О Господи, он же не намерен арестовать меня? Заковать в наручники и показательно провести перед прислугой и соседями? И что дальше? Допрос с пристрастием? Я ведь не дура, он не просто так демонстративно начал копаться в моих трусах – хотел, чтобы я избавилась от понятых.
Я отступаю, пячусь, когда он делает ко мне несколько шагов, пока не упираюсь спиной в шкаф. Бахурин подходит совсем близко, нависает надо мной, упираясь левой ладонью рядом с моей головой. Загнал в угол.
– Сотрудничай, Злата, выбора у тебя нет.
– Я ничего не знаю о делах мужа, – стараюсь держаться на равных, но голос предательски дрожит.
– Ты заставляешь меня применять методы, которые тебе могут не понравиться.
– Глеб тебя убьёт за всё это, когда выйдет.
– Беспокойся о том, что будет с тобой. Сейчас. И не советую угрожать сотруднику полиции при исполнении.
Органы чувств включаются рефлекторно одно за другим из привычного фонового режима в повышенный. Хочется перестать дышать, чтобы мужской запах не проникал в ноздри, раздражая слизистую и оседая в лёгких. Он пахнет так знакомо, но в то же время иначе. Резче, ярче, но всё же знакомо.
После расставания у меня осталась его спортивная мастерка, в которой я пришла домой, когда прохладным летним вечером он провожал меня и набросил её на плечи. Его запах, смешанный с ароматом туалетной воды, ещё долго оставался на ткани. На ночь я закутывалась в просторную мастерку и ложилась спать. Иногда плакала подолгу, понимая, что аромат этот становится всё слабее.
И вот сейчас будто тумблер на полную выкрутили, оглушили этим запахом. Сильно отличающимся, но узнаваемым мною на уровне безусловных рефлексов.
– Артёмова права, – прошептала я шокировано, – ты не просто мент.
– Твоя Артёмова слишком много совала нос куда не следует.
– Совала? – внутри похолодело. – Что ты сделал с ней?!
– Пока ничего. Но всё будет зависеть от тебя, Злата.
– Ты угрожаешь мне? – я всё больше и больше погружаюсь в шоковое состояние.
– Расценивай как хочешь. Но завтра, когда пойдёшь на свидание к мужу, ты об этом ничего не скажешь, поняла? – он приподнимает пакетик с той маленькой штукой, что нашёл в игрушке. – Если ты мне не лжёшь, то ключ туда, скорее всего, положил твой муж, и пусть он думает, что тот там находится до сих пор.
Как так вышло, что Бахурин уже опутал меня своей паутиной? Поставил под угрозу близкую подругу, заставил обманывать мужа. Он действительно изменился, это совсем не тот человек, которого я знала. И мне становится страшно лишь от одной мысли о том, на что он может быть способен.
Бахурин убирает улику в карман и отходит от меня, позволяя, наконец, сделать полноценный вдох.
– До скорого, Злата. И я бы на твоём месте озаботился, насколько качественно работает ваш адвокат.
Когда Бахурин уже почти у двери, я не сдерживаюсь.
– Как случилось, что ты стал таким, Демид? – произношу севшим голосом.
– Это каким? – он разворачивается, держа руки в карманах, и смотрит внимательно через расстояние комнаты мне в глаза. – Я просто делаю свою работу. А вот как ты докатилась до того, что продалась в жёны криминальному авторитету?
Глава 4
Спокойствию Демида Бахурина можно было позавидовать. Перед светофором его бэху подрезали, поэтому он не успел на зелёный, на следующем светофоре какое-то мудло влезло не в свою полосу и вдруг решило поворачивать, включив мигающий сигнал и задержав всю колонну. Но Демид сидел, откинувшись на сидении и спокойно держа руки на руле. Он думал.
Он вообще был человеком очень выдержанным, потому как с его профессией иначе и быть не может. Если он будет эмоционировать, то ни к чему хорошему это не приведёт, он уже давно сделал вывод, что эмоции до хорошего не доводят.
А думал он о том, что только что произошло. Он не хотел её пугать. Точнее, планировал немного сработать на эмоции, но не так сильно. И не на свои. Вовремя поймал контроль за хвост, но всё же выдал больше допустимого. Больше, чем ожидал от себя сам.
Дембицкого они пасут уже больше года, но им занимался другой сотрудник. Однако руководство решило, что именно холодный и исполнительный Бахурин, молодой и не засвеченный, но весьма талантливый и упёртый, справится лучше. Ну и как обычно: всё впопыхах, знакомство с делом за двадцать часов до первого контакта. Ещё и через МВД решили работать.
О том, что Злата жена Дембицкого он узнал за пять минут до встречи с ней в его кабинете. Хреново это, когда вот так дело дают и времени в обрез. Некоторые моменты важны, но с таким ограничением времени на подготовку сработать вчистую не всегда реально.
Флешку нужно было найти срочно. От этого зависит жизнь многих людей. Точно известно, что на этом носителе схемы последних маршрутов перевозок Дембицкого. Даты, к сожалению, точно неизвестны, и это осложнение. Поэтому будут непопулярные меры. Придётся давить на все кнопки, и Злата – пока самая перспективная.
Если она и правда не в курсе, чем занимается её муж, то, возможно, сама не понимает, что владеет важной информацией. Нужно понять это. И быстро. И не стоит списывать со счетов, что она умная девочка, хваткая.
Разные спальни с мужем Бахурина порадовали. Их реальные, не публичные, взаимоотношения в целом пока непонятны. А если спят раздельно, значит, есть вероятность, что между ними не всё гладко. И надо будет запросить её медкарту. Детей нет – выбор или проблема?
На странный, едва заметный зуд за грудиной Бахурин не обращал внимания. Эмоции. Им в мир нельзя. Конечно, она для него некий триггер. Но он не сопливый пацан, на службу в госбезопасность неженок не берут. Ну, не считая, Прокофьева.
При воспоминании о последней операции товарища Бахурин ухмыльнулся. Этому бы в плэйбое сниматься или стриптиз танцевать в клубах. Но сотрудник он хороший и напарник надёжный.
Притормозив возле подъезда, Бахурин поднял голову и увидел, что в его квартире горит свет. Наташа приехала. Если честно, он уже пожалел, что дал ей ключи. Это было удобно, когда он возвращался поздно, звонил, и она приходила чуть раньше, ужин могла приготовить. Но когда стала приезжать без предварительной договорённости, это стало напрягать.
– Привет, – Наталья вышла в коридор и улыбнулась, когда Демид вошёл в квартиру. – Я тут пирог с капустой решила приготовить.
Она вытерла руки о полотенце и подошла ближе. На поцелуй надеялась, но у Бахурина вдруг прострелило уколом раздражения. Это нехорошо. Некрасиво.
– Привет, Наташ, – он легко приобнял её, – надо было позвонить.
– Ты не рад? – девушка пыталась улыбнуться, но в глазах засквозила грусть.
Это в последнее время тоже напрягало. Конечно же он понимал, что ей нужно иное, что она ждёт от него развития их отношений. Что хочет за него замуж. Но дать ей этого Демид не мог. Она ведь понимала, когда они стали спать вместе, знала это. Он чётко сказал, что не создан для семьи, что если она не готова для таких отношений, то лучше не надо. Но женщины такие женщины. Они надеются, что со временем смогут изменить то, что их не устраивает.
И вот теперь начались эти трогательные грустные взгляды, неожиданные домашние ужины, обрывки разговоров о детях и доме за городом. Вроде как вскользь, как комментарии к фильмам, но Бахурин же не идиот.
– Рад, конечно, – врать не любил, но скажи сейчас правду, будет лишний головняк. – Работы много, надо сконцентрироваться.
– Ну расслабляться тоже надо, – Наташа просветлела, но отблески встревоженности во взгляде остались.
Демид принял душ и поужинал. Вкусно, конечно. Наташа замечательно готовит.
– Сядь, не суетись, – ухватил её за запястье и легонько потянул, усадив рядом на стул, когда она начала быстро собирать посуду со стола.
С Натальей они были знакомы ещё с юности. Когда-то давно, ещё в их родном городке, она преподавала в его школе историю. Молоденькая красивая учительница сразу привлекла внимание парней. Однажды услышал, как пара придурков решили подстеречь её вечером за школьной аллеей. Может, просто напугать хотели, а может и что похуже. Времена были неспокойные, начало двухтысячных, даже освещение не везде было на улицах, а в их районе и подавно.
Не мог же он остаться в стороне. Подождал окончания второй смены, пошёл за молодой историчкой, старался быть незаметным. Но когда эти кретины и вправду приклепались к ней, пришлось вмешаться. Что сделает молодая девчонка против двух здоровенных десятиклассников?
Потом до дома провёл. Перепугалась же. Через несколько дней она помочь в кабинете попросила, цветок какой-то переставить, потом ещё что-то. И так как у Бахурина не очень с историей было, предложила позаниматься. Первые несколько занятий они честно занимались историей. Ну а потом… он ведь в десятом уже был мужчиной. И внешне, и с девушками уже знал, как и что. Так и встречались тайно, пока одна ревнивая стерва не спалила. Хорошо, учебный год заканчивался. Наташе пришлось уволиться, а Бахурина мать перевела в другую школу, в хороший, благополучный район.
А потом как-то случайно встретились тут, в Москве. И в первый же вечер переспали. Потом Демида на полгода отправили в командировку, когда вернулся, зачем-то позвонил. И вот уже почти полтора года вроде как встречаются.
– Вызовешь мне такси? Тебе ведь работать надо, – казалось, губы произносят одно, но глаза совсем другое говорят.
Бахурину не хотелось обижать Наталью, она хорошая. Но ей нужно то, чего он дать не хочет и не может. По-хорошему, отпустить бы её. Вот прямо сейчас, но Демид и сам не знает зачем, но предлагает всё же остаться. Просто не хочет сейчас слёз и трудных разговоров. Он слишком устал. Они обязательно поговорят, но позже, не сегодня.
Наташины же глаза загорелись, и она потянулась к нему с поцелуями. Потом сжала мужскую ладонь и повела за собой. Усадила на кровать, а сама опустилась на колени.
Демид чуть откинулся, опёрся руками сзади в постель и позволил девушке расстегнуть ему ширинку и высвободить уже вставший член. Ему нравилось, как Наталья делает минет – медленно, без рывков и лишних слюней. И сегодня она старалась сильнее обычного, так ему казалось.
Вот только он никак не мог настроиться. Хорошо, приятно, но ощущения будто где-то вдалеке. Что-то не то, и что-то не так. Может, принятое им решение о расставании мешало? Совесть жгла? Возможно.
– Остановись, – хрипло прошептал мужчина. – Иди ко мне.
Хотелось как-то искупить свою холодность и чёрствость. Бахурин освободил девушку от одежды и уложил на живот. Огладил ладонями округлые бёдра и вошёл сзади. Рука скользнула в волосы, глаза закрылись.
И тут он ощутил разряд. Настолько мощный, что в паху отдалось острее обычного. Потому что вдруг само представилось, против его воли и сознания, как пальцы его сжимают совсем не тёмные Наташины волосы, а густую белокурую копну. И запах, и дыхание тоже её… Той, что когда-то была его, той, в чьих глазах он сегодня увидел взрывной коктейль из страха и дерзости.
Демиду хватило несколько глубоких движений, чтобы сорваться в крышесносный оргазм. Наверное, он даже мог сделать больно Наташе своей резкостью. Хотел извиниться, но та опередила его восторженным поцелуем.
А Бахурину было противно от самого себя. Членом имел одну, а мозгом другую. Ту, что недоступна ему, что вызывала лишь презрение, ведь она понимала, когда выходила замуж за такую мразь как Дембицкий. Должна была понимать.
Но вот это вспыхнувшее желание обожгло. Ему нельзя, никак нельзя дать кислород, иначе пламя разгорится, а это слишком опасно. Для всех.
Глава 5
Слова Бахурина вчера крутились в голове весь вечер и половину ночи, пока я не забылась тревожным сном.
«Продалась замуж за криминального авторитета»
Продалась…
За криминального авторитета…
Бред же.
С Глебом мы познакомились, когда я на последнем курсе университета пришла стажироваться переводчиком в его фирму. Как студентке, мне нужна была подработка и преддипломная практика. После нескольких встреч с клиентами, где нужны были мои услуги переводчика, Глеб предложил поужинать. Стал ухаживать. Служебный роман я развивать не хотела, тем более с боссом, поэтому ушла работать в другую фирму.
Встречались мы недолго и без эмоциональных всплесков. Через пять месяцев Глеб предложил съездить вместе на отдых за границу, и там сделал предложение. Он был спокойным, надёжным, красивым и обеспеченным. И он мне нравился. Не относился как к кукле, мы много беседовали. Были больше друзьями, чем любовниками.
В сексе тоже всё было ровно. Наверное, таких, как я, называют «холодными» женщинами. Потому что особых фейерверков я не испытывала. В некоторые моменты было приятно, но так, чтобы до дрожи хотелось ещё – нет. Может, сказалась моя неопытность. Глеб стал у меня вторым, до этого я была лишь однажды с мужчиной в постели – с Демидом. То были совершенно иные чувства и ощущения: физическая боль и душевный полёт. Невероятный коктейль, навсегда оставшийся в памяти.
С Глебом такого я не испытывала. Мне с ним интереснее было беседовать, обсуждать свою и его работу. У нас было много общего в характере, и я долго не раздумывала над предложением. Согласилась. Мы вернулись и через месяц поженились.
Криминальные авторитеты в моём представлении выглядят совсем не так, как мой муж. Они грубые, все в наколках и «ботают по фене». А Глеб интеллигентный, одевается прилично и у него культурная речь. Ну вот не вяжется у меня его образ с образом криминального авторитета.
Конечно, я не раз замечала, что некоторые деловые партнёры у нас, мягко говоря, непростые. Я бывала на многих бизнес-встречах, мы потом дома обсуждали, он советовался. На многих, но не всех.
Признаться, некоторые моменты закона я знала, что Глеб обходит. Догадывалась. Замечала в документах определённые нестыковки, поэтому ситуация с расследованием по сто девяносто девятой меня не удивила сильно. Но то, на что давит Бахурин… Не может быть этого.
Я могу поверить в некоторые не совсем законные грузы, может даже контрабанду, но не наркотики и оружие.
Николай открывает двери машины, и я выхожу перед зданием СИЗО. По плечам пробегают мурашки. Свидание назначено на одиннадцать, но начало затягивается. Сначала мне говорят, что подпись адвоката на ходатайстве о краткосрочном свидании не совпадает с его подписью в деле, потом долго досматривают мою сумку. Проволочки продолжаются почти сорок минут, и я уже начинаю опасаться, что сейчас мне объявят, что начался обеденный перерыв. Но меня провожают в комнату свиданий. Естественно, эти сорок минут в счёт нашей с мужем встречи.
Тёмную комнату, с окрашенными в серый стенами, посредине преграждает стол на всю её длину, от стола вверх метра на полтора вдоль толстое стекло разделяет посетителей и арестованных. Никаких телефонных трубок, как в сериалах, просто маленькие дырочки в стекле.
Я присаживаюсь на табурет и замираю в ожидании. Через пару минут конвой заводит Глеба из двери с противоположной стороны комнаты. Не знаю почему, наверное, кино пересмотрела, но я боялась увидеть его измождённым или даже, не дай Бог, с синяками.
Но Глеб выглядит вполне хорошо. Вместо привычных брюк и рубашки на нём спортивные штаны и футболка, чуть отросла щетина, но в целом он выглядит прекрасно, даже улыбается.
– Привет, малышка, – он садится на стул напротив и улыбается. – Ты как?
Мы никогда не были любителями всех этих «детка», «малышка», «солнышко». К чему сейчас? Но да ладно.
– Привет, Глеб, – хочу улыбнуться, но в голове проскальзывают слова Бахурина, и выходит как-то кисло и натянуто. – Я в порядке, на контакте с Антоном Васильевичем. А ты как?
– Нормально. Адвокат говорит, ты встречалась с новым следаком? – смотрит внимательно. – На что обратила внимание?
– На то, что обвинения он выдвигает очень серьёзные. И настроен тоже серьёзно.
О том, что с Бахуриным мы знакомы, я решаю умолчать.
– Глеб, – тоже смотрю ему внимательно в глаза через стекло. – То, что он тебе вменяет… Это же не имеет под собой оснований?
– Конечно нет, малыш, ну что ты? – Снова это «малыш» – Ты ведь и сама понимаешь, откуда ноги растут, не так ли? И следак этот… Мои ребята уже им занимаются, скоро у него прыти поумерится. Кстати, Антон Васильевич сказал, что этот Бахурин провёл обыск у нас дома. Всё ведь в порядке?
– А должно быть не в порядке?
– Я не знаю. Это же менты, – Глеб смотрит пристально, без привычных немного игривых ноток во взгляде, и я чувствую напряжение. Не хочу это признавать, но чувствую.
Сцепляю зубы, дышу ровно. И вру мужу:
– Нет, всё в порядке. Они ничего не нашли.
Не знаю, кажется мне, или я слишком остро реагирую, но вздох облегчения, хоть и едва заметный, меня напрягает. Понятно, что он рад, что всё в порядке, никаких подстав не произошло, но внутренне я чувствую, что причина не в этом. Неужели ту часть флешки в игрушку всё же положил Глеб? Что это? Где остальная часть? Почему именно этот накопитель так важен для расследования Бахурина?
Только вопросы, ответов нет.
Пока нет.
– Злата, сегодня с тобой свяжется Оленин, – помощник мужа на фирме, скользкий и неприятный тип, как по мне. – Передашь ему некоторые бумаги. Бизнес не должен стоять.
– Хорошо. Какие именно?
– Синюю папку из верхнего ящика моего стола.
Ещё Глеб просит сообщить его сестре, что у него всё в порядке, успокоить её. Говорит, что соскучился по мне и хочет прижать к себе, я киваю и улыбаюсь, но особого трепета не испытываю. После того, как я два года назад узнала, что у него появилась любовница, мне сложно проявлять чувства. Это было непросто для меня и раньше, а теперь и подавно. Признался он сам, раскаялся, просил прощения. Сказал, что порвал с ней, что очень любит меня. Что просто в какой-то момент я отдалилась, а ему не хватало тепла.
Не могу сказать, что простила. Я даже не могу признаться, что меня это задело до глубины души. Просто оставила как есть. Наверное, я и правда «холодная» женщина. Со временем мы стали снова тепло общаться, дружить, но и так оставляющий желать лучшего интим стал совсем редким и не особо впечатляющим.
Да мне и не хочется всего этого.
Я выхожу из СИЗО, с облегчением и удовольствием вдыхая свежий воздух. Мне было сегодня крайне неуютно разговаривать с мужем. И дело не только в обстановке. Мне пришлось врать. А я это терпеть не могу. А ещё врали мне. Это не люблю ещё больше.
Замечаю, что моя машина стоит чуть дальше, водитель Николай о чём-то разговаривает с каким-то полицейским.
– Что случилось? – подхожу ближе.
– Я и сам не пойму, Злата Владимировна, – Коля пожимает плечами. – Вот лейтенант говорит, что я нарушил, требует задержать автомобиль для составления протокола.
– Нам нужно срочно ехать, – хмурюсь. – В чём проблема?
Но ответить полицейский мне не успевает, потому что рядом тормозит чёрная иномарка, стекло опускается, и я замечаю за рулём Бахурина.
– Садись, – коротко командует, и мне требуется пара секунд, чтобы осознать, что эта команда предназначается мне.
– Я подожду свою машину, – отвечаю на столь наглое заявление.
– Садись в машину, Злата, – Демид говорит спокойно, но будто невзначай поправляет наручники, лежащие на торпедо машины, намекает, что не стал вносить находку в протокол.
Ох мать твою, Бахурин.
Я сердито хватаюсь за ручку и распахиваю пассажирскую дверь. Присаживаюсь и хлопаю дверью погромче. Слышала, подобное причиняет мужчинам едва ли не физическую боль.
– Чего? – поворачиваюсь и поднимаю бровь.
Но в ответ слышу щелчок блокировки замков и тихое урчание двигателя, когда мы отъезжаем от парковки.
– Куда мы едем? – спрашиваю, когда Демид выезжает на дорогу.
– Могу отвезти домой. Или куда скажешь, но для начала поговорим.
Складываю руки на груди, обняв сумочку, всем своим видом демонстрируя недовольство, и молчу.
Бахурин какое-то время тоже едет молча, внимательно следит за дорогой. Немного прищуривается, явно размышляя над чем-то, но в целом он абсолютно расслаблен и спокоен. В отличие от меня. Его молчание меня нервирует, и, думаю, он делает это намерено. Не удивлюсь, если их этому учат, а Демид и раньше на интуитивном уровне чувствовал, как сделать так, чтобы человек рядом с ним расслабился или наоборот напрягся.
– О чём вы говорили с мужем на свидании?
– Демид, ты совсем, что ли, без берегов? – я шокировано поворачиваюсь к нему. – Ты не боишься, что я напишу на тебя жалобу? Это уже совсем за гранью.
– За гранью то, что делает твой муж, Злата. Если я быстро не найду флешку с информацией, могут пострадать люди. И у меня нет времени играть в игры.
– Это бред.
Бахурин сворачивает на объездную дорогу, что идёт возле промзоны, едет в сторону заправки по кольцу.
– Злата, отвечай на вопрос. Глеб просил тебя кому-то что-то передать? Документы, файлы, носители? Может, какие-то фразы или пароли?
Я, конечно, слышала, что некоторые сотрудники полиции не всегда соблюдают процедуру и права граждан, и что попасть во всю эту систему опасно, можно сколько угодно прикрываться Конституцией и прочими правовыми документами, однако, не всегда это работает. Но то, что сейчас вытворяет Демид, просто поражает.
– Ты правда считаешь, что я буду тебе стучать на мужа? – поднимаю брови, глядя на него, стараюсь говорить крайне спокойно. – Даже если бы и просил, думаешь, я бы сказала? За кого ты меня держишь?
В моей сумочке начинает звонить телефон. Игнорируя Бахурина, достаю его и отвечаю на звонок от Артёмовой.
– Златка, привет! – подруга очень взволнована. – Ты дома? Или нет? Ты далеко?
– Лариса, нет, я не дома. Что-то случилось?
– Представляешь! У меня тут налоговая офис опечатала! Приехали с проверкой, всё шмонают, компы пересматривают. Я в шоке! Сотрудники растеряны. У нас с налогами порядок, я не боюсь, но ты прикинь, что тут происходит! Мы же материал задержим, сайт теперь висит, что будет с рейтингом? Бли-и-ин.
Я сжимаю зубы и бросаю взгляд на Бахурина. Уверена, это его рук дело. Вчера угроза была на словах, сегодня он уже действует.
Я говорю Ларисе, что перезвоню, отстёгиваю ремень безопасности и берусь за ручку дверцы.
– Останови машину, Демид, – жду, что он начнёт замедляться.
– Сядь и успокойся. Мы не закончили.
– Да плевать я хотела. Останови машину, я сказала! – повышаю голос, дёргая за ручку.
– Злата!
Бахурин всё же притормаживает, уводя машину к обочине одной рукой, а второй хватает меня за локоть и разворачивает к себе.
– Отпусти меня!
– Не истери.
– Убери руки! – пытаюсь выдернуть локоть, а саму аж трясти начинает от его прикосновения. Словно огненное кольцо сомкнулось на руке.
– Твой муж причастен к торговле людьми! – говорит чуть громче, но меня будто оглушает.
Я замираю, глядя ему в глаза. Понимаю, что машина больше не движется. Будто всё ещё слышу в ушах эхо сказанных им слов.
– Ты лжёшь, – говорю тихо, потому что горло враз пересыхает. – Это не может быть правдой.
Создаётся ощущение, что замкнутое пространство машины – вакуум без кислорода, потому что я вот-вот начну задыхаться. Уже задыхаюсь. Но тишину вдруг разбивает звонок сотового Бахурина.
«Наталья»
Он отбивает вызов и кладёт телефон во внутренний карман пиджака. А потом снова возвращает взгляд к моему лицу.
– Я понимаю, что ты ещё не готова к этой информации, и я вывалил на тебя её слишком рано. Но времени в обрез, Злата. На флэшке маршрутные листы перевозок. По нашим данным, следующая через неделю.
– Я не верю тебе, – сжимаю виски дрожащими пальцами и прикрываю глаза. – Замолчи, Демид.
Но он продолжает.
– Пока не могу точно знать уровень его причастности: только ли посредничество или его роль в этом всём куда более серьёзная. Но не думаю, что он лишь оказывает услуги перевозчика.
– Хватит! – больше терпеть это я не в силах. Разворачиваюсь и толкаю его в плечо. – Открой дверь и выпусти меня! Сейчас же, Демид!
Но у него снова звонит телефон, успеваю увидеть, как Бахурин хмурится, когда вместо имени абонента видит три звёздочки.
– Мне нужно перезвонить.
Говорит так, будто это я ему тут докучаю. А потом перехватывает моё левое запястье, и я даже моргнуть не успеваю, как на нём защёлкивается серебристый прохладный браслет наручников. Лишь охаю от неожиданности. Бахурин же второе кольцо защёлкивает на какой-то железке возле ручника стояночного тормоза, а сам открывает двери и выходит наружу.
Глава 6
Я лежу в своей постели, подтянув колени к груди. Вообще-то на фоне всех событий ожидала серию панических атак, но, на удивление, ни одной так и не случилось. Не исключено, что всё ещё впереди.
Мой психотерапевт говорит, что нужно жить настоящим, не впадать в воспоминания и прострацию, концентрироваться на «здесь и сейчас», но именно в данный момент я меньше всего хочу сосредотачиваться на настоящем.
Когда сегодня днём Бахурин после телефонного разговора снаружи вернулся в машину, то развернулся и молча отвёз меня домой. Всю дорогу хмурился и смотрел только на трассу. Мне и слова не сказал. И только у ворот моего дома отстегнул наручники и протянул листок с номером.
– Думай, Злата, ты умная. Если присмотришься, заметишь что-то. Пришли на этот номер то, что посчитаешь нужным, – снова посмотрел тем самым своим взглядом, проникающим через органы зрения, казалось, в самый мозг. – И будь осторожна.
Я ответить ему ничего не смогла. Лишь потёрла запястье, до этого скованное браслетом, а потом выдернула из его пальцев бумажку с номером и выскочила из машины.
Когда вошла в дом, не нашла в себе силы ни дать распоряжения прислуге, ни даже душ принять. Заперлась в своей спальне, сбросила одежду прямо на пол и залезла под одеяло с головой.
Знаю, что не по-взрослому, но сейчас мне нужно было отгородиться от всего мира и побыть наедине с собой.
И вот вместо того, чтобы подумать над ситуацией, я просто лежу под одеялом. Пытаюсь осознать то, что мне сегодня сказал Бахурин, примерить это к Глебу и… не могу. Стянуть, сшить это не получается.
Торговля людьми.
Это даже звучит так чудовищно и дико, что волосы на голове шевелиться начинают. Ужас леденит в груди, стоит только представить. Каким вообще должен быть человек, чтобы хоть как-то быть к этому причастным? Насколько сгнившим изнутри?
Но ведь Глеб не такой. Он бы ни за что не стал участвовать в этом. Демид ошибается. Или топит его намеренно. Только какова цель?
Да, мой психотерапевт говорит, что нужно быть мыслями здесь и сейчас, но я не могу. И поэтому проваливаюсь…
…
– Нам необязательно спешить, Маркиза, – Бахурин отодвигает волосы с моего плеча и нежно прикасается губами к шее.
– Я хочу, – прикрываю глаза, впитывая собственную дрожь предвкушения неизведанного. – Слишком долго ждала. Школа окончена, экзамены позади, мы совершеннолетние. Что ещё нужно? И… самое главное, я хочу тебя.
Последние слова произношу почти шёпотом. Это так смело для меня и откровенно. И так честно.
Демид прижимается всем телом сзади, выдыхая громче, его ладони оплетают мою талию, аккуратно пробираясь под футболку. Его пальцы на моей коже. Как никогда волнующе.
Я откидываю голову ему на плечо, позволяя целовать за ухом, шею, ключицу. Грудная клетка наполняется жаром, когда крепкие мужские ладони пробираются снизу под чашки бюстгальтера и накрывают груди. Вся вздрагиваю и начинаю дышать ещё глубже.
Мы вместе более полугода, много раз были наедине, пережили сложные моменты, и близость кажется логичным продолжением всего. Впереди у нас студенчество, непростые и интересные пять лет освоения профессии, совместная жизнь. Демид всё продумал. Мы будем жить в комнате в общежитии, которая закреплена как ведомственная за его дядей. Будем учиться на то, о чём мечтали, подрабатывать где-то, а потом устроимся по профессии. Сочи ведь город возможностей. Я стану морским биологом, Бахурин архитектором. У нас всё получится.
А пока… я просто хочу, чтобы он сделал меня своей. Сегодня.
Поворачиваюсь к нему лицом и обвиваю руками крепкую шею. Мой Бахурин такой высокий, что мне приходится стать на носочки, чтобы прижаться своими губами к его. Кажется, что он даже целует меня по-другому. Пропала та едва уловимая сдержанность, контроль, который всегда присутствовал фоном. Конечно, иногда этот контроль трещал по швам, но всё же Демид всегда знал, когда остановиться. А сейчас не надо. Я не хочу, чтобы он сдерживался и, тем более, останавливался.
– Злата… – шепчет он, и в голосе столько ожидания, страсти и желания.
Подхватывает меня на руки под бёдра и несёт в спальню. Дыхание захватывает, когда оказываюсь под ним, ощущаю тяжесть его тела на себе. Выгибаюсь, позволяя стянуть с себя футболку, с губ срывается стон, когда Демид расстёгивает мой лифчик, снимает и откладывает в сторону. Странно, но мне одновременно хочется и прикрыться, и чтобы он смотрел.
В спальне полумрак, но я вижу, как начинают блестеть его глаза, когда он опускает взгляд на мою грудь. Соски, больше не прикрытые тканью, сжимаются от соприкосновения с воздухом. А когда к ним прикасаются губы Демида, меня словно током пробивает.
Ещё один, более громкий, стон срывается с губ, и я испуганно прижимаю ладонь ко рту. Это кажется каким-то неприличным. Но Бахурин отрывается от моей груди, поднимает глаза и мягко улыбается.
– Тебе не надо сдерживаться. Всё хорошо.
А сдерживаться и не получается, когда он продолжает ласкать меня. Хотя я всё равно пытаюсь, не могу открыться до конца. А Бахурин замечает это и делает так, чтобы у меня точно не получалось.
Мне тоже хочется касаться его, хочется провести пальцами по гладкой коже. Я вцепляюсь ногтями в его футболку и стаскиваю её с него. Чувствую, как покалывают кончики пальцев, когда провожу по его груди, скольжу ниже. Возбуждаюсь от этого не меньше, чем когда он прикасается ко мне. Вижу его реакцию и схожу с ума ещё больше. Его челюсти крепко сжимаются, и Демид прикрывает глаза, пытаясь совладать с рвущимся из груди дыханием.
– Ты невероятная, моя Маркиза, – шепчет, спускаясь губами ниже по моему животу, а я плавлюсь от того, что за его губами следуют горячие вспышки, заставляющие выгибаться и действительно больше не сдерживаться.
Демид освобождает меня от джинсов, следом сразу стаскивает трусики. Я теряюсь, зажмуриваюсь и сжимаю кулаки, зажав в пальцах простыню.
– Не бойся.
Он ложится рядом, снова целует меня, не даёт отвернуться, а в это время его ладонь ложится мне на живот, спускается ниже, проникает между бёдер, вынуждая их немного раздвинуть.
Разрываю поцелуй и закусываю губы, смотрю ему в глаза, когда он прикасается ко мне там. Раздвигает пальцами нежные складки, гладит, аккуратно нажимая. Напрягаюсь, когда чувствую, как его палец проникает внутрь. Странные ощущения, непривычные. Чувствую, как его пальцы становятся очень скользкими, и почему-то стыжусь этого. Это ведь тоже нормально, да? Естественно? Я читала в романах, что когда женщине хорошо, там у неё становится влажно. Я и сама не раз приходила домой после наших поцелуев в подъезде и обнаруживала, что мои трусики промокли.
Бахурин продолжает ласкать меня, касается там уже смелее. Мне хочется зажать его ладонь, сдвинув бёдра, но он не позволяет. И тогда я чуть сгибаю ноги в коленях и отдаюсь ощущениям. Глубоко дышу, подгоняя себя куда-то, куда, не пойму я сама, стремлюсь.
А потом случается сладкая вспышка. Это настолько остро и приятно, что у меня пересыхают губы и будто на несколько мгновений отключается сознание. Демид всё ещё гладит меня там, но уже мягко, едва касаясь, а потом убирает руку. Я слышу тихий шелест, и мой Бахурин перекатывается на меня, прижимая собой к постели. Умащивается между моих согнутых коленей, вынуждая развести их шире. Целует снова и снова.
Быстро моргаю, когда чувствую, как он упирается в мою промежность, задерживаю дыхание.
– Дыши глубоко и постарайся расслабиться, хорошо? – Демид ласково проводит пальцами по моему лицу и прикасается губами.
– Хорошо, – отвечаю тихо и пытаюсь выполнить то, что он сказал. – Ох!..
Сдавленный вскрик рвётся из горла сам собой, когда Бахурин подаётся вперёд. После вспышки боли тело жаждет, чтобы его освободили, но этого не происходит. Демид делает так ещё раз, усиливая давление.
Закусываю до крови губы, стараюсь глубоко дышать носом, как он сказал, не мешать. Я читала, что первый раз пройдёт легче, если постараться расслабиться и дать парню свободу действий. Вот только не помню сейчас, это был любовный роман или статья в женском журнале.
Бахурин притормаживает немного, даёт мне время привыкнуть к ощущениям, справиться с дискомфортом, а потом снова начинает двигаться. Мягко, плавно, увеличивая темп постепенно. И уже замечаю, что такой боли и нет. Растревоженная впервые плоть, конечно, отдаёт болезненностью и ощущением переполнения, но вполне терпимо. Кроме того, общий микс ощущений очень странный. И боль эта далеко не на первом плане, она где-то на периферии, на заднем фоне, уступает место совершенно другим ощущениям – эмоциям, что переходят на физический уровень и топят тело в неге от осознания того, что я наконец принадлежу любимому полностью. Я теперь его, а он мой. Без остатка. Без границ и барьеров.
Да, тогда мы любили друг друга. Мы были очень юными, едва вышли из школьных ворот, но чувства были такими сильными, проживались на полную. После того я не знала ничего мощнее и вместе с тем чего-то, что оставляет более глубокие шрамы. И сейчас эти рубцы ноют так, что дышать тяжело. Потому что теперь, спустя десять лет, у нас обоих другие роли, от которых никуда не деться. Всё могло быть по-другому, если бы не многое «если». Демид больше не тот нежный и заботливый парень, а я не та невинная девочка.
И мы по разные стороны баррикад.
Глава 7
– Сынок, я серьёзно, – мама проговорила вкрадчиво-мирным голосом, уговаривала Бахурина. – Мы будем очень рады видеть тебя и твою девушку.
– У меня много работы, мам.
Ему, естественно, это не нравилось. Не любил Бахурин все эти светские рауты, приёмы, благотворительные вечера и прочее бестолковое времяпрепровождение. Не всегда бестолковое, конечно, когда он на задании, то такие сборища вполне полезны. Но не в этот раз.
Бахурин просто крайне не желал встречи с отцом. Может, с матерью они и помирились, снова сошлись уже более шести лет назад, но Демиду от этого ещё хуже. На неё ему тоже есть за что серьёзно обижаться. Но он старается держать холодный нейтралитет с семьёй, только вот в последнее время они знатно стали наседать.
