– Ребёнок, – Даня потрепал мои волосы, – какой же ты ещё ребёнок! Оргазм она любит… а меня?
Я не сразу поняла, что сказала. Люблю… зарекалась не произносить эти слова, не чувствовать, боялась поверить, а сейчас лежу в постели малознакомого мужчины, который стал моим первым любовником и уже успела признаться ему в любви. Куда катится мир? И куда катится мой разум и моя гордость вместе взятые? Кажется, рядом с Данилой они напрочь отказывают, полностью полагаясь на него.
– Извини… – прошептала я, нервно качнув головой.
– Не ответишь?
– Нет, – буркнула ему в подмышку, пытаясь спрятаться подальше.
– А если мне это важно?
– Я не хочу с тобой разговаривать, – упиралась я кулаками в его рёбра.
– А если я тебя люблю?
– А ты любишь? – тут же высунулась, чтобы заглянуть в глаза, наткнулась на веселье в них, искрящийся смех, и со стоном разочарования рухнула обратно.
Я два года была для себя и мамой, и папой, и дедушкой в одном лице, ни на кого не надеялась и не ждала помощи. Справлялась со своими проблемами, пытаясь вынести из них урок для себя на будущее, а рядом с Даней моё чувство одиночества, самостоятельности развеялось в один миг. С ним не хотелось быть сильной, что-то решать, думать за троих. Хотелось быть собой и просто жить, не вникая в правила, не задумываясь над тем, что будет завтра. Опасное, ложное чувство спокойствия – вот что поселилось во мне в ту ночь. Я была именно спокойна. Не прикидывала в уме речь, которую должна буду сказать ему завтра, чтобы уйти достойно, с меньшими потерями для себя самой, не думала над тем, что он мне ответит. И так уснула, с улыбкой удовлетворения на лице и со вздохом разочарования в душе: я влюбилась.
ГЛАВА 3
Утро я встретила в постели одна. И чему, собственно, удивляюсь? Я практически уверена, что внизу меня ждёт горничная с известием от своего хозяина и благодарностью за чудную ночь. Только вот мыслям этим осуществиться было не дано. В гостиной меня встретил сам Данила. Нет, это был Даниил Алексеевич, и никак иначе. От первого же взгляда захотелось обратиться к нему на «вы» и шёпотом, опустить глаза и, как щенок, поджать хвостик.
Даниил Алексеевич сидел в кресле, перед ним на журнальном столике стоял ноутбук, за ноутом, чуть правее, чашечка ароматного кофе, слева, в пепельнице – тлела сигарета. В руках при этом был телефон, а стационарная трубка лежала на подлокотнике. Он мазнул по мне взглядом, который не выражал никаких эмоций, и тут же вернулся к монитору. Что-то громко обсуждал по телефону, раздавал указания, командовал и, судя по грозному голосу, сердился. Но как только свой разговор закончил, его тяжёлый взгляд упал на меня.
– Ну? – рыкнул. – Чего застыла? Практически уверен, что если бы работал сегодня в кабинете, поймать бы смог только аромат твоих духов.
Я молчала, пытаясь уловить логику в его замысловатом высказывании.
– Я говорю, сбежать собираешься? Напрасно.
Взгляд потеплел, на лице появилась добрая улыбка, и Данила тяжело выдохнул.
– Иди ко мне, присядь, есть разговор.
Данила потянулся, зевнул, отчего сразу стал домашним и уютным. Он расправил плечи, и это действие сопровождалось громким хрустом позвоночных суставчиков.
– Может, помассировать? Не нравится мне этот хруст, – решила пойти я ва-банк. Хуже уже не будет, а прикасаться к совершенному телу – сплошное удовольствие.
Данила кивнул, приглашая стать сзади, а пока я массировала, как раз и приступил к разговору.
– Вот это адрес медицинского центра, сегодня на четыре часа ты записана к гинекологу, я хочу, чтобы тебя осмотрели.
На журнальный столик опустилась ламинированная визитка с адресом и телефоном.
– В смысле?
Наверно, я слишком интенсивно принялась разминать плечи, потому как Данька странно притих.
– В смысле, мне не понравилась твоя вчерашняя реакция, я хочу быть уверен, что всё в порядке.
– А зачем?
Вот тут-то он меня и раскусил, глянул так, что все вопросы задавать перехотелось. Брови сдвинуты, глаза потемнели, а губы плотно сомкнуты.
– Потому что ты со вчерашнего вечера моя девушка, – вкрадчиво начал он, взял меня за руку и заставил обойти кресло вокруг. – Потому что ты мне не безразлична, – усадил он меня на колени, заглянул в глаза. – Потому что ты моя будущая жена и мать моих детей. Как тебе такой вариант?
– Неожиданно…
– Если ты сейчас скажешь, что тебя что-то не устраивает, то лучше промолчи, – предупредил он.
А если я скажу, что… что я не… – прикусила губу, глянула исподлобья, но всё же решилась. – Данила, я не понимаю, когда ты шутишь, а когда говоришь серьёзно. Какая жена, какие дети?.. Ты меня знаешь несколько часов, большую часть из которых я проспала и не могла никак повлиять на это решение. Ты чего?
Как раз после этих слов я и узнала, что для Данилы всегда была раскрытой книгой. Он поведал познавательную историю о любви с первого взгляда, со мной в главной роли. Оказалось, что Даня меня увидел задолго до самого знакомства, и про деда не шутил. И было это три года назад, на каком-то юбилее дедовой кампании. Мне было пятнадцать, по его словам, я была нереально красива и он не смог отвести взгляд. А мой дед, будучи человеком прозорливым и очень мудрым, подобный взгляд понял по-своему, усмехнулся, понимающе похлопал по плечу и пообещал повлиять. Только вот повлиять он не успел, автомобильная авария внесла свои коррективы в его планы. А уже через год мы с мамой оказались на улице. Всё это время Даня не выпускал меня из поля зрения, не помогал, не вмешивался, но и не оставлял одну, зная обо всех действиях и передвижениях.
Знал и о маме, и об отце. На мой логический вопрос о том, почему же не помог, не вступился, был лаконичный и простой ответ: ты личность и я не мог препятствовать твоему развитию. Позже я думала над этим вопросом и понимала, что его помощь в тот момент поняла бы иначе, как подачку, как помощь бедным родственникам, сама, меж тем, оставалась гордой и непреклонной.
Ему не нужна была слабая размазня, ему нужна достойная, женщина, которая справится с ним, выдержит тяжёлый характер. Из виду он меня не терял, но и не вникал в дела, для этого был нанят специальный человек. И когда мы впервые встретились на одном из приёмов, Даня даже меня не узнал. Он не любил продажных женщин, одно дело, когда ты признаёшь, что проститутка, и совсем другое, когда прикрываешься другим обличием, являясь, по сути, именно продажной женщиной, да и блондинки никогда не были слабостью Дементьева. И только спустя несколько встреч ему удалось разглядеть в моём лице знакомые черты.
Переломным моментом стала одна из моих фотографий, что-то из первых работ, сделанная фотографом Евгенией Майли. Эта работа висела в какой-то галереи, и не узнать меня он не мог, как не смог и отказаться от уже развитого, сексуального тела, от своего желания, от своих мыслей, которые не единожды возвращались на несколько лет назад к юной, неприступной красавице. На этом Дементьев решил, что уже пора и начал активные действия. Ну, как активные, набрал номер своего человека, который за мной следил, и узнал всё. Всё, что можно, и что нельзя. И каково было его удивление, когда на стол легла фотография. Только не той девчонки, которую он запомнил, а моя. Вот такая, какая я сейчас. Да, да, тот самый ангелочек, который, как смеялись друзья Данилы, не сводил с него глаз при каждой встрече.
– Вот насчёт «не сводила глаз», ты явно преувеличиваешь! – возмутилась я, злясь в первую очередь на себя.
– Ни капельки. Честно, я уже успел подумать, что ты на меня нацелилась. Хочешь за меня замуж ведь, признайся.
– Нет.
– Ты подумай…
– Только когда передо мной будет лежать кольцо, – скрестила я руки на груди, протестуя против его уверенности.
А с другой стороны… Да, я хотела его, хотела с ним, и хотела замуж. Но вот так, вдруг, без ухаживания, прелюдии, без всех прелестей молодой пары, да ещё этот небрежный самоуверенный тон, словно его упрашивают. Вот ещё! Не знаю, насколько получалось, но в свой взгляд я старалась вложить огненный заряд, который пробьёт его оборону.
С широкой улыбкой Дементьев вышел, а через минуту вернулся и передо мной действительно лежало кольцо. «И где, спрашивается, музыканты, шампанское, куча приглашённых дармоедов?! » – твердил мой грозный взгляд, а Даня смотрел в ожидании ответа. А какой ему, собственно говоря, ответ, если он ничего не предложил, а может, это кольцо и не для меня вовсе, а только приманка для признания. Я вообще ничего ему не ответила, отодвинула кольцо дальше и показательно отвернулась.
– Подумай, я ведь люблю тебя…
– Точно меня, ты ничего не путаешь?
– Вчера мы это обсуждали, – как-то строго заметил Дементьев и в его голосе стали слышны нотки недовольства.
– Не помню такого!
– А как же признание о том, что случайных женщин в моей постели не бывает?
– Да, я уже поняла, что не случайная, – хмыкнула я громко. Забылась, не иначе.
Не знаю, что на меня нашло, но уже не играла, всё было реально, и моя внезапно нахлынувшая обида и тот факт, что он обратил внимание только оттого, что я внучка своего деда. Дура!
– А как насчёт того, что я тебя больше не отпущу… никогда.
– Так уж и никогда? – соизволила повернуться я.
Повернулась, сверкнула глазами и тут же растаяла. Он, строгий, деловой, опасный, мой и только мой, смотрел с теплотой и нежностью, и в глазах грусть, желание заботиться, оберегать – всё то, чего я была лишена. Но не любовь. Хоть расстреливайте, но не любовь!
– Ты выйдешь за меня замуж? – уже без улыбки повторил он, сжимая кольцо в широкой ладони.
– Я люблю тебя, – ответила тихо, в сторону.
– Меня, правда? – усмехнулся в ответ он, со злом, с негодованием, припоминая мой же укол.
– А почему не тебя?
– Не знаю… может, моё положение, мой статус. С чего вдруг? Мы знакомы несколько часов.
Нежность испарилась, ласка растаяла, не оставив после себя и воспоминание, и передо мной человек с железной хваткой, со стальными нотками в голосе, с острым леденящим взглядом.
– Я люблю тебя, – упрямо повторила я, поджала губы.
Молча перевела взгляд на его ладонь, в которой скрывалось кольцо, разжала пальцы (он, конечно, не сопротивлялся), и сама же надела кольцо на палец.
– Моё кольцо и мой жених!
– Вот и умница, – улыбнулся он. – И всегда помни об этом, и никому меня не отдавай.
В этот день моя жизнь изменилась второй раз. Не нужно больше бояться, переживать, планировать, всё это за меня сделает мой мужчина. Именно рядом с ним я поняла, что не хочу бороться за свою жизнь, не хочу преодолевать трудности, я женщина, слабая и ранимая, нежная. И предназначена не для того, чтобы работать как лошадь, а только для того, чтобы любить его, единственного.
Только на следующий день не началась сказка, как, впрочем, и через три дня. Мы, словно два хищника, оказавшиеся в одной клетке по чужому принуждению. Вроде и понимали, для чего сошлись, только не получается всё выполнить по пунктам. Не рождается семья от одного слова «надо». И притираться не получалось. Данила дома практически не появлялся и дело здесь не только в его работе, а во мне, в частности. Казалось, он просто не знал, что со мной делать, о чём говорить и надо ли говорить вообще. Вроде всё просто: будущая жена, всё обсудили, друг друга поняли, но оказалось, что просто бросились на амбразуру и в итоге нам двоим стало тесно. Ему, потому как свободе пришёл условный конец, у меня в принципе вся жизнь изменилась в один момент. Даже спальня, которую он изначально предоставил, оказалась моим личным пространством. Не общим, а конкретно моим. И от этого всего было сложно. Плюс слова, сказанные, опять же, потому что так положено, стояли поперёк горла. И причины всех этих его мучений всё чётче стали вырисовываться в моём сознании. А в день, когда я решилась на откровенный разговор, Данила пригласил меня посетить свой кабинет. Официально, по-деловому, как и все наши отношения за эти несколько дней.
– Оксана, если ты не занята, я хотел бы с тобой поговорить, – процедил он сквозь зубы и тут же отправился по месту назначения, прекрасно понимая, что я не откажусь, даже если буду умирать. Его слово – закон и это не обсуждалось.
В кабинете я оказалась впервые, но не была особо удивлена. Всё основательно, с шиком, почти как у моего деда, и пока я невольно засмотрелась на интерьер, Данила уже удобно устроился в своём кресле за столом.
– Присаживайся, дорогая, назрел один неприятный разговор, и оттягивать обсуждение не имеет никакого смысла.
Сказал он всё это с какой-то ленцой, словно мне одолжение сделал, только я не показала эмоций, спокойно села, поёрзала под его взглядом, устраиваясь. Как бы Данила меня не назвал: хоть невестой, хоть женой, роднее я за эти дни не стала. Оттого и тон был соответственный. Как приказ, который у меня нет прав обсуждать.
– Могу я начать первой?
– Считаешь, что понимаешь, о чём я?
– Сложно не понять… – развела я руками.
– Тогда вещай, – усмехнулся Дементьев. Тут же закурил, делая вид, что полон внимания.
– Ты привёл меня в свой дом, показал, где я буду жить, наверняка уговорил себя, что так нужно, только вот уговоры не действуют. Так?
Он усмехнулся и не спеша выпустил дым изо рта.
– Рад, что не ошибся в тебе. Продолжай, – и снова его показательная лень в голосе. Неприятно.
– Ты не доверяешь мне. Ты вообще мало кому доверяешь, и тебя это напрягает: жить под одной крышей с человеком, которого практически не знаешь.
– Было бы странно, если бы я надиктовывал тебе номера счетов в банке, не считаешь? – Дементьев вскинул на меня взгляд, который, словно пощёчина, заставлял отшатнуться. Я вжалась в кресло.
– Зачем мучить себя? Может…
– Я не привык отступать от намеченных панов, – жёстко прервал он и я замолчала. – И я, правда, рад, что ты всё понимаешь. Когда говорю тебе о любви, себя же дураком и ощущаю. Потому что ты всё знаешь не хуже меня самого. И спектакль тот же играешь, что и я. Почему – не спрашиваю. Не интересно.
Я опустила взгляд, не в силах сдерживать набежавшие слёзы. Думаю, если сейчас о любви начну говорить, Дементьев рассмеётся мне в лицо.
– Так вот, – продолжил он, вдоволь насмотревшись на такую мою реакцию. – Если уж между нами всё предельно ясно, то и повода притворяться не вижу. Любовь это слишком сложно. В семье она не обязательна, можно и без чувств обойтись. С чего бы всё ни начиналось, результат один – привычка.
– Так просто?
– А что ты хотела усложнять? Между нами сейчас есть более чем достаточное чувство: желание. С твоей стороны, возможно, даже влюблённость, – на последнем слове он достаточно громко хмыкнул, ставя меня на место. – Только сути это не меняет. Всё проходит.
– Суть ясна. К чему ты ведёшь? – так же, по-деловому, решила продолжить я и смогла посмотреть отрыто. На Данилу глянула, и поняла: он до этого глаз с меня не спускал, после каждой своей фразы проверял, как меняюсь, пытался понять, что чувствую, что думаю. И это не просто смутило, это так, словно я кого-то поймала на подсматривании. И он понял, почувствовал, но холодно ухмыльнулся, не переставая оценивать взглядом.
– А суть, дорогая моя, в том, что если между нами всё предельно ясно и с твоей стороны никаких иллюзий нет, то и повода продолжить ломать комедию я не вижу. На данном этапе ты интересна мне только лишь с одной стороны. Как пойдёт дальше – зависит от тебя.
Я посмотрела, но ответить так ничего и не смогла. А Дементьев не стал зря терять времени. Из-за стола поднялся, обошёл его и стал напротив меня. Приткнувшись к столу, слегка на него присел. Он продолжал курить, заполняя кабинет белым непрозрачным дымом, жёстко улыбался, давая мне возможность осознать смысл своих слов. Только я и без него всё поняла, оттого и взглянула резко и открыто: я не боялась. А Данила принял этот взгляд, упрямо оттопыривая подбородок, затушил сигарету о пепельницу и теперь смотрел выжидающе.
– Я вижу, готова к реальной жизни, – издевательски хохотнул он.
Дементьев от стола отпрянул, подошёл ко мне ближе, потом сделал ещё один шаг и стал вплотную, устраивая свои ноги между моих.
– Я разговаривал с твоим гинекологом. Меня заверили, что всё в порядке, – отметая всякие сомнения, тихо проговорил он, провёл кончиками пальцев по волосам, дотронулся до подбородка, заставляя поднять на него взгляд.
– Я хочу тебя. Сейчас.
– Я…
Дементьев отрицательно качнул головой, сделал неудачную попытку улыбнуться и резко дёрнул меня за руку на себя. Усадил на стол, не обращая внимания на разложенные на нём документы, и широко развёл мои ноги в стороны.
– Так случилось, что в сексуальном плане претензий у меня к тебе гораздо меньше.
И приоткрытыми губами он провёл мимо виска. Едва касаясь, так, чтобы я только дыхание его почувствовала. Потом языком по скуле, вычерчивая тонкую горизонтальную линию и тут же, уловив момент, когда я расслабилась, заставил прогнуться, больно потянув за хвост волос. И он упивался своей властью. Я упиралась обеими руками позади себя, а Дементьев рассматривал, приценивался. Одну руку опустил на шею, несильно её сдавив, провёл большим пальцем по подбородку, оттянул им нижнюю губу и приблизился лицом к моему лицу. Но не прикоснулся, не поцеловал. Его рука ослабила хватку на шее и потянулась вниз, падая на моё тело тяжёлым грузом, так, чтобы я прочувствовала её ход, так, чтобы запомнила его силу. На секунду широкая ладонь смяла грудь, опустилась на талию, а затем быстро к колену, и уже оттуда снова, с той же тяжестью, вверх, задирая широкополое платье.
Когда Дементьев нащупал бельё, жадно смял его в кулаке, но не порвал, не дёрнул, а лишь поддел большим пальцем, отодвигая в сторону. Всё это время смотрел прямо в глаза, не желая упустить мгновение моей паники. Ведь сейчас он был другим. Совсем не таким, как в прошлый раз. Как я поняла, настоящим. Сам ведь сказал, что врать не получается. А я смотрела на него в ответ, боясь пошевелиться и хоть как-то проявить неуважение. Хотела его безумно, но не понимала этой игры, её сценария, оттого и покорялась, изредка пытаясь поймать приблизившиеся губы.
А дальше всё случилось очень быстро: его расстёгнутая ширинка, резкое глубокое проникновение, мой стон и его триумф. Ведь он понял, что даже так мне нравится. Без розового налёта, без пафоса и сахарной пыльцы, которая могла бы сгладить впечатление. Чёткие глубокие толчки, под которыми я не могла устоять, медленно опадая на массивный стол. Помню потолок, странной формы люстру, ведь Данила на меня больше не смотрел. Просто получал животное удовольствие, вбиваясь, вжимаясь в меня. Со стола слетали редкие предметы, громко ударяясь о пол, бумаги, скатилась ручка. Рукой Дементьев смёл монитор, о который секундой ранее я ударилась головой. Ему не было интересно, больно мне или нет, хотя стоны вполне чётко определили этот вопрос. И меня сейчас не было, точнее, сложилось такое впечатление, что ему всё равно, кто сейчас лежит на столе. Главное – цель, а целью стало получение наслаждения. Оргазм. Сбитое от бешеного ритма дыхание.
И всего за несколько минут он выполнил все пункты плана. Кончил в меня, отдышался, из нижнего ящика стола достал салфетки, вытер себя, толкнул упаковку ко мне. Когда отметил полное отсутствие движения и поймал на себе мой взгляд, усмехнулся. Вернулся в обратное положение, навис, опираясь обеими руками по сторонам от моего тела, склонился над лицом, будто бы принюхиваясь, определяя, его ли это самка. Поцеловал больно, грубо, прикусывая губы.
– Да, детка, вот такая суровая правда жизни! Трахаться на рабочем столе, не снимая брюк!
Он и сам взорвался от своих слов, нахмурился, губы растянулись в сплошную твёрдую линию. Бурно дышал, навис надо мной так, что между телами оставалось не более сантиметра, руки сжались в кулаки.
