтый шлем.
– Бабуль, я погулять, скоро буду.
Решение пришло спонтанно, надела кроссовки, взяла свой рюкзак, закинула туда телефон, выкатив велосипед на улицу, надела шлем и покрутила педали в сторону центра.
Папа наверняка удивится, увидев меня в офисе, но дома сидеть невыносимо, надо хоть немного проветрить голову от мыслей о соседе.
Красивое здание делового центра, дорогие припаркованные автомобили, мой велосипед, конечно, тоже не из дешевых, но смотрится здесь странно. Сняла шлем, достала бутылку с водой, припарковалась в тени колонн, чтобы отдышаться.
Внимание привлекла девушка, которая вышла на крыльцо. Облегающее красное платье, красивая фигура, открытая спина, высокие каблуки. Светлые волосы чуть ниже плеч, она прошла по крыльцу, посмотрела по сторонам, обернулась, словно кого-то ждала.
За ней вышел мужчина, блондинка прильнула к нему всем телом, а он, положив ладонь на ее бедро, провел ей выше, по-хозяйски прижал ее к себе.
Я не видела ее лица, незнакомка что-то говорила, потом засмеялась, ее спутник улыбнулся. А я отчетливо услышала, как мое сердце разбилось вдребезги о черный мрамор ступеней.
Это был Матвей, тот самый мужчина, которому я сегодня ночью отдала свою девственность, а она ему оказалась не так и нужна.
Вот сейчас он обнимает красотку блондинку, улыбается ей, я практически не знаю, как он это делает. Мне он никогда не улыбался.
Стою и смотрю на эту красивую пару, вот Матвей помогает своей спутнице спуститься к машине. Белый «Инфинити», открывает дверь, девушка поворачивается ко мне лицом, а шкала моей самооценки опускается ниже нуля.
Она очень красивая и яркая, тянется к Матвею, ведет пальчиками по груди, он целует ее, едва касаясь губ. Она влюблена в него, это видно, теперь то я знаю, как это выглядит.
Меня он целовал совсем иначе, не так нежно.
Мне бы не смотреть на все это, но я продолжаю как одержимая, не в силах оторваться от вида широкой спины Матвея, мужественного профиля и сильных рук на талии блондинки.
Глава 10
– Матвей, ну почему ты такой бука?
– Дина, я просил тебя не приезжать в офис, совсем необязательно, чтобы тебя здесь видели.
– А я просила не называть меня Дина, я Диана, как принцесса.
Смотрю в красивое лицо девушки, в карие глаза с неестественно длинными ресницами. Ловлю себя на мысли, что последнее время меня окружают одни царственные особы. Царица Регина, принцесса Диана.
При воспоминании о девушке плотно сжимаю челюсти, так что скрипят зубы. Ведь дал установку не думать о ней, не вспоминать.
– Так я тебя просил, Диана? – нарочно выделяю имя.
– Ну что такого в том, что я навещу своего любимого мужчину? Заодно проверю коллектив, вдруг какая-то девка захочет тебя увести от меня.
– Это ревность?
– Безумная. К тому же папа ждет нас вечером на ужин. Ты знаешь, ему нельзя отказывать.
Диана жмется ко мне всем телом, скольжу ладонью от талии до бедра, от нее пахнет чем-то приторно-сладким. Да, ее отцу нельзя отказывать, это для некоторых бывает просто опасно для жизни.
Савелий Демидов – очень влиятельный, а еще жесткий и злопамятный человек. Но, не будь он таким, навряд ли чего-то добился в этой жизни, не имел бы столько власти и не внушал бы страх.
Единственный человек, кого он слепо любит, чьи прихоти и капризы выполняет, кому готов простить любую шалость, это его дочь Диана.
К сыну он не испытывает и доли тех чувств, тридцатилетнего мужика, моего ровесника, держит в ежовых рукавицах, гоняет как мальчишку.
Сергей у него мальчик для битья, хотя очень грамотный в плане бизнеса. Все пытается доказать, что он достойный наследник и сможет продолжить все дела отца. Но Демидов не спешит и в теневой бизнес сынка не пускает. Не знаю, откуда такая нелюбовь.
– Матвей, так что?
– Да, конечно, разве Савелию Макаровичу можно отказать? Обожаю ваши семейные посиделки.
– Это шутка?
– Разве в твоей семье понимают шутки?
Диана улыбается, яркая, привлекательная, словно картинка с модного глянцевого журнала, но такая неестественная, что ли. Почему я заметил это именно сейчас?
– Тогда до вечера?
– Да, дорогая.
Обнимаю крепче, легким касанием целую в яркие губы, в нос снова ударяет аромат сладких духов, не думал, что меня и он начнет так раздражать.
Некоторое время стою у крыльца, провожая взглядом белый новенький автомобиль. Знойный полдень вновь раскаляет воздух, так что дышать становится тяжело.
Чувствую спиной чей-то пристальный взгляд. Еще с интерната выработалась привычка все вокруг замечать, не люблю, когда вот так смотрят исподтишка.
Но, обернувшись назад, никого не замечаю, лишь знакомый велосипед у колонны, справа от входа. Я сегодня сам, лично затащил его на третий этаж, вручив противной бабуле, еще пакет красных яблок, купленных на рынке. Вот это был совсем странный порыв с моей стороны.
Зашел в здание, поднялся на нужный этаж, надо бы напомнить Левицкому, что сегодня приедут юристы. После обыска и разгрома, устроенного с утра полицией и прокуратурой, все, включая генерального директора, еще пребывают в шоковом состоянии.
А как он хотел? Надо уметь правильно и грамотно подчищать за собой или делиться. Секретарь в приемной улыбается, увидев меня, но как-то нервно, стол завален бумагами и папками.
– А Константин Игоревич занят.
За дверью слышны голоса, на кресле лежит желтый велосипедный шлем, еще один мой странный порыв и желание, чтобы Регина как-то была защищена. Хотя, по сути, мне до нее не должно быть никакого дела. Абсолютно никакого, но вот шлем купил и яблоки.
Значит, дочка решила навестить отца? Уверенно открываю дверь кабинета.
– Матвей Евгеньевич… Туда нельзя.
Не обращаю никакого внимания на возгласы секретаря, мне можно в этой фирме заходить везде и делать то, что захочу.
– Папа, я не понимаю, объясни мне, что происходит? Почему я должна ехать к маме? Что с твоим кабинетом?
– Здесь был обыск?
– Обыск?
– Да, дочь, есть такое следственное действие прокуратуры и полиции. Поэтому я хочу, чтобы сразу после праздника ты уехала, билеты я уже заказал, можешь собирать вещи.
– Как прокуратора? Тебя в чем-то обвиняют? Но как же бабуля? Я ничего не понимаю. Я не хочу никуда ехать.
– Так будет лучше и так надо, – Константин Игоревич повышает голос.
– Будет лучше для кого?
– Ты поймешь все потом, но тебе надо уехать.
– Нет, я хочу понять все сейчас, я не маленькая девочка, и мне не пять лет, чтобы купить куклу, отправить к маме и сказать, что все хорошо, – а вот и Регина показала свои зубки, даже засмотрелся на нее. Такая рыжая фурия, готовая разгромить все вокруг еще больше.
– Мы поговорим вечером.
Они меня даже не замечают, увлеченные беседой. Регина сегодня в обтягивающих лосинах, стройные ноги, упругая круглая попка, длинная майка, через которую виден топ, за спиной яркий рюкзак, волосы распущены.
Я перебирал их пальцами, наматывал на кулак и нежно ласкал этой ночью, они были гладкие словно шелк и тоже пахли яблоком, как и сама Регина.
Глава 11
– Матвей Евгеньевич, я вас не заметил. Вы что-то хотели?
Замираю на месте, внутри все сжимается, ладони покрываются липким потом. Этого не может быть. Здание большое, здесь больше двух десятка офисов крупных компаний. Что Матвей делает в кабинете моего отца?
Боюсь повернуться и встретиться с холодным взглядом мужчины, он несколько минут назад обнимал и целовал другу девушку.
Кто я такая для него?
Девочка, которая отдала себя, добровольно и открыто. Так глупо рассчитывая на взаимность взрослого мужчины.
Отец напряжен, за те дни, что я его не видела, он как-то быстро постарел, на висках добавилось седины, похудел, под глазами черные круги. В кабинете сущий бардак, в самом офисе суета и нервные сотрудники.
– Хотел напомнить вам что через час придут юристы, надо закончить все формальности.
– Так быстро?
– Не вижу смысла тянуть.
Даже его голос причиняет боль, кажешься, что меня режут острым ножом по тонкой коже.
– Не представишь меня девушке?
Отец медлит, хочет что-то ответить, а я поворачиваясь натыкаюсь на взгляд синих глаз, Матвей расслаблен, одна рука в кармане брюк, идеально сидящая на широких плечах светлая рубашка.
Он словно видит меня впервые.
– Моя дочь, Регина. Она уже уходит.
– Нет, папа я не ухожу.
– Это мой новый заместитель Матвей Евгеньевич Жаров.
Все очень странно, у отца был только один заместитель Владимир Петрович, дядя Володя мой крестный и старый друг отца.
– А где Владимир Петрович?
– Владимир Петрович ушел на пенсию, – Матвей ответил за отца, мне это не понравилось.
Сейчас он совсем другой, мне не знакомый.
Чужой.
Холодный и непроницаемый взгляд, он видит меня впервые. Так смотрят на подростков, на детей сослуживцев, а ни как ни на девушку с которой был секс.
Я не могу показать своих эмоций при отце, но мне так до боли обидно, что хочется плакать. Еще там хотелось, на крыльце, глядя на то, как Матвей обнимает и целует красивую девушку.
– Регина, тебе надо идти. У меня много работы.
– Но ты так ничего и не объяснил.
– Все потом милая. Иди. Я приеду вечером.
Чувствую взгляд Матвея, в голове полная неразбериха, пульс стучит в висках, начинает подташнивать, наверно поднялось давление. На ватных ногах иду к выходу не смотрю больше на мужчин.
Надо подышать воздухом и умыться холодной водой. Надо просто успокоиться и хорошенько подумать, а вечером все спросить у папы.
– Регина, Регина! Ты шлем забыла.
Останавливаюсь на выходе из приемной, секретарь окликнула меня. Хочу развернуться, но тут меня обнимают за талию, толкают в коридор, не сопротивляюсь, просто иду.
– Я провожу, пойдем.
– Куда…вы меня ведете? Отпустите.
Мне настолько плохо, что перед глазами красные круги, а голова идёт кругом. В какой-то момент я проваливаюсь в черную бездну, а потом выныриваю, жадно глотая ртом воздух. На лицо брызгают холодной водой, я лежу на чем-то мягком.
– Все хорошо? Попей воды.
Картинка становится четкой, Матвей поит меня водой, придерживая за шею.
– Как ты?
– Отпустите, все нормально.
– Ты только что упала в обморок, это не совсем нормально.
– Это не ваше дело.
Хочу встать и уйти, это все из-за нервов, надо просто отдохнуть. Но меня не пускают, Матвей сидит рядом, пристально меня разглядывая. А я снова боюсь на него смотреть и видеть в его глаза холод и безразличие.
– Ты часто падаешь в обмороки?
– Нет, просто жара. Дай мне встать.
Касание лица поднимает за подбородок, заставляя смотреть на себя. А мне до такой степени больно, что болит сердце.
Он чужой. Совсем не мой.
Той, другой девушке.
И никогда не будет моим.
– Почему ты плачешь?
– Я не плачу.
Сколько нужно заплатить, чтоб он меня любил?
Какая цена его любви?
Вытирает пальцами слезы с щек, теперь в его глазах нет безразличия. Какой же все-таки он разный. А потом резко притягивая впивается в мои губы болезненным поцелуем.
У меня вырастают крылья, я моментально взлетаю так высоко, что еще немного и они вспыхнут огнем как на татуировки что на спине Матвея.
Поцелуй долгий, лишающий остаток воли и последних крупиц разума. Отвечаю сама, как голодна пью его дыхание. Руки Матвея уже под мой майкой, ласкают обнаженную кожу.
Совсем недавно мне было так плохо, а теперь хорош, что хочется кричать об этом на весь мир. Я не слышу своих стонов, но мне так мало этого поцелуя. Цепляюсь за шею Матвея, он что-то говори, а я не понимаю.
Как всего за несколько дней я стала зависима от этого мужчины?
Если сейчас он не остановится, то я вновь позволю ему взять себя. И неважно, что он обнимал другую, что она красивее меня, сейчас же он со мной.
До какой же степени я в тот момент была наивна и влюблена. Верила, что все может быть прекрасно и мои чувства взаимны. Что этот мужчина моя судьба, так оно и окажется, но любовь будет слишком уродливой и циничной.
Глава 12
– Где она?
– Закрылась в ванной, сидит который час, до этого была у себя в комнате, ничего не ест. Костик, объясни мне, что происходит? Вдруг она там режет вены? Подростки сейчас такие неуправляемые.
– Мама, не драматизируй, Регина, открой дверь! Слышишь меня? Открой! Кому говорю?
Папа дергает ручку с той стороны, а я, просто закутавшись в махровый халат, сижу на бортике ванны и смотрю на себя в зеркало.
Припухшие от поцелуев губы, на шее даже есть засос, заплаканные глаза. Руки трясутся, сама не знаю почему. То, что произошло в кабинете, перевернуло все мое сознание.
Оказывается, бывает и так.
Яркий, страстный, откровенный секс. Матвей зажимал мой рот ладонью, глуша крики и громкие стоны. Брал словно голодный, до сладкой боли вонзаясь глубоко в мое тело. Мой первый оргазм разорвал мир на миллион радужных осколков, таких острых, принося только удовольствие.
– Регина, открой немедленно! Иначе я выломаю дверь!
Папа не унимается, бабуля что-то тараторит рядом о подростках и суициде. Нет, я не буду резать вены и глотать таблетки, не сейчас. Когда со мной случилось такое и я полюбила как ненормальная.
Мне больно и хорошо одновременно.
Разве так бывает?
Но взгляд Матвея после нашей близости ранил больше всего. В нем снова было равнодушие и превосходство. Но я ведь знаю, я видела, буквально через несколько минут, после того как все случилось, он смотрел иначе.
Быстро выжидала тогда из кабинета, наспех поправляя одежду. На чистом адреналине, который все еще кипел в крови ,добралась до дома.
– Доченька, открой дверь, нам надо серьезно поговорить.
Выполняю просьбу отца, он стоит на пороге, уставший, глаза красные. Мне жаль его, и так, наверное, куча проблем и забот, а еще я со своими закидонами.
– Что случилось?
– Ничего, просто хотела побыть одна, в этом доме это практически невозможно сделать, – закручиваю влажные волосы в высокий пучок, прохожу на кухню.
– Регина, что такое ты говоришь? – бабуля снова затараторила, от ее причитаний и так раскалывается голова третий день. Ее чрезмерная опека давит и раздражает. Дома я была предоставлена самой себе, и меня это устраивало.
На кухне завариваю зеленый чай. У меня было столько вопросов к отцу, а сейчас я словно застыла во времени.
– Дочь, что случилось? – папа берет за локоть, разворачивает к себе, пристально смотрит. Я совсем на него непохожа, вся в мать: глазами, цветом волос, бледностью кожи. Но он всегда волновался за меня больше нее.
– Скажи, тот мужчина у тебя в кабинете, кто он? – аккуратно задаю самый волнующий вопрос.
Молчит, отводит взгляд.
– Какой мужчина? – бабуля влезает снова.
– Пап? Ответь.
– Регина, тебе лучше не знать, пока не знать. Скоро все закончится, и я все объясню.
– Ты объяснишь мне сейчас, я не пятилетний ребенок, я имею право знать все, что происходит в моей семье. Почему меня сослали жить сюда из нашей квартиры и дома? Почему ты ведешь себя странно? Почему говоришь, что надо уехать?
– Вот уехать – это будет правильно, не нравится мне все это.
– Бабуля! Ты ведь недавно была против, что изменилось?
Двое взрослых, самых близких мне людей только смотрят на меня, потом друг на друга и ничего не объясняют.
– Кто тот мужчина? Что он делает у тебя в офисе?
– Я же говорил, он мой новый заместитель.
– Это не ответ.
Папа отходит к окну, долго смотрит в уже темное небо, спина напряжена. Я знаю, что услышу что-то нехорошее. Может, и не надо было спрашивать?
– Через два дня банкет, там все всё узнают.
– Что всё?
– Регина, если ты говоришь, что взрослая, значит, можешь потерпеть несколько дней, ведь так?
Голос строгий, руки за спиной, ладони сжаты в кулаки.
– Но тебе придется уехать сразу после него. Билет куплен, Эльвиру я предупредил, твоя мать ждет тебя.
– Я никуда не поеду, – отвечаю слишком быстро и эмоционально.
– Тебя никто не спрашивает. Все решено.
– Ты не имеешь права так поступать! Здесь моя жизнь, бабуля, ты, учеба, дом.
– Это вынужденная мера, несколько месяцев тебе придется пожить в Италии у своей матери, согласись, это не самый ужасный вариант.
– Нет.
– Вопрос закрыт.
Отец наконец разворачивается, бледный, уставший, мое сердце сжимается от боли, сразу перестаю с ним спорить. Мы поговорим потом, когда наступит благоприятный момент и мы оба не будем на взводе.
Он уходит, вижу на столе распечатанный лист бумаги, на котором написаны время и даты вылета. Всего три дня, и я могу улететь на долгие месяцы из страны.
Но разве я смогу?
Сердце в груди сдавливает словно тисками. Моя первая любовь оказалась вся пропитана болью, горечью и слезами. Где-то невероятное счастье? Где радость? Где восторг и бабочки в животе?
Ничего этого нет.
Но это все равно любовь. Я чувствую. Я знаю.
Опускаюсь на стул, смотрю в одну точку, размешивая уже остывший чай. Совсем не хочу есть и даже пить. Отец лишь гладит меня по плечам, потом быстро уходит, хлопает входная дверь.
– Девочка моя, тебя кто-то обидел?
Бабуля садится рядом, берет мои руки в свои, заглядывает в лицо.
