Страница 2 из 6
И быть благодарной.
"Дают – бери, бьют – беги".
Вот так вот.
Юрка так и не смог объяснить внятно, по какой причине физкультурники – это плохо, мялся, мычал, отводил взгляд. А мне, на нервах, было не до его бессловесной коммуникации. Тут бы в себя прийти и заикание не поймать на истерике.
В родном универе я, конечно, проводила пары, и у старшекурсников тоже, но там-то все родное, свое, и стены помогают. А тут…
Потом нас отвлекли коллеги, незаметно включившие в обсуждение каких-то нововведений ректора. Я, как новенькая и не присутствовавшая на первом педсовете, никакого мнения по этому поводу не имела, в отличие от Юрки, который жарко влился в беседу. Мне оставалось только показывать свою включенность, кивая в нужных местах и осуждающе поджимая губы, там, где это было уместно. За свою сошла, по крайней мере, на первый раз. Спасибо Юрке.
Аудитория, где были мои пары, находилась на том же этаже, поэтому от настойчивого Юркиного сопровождения я отказалась. Хватит, в конце концов, нельзя же все время за ним, как цыпленок за курицей, ходить.
Звонок прозвенел, я стояла возле аудитории, вслушиваясь в довольно сдержанный гул, и нервно сжимала в руках папку с лекциями. Надо заходить, надо решаться. Так, вдох-выдох. Успокоилась.
– Ты чего застряла? – тихий веселый голос за спиной заставил вздрогнуть и растерять с таким трудом найденное равновесие, – новенькая что ли? Боишься?
Я повернулась на собеседника.
Парень, значительно выше меня ростом, что и неудивительно при моих ста шестидесяти. Крепкий, жилистый, симпатичный. С наглыми веселыми глазами. Он неторопливо рассматривал меня, останавливаясь на особо интересных для него лично местах, улыбался уверенно и широко.
Я, немного оторопев от наглости, даже не смогла сразу сообразить, что ответить, так и стояла с приоткрытым ртом, сжав до побелевших пальцев папку.
– Давай заходи, рядом со мною сядешь. Или на колени, если места не будет, – он подмигнул, прихватил меня за локоть и втянул в аудиторию.
Я не успела ничего ответить, только притормозила на пороге, выворачивая локоть из неожиданно цепких пальцев.
Парень, нисколько не смутившись, наклонился ко мне, шумно втянул воздух возле виска, выдохнул:
– Вкусная.
Я отшатнулась, почувствовав, как кожа покрывается мурашками от его теплого выдоха.
– Пошли, – кивнул он и пошел первым к своему месту между рядами, не сомневаясь, что я покорно буду следовать за ним.
По пути он бесконечно здоровался, смеялся, отшучивался. Вообще чувствовалось, что парень – явно душа компании, весельчак.
– Глеб, а где Давик? – спросила какая-то девушка.
– Завтра приедет, у родни задержался, так что жди, Катюш.
Я, неловко поправив прическу, прошла в месту на возвышении, повозилась с интерактивной доской.
Шум за спиной постепенно стихал.
Я, выдохнув и приведя нервы в относительный порядок, развернулась к аудитории, и, найдя взглядом одни единственные серые, немного расширившиеся в удивлении глаза, четко произнесла:
– Добрый день. Меня зовут Татьяна Викторовна. Я – ваш преподаватель.
И испытала чувство ни с чем не сравнимого морального удовлетворения, наблюдая за выражением лица нахала.
– Понимаешь, Танюш, – просвещал меня Юрка, энергично горяя вилкой по тарелке оливку, – физкультурники, они вообще народ особый…
Да уж, это я как раз поняла.
– И на последнем курсе особенно. – Юрка поймал оливку, прикусил, – у каждого практически есть уже не только разряд по тому или иному виду спорта, но и достижения. Их же не просто так сюда берут. Они с первого курса ездят на соревнования от университета, зарабатывают медали. Реклама… А на последнем курсе многие уже пристроены. Мало кто остается на тренерскую, сама понимаешь, деньги не те. А они уже попробовали денег. И призовых, и рекламных. А если уж спонсоров нашли… Ну, это звезды, те, кто потом на соревнования от страны будет ездить. А остальные… Девчонки, кто в художественной гимнастике или танцах, к этому времени уже завершают карьеру и устраиваются по специальности. Возможностей-то полно. Мальчишки в основном все при бизнесе. Либо в охране, либо в спорте. У них срок жизни спортивной подольше… Так что им диплом нужен исключительно для того, чтоб был. Это все понимают, и особо их не трогают. Ну не в головах у них сила, не в головах…
– Да, это я тоже поняла…
– Что ты поняла? Тебя обижали? – всполошился Юрка.
Е-мое! Я, что, вслух сказала? Надо срочно исправлять, а то Юрка сейчас кинется искать виноватых… А обо мне и так слава не особо хорошая, не хватало еще с первого дня скандал…
– Нет, все нормально… Не переживай.
– Тань, – он поймал мою руку, посмотрел пристально в глаза, – если тебя обидят, или даже просто посмотрят не так… Ты же знаешь, что я за тебя любого разорву.
– Да угомонись ты, зайчик с клыками, – я улыбнулась, провела ладонью по его растрепанной шевелюре.
Красивый, по-мальчишески бесшабашный… Прямо иногда даже жаль, что не по нашей стороне ходит. Наверняка мог бы какую-нибудь любительницу очаровательных хулиганов осчастливить.
– Сама разберусь. Не маленькая.
– Ты смотри, Тань, они наглые бывают, дурные. Физическое прет, ничего не поделаешь. Их потому и не брал никто, на кафедре прямо до матерного лая скандал был, кому физотделение отойдет. Там сложно вести, нервно. Я вот не присутствовал при распределении, а зря. Упустил момент. А они и подсуетились, заразы. Правильно, чего новенькой скучать?
– Юрик! Ты, кажется, забыл, откуда я? – я улыбнулась, опять провела рукой по его волосам, вороша прическу, он мурлыкнул, подставляясь под ласку. Рассмешил.
Я откинулась на спинку стула, посмеиваясь, и потянула из трубочки молочный коктейль. Подняла глаза и наткнулась на уже знакомый прищур серых глаз. Только теперь они были не смеющиеся, а какие-то острые, злые.
Я огляделась, не понимая причин злости. Может, не на меня смотрит?
Но нет, студент, Глеб, насколько я запомнила, смотрел именно на меня. И на Юрика. Так внимательно, что даже не сразу среагировал на вопрос своей спутницы. Ей пришлось его за рукав подергать.
А я лишь удивилась. На что злился? На ту неловкую ситуацию с утра? Но это странно и глупо. Тогда на что? Уж неужели на то, что мы с Юриком смеемся и болтаем? Так мы тихо, никого не отвлекая…
Тут мне пришла в голову мысль, что парень мог решить, что мы флиртуем. Да, со стороны наше общение выглядело флиртом. Все мои поглаживания его волос, все его прикосновения к моим рукам. А еще он меня кормил! Со своей вилки! Для меня-то ничего необычного, учитывая, что нам и спать вместе пару раз приходилось, а уж из каких только я его ситуаций не вытаскивала, и в каком виде… Но это знаем мы с ним.
А вот со стороны…
И что?
Юрка всему университету растрындел, что я – его подруга. Весь преподавательский состав с его легкой руки в курсе, что я блатная, по линии министерства. Скорее всего, и до студентов информация долетела уже. Мне ли не знать, с какой скоростью распространяются сплетни в учебном заведении! Не важно, будь то захудалая школа в поселке или довольно престижный вуз в столице. Все одно – большая деревня со своей Санта Барбарой.
Так что, ничего удивительного.
И нечего так смотреть, словно… Словно я что-то этому Глебу должна!
Я повернулась к Юрке, улыбнулась в ответ на какую-то его шутку, краем глаза опять уловив тяжелый жесткий взгляд.
Не особенно отдавая себе отчет, действуя исключительно на эмоциях, я придвинулась к Юрику и начала ему что-то тихо говорить на ухо. Со стороны выглядело очень интимно.
И очередное моральное удовлетворение от ставшего совсем злым неотступного взгляда не замедлило. Да, по-детски и глупо. Но почему нет?
На следующий день я, закончив пары, выходила из университета. Юрик умотал гораздо раньше, таинственно блестя глазами.
Никаких тайн, само собой, просто очередной роман – неделька. Это я так называла его увлечения, потому что длились они не больше недели.
Я посмотрела в телефон, понимая, что, еще немного – и попаду в час пик. А единственное, что мне не нравилось в столичном метро – это давка в час пик. Поэтому, следовало поспешить.
Со стороны стоянки раздался громкий взрыв смеха, я повернулась. И опять натолкнулась на знакомый серый взгляд. Ну надо же! Сегодня у меня не было пар в его группе, но все равно встретились.
Глеб стоял возле высокого массивного джипа, абсолютно черного, с какими-то хромированными деталями, очень брутально и дорого выглядящего, в компании нескольких парней и девушек из его группы.
Увидел меня и замер. А затем повернулся и что-то сказал в салон машины.
Водительская дверь открылась, и к Глебу подошел еще один парень. Выше его на полголовы и тяжелее килограммов на пятнадцать.
Очень большой, очень. Крупный, массивный, но двигающийся неожиданно легко для такой комплекции. Я бы не сказала, что у него сильно выделялись мускулы, как у любителей качалок. Нет, он смотрелся единой глыбой, ни углов, ни выдающихся частей. Как медведь, за кажущейся добродушностью прячущий звериное жестокое нутро и звериную же, дикую силу. Парень был явно южных кровей, темноволосый, небритый, улыбнулся белозубо Глебу и сразу стал смотреться гораздо моложе. Есть такая особенность у южных мужчин, с подросткового возраста они начинают выглядеть старше своих сверстников.
Глеб коротко что-то сказал ему, кивнул на меня, стоящую на крыльце с телефоном в руках. Я как раз думала, что, может, вызвать такси, или попробовать наземный общественный транспорт? Очень уж не хотелось спускаться в метро.
Парень обернулся на меня и замер, глядя так пристально, что я почувствовала себя неуютно. Поежилась, отчего-то напрягаясь и, решив рискнуть, направилась к станции метро, спиной ощущая неотступные взгляды.
Они гармонично смотрелись рядом, эти парни.
Глеб – сухая, жилистая сосна, которую не согнешь, не сломаешь, и его приятель – крепкий кряжистый дуб, еще молодой, но уже отвоевавший себе пространство своей необъятной кроной.
Внешне порывистый, но жесткий волк и внешне мягкий, но невозможно опасный в своей непредсказуемости медведь.
И моя идиотская филологическая привычка мыслить ассоциациями…
Парни как парни, ничего особенного. Мои студенты. С которыми мне еще год время от времени общаться.
– Татьяна Викторовна! – знакомый голос окликнул меня уже у перехода.
Я оглянулась. Ну вот он, знакомый джип и двое парней на переднем сиденье.
Глеб выскочил из машины и подошел ко мне.
– Здравствуйте! Вас подвезти, может?
Ой, а чего это мы на вы? А как же " садись ко мне на колени, вкусная"?
– Нет, спасибо, я на метро.
Вот уж чего я точно делать не буду, так это в машину садиться. Особенно, когда ее водитель того и гляди на мне дырку проглядит своими жгучими южными глазами.
– Да ладно вам, час пик же. А нам все равно делать нечего, – продолжал уговаривать Глеб, и руки его несколько раз отчетливо дернулись в мою сторону, словно хотел, как в первый раз, за локоть прихватить и сломить сопротивление. Силой.
Я, поборов инстинктивное желание встать подальше, а то и вообще побежать прочь, стояла, спокойно глядя в серые серьезные глаза, и никуда не собиралась двигаться. Уж точно, не в их сторону.
– Спасибо, мне так привычней. А у вас, если мне не изменяет память, по крайней мере по моему предмету есть домашнее задание. Это к вопросу о том, что делать нечего. До свидания, Глеб.
Развернулась и пошла, стараясь не вилять бедрами. И ловя себя на неуместном желании поправить прическу и провести рукой по юбке, проверяя, на месте ли подол, не перекрутилось ли чего. А все почему?
А все потому, что не надо так смотреть на свою учительницу.
Как не на учительницу.
Домой я добралась быстро, даже сама удивилась. И на ногу только один раз наступили.
Залезла в душ. Закрыла глаза, отчего-то вспоминая серый острый взгляд и жгучий черный. Рука сама, помимо воли, потянулась вниз, но я вовремя пресекла непотребство.
Это еще что такое?
Что это еще за мысли? Воспоминания?
Хочешь расслабиться, вспоминай своего первого парня! А нет, такое лучше не вспоминать… Ну тогда, не знаю, Джая Кортни, что ли… В образе Бумеранга…
Но уж точно не своих студентов! Это противоречит не только профессиональной этике, но и здравому смыслу!
Конечно, приятно, когда молодые парни так смотрят. Раньше на меня особо никто не смотрел. Не сказать, что я несимпатичная, но заучек не любят.
Это Юрка почему-то на меня внимание обратил. А так-то в основном все обращают внимание на говорливых, активных, смешливых. Ну, или просто красоток. А это не про меня.
Так что с точки зрения психологии все со мной понятно. А вот здравый смысл и инстинкт самосохранения страдают. И сильно.
Но я, конечно же, не собиралась никак реагировать на ситуацию, кроме как сугубо профессионально, разумеется.
Исключительно профессионально.
Я задержалась на кафедре, накидывая конспекты лекций на следующую неделю.
На улице вовсю гулял сентябрь, готовясь к бабьему лету, настроение было совсем нерабочее. Да и сложно поймать настрой, прекрасно зная, что, по сути, твоя подготовка, поиск каких-то интересных фактов, фишек, чтоб зацепить студентов новой темой – это просто…
Да, это просто бисер перед свиньями.
После трех недель работы я начала понимать, почему физкультурников никто не хотел брать. Бисер перед свиньями – это для новичков или равнодушных. А на кафедре, как я успела понять, были в основном люди, увлеченные своей работой, двое из преподавателей, серьезная и строгая Виолетта Федоровна и веселая пышка Антонина Васильевна, даже выходили со своими программами на город и страну. Правда, титулов не завоевали, но и то, что участвовали – огромная честь.
Сам университет был по большей своей части гуманитарной направленности. Филологи, журналисты, историки, географы, ну и, конечно, экономисты и менеджеры разных мастей, куда ж без них?
Физкультурники появились в здании недавно. Буквально пять лет назад. Но успели потеснить гуманитариев, и значительно.
Руководство университета очень быстро смекнуло, насколько полезны для имиджа и повышения платежеспособности могут быть спортсмены, и теперь активно набирало все новые и новые группы. Правда, на выходе ничего, кроме различных видов тренеров, учителей физкультуры и тому подобное, предложить не могло, но даже этого хватало.
Юрка был прав: мало кто из выпускников шел на тренерскую или в школу. В основном, всем нужны были корочки о высшем образовании, а не знания. Само собой, что, если физиологию, анатомию, и тому подобные профильные предметы приходилось учить, то с гуманитарными никто не считался, полагая их еще одной досадной нагрузкой к диплому.
Мне очень повезло, короче говоря.
На лекциях студенты спали, играли в игры, развлекались с телефонами, не особо вслушиваясь в мой лепет.
Я расстраивалась.
Коллеги, кстати довольно быстро проиникшиеся ко мне и переставшие косить настороженными взглядами, дружелюбно советовали не обращать внимания, просто оттарабанивать материал и уходить, но я так не хотела. Свой предмет я любила, на курсе всегда была самой первой, той, у кого всегда списывали, той, кого перед экзаменами окружала толпа желающих получить краткий пересказ невыученного билета.
Я обожала Чехова, Бунина и Булгакова, плакала над лирикой Маяковского и Северянина, могла часами рассуждать о Достоевском. Мне ужасно хотелось поделиться своими эмоциями со студентами, в мечтах я видела их горящие глаза, активно обсуждала спорные моменты в классике, заставляя задуматься над вечными темами, что поднимает русская литература.
Несмотря на всю свою практичность, амбициозность и бытовой цинизм, я обожала выбранную профессию и мечтала получить признание именно в ней.
И казалось, что для начала надо набраться опыта в несложной аудитории, потому что к филологам я, честно говоря, заходить опасалась. Они представлялись мне придирчивыми, очень умными, думалось, что непременно начнуть испытывать на прочность мои знания, ставить под сомнение мою компетентность. И уроки превратятся в борьбу, испытание. Столица же. Да и я – блатная. И вид не особо серьезный. Почему-то я решила, что с неискушенной аудиторией мне будет легче. По крайней мере, на первых порах. А потом освоюсь, осмотрюсь, наберусь опыта, и тогда уж…
Но реальность оказалась ужасной.
Хотя, нет. Не ужасной.
Серой, вымораживающе равнодушной и грубой.
Лучше бы я каждый день боролась с филологами, чем билась об асфальт с физкультурниками.
Первый курс физкультурного отделения заполняли вчерашние школьники, буйные и дикие, в основном парни, которые искренне недоумевали, зачем опять изучать те книги, что они должны были читать, но, конечно же, не читали в школе.
Я очень сильно переоценила свой преподавательский талант, рассчитывая на то, что меня полюбят и будут слушать.
Вполне возможно, что меня полюбили, но не так, как мне бы хотелось.
Меня, конечно, не обижали.
Кое-кто даже посматривал влюбленно.
Но и не слушали. Совсем.
Мой тихий голосок мало кого впечатлял, кричать я не умела и не любила, да и смысла не было. Короче говоря, лекции проходили в невозможном шуме, а пару раз даже драки призодилось разнимать.
Юрка утешал, убеждал, что никому нет никакого дела до того, насколько будут успевать мои студенты, потому что предмет не профильный, и для галочки, потому что высшее образование, и вообще, не стоит обращать внимания, и пошли лучше в клуб сегодня, развлечешься…
Но я не утешалась.
Придумывала каждый раз что-то новое, чтоб заинтересовать, заставить задуматься, затронуть хоть какие-то струны души… Но, похоже, душа у моих студентов-первокурсников была не там, где я рассчитывала.
Еще хуже дело обстояло с последним курсом. В первую очередь потому, что там, в отличие от малолеток, были люди сплошь серьезные и деловые.
Моих пар в первом семестре им наставили от души, потому что, как оказалось, в прошлые годы чего-то просмотрели и недодали. Не хватало часов для диплома.
И теперь я с ними виделась три раза в неделю по паре.
В деканате остроумно ставили мой предмет по вечерам, после основных тренировок, и на занятия ко мне студенты приходили распаренные, мокрые после душа и абсолютно не способные воспринимать материал.
Аудитория моментально наполнялась разнообразными запахами, которые только может издавать здоровое, молодое, изрядно физически потрудившееся тело.
Короче говоря, я обычно стояла у кафедры с наветренной стороны и окошко открывала.
Но бог с ними, с запахами!
Больше всего раздражали взгляды!
В этой группе мальчишек опять-таки было больше, чем девчонок, в основном, крепкие, здоровенные парни. И смотрели они на меня, скажем так, очень неоднозначно.
Вернее, абсолютно однозначно.
Раздевали глазами, проще говоря.
Здесь занятия проходили в абсолютной тишине.
Так, иногда всхрапнет кто-то на задней парте.
Но я не будила, разницы между студентом спящим и студентом бодрствующим лично для меня не было.
Спящий даже лучше, хоть не пялится, прикидывая, какого цвета мои трусики.
Особенно тяжело приходилось, когда на занятиях оказывались эти двое парней, что приглашали меня подвезти в первые мои рабочие дни.
Глеб Шатров и Давид Дзагоев.
Я уже кое-что знала про них, Юрка – всезнайка рассказал.
Я не ошиблась в определении возраста, они и в самом деле были старше остальных студентов из потока.
Даже старше меня.
Оказывается, они оба отслужили в армии срочную, остались на контракт еще на два года, а затем поступили сюда.
Взяли их, надо сказать, с огромным удовольствием, потому что Шатров – мастер спорта по дзюдо, чемпион, еще со школы занимающий первые места на различных региональных соревнованиях, а Дзагоев – тоже мастер спорта, только по вольной борьбе. И тоже какой-то там чемпион.
Парни, поступив, сразу стали ездить на соревнования от института, что-то там завоевывали, и их здесь за это радостно целовали в попу.
К тому же Шатров был коренным москвичом с кучей родствеников и самыми разными связями, а Дзагоев – тоже непростой парень, с небедными родителями, обеспечивающими ему хорошую такую подушку безопасности в столице.
Так, по крайней мере, говорили.
Я только головой покачала.
Да уж, мажор на мажоре.
Конечно, зачем им меня слушать?
