– Главное, под ногами ее путайся, – вздыхает шумно. – И к Артуру не приближайся.
– Больно надо! – прыскаю, вспоминая нашу с ним первую «встречу». – А вы что, план по его завоеванию тут реализуете? – догадываюсь, наконец.
– Тш-ш! – испуганно озирается мачеха.
Значит, я попала в цель. Впрочем, это предсказуемо. Лариса всегда учила дочь, что для женщины главное – выгодно замуж выйти. По себе судила, наверное. Правда, сама прогадала, ведь мой изначально состоятельный папа вскоре обанкротился.
– И Алина… Кошмар! Ваш Мейер ей наверняка в отцы годится, – недовольно пыхчу я, не отпуская измученного чемодана.
– Пф, глупости, – Лариса взмахивает тонкими, усыпанными кольцами пальцами. – В сорок лет у мужчин самый расцвет.
– Я думала, он старше. Примерно, как папа, – задумчиво сминаю губу. – И все равно разница в возрасте большая. Алина – девочка совсем.
– Главное не возраст, а… – обрывает свои поучения и с прищуром косится на меня. – Хотя тебе не понять. Поэтому и без мужа до сих пор.
– Куда уж мне, – тяну ехидно. – С вашим опытом мне не тягаться.
Мачеха выстреливает в меня злым взглядом и стискивает губы, чтобы не сказать лишнего, ведь в любой момент из дома может выйти отец и услышать. Она ускоряет шаг и через пару секунд ныряет во двор.
Нехотя плетусь следом. Намеренно отстаю. Пусть мчатся к своему «завидному жениху», мне все равно. Я зато с папой спокойно пообщаюсь, пока они ритуальные танцы вокруг его друга будут проводить. Идеальный расклад! Вот только бусинку доверять Алине не хотелось бы. Присматривать все же за малышкой буду…
Переступив, наконец, порог родного дома, заметно успокаиваюсь, словно возвращаюсь под защиту. Человека, который меня любит. Даже в конфликтах с мачехой папа всегда принимает мою сторону, но я не злоупотребляю его отношением. Все-таки он имеет право на личную жизнь, пусть даже такую… стервозную. Любовь зла.
– Привет, папуль, – улыбаюсь во все тридцать два и ныряю в родные объятия. – Я соскучилась сильно.
Прижимаюсь щекой к его груди, пока он гладит меня по волосам. Совсем как в детстве. Уютно, безопасно, умиротворенно. Все проблемы и обиды отходят на второй план.
Ровно до того момента, пока отец не решает представить мне своего друга.
– Лиленок, познакомься, – отстраняется и отходит, открывая мне обзор на гостиную. – Артур Мейер.
Улыбка, которая предназначалась отцу, мгновенно спадает с лица. В легких заканчивается кислород. Приоткрываю рот, чтобы сделать судорожный вдох. Но меня всю будто парализует.
Я ведь сплю, да?
Упираюсь взглядом в мужские туфли из мягкой кожи. Это так по-европейски – ходить по дому в обуви. Но отец позволяет, а мачеха… Да она лично будет грязь подтирать за «денежным мешком».
Поднимаю глаза медленно. Брюки из дорогой ткани, выглаженная рубашка. Предсказуемо для скучного и сурового Артура Мейера.
Но стоит мне скользнуть взглядом по лицу папиного друга и окунуться в вязкую трясину его каре-зеленых глаз, как сердце обрывается и стремительно ухает вниз.
Цербер.
Глава 8
Все детали сходятся воедино. Один и тот же человек «преследовал» меня на протяжении последних дней, когда мне было особенно плохо. То и дело оказывался на моем пути.
В офисе Врагова я почти не успела рассмотреть его. Обратила внимание лишь на строгий костюм и хамское поведение. И выбросила из головы, потому что могла думать тогда лишь о приговоре врачей. Не удивительно, что потом я не узнала делового партнера моего шефа в невзрачном образе простого туриста.
Возможно, если бы я не была одержима идеей беременности, я могла догадаться, что это он. Хотя бы по хрипловатому голосу и акценту. Но… Наше экстремальное знакомство окончательно усыпило здравый смысл.
– Моя Лиля, – с теплом и какой-то гордостью в голосе представляет меня папа. – умница, красавица, полиглот. Мастер на все языки, – по-доброму хохочет и приобнимает меня за плечи.
В любой другой ситуации мне было бы приятно, и я бы посмеялась вместе с ним, но сейчас… Закашливаюсь и опускаю глаза. Неловко. И каждое слово в сложившейся ситуации воспринимается превратно.
Чувствую на себе пристальный взгляд Мейера. Под кожу забирается. Словно изучает. Разобрать на винтики меня хочет. Вот только я не механизм. И «работаю»… непредсказуемо, даже для самой себя.
– Приятно познакомиться, Лилия, – произносит Артур бесстрастно, а в голове эхом отзывается «сладкая», «рыбка». Только голосом другим, ласковым и срывающимся.
Тяжело сглатываю, впиваюсь ногтями в свои ладони, чтобы хоть как-то себя в чувства привести. Но даже боль не помогает. Тело здесь, а мысли и чувства остались в той ночи.
Познакомились. Так и есть. Только сегодня имена друг друга узнали. А вчера был просто случайный секс. Как нам общаться после всего произошедшего? В одном доме находиться?
Но, кажется, Мейера это ничуть не смущает.
Он… руку для приветствия протягивает. Серьезно? Как будто ничего не было минувшей ночью между нами! Впрочем, возможно, для него так и есть. Повеселился, оплатил, забыл.
А я не могу так. Знаю, что если коснусь его горячей, грубоватой ладони, то взорвусь. Я с трудом эмоции гашу. Глубже их заталкиваю, а они наружу рвутся.
Рука Артура так и зависает в воздухе. Без ответа. Со стороны мое поведение выглядит странно.
– Взаимно, – выдавливаю из себя со скрипом.
Мечтаю сквозь землю провалиться, хотя и так уже низко пала в его глазах. Тем не менее, насилую себя и тоже поднимаю ладонь. Медленно, неуверенно…
– Садитесь обедать! – с искусственной улыбкой восклицает Лариса. – Все остынет! Артур, вы любите тафельшпиц?
На лице Мейера мелькает тень недовольства, но лишь я ее замечаю. Мачеха же продолжает тараторить. Называет какие-то сложные австрийские блюда. И как только выговаривает? Долго тренировалась, наверное. Перед зеркалом. На что только не пойдешь ради состоятельного «зятя».
– Есть еще ростбиф Жирарди, краутфлекерль, – вещает, словно википедия. – И…
Артур прерывает ее тихим покашливанием.
– Не стоило утруждать себя, – старается сохранять безэмоциональный тон, но в воздухе витает напряжение. – Мы едим обычную пищу.
– Лора, я же говорил, – папа берет мачеху за талию и чмокает в щеку. – Артур – нормальный мужик, а ты от страха пол-ресторана скупила, – хохочет расслабленно.
Лицо Ларисы дергается в кривоватой улыбке. Сам того не осознавая, отец только что разрушил ее образ идеальной хозяйки. Наверняка она хотела все эти кулинарные изыски за свои выдать.
– Да, милый, – оправившись от «позора», щебечет мачеха. – Присаживайтесь.
Перечить мужу Лариса не смеет. Для него она – образцовая жена. И, признаться, исполняет эту роль на «отлично». Поэтому они и вместе до сих пор.
Папа традиционно занимает свое место во главе стола. И подзывает меня к себе. Подхожу, чуть прихрамывая.
– Что с ногой? – мрачнеет отец, только сейчас заметив выглядывающую из-под джинсов повязку.
– Подвернула, – признаюсь сипло.
Только не смотри при этом на Мейера! Не вспоминай, как он накладывал повязку, проводил рукой по лодыжке и…
Черт! Не замечаю, как поднимаю голову на Артура. Ему по-прежнему плевать. Ни один мускул на его лице не дрогнул.
Вздохнув, сажусь по левую руку от папы. Улыбаюсь ему и немного успокаиваюсь. Но вскоре мой пульс опять учащается. Ровно в тот момент, как напротив меня опускается Мейер.
Опять встречаемся взглядами, и от этого вокруг все искрит. Неужели никто не замечает? Впрочем, Лариса с подозрением косится на нас. Как и Алина, что пристраивается рядом с Артуром.
– О-о-о! Золотая рыбка Лиля, – доносится до моего слуха звонкий голосок бусинки.
Поворачиваюсь на звук, широко улыбаюсь малышке, отчего та становится еще радостнее. Боковым зрением замечаю, как Артур нервно расстегивает верхнюю пуговицу рубашки.
– Можно рядом сяду? – Софи подбегает ко мне и касается моей руки.
Мейер делает вдох.
– Софи, дорогая, иди ко мне. Не следует надоедать… кхм… Лилии, – на моем имени его голос чуть заметно вибрирует.
Защищает от меня свою дочь? Считает меня недостойной компанией? Конечно! Чему может научить ребенка грязная девочка на ночь.
А я… и не претендую. Пожалуй, прислушаюсь к совету мачехи – и уеду отсюда завтра же. Так будет лучше для всех.
Но… Обращаю внимание на Софи. Она смотрит на меня жалобно, с мольбой в глазках-бусинках. Каре-зеленых, как у ее отца. Вспоминаю слова малышки про «надоедливых теть» и осознаю, что предам ее сейчас, если откажу.
И я сдаюсь… ребенку.
– Ты мне совсем не мешаешь, – улыбаюсь я и отодвигаю стул. – Садись, бусинка.
Взгляд-выстрел пронзает меня насквозь. Мейер в ярости, хоть и скрывает ее под маской равнодушия. Броня трескается, когда он берет в руку вилку и сжимает ее мощной рукой, при этом, кажется, чуть сгибает металл. С другой стороны стола недовольно кашляет мачеха. Уверена, мысленно она посылает мне проклятия. И даже Алина отвлекается ненадолго от своего смартфона и с прищуром смотрит на меня.
Кажется, я только что приговор себе подписала…
Глава 9
– Лилечка, – приторно-ласково обращается ко мне Лариса, а я невольно передергиваю плечами.
Поворачиваю голову в ее сторону и прищуриваюсь, чувствуя подвох. И он не заставляет себя долго ждать.
– Как дела на работе? Наверное, ненадолго тебя отпустить смогли? – поет она. – На сколько дней отпуск дали?
Мысленно усмехаюсь. Дней? А почему не часов? Тонкий намек на то, что мне пора.
– Я уволилась из компании Врагова, – произношу сухо и возвращаюсь к своей тарелке.
Правда, кусок в горло не лезет. Особенно, когда бросаю быстрый взгляд на мрачное лицо Мейера. В его настройках другие эмоции предусмотрены? Хотя я лукавлю. Знаю же, каким он может быть. Просто сейчас он чем-то недоволен.
– Что? Но как же… – заикается мачеха. – Такую работу потерять – это ведь глупо!
– Лариса! – резко осекает ее отец. – Вот и правильно, – улыбается мне. – Отдохнешь. И так после университета как устроилась на работу, так оттуда не вылезала, – усмехается. – Будет желание, нам с Артуром поможешь. Грамотные переводчики с опытом работы в турсфере на вес золота. С отличным знанием языков, в том числе и немецкого. Согласен, Артур?
Мейер закашливается. Чересчур сильно и надрывно.
Моя рука непроизвольно тянется к графину с водой, но Лариса перехватывает его и передает дочери. Сообразив, что от нее хочет мать, Алина подскакивает и наполняет стакан Артура. Тот одним небрежным жестом пресекает ее попытки услужить.
И мне становится стыдно. Не за себя, нет, я не сделала ничего предосудительного. За сводную сестру и ее навязчивость стыдно.
Алина растерянно присаживается, виновато взглянув на Ларису. Та замирает на мгновение с прилепленной к лицу улыбкой, а потом вдруг встает из-за стола и направляется к окну. Открывает обе створки нараспашку.
Порыв морского воздуха вздымает невесомые шторки и нагло влетает в гостиную. От холода вздрагиваю и чихаю. Видимо, сказываются последствия ночных «купаний».
Чихает и Артур. Наверняка тоже простудился, хоть и храбрился вчера. Одновременно смотрим друг на друга. С одинаковым… беспокойством, отражающимся в глазах.
Нет, мне показалось, скорее всего.
– Чего это вы? Решили заболеть на пару? – пыхтит папа. – Ладно Артур. Он не привык к нашим перепадам температуры: то жара, то дождь, то ветер. А ты, Лилёнок, почему вдруг расклеилась?
– Сквозняки в поезде, – хмыкаю я и удивляюсь, насколько равнодушен мой тон.
Кажется, начинаю привыкать к неловкой ситуации. Если мыслить логически, папа ничего не знает, Мейер вряд ли будет распространяться о нашем ночном приключении. Мне не о чем беспокоиться. А соседство с Артуром… переживу как-нибудь. В конце концов, сейчас именно он – гость в нашем доме, а не наоборот.
Папа заводит с Мейером беседу о бизнесе, полностью завладевая его вниманием. Осмелев, исподлобья поглядываю на цербера. Серьезный, решительный, горит своими идеями.
При других обстоятельствах он бы мне… понравился. В нем собраны черты, которые я ценю в мужчинах.
Но отношения, что начались со случайного секса, обречены на провал. Да и не нужны они мне. Я лишь хочу ребенка. Родить для себя – и ни от кого не зависеть.
Ковыряюсь в своей тарелке, не решаясь попробовать блюдо австрийской кухни, название которого даже не выговорю. Вилкой отделяю макароны от капусты, а свободной рукой подпираю подбородок.
– А картошки фри нет? – бубнит Софи.
– Я бы тоже не отказалась, – соглашаюсь со вздохом.
Пересекаемся взглядами и обе тихо хихикаем.
Мейер умолкает, смотрит на нас. И эта тишина хуже ссор и криков. Потому что не знаешь, чего ожидать.
– Сонечка, положить тебе еще что-нибудь? – срывается со стула Алина. Наверняка опять по указке матери.
– Софи, – исправляет ее бусинка.
Не дожидаясь ответа, Алина вываливает на ее тарелку огромную отбивную с каким-то непонятным соусом.
Малышка морщится, отодвигается от стола.
– Я не ем мясо, – заявляет неожиданно. – Я вегетарианка, как мама, – добавляет громко и подбородок вздергивает.
Четко вижу, что это вызов. И брошен он не кому иному, как собственному отцу.
Мейер молчит, стиснув зубы. Рвущиеся наружу эмоции пытается усмирить. Гнев и… боль. С удовлетворением отмечаю, что на дочери он не срывается. Держится до последнего.
– Я заменю тарелку, – беру посуду и поднимаюсь из-за стола.
Расправляю плечи, пытаясь сбросить с себя внимательный взгляд Артура. Шагаю бодро и уверенно, насколько позволяет подвернутая нога.
За мной бежит Алина с твердым намерением помочь, которое испарятся сразу же, как мы оказываемся на кухне. Она опирается о барную стойку и скучающим взглядом наблюдает за мной.
Заглядываю в холодильник, пытаясь найти там «нормальную еду» для бусинки. Достаю картофельное пюре, зелень, огурцы и помидоры, а еще большой желтый перец.
– Зачем ты?.. Это твой папа готовил, – сводная сестра морщит нос, покосившись на кастрюлю с картошкой.
Не могу сдержать теплой улыбки. Знаю. Мачеха не сильна в кулинарии, а вот отцу пришлось научиться. После того, как умерла мама и мы остались вдвоем. Тогда папа полностью взял на себя заботу обо мне. И справился с задачей, как бы тяжело ему не было.
– Вот и отлично, – довольно тяну я. – Овощи помой, – киваю в сторону раковины. – И нарежь.
Алина кривит рот, берет огурец двумя пальцами, а я смотрю на ее нарощенные ногти, украшенные узорами из страз.
– Хотя… сама нарежу, – вздыхаю, устало качая головой.
Разогреваю и накладываю картофельное пюре, ложкой придаю форму.
– Алин, зачем тебе все это? – вопрос срывается с моих уст сам собой. – Тебе нравится Мейер? – уточняю, хотя и так знаю ответ.
Вижу и чувствую ее отношение. Артур явно не герой ее романа.
– Конечно, – мгновенно откликается Алина. – Ты видела, какая тачка у него?
Едва ли не прыскаю от истеричного смеха. Да уж, видела. И внутри была. Полуобнаженная, завернутая в плед. Боже! Будто кто-то другой вселился в меня этой ночью.
– Кхм, – пытаюсь обуздать эмоции. – Тебе же с человеком жить, а не с его… кхм… тачкой, – говорю на ее языке.
Бросаю в рот кусочек огурца, чтобы занять себя чем-то. Не понимаю, в чем дело, но сейчас я невероятно раздражена. Возвращаюсь к сервировке блюда для бусинки, успокаивая себя этим.
– Ну-у, человек, – тянет Алина. – Староват, конечно. Зато помрет раньше и оставит меня богатой вдовой, – хихикает глуповато.
От неожиданности давлюсь огурцом, кашляю, и на глазах выступают слезы.
– Алина! – прикрикиваю на нее сквозь хрип. – Так нельзя!
– Пф, – надувает губы. – Чего ты взъелась на меня вообще! Самой этот Мейер приглянулся? – шипит, как змея, чувствующая опасность. – Даже не надейся. Я моложе тебя и…
– Стоп, – поднимаю ладонь, останавливая поток оскорблений. – Нет. Я не хочу, чтобы ты совершила ошибку, идя на поводу у матери.
– Так ты на Мейера не претендуешь? – прищуривается с недоверием. – Точно?
Заставляю себя кивнуть. Я не собираюсь участвовать в «соревнованиях», кто быстрее залезет иностранцу в штаны…
Но… Черт! Я и так это сделала уже. Правда, случайно…
Как сложно все!
Прячу взгляд, чтобы Алина не заметила моего волнения.
– А, ну, чудненько тогда, – расслабляется она, наклоняется ко мне через стойку и чмокает меня в щеку. – Вот и не мешай, сестричка.
Морщусь от обращения. Так себе родственницы из нас получились. И мы обе это знаем.
Вздохнув, выкладываю нарезанные овощи в виде мордочки, украшаю зеленью и…
– Ой, чего паришься. Все равно в желудке все перемешается, – неприятно хохочет Алина и выхватывает у меня тарелку. – Я отнесу.
Не успеваю опомниться, как она исчезает из кухни. Для нее это очередной способ выставить себя в выгодном свете перед Мейером.
А я… просто не хочу, чтобы Софи осталась голодной сегодня.
Позволяю себе пару минут задержаться на кухне и перевести дух, но потом все же возвращаюсь на обед.
Довольно наблюдаю, как бусинка уплетает пюре.
– Вкусно, спасибо, – говорит она, как только я сажусь рядом.
Улыбаюсь с нежностью, приоткрываю рот, чтобы пожелать приятного аппетита, но меня опережает Алина:
– Пожалуйста, я для тебя старалась, – глазом не моргнув врет она.
Изгибаю бровь, глядя на сестру, и демонстративно усмехаюсь. Такой наглости я не ожидала. Алина смущенно опускает взгляд, утыкаясь в свою тарелку.
Остальные все это время наблюдают за нами, но не говорят ни слова. Беру стакан и делаю глоток воды, потому что есть в такой атмосфере не могу. Считаю минуты, когда можно будет уйти.
– На выходных День города, – заводит очередной разговор отец. – Куча мероприятий ожидается. Мэр будет, все его замы. Я думаю, нам тоже надо присутствовать, Артур, – поворачивает голову к Мейеру. – Заручиться поддержкой властей. Нам она пригодится, столько разрешений предстоит получить у них для строительства…
– Да, я понял, – почему-то резко прерывает его цербер, не позволяя закончить фразу. – Согласен. Будем.
– С малышкой Лилёнок посидит, можешь не беспокоиться, – успокаивает друга, но тот становится мрачнее.
– Это лишнее. Софи с нами пойдет, – постановляет Артур, не смотря на меня.
– Не думаю, что это удачная мысль, – спорит папа. – Не дай бог, потеряется в толпе. Народа много будет…
– Я могу за Сонечкой присмотреть, – щебечет Алина после толчка мачехи в бок.
От ее визгливого голоска мы с Артуром одновременно морщимся.
– Меня зовут Софи, – фыркает бусинка и показывает язык.
Легко касаюсь рукой хрупкого плечика малышки и, перехватив ее взгляд, укоризненно качаю головой. Надувает губки в ответ. Но кивает. Слушается.
– Дочь будет со мной, – чеканит цербер еще строже. – Вопрос закрыт.
– Да, я согласна. Хочу на праздник! – восклицает малышка по-немецки и хлопает в ладоши. – Давай золотую рыбку с собой возьмем? – обращается к своему папе, думая, что ее здесь больше никто не понимает. И по имени специально меня не зовет, чтобы остальные не догадались.
Артур молчит, а я вспыхиваю, как спичка. Оказывается, это так волнительно и тепло, когда тебя выбирает ребенок. Я бы ни за что в жизни не отказала бусинке. И даже готова терпеть невыносимого Мейера весь вечер. Лишь бы быть рядом с Софи.
Странные чувства. Непривычные.
Противоречивую ситуацию разрешает звонок в дверь. Лариса подскакивает и бежит открывать. Едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза от ее излишней старательности. Хозяйкой здесь показать себя хочет. Пусть.
Возвращается она с каким-то конвертом в руках. Всматриваюсь – и бледнею.
– Артур, тебе просили передать. Из отеля…
Вслух читает название на сложенном листе бумаги, а я задерживаю дыхание. Вот просила же – лично в руки! Какого черта!
Пожав плечами, мачеха передает конверт Мейеру прямо перед моим носом.
Так близко, что могу протянуть руку и выхватить, но… глупо.
Артур недоуменно хмурит брови.
Он же не будет открывать прямо здесь? При всех?
– Что-то случилось? – беспокоится папа, пока Мейер задумчиво изучает содержимое конверта.
– Нет. Из отеля прислали кое-что. Решили, что забыл, – зеленый огонь неожиданно прожигает меня насквозь. – Но… Я никогда не забываю. И ничего не делаю просто так.
Выдерживаю этот взгляд, с достоинством подняв голову.
Невероятно! Какой же циник и хам!
На секунду представляю, как забираю конверт, рву проклятые деньги на мелкие кусочки – и с наслаждением бросаю в его самодовольное лицо.
Вдох. Выдох.
– Знаете, господин Мейер, – произношу на удивление спокойно, несмотря на бурю внутри, – у нас в России говорят: «Никогда не говори никогда». Судя по всему, – многозначительно киваю на конверт, – в этот раз вы ошиблись.
– Хм, а что происходит? – недоуменно тянет папа, пока мы неприкрыто уничтожаем друг друга взглядами.
– Спасибо за обед, – поднимаюсь из-за стола. – Я устала и пойду к себе.
Чмокаю растерянного отца в щеку, подмигиваю бусинке, наплевав на реакцию цербера. И ухожу в свою комнату, которая все это время стоит нетронутая, будто меня ждет. Намекает, что мне всегда рады в этом доме. По распоряжению папы.
***
Остаток дня провожу в своей комнате. Неспеша разбираю вещи, расстилаю кровать. Отказываюсь спускаться к ужину под предлогом плохого самочувствия. Папа хмурится, но лишних вопросов не задает. Просто уходит после моего «нет».
Прежде чем закрыть дверь, слышу кокетливый писк Алины, доносящийся из гостиной. Сжимаю ручку так сильно, что холодный резной металл впивается в мою ладонь. Захлопываю деревянное полотно со всей дури, даже петли гремят.
Падаю спиной на постель, сминая покрывало. Устремляю пустой взгляд в потолок и не понимаю, что происходит со мной. Горит все внутри. Наизнанку выворачивает.
Наверное, простуда дает о себе знать. Других объяснений моему странному состоянию нет. Мне плохо от болезни и усталости.
Прикрываю глаза – и теряюсь в беспокойных снах.
Сквозь дрему слышу, как кто-то скребется в дверь. Испуганно подскакиваю, озираюсь вокруг. Темно. Сколько времени я проспала?
Шум становится громче. Следом – раздается слабый, тонкий и до боли родной голосок:
– Рыбка Лиля? Ты тут?
Словно на автопилоте, тело само направляется к двери, а рука, будто ватная, поворачивает ручку.
– Бусинка? – растерянно моргаю. – Что ты?..
Договорить не успеваю, потому что Софи отталкивает меня, влетает в комнату и забирается на постель. Прикладывает указательный пальчик к своим губкам:
– Тш-ш. Не выдавай меня. Еле нашла твою комнату!
Выглядываю в коридор, замечаю худенькую фигурку Алины в полумраке – и бесшумно прикрываю дверь, пока сестра не заметила.
Опускаюсь на край кровати, рядом с бусинкой. Смотрю на нее с укором. А она вдруг протягивает мне какой-то сверток.
Принимаю. Достаю из пищевого пергамента булочку. Удивленно смотрю на Софи.
– Ты же не ужинала, – говорит таким тоном, будто я совсем глупая.
Глаза щиплет. Зажимаю нижнюю губу пальцами, чтобы не расплакаться. Ломаю булку, даю половину Софи, вторую кусаю сама.
– Ну, рассказывай, что случилось, – двигаюсь ближе к малышке.
– Я днем с папой была, и все было хорошо. Но вечером он закрылся с Михаилом в кабинете, чтобы дела обсудить, а ко мне опять Алина пристала. Ну, я предложила ей поиграть в…
Не может вспомнить название, поэтому объясняет по-немецки.
– Прятки? – догадываюсь я.
– Да, точно, – хлопает в ладоши. – Я спряталась. Она пусть ищет, – хохочет Софи. – А ты по-немецки говоришь, да? – уточняет на своем. – Расскажи мне какую-нибудь сказку, пожалуйста. Надоел русский.
– Ладно. Хмм, – перехожу на немецкий. – Может, «Красавицу и Чудовище»?
Бусинка радостно кивает и ложится, укладывая голову мне на плечо. Обнимаю малышку, чмокаю в макушку. Начинаю рассказывать. Правда, не помню подробностей. Поэтому импровизирую.
– Слушай, а у Чудовища дочь есть? – вдруг спрашивает Софи.
– А должна быть?
– Ну, ты так описываешь, что Чудовище на папу моего похож, – подмечает она то, что я сделала непроизвольно. – Пусть тогда у него будет дочь Бусинка, – довольно тянет.
– Пусть, – судорожно выдыхаю. И продолжаю, стараясь контролировать свои… «описания».
Через некоторое время Софи засыпает. Я укрываю ее пледом.
