– С чего бы? – ответила я дерзко и присела на кровати, прижимаясь спиной к адаптированному мягкому изголовью.
– Может, обиделась?.. – вкрадчиво проговорил он, не переставая поглаживать мою ногу.
– Обиделась. И что?
– Не знаю. Я не хотел бы, чтобы ты так реагировала.
– Дай, угадаю: ты такой, какой есть, и меняться не сбираешься.
– Глупости. Я всегда согласен на перемены к лучшему.
– Что тогда? Сбросил напряжение и решил продолжить подкоп?
– Ты смешная, – в подтверждении своих слов он мягко улыбнулся. Когда поймал мой недовольный взгляд, направленный на его поглаживающие движения, нажим усилил. Намерено. Словно я могла противостоять, и он вовлекал меня в это. – Только обижаться, действительно, не нужно. Это мои правила. Я так живу.
– Я поняла. Только жить сама по ним не собираюсь.
Данила хищно улыбнулся, медленно, позволяя мне идти на попятную, приблизился, кончики наших носов практически соприкасались, когда он довольно облизнулся и прошептал:
– Тогда диктуй свои… И заставь меня их исполнять.
ГЛАВА 4
С того знаменательного вечера наши отношения изменились. От меня требовалось только лишь быть собой, оказывается, искренность в чувствах действовала на Данилу безотказно. Вскоре я отвоевала место на кухне и полностью готова была посвятить свободное время будущему мужу и его удовольствию. Чего бы это ни касалось. Как то сексуальные развлечения, либо плотское удовлетворение в процессе приёма пищи. И каждый новый день становился моей маленькой победой. Маленьким шагом на пути к идеалу. И Дементьев не мог отрицать, что я подкупала его своим отношением.
Нам было сложно. Нам двоим. И притирались мы жёстко, иногда вплоть до военных действий, но окончательно я поняла, что завоевала доверие, путь хрупкое, пусть практически прозрачное и такое незначительное, в тот раз, когда при очередных проблемах, Данила не заперся в своём кабинете с напитком покрепче, а пришёл ко мне. Просто, чтобы я была рядом, чтобы поддержала, чтобы была в этом вместе с ним. И вот тогда началась наша семья.
Данила открылся для меня с другой стороны, больше не был чем-то мифическим, недосягаемым. Я узнала, что такое положение – это только его заслуга, и не буду углубляться, рассказывая, как мальчик-сирота из детского дома добился успеха в большом городе. Не буду рассказывать, что всё это он получил благодаря своему уму и трудолюбию, он не ангел, он человек. И на пути к успеху совершил много поступков, и хороших, и плохих. Для всех вокруг был чёрствым снобом, не имеющим возможности чувствовать и любить.
Многие женщины, в том числе и его бывшие любовницы, мне искренне сочувствовали, не подозревая, что я самая счастливая на свете. Что он делает меня такой. Даня рано повзрослел, обстоятельства не позволяли ему расслабляться, мечтать. Его жизнь – это действие. Работа днём и ночью, и он не прекращал движение вперёд ни на секунду. Утром я его встречала за работой, спать Данила ложился далеко за полночь, и эта была его жизнь, и я для него не стала обузой и не мозолила глаза, я для него была живым воплощением того, для кого он всё это делал, и будет делать в будущем. Семья была его единственной целью, смыслом его жизни. Жена, дети – вот о чём он мечтал, когда работал, когда засыпал в обнимку с компьютером, а не деньги и дорогие машины. И за это я его уважала, как своего мужчину, а через год смогла назвать своим мужем.
Три года счастья, сказки, беззаботной жизни, жизни со смыслом. Он для меня, а я для него. Было всё: и ссоры, и непонимания, и обиды, и переживания, но мы были вместе и ни разу не усомнились в правильности поступка. Я была примерной женой и лучшей хозяйкой, готовила, убирала, заботилась об уюте. Помнила слова матери, когда та учила меня кулинарному мастерству, приговаривая, что готовить поистине вкусно, можно только с любовью. И да, она права, только рядом с Данилой моя еда приобретала незабываемый вкус, муж даже обедать приезжал домой.
Мы были счастливы вместе, а однажды, когда я вернулась домой с радостной вестью о ребёнке в скором будущем, жизнь приняла новый, головокружительный виток. И я узнала своего мужа с другой стороны. Теперь он был не просто хорошим, он стал лучшим. Вы когда-нибудь задумывались, что чувствует мужчина, который готовиться стать отцом? Нет? Мой мужчина летал, и я парила вместе с ним, взмывая к облакам. Мы вместе ходили на каждую консультацию к врачу, сердцебиение малыша мы слушали минут двадцать, пока доктор не посмотрел на меня умоляюще, снимок с каждого УЗИ. Нет, Данила не стал фанатиком, просто каждый новый день был для него счастьем, которым он делился со мной, с нашим малышом. Даже от половины дел отказался, доверив всё управляющим. И я была спокойна только когда муж рядом, всё остальное время не могла усидеть на месте.
– Ксанка, ты где, давай, лети скорее! – вопила в трубку Алла, – единственная, кто за меня порадовался после замужества.
– А что такое, я ничего сегодня не планировала…
– Что значит, не планировала? А кто обещал меня поддержать? Я, может, тоже хочу замуж за олигарха, давай, несись в наш салон, я тут образ менять буду, вот, без твоего совета никак.
– Я вообще-то за городом, так что час, полтора – минимум.
– Как раз успеешь, жду.
Куда успею, и чего она ждёт, думать было лень, о её смене образа я помнила смутно, скорее всего, подруге это только что взбрело в голову. Да и про Даню она зря так сказала, тот потребовал от меня клятвенного обещания, что я после свадьбы вернусь к родному чёрному цвету волос, на что я смогла только крепко зажмуриться и обнять его. Знал бы, как ненавистен мне образ этакой куколки с блондинистыми мозгами!
На пороге меня уже окликнул водитель, предлагая свои услуги, но нет, молю, прошу, хотя бы машину оставьте, не могу я в окружении, руль – это моя слабость. И я как всегда, восседаю на водительском сидении, но добраться до подруги было не суждено. Как только я въехала в центр города, автомобиль впереди резко затормозил и остановился, я и испугаться-то не успела, когда мой передний бампер встретился со столбом. Нет паники, нет истерики, нет даже страха, есть только вода подо мной и понимание того, что роды вроде как начались.
Через час я уже лежала в заранее подготовленной для меня палате. Через два часа боли внизу живота начали напоминать те самые схватки, о которых пишут рожавшие во множествах блогов, а через три часа, когда требовала сделать хоть что-нибудь, на пороге палаты появился бледный Данила с бешеным взглядом и перекошенным от злости лицом. Он молниеносно приблизился ко мне, присел на койку, склонился к лицу и только для нас двоих знакомым шёпотом произнёс:
– Как только всё закончится, придушу своими руками… – прошептал он, и бешенство в глазах сменилось на тревогу и какую-то не свойственную ему растерянность. – Люблю тебя… всё будет хорошо, обещаю…
Едва ощутимое прикосновение его губ к моему холодному лбу и наш мальчик потребовал немедленного освобождения, услышал папочку, наконец-то. А дальше роды… роды – это что-то нереальное, не передаваемое словами. Кто-то из соседних палат ходил по коридору и громко стонал, кто-то кричал не своим голосом, что неимоверно раздражало, и, да, я сама виновата, что не доехала до забронированной клиники и оказалась в рядовом роддоме, но Данила и здесь всех, кроме, собственно, рожениц, построил. А вот я не могла ни ходить, ни стонать. Предпочитала лежать на спине, и вспомнить, как нужно дышать.
Вскоре боль стала невыносимой, онемели ноги, онемели руки, открывать глаза я боялась, так как перед ними всё плыло. Точно помню, как упиралась рукой в стену, пытаясь перетерпеть боль, но вскоре поняла, что, скорее, кровать отъедет от стены, чем как-то мне поможет. Я чувствовала, как стремительно начала бледнеть, и тут же кровь бросилась к лицу, принося с собой жар. Наверно, это был единственный момент в жизни, когда видеть мужа я не хотела. Слишком грозно во мне отзывалась обида, что только я терплю всё это, а вот когда всё закончилось и меня порадовали, сообщив, что родился мальчик, я улыбнулась и заказала Даню в палату.
«Никогда больше с ними не расстанусь» – прошептала, увидев, как в дверях показался любимый с сыном на руках, на глазах появились слёзы радости. Пряча улыбку ладонью, я боялась спугнуть своё счастье. Потом было первое кормление, я впервые сама взяла сына на руки, впервые поменяла ему подгузник, и каждое мгновение хотелось запомнить, настолько дорого было для меня это чувство. И в этот день получилось окончательно убедиться в своём предназначении – я домашняя наседка. Уважаю и принимаю выбор женщин, которые посвящают себя карьере, бизнесу, любимому делу, но я могу посвятить себя только семье, для меня это неземное счастье, любить и быть любимой. Любовалась на маленькие светлые глазки Максима, как он сопел, пока ел, как засыпал, выпуская из ротика сосок. Счастье…
При выписке, казалось, нас встречал весь город, по крайней мере, его журналистская часть. Вспышки фотоаппаратов, вопросы со всех сторон. «Как вам роль матери?» – услышала я вопрос, улыбнулась… Это самая замечательная роль, нет, это не роль, это моя жизнь! Смотрела на Данилу с Максимом на руках: он, как тигр, защищал своего младенца от внешнего мира, защищал меня. Приехали домой, получили поздравления от прислуги, хотелось отдохнуть. Сынишка мирно сопел на руках и не думал просыпаться, пока его укладывали на нашу широкую постель, Даня лёг рядом, увлекая меня за собой. Первое, что пришло в голову, так это несоответствие размеров. За четыре дня я привыкла, что рядом лежит мой малыш, мой кроха, а теперь рядом был муж и казался просто невероятных размеров. Я посмотрела в его глаза, наполненные счастьем и радостью, улыбнулась, обняла его лицо обеими ладошками, поцеловала в нос и, поверьте, ничего интимнее и сокровеннее не испытывала в жизни, как этот невинный поцелуй к моему мужу.
Кошмар начался ночью. Сын плакал, и не просто плакал, а вибрировал от собственного крика, и от этого звука разрывалось сердце и густой, болезненный ком затягивался в груди. Через час непрерывного плача у меня сдали нервы, скорая всё не ехала и Данила вызвал знакомого врача. Головка ребёнка побагровела от напряжения, каждая венка набухла, на щёчках лопнули несколько сосудиков. Чтобы не сорваться на паническую истерику, я закрыла рот руками, пытаясь успокоить свой вой, муж пробовал успокоить Максима – тоже безуспешно. Время тянулось, ребёнок не успокаивался, он не хотел пить, не хотел есть, он уже охрип, но продолжал разрываться от крика и плача.
Врач приехал спустя час. Сразу же, без объяснения причин, экстренно госпитализировал. Глядя на меня, решил, что с ребёнком поедет Даня, и моему состоянию можно было не завидовать. Меня колотило, мои руки тряслись, зубы стучали. Безумный взгляд покрасневших и опухших от слёз глаз, болезненно бледное лицо, груди ныли от переполненности, к ним нельзя было прикоснуться. Позже вкололи какой-то укол, после которого я практически сразу уснула, а когда проснулась, Данила уже был дома. Один. Диагноз, как приговор – гидроцефалия. Что это – я не знала, я даже не представляла. А Данила молчал, но его напряжённая поза, сжатые кулаки, говорили за себя.
– Собирайся, поехали, – небрежно, с плохо скрываемой злостью проговорил он.
Переодевшись в считанные минуты, я стояла на пороге дома. В машине он так же не проронил ни слова, а я боялась подать голос: таким своего мужа никогда не видела. Он прятал от меня взгляд, отворачивал лицо, всё, что угодно, только бы не говорить. В клинике за руку отвёл в кабинет врача.
Дальше были вопросы, много, разные. Как протекала беременность, как прошли роды, чем болела, что ела и хорошо ли спала? Отвечала я на автомате, практически не задумываясь над смыслом сказанных слов. Нервное истощение, плюс остаточное действие снотворного сделали из меня полузомби. Единственное, что заметила, так это то, как сжались кулаки мужа на вопросе об аварии перед родами. Он сидел, опустив голову вниз, ничего не комментировал, ничего не спрашивал, а я понимала: он знает то, что мне узнать только предстоит.
На просьбу увидеть сына врач промолчал, перевёл взгляд на Данилу, не знаю, подал ли тот какой-то знак, но врач согласился провести меня в палату. Я ещё плохо понимала, что происходит, по дороге спрашивала, как будет проходить лечение, как долго и что для этого нужно, можно ли мне быть в это время с ребёнком. Конечно можно, я ведь мать…
Только меня повели не в палату к Максимке, а по всему отделению, где можно было наглядно узнать, что меня ждёт и к чему готовиться. Смертельный приговор.
Врач с дотошными подробностями обрисовывал ситуацию, рассказывал, что будет испытывать ребёнок, а при виде первых пациентов, уже до горла накачанная информацией, я не выдержала и рухнула в обморок. Первое, что помню, когда пришла в себя – тошноту. Она подступала волнами, рот наполнен слюной и меня вырвало. Один раз, второй, третий. Я уже ничего перед собой не видела, чувство боли, страха за моего ребёнка, за каждого ребёнка, который находился в этом центре. Хотелось кричать, но голос пропал, и я могла только шумно выдохнуть с каким-то непонятным хрипом. Потом были слёзы, много слёз, они не поддавались разуму, просто вытекали из глаз и, казалось, когда их уже не осталось, врач показал палату сына.
Маленькое, крохотное тельце лежало в кроватке-инкубаторе, в окружении множества приборов, в полумраке, чтобы не раздражать ребёнка. И меня снова начало колотить, дальше помню смутно. Данила вёл меня из клиники, а, скорее, даже не вёл, а тащил, помню, я хваталась за всё, что видела, я хотела остаться рядом с сыном. Дорогу до дома не видела вовсе. Наверно, я умерла в тот момент, в голове пульсировали слова, сказанные врачом напоследок, как выстрел в голову: «Вероятнее всего, именно авария стала причиной». Авария… я убила собственного ребёнка.
К сознанию меня вернул стук входной двери при закрытии. Я стояла посреди гостиной, Данила был в дверях. Он просто смотрел на меня. Молчал. А в глазах боль. Я ненавидела себя, мне не хотелось жить, а он стоял и смотрел, словно я – это уже не я, а нечто дрянное, не заслуживающее уважения. А потом был удар. Больно… да, наверно, было больно, радужные круги перед глазами… ещё удар… и его глаза, потемневшие, словно неживые, и лицо как маска. Я ненавидела себя… лучше бы он меня убил… не хочу жить.
Когда ярость прошла, вернулся мой муж. Он не просил прощения, не извинялся, он вообще не разговаривал со мной, он только обнимал, и я задыхалась в его объятиях. Его рубашка была испачкана в крови… в моей? Да, наверно, в моей. Прочитав эти мысли, Данила отвёл меня в ванную, поставил под ледяной душ, и я расплакалась. Как щелчок пальцев перед носом, и можно выйти из ступора. Я кричала и колотила кулаками по его груди, я просила отпустить меня обратно, я хотела вернуться, просто не могла так… Но над ухом раздавался его тихий, успокаивающий шёпот, по спине скользили горячие ладони, тёплые губы на виске и его запах. И нет слов, они не нужны. Только боль. Одна на двоих.
День, неделя, месяц… Данила запретил мне ездить в клинику, тогда я мужа ненавидела, а потом поняла: он меня просто жалел. Зря. Я заслуживала видеть всё это каждый день, это как моё наказание, но он не пускал, запирал дома под охраной. К сыну мы ездили только вместе, в субботу, все остальные дни проходили как в тумане, и отсчёт наступал по приезде домой. А потом снова и снова шесть дней ожидания. После этих поездок Данила слетал с катушек, каждый раз избивал меня, каждый раз после этого меня успокаивал. Зачем?.. Я не заслужила его. Ни его жалости, ни объятий, я чувствовала его боль, его страдания, и хотела понять его, но не получалось. И снова ожидание. Я не жила – существовала. В те дни, когда мой внешний вид не позволял выходить из дома, Данила ездил к сыну один, однажды он не зашёл после этого в мою комнату, и я нашла его в кабинете.
– Оксана, – сказал он, сидя ко мне спиной, и стало страшно от этого голоса, – тебе лучше уехать. Я себя не контролирую, – он выпил залпом содержимое бокала и откинул голову на спинку кресла.
– Я не уеду, – ответила я шёпотом, но твёрдо. Наверно, это было единственное, в чём я на тот момент уверена: я никогда их не брошу. Просто не смогу.
– Оксюшка, девочка моя, ты же понимаешь, что со мной не всё в порядке, прошу… я не хочу, чтобы…
– Я не уеду, – более решительно перебила я его и сделала шаг вперёд и плечи Данилы опустились. Впервые за несколько лет.
Где-то в глубине души я понимала, что ему больно видеть меня, слышать мой голос, я как мощный раздражитель медленно убиваю его, разрушаю изнутри, но без него уже не могла. Тянулась к нему, хотела почувствовать его тепло, мне как наркотик было необходимо его присутствие, его тихий шёпот. Только так, в его объятиях я могла выгнать свою боль со слезами, всё остальное время меня просто не существовало. Только десять минут рядом с ним, десять минут в неделю я жива.
И он избил меня. Избивал снова и снова, но Данила не был садистом, я знала это наверняка. Он не получал от этого удовольствия, ему просто было плохо. Наверно, нужно было обратиться к врачу, посещать приёмы и тренинги, но тогда никто из нас об этом не задумывался, мы тонули в своём горе, задыхались в нём, сплели плотный кокон, из которого выбраться самостоятельно уже не было сил. И мне нужен был совет, или хотя бы выговориться, но рассказывать кому-то постороннему я не хотела и приняла решение поехать к матери. Она вряд ли мне что-нибудь подскажет, но послушает, я уверена, ей становится всё лучше и лучше, я надеюсь, что она когда-нибудь будет здорова. Набрала номер мужа.
– Данила, я бы хотела съездить к матери…
В ответ его молчание. Так обычно проходят все наши разговоры.
– Ты не мог бы прислать мне машину?
– Вечером отвезу тебя сам.
И отключился. Я только потом узнала, что по легенде вместе с малышом нахожусь за границей. Данила не хотел, чтобы эту новость трепали в каждой газетёнке, чтобы перемывали и обсуждали. Он, как заметная личность, избежать бы этого не смог, поэтому я и была взаперти, в изоляции.
Мои надежды не оправдались. В этот вечер маме, действительно, стало лучше… она меня узнала… и прокляла. Шарахалась от меня как от прокажённой, шипела что-то невнятное, кружила вокруг, а потом резко схватила за подбородок, задирая голову, поворачивая лицо к свету, и словно выплюнула:
– У тебя его глаза… ненавижу вас. Весь ваш род!
Дальше посыпались проклятия. Мама кричала и билась в истерике до тех пор, пока её не скрутили санитары, хотелось обнять её, успокоить, дотронуться до руки и погладить по волосам, но как только я пыталась приблизиться, мама вырывалась от коновалов с новой силой. Так было и на второе посещение и на третье, после которого доктор попросил меня больше не приходить… никогда.
– Я могу тебя попросить? – спросила я тогда у мужа, он обнял, ничего больше сказать не получилось, я только плакала в его объятиях. Он меня любит, я знаю.
Весна, лето, наступила осень, я смотрела за проходящей мимо меня жизнью из закрытого окна дома, который стал для меня добровольной тюрьмой. Я не помнила, когда последний раз видела себя в зеркале. Практически не ела, не разговаривала. Уволила всю прислугу: не хотела, чтобы кто-нибудь знал, что происходит в нашей семье. Целыми днями убирала дом, чтобы хоть как-то отвлечься, готовила обеды и ужины, но практически всегда они оказывались в мусорной корзине. Данила домой приходил редко, в основном заносил продукты, забирал из сейфа какие-то бумаги, но боялся остаться со мной наедине на лишнюю секунду, боялся сорваться. Так прошёл ещё месяц, моё лицо освободилось от синяков и ссадин, кости не трещали от любого неловкого движения, наступил октябрь, пришли первые морозы.
Я блуждала по дому, словно тень, боялась зайти в комнату к Максиму, не заходила туда с того самого дня, как сына увезли в больницу, а сегодня словно магнитом тянуло. Зашла, а вокруг так тихо, спокойно, светлые стены, маленькая голубенькая кроватка, одеяльце валяется на полу, подняла его, прижимая к груди. Я замерла с лёгкой улыбкой на лице, получилось вздохнуть. Полноценно. Ведь до этого словно тиски сдавливали грудную клетку. Обернулась на шум в коридоре, и через секунду в комнату вошёл Данила.
– Завтра похороны, – тихо сказал он и ушёл в свой кабинет, а я заплакала, пряча лицо в детское одеяльце.
ГЛАВА 5
В тот вечер не рискнула к нему подойти – его жалела, не себя. А утром мы отправились на кладбище. Вокруг никого, семь утра, маленькая могилка, в которую вложили такой же маленький закрытый гробик. Множество бесконечных и не приносящих никакого облегчения операций внесли свой вклад. Данила запретил мне смотреть. Я молчала. Нет, это происходит не со мной!.. Никаких церемоний, батюшка с зычным голосом, запах кадила, меня шатает из стороны в сторону, я стою только благодаря Даниле, который держит за локоть, прислоняя к себе. Молчание не угнетает, оно помогает не сорваться, помогает быть рядом друг с другом.
Следующий раз я пришла в себя, когда мы были уже в машине. Рой бессмысленных картинок за окном, больше напоминающих ленту кинофильма. Грязное серое небо, такое же грязное, как и моя жизнь. Без единого просвета. Без единой надежды. От мыслей отвлёк гул мотора, странный, необычный: на спидометре сто шестьдесят, за окном мелькают редкие встречные автомобили, на зеркалах заднего вида ещё не растаявший иней. Данила резко нажал на тормоз и вышел из машины. Стоял ко мне спиной, пальцы запутались в его густых волосах, он оказался не в силах опустить руки. Муж никогда не говорил, как ему плохо, как тяжело, всё было в его глазах, в его усталых жестах, в напряжённой позе.
Шесть месяцев ада одного на троих. Шесть месяцев молчания, испытаний друг для друга. И после всего, ему нечего мне сказать. Выбраться из машины у меня не было сил и желания, страх сковал всё тело, даже мозг отказывается соображать. Как в замедленной съёмке я видела, как муж развернулся, взгляд глаза в глаза, и он уже идёт ко мне. Открывает двери, подаёт руку, отпускает меня. Расстояние в шаг, он смотрит в мои глаза, и я всё понимаю: он принял решение. Легко подтолкнул меня к обочине, сделал шаг вперёд, на лбу глубокая морщина… кажется, вчера её ещё не было. Среди густых чёрных волос проскальзывает редкая седина, а ведь ему чуть больше тридцати. Рваное дыхание срывается с моих губ со стоном.
– Прости, – прошептала я, понимая, что он меня ни в чём не винит, просто ему плохо, ему очень плохо, ему нужна помощь, к сожалению, не моя.
Он бил меня долго. Я не помню всего, кажется, за это время несколько раз теряла сознание и вновь приходила в себя. Я тоже сошла с ума, не чувствовала боли, думала только о муже, о его взгляде, с ним что-то не так. Открыв глаза в очередной раз, поняла, что я уже одна, и не могу пошевелиться. Пальцы на руках закоченели, над головой серое небо, а в памяти его глаза. Интересно, а глаза могут поседеть? Кажется, да. Его голубые глаза стали почти прозрачными, словно покрылись инеем и не могут оттаять, как зеркала в нашей машине. Часто моргаю, пытаясь прогнать слёзы, но ничего не выходит, я не хочу плакать, я больше ничего не хочу. Снова темнота, я устала.
– Оксана Владимировна, вы меня слышите? – незнакомый голос позвал меня, громко, слишком громко, чтобы воспринимать его спокойно и я почувствовала, как морщусь от этого звука.
– Вы можете говорить, Оксана Владимировна?
Я пыталась что-то ответить, но губы не слушались, язык словно каменный. Перед глазами размытая картинка, ничего не понимаю.
Когда стало лучше, и я окончательно пришла в сознание, медсестра объяснила, что я нахожусь в частной клинике, после неё пришёл врач и задавал какие-то вопросы.
– Вы помните, что с вами произошло? – вкрадчиво начал он, и я попыталась сморгнуть набежавшие слёзы. Вот оно, точно, я помню! Но лучше бы мне забыть. Уверенно киваю, закрывая лицо ладонями.
– Где мой муж? – произнесла я нечленораздельно, но врач понял, глубоко вздохнул. Я почувствовала чужое напряжение.
– Даниил Алексеевич привёз вас сюда, он оплатил лечение и просил передать, что ближайшее время навестить не сможет. Так, что произошло?
Я смотрела на него, не зная, что ответить. А что, собственно, произошло? Всё в порядке, только тело болит и лицо… трудно дышать.
– Кто вас избил, вы можете ответить на этот вопрос?
– Я не знаю, – ответила с полным безразличием. Неприятная пустота вдруг наполнила всё тело. Чувство беспокойства пульсировало в голове и отзывалось частым поверхностным дыханием.
– Оксана Владимировна, – более тихо и вкрадчиво начал доктор, – я интересуюсь не из праздного любопытства, и не собираюсь никуда сообщать, но мне это необходимо для дальнейшего лечения.
Я молчала, а доктор тяжело вздохнул.
– Ваш муж ничего не пояснил… это он избил вас?
– Нет, – равнодушно, глядя куда-то в сторону, ответила я, а самое главное, что вполне правдиво.
– Хорошо. Тогда насчёт лечения…
Несколько минут врач рассказывал мне, что мы будем делать в первую очередь, предлагал подождать, пока сойдёт опухоль с лица. Оказалось, что я плохо вижу не просто так, а оттого, что глаза отекли настолько, что удивительно, как они остались не повреждены. На консультацию был приглашён лучший пластический хирург, тот обещал, что мой новый нос будут не хуже прежнего, я слабо улыбнулась. Как смогла. Ночью снились кошмары и мне назначали успокоительное. И каждый раз я просыпалась с одним и тем же вопросом, единственное, что хотела услышать, так это, где мой муж.
Но Дани не было, он не звонил, не приходил, и никто не пояснял, откуда берутся продукты в холодильнике. Позже я подслушала разговор медсестёр, которые обсуждали мужчину, навещающего меня. Улыбнулась, когда они хвастались, сколько раз его видели: муж у меня самый-самый. Выяснила, что Даня приходит только тогда, когда мне вводят успокоительное, узнала, что он долго сидит рядом и гладит мою руку. Хорошо, а то я уж подумала, что съехала с катушек: мне вечно мерещился его запах, и кровать казалась плохо заправлена. Он рядом, он со мной. Больше вопросами о муже никого не донимала, а тихо радовалась его заботе.
В больнице я провела три недели. Нельзя сказать, что была окончательно здорова, но теперь вполне могла за собой ухаживать, выполнять простейшие процедуры. И когда всё шло к выписке, в палату явился человек, чужой. Смотрел на меня с неприятным прищуром, как на преступницу, подавлял своим неприятным взглядом, по палате разнеслось чувство тревоги.
– Майор полиции Нефёдов, – представился он, демонстрируя служебное удостоверение, я притихла, присела на кровати. – Оксана Владимировна, ко мне обратился господин Варенков, вы знакомы с таким?
Я попыталась сообразить о ком и о чём говорит этот человек, окончательно растерялась, но кивнула.
– Да, это помощник моего мужа. Что-то случилось? – сердце колотилось, рискуя выпрыгнуть из груди, только бы с Данилой всё было в порядке.
– Отлично! – не понятно чему обрадовался мужчина, достал свои бумаги из дешёвой чёрной папки, положил передо мной пару листов. – Так вот, господин Варенков попросил меня разобраться в вашей семейной ситуации.
– Извините, – я, наконец, поняла суть происходящего и задрала подбородок до боли в затылке. – А разве вы работаете не по заявлениям граждан? И о какой ситуации вы говорите? Я никуда не обращалась?
– Я понимаю, ваш муж влиятельный человек, но всё же… – Майор скупо улыбнулся, подтянул стул поближе к моей койке и перешёл на доверительный тон. – Варенков пояснил, что вы долгое время подвергались физическому насилию со стороны мужа, он вас избивал?
– Нет. С чего вы взяли?
– Варенков, как близкий друг семьи хочет помочь вам. Прошу отвечать на мои вопросы честно, это лучше для вашего же блага. Домашнее насилие самое сложное из преступлений, так как его трудно доказать, но нам, в некотором смысле, повезло, и вы оказались в больнице.
– Да уж, повезло, ничего не скажешь… Чего вы хотите?
– Вы будете подавать заявление на мужа? В принципе, всё уже и так написано, нужна только подпись.
И тогда передо мной оказался один из заготовленных ранее листов бумаги с аккуратно написанным заявлением.
– Вы в своём уме? – разозлилась я, отшвырнула бумагу, подобрала к себе колени и уставилась на майора, никак не могла уловить его выгоды, и что, вообще, происходит.
– А вы? В зеркало давно смотрелись? Вы похудели как минимум на десять килограмм, кости торчат, лицо синее, глаза до сих пор опухшие. Думаете, он вас пожалеет?! – начал майор со странной агрессией, с возбуждением в голосе, с намерением что-то доказать. – В следующий раз всё может закончиться плачевно. Я разговаривал с вашим лечащим врачом, он поведал, что привёз вас муж, только вот, пояснять что-либо отказался, а на его руках были отчётливо видны сбитые костяшки пальцев. Что скажете на это?
Я холодно улыбнулась, поджала губы и посмотрела на мужчину перед собой открыто, достойно, смело.
– Мой муж спортсмен, он мастер спорта по самбо, неужели вы думаете, что такой человек будет избивать меня кулаками и не найдёт более действенного способа?
На майора смотреть стало забавно, он мог ожидать от меня что угодно, только вот не такой логичный вопрос. Заказ. Это понятно. Варенков… без него тут не обошлось. Сообщить Дане, но как?
– В общем, так, хотите под протокол, хотите без него: на меня напали, муж меня нашёл и привёз сюда. Кто напал, вас не касается. Что происходит в моей семье – тем более. Никаких близких друзей у нас нет, и вряд ли кто-то имеет право вызвать вас. Больше мне добавить нечего, до свидания.
– Но…
– Спасибо за внимание, – ответила я жёстко и властно. Как достойная жена Даниила Дементьева. Майор убрал с лица добрую улыбку и сменил её на оскал.
– Его всё равно прижмут, детка, с тобой или без тебя.
И ушёл.
Ненавижу! Ближе к вечеру в палате появился ещё один мужчина, вот его лицо мне казалось смутно знакомым, кажется, адвокат, я видела его на свадьбе. С добродушной улыбкой он вошёл, поинтересовался здоровьем, только вот чувствовалась во всех его действиях какая-то суета, подвох. Он смотрел… с жалостью, что ли, понимающе, отвлекал общими вопросами, а в руках крутил папку для документов, с которой никогда не расставался. Моё волнение только усиливалось, отчего старые раны начинали ныть, и я, не выдержав этой пытки неведением, посмотрела на него умоляюще.
– Давайте к делу, вы ведь не проведать меня пришли.
Адвокат улыбнулся, поставил на прикроватную тумбу пакет с фруктами, достал из футляра очки и принял невозмутимый вид. Никаких ужимок и улыбочек, он профессионал и он на службе – именно об этом говорил острый строгий взгляд, поджатые губы, прямая спина. Мужчина раскрыл свою папку, бросил на меня короткий изучающий взгляд, затем протянул несколько листов, сложенных в прозрачный файл, сразу же передал ручку.
– Ознакомьтесь и распишитесь, – тихо, стараясь не отвлекать, проговорил он.
Перед глазами ровные строчки, единственное, что точно видела – свою фамилию, имя, на каждой странице подпись Данилы. К горлу подступила тошнота и, с трудом сглотнув, я подняла взгляд на юриста.
– Я… я… Извините, но я не совсем хорошо поняла, что это?..
Я смотрела на этого человека и взглядом умоляла сказать, что всё неправильно поняла, что это сон, миф, что ничего этого нет. Чувствовала, как щёки заливаются румянцем, а пальцы на руках дрожат.
– Вы всё правильно поняли, Оксана Владимировна, – невозмутимо и, на удивление твёрдо, ответил юрист, – это документы на развод. Даниил Алексеевич их уже подписал и ждёт от вас того же.
– Я не подпишу ничего, пока не поговорю с ним! – швырнула документы назад, с трудом сдерживая всхлипы.
– Это невозможно.
– Я всё сказала.
Мужчина снова открыл свою папку и достал оттуда запечатанный конверт, протянул его мне.
– Думаю, это кое-что прояснит. Я вас не тороплю, жду за дверью.
С твёрдой уверенностью в том, что никогда не откажусь от мужа, я вскрыла конверт. Прежде, чем смогла прочесть, несколько раз перевернула лист бумаги, исписанный от руки. Его рука, нет сомнений, он часто писал мне записки, глупые, романтические, только сейчас сердце сжимается до того, как я смогла прочесть. Данила стал для меня всем, моей жизнью, моей любовью, моя вселенная замкнулась вокруг него, а он был её центром. Сын… мне сложно говорить о сыне, я любила его, но Даня сделал всё возможное, чтобы оградить меня от его боли, а вдали ощущения искажаются, становятся не такими чёткими, не такими резкими. Я не верила, что муж вот так просто мог вышвырнуть меня из своей жизни, как ненужный хлам. Сидела, держа в руках лист бумаги, и не решалась начать. Он всё делает правильно, он всё может объяснить. Только мне не нужны объяснения, мне ничего не нужно, только он, его тепло, его дыхание.
Да, я сумасшедшая, да, я его фанатик, да, это извращённая любовь и я всё готова ему простить. С самого начала у нас не был равный брак в плане понимания жизни. Данила всегда был ведущим, а я ведомой. Он главный. Его слово – закон. Он вырастил меня для себя, подстроил под себя, как заводной механизм, как живую игрушку. Но я на всё давала своё согласие. Только бы с ним. А сейчас, как ненужную вещь, он пытается выбросить, вычеркнуть, забыть. Но я верю в то, что выход есть, и мы должны найти его вместе, иначе «нас» больше нет, а я так уже не умею. С полным решимости взглядом, я приступила к чтению. В каждой строчке его голос, его улыбка, его грусть. С каждой строчкой моя уверенность тает, не оставляя после себя и следа. Он решил. Ещё тогда, в день похорон, он не даст мне шанс…
«Оксана, родная… Оксана… хочу попросить у тебя прощения за это унижение, мне стыдно признавать, что я струсил, но так и есть. Не могу сказать всего этого тебе в глаза, потому что не отпущу. Хочу, чтобы знала, ты – это всё хорошее, что у меня когда-либо было, и я боюсь потерять тебя… навсегда, поэтому принял решение. Ты должна уйти, уйти сама… Нет, я хочу, чтобы ты ушла! Так нужно, поверь, так правильно. Ты достойна семьи, любви, а я могу принести тебе только боль. Я и сам болен, всё понимаю, и я пройду курс лечения, обещаю тебе, только между нами это ничего не изменит. В день нашей последней встречи я чуть не потерял тебя… я мог тебя убить… Не могу остановиться и поэтому прошу тебя, прошу: уходи. Больше не будет встреч. По условиям развода ты должна уехать из города без права проживания. Ты не имеешь права приезжать на кладбище, я запрещаю тебя приближаться к нашему дому. Не хочу, чтобы тебе что-то напоминало о том кошмаре, в который я тебя затащил. Я купил большой дом в родном городе Глеба Давыдовича. Для тебя. Квартиру, машину, ты ни в чём не будешь нуждаться. Единственное условие – не искать встречи со мной. Знаю, это всё не то, что ты хочешь увидеть и услышать, но на большее уже не способен. Всё и всегда делаю для тебя, я спасаю тебя от себя, надеюсь, ты когда-нибудь меня простишь…
Юрист передаст тебе кредитную карту, на которую будет перечисляться ежемесячное содержание, телефон для связи со мной, номер защищён. Прошу тебя мне не звонить, я всё равно не отвечу. Звонить буду сам, два раза в месяц. Твою маму перевёл в клинику в Германии, как ты и хотела, буду навещать её по мере возможности.
Люблю тебя… прости, что всё вышло… так.
Дементьев Д. А.»
Мне в тот момент показалось, что я сильная, что я выдержу, я докажу ему, что мы можем всё изменить и имеем право на счастье, нам нужно только время, много времени, и терпения. Позвала юриста, черканула свою фамилию в документах, убеждала сама себя, что это лишь небольшая уступка, только вот в глубине души понимала, что мои мысли, не более чем утешение. Я больше его никогда не увижу.
Истерика началась на следующий день, я снова не хотела есть, не хотела никого видеть, ни с кем не разговаривала. Раз за разом набирала единственный номер, вбитый в память телефона, слушала длинные гудки, которые сменялись короткими, а потом всё затихало. Каждый раз. Я смотрела в белый потолок и надеялась, что скоро сойду с ума, и мне станет всё равно, но ясное сознание, которое как молоток било по мозгу, не хотело отключаться. Он позвонил через неделю, трубку я взяла сразу же.
– Почему ты ничего не ешь?
Такой родной голос… Я слышу, как он устал, я очень хочу помочь, но не могу, я не могу даже ответить ему, но слушаю, слушаю, затаив дыхание.
– Оксана, ты должна думать о себе. Ты ничего не изменишь. Просто прими.
– Я хочу домой.
– Завтра тебя выписывают, и мой человек отвезёт тебя, – невозмутимо добавил Даня.
– Я хочу к тебе.
Слышу его торопливый вздох, он старается сделать голос мягче, знаю, он всегда так делает, если хочет меня убедить.
– Я вчера был у твоей матери, ей лучше.
Тихий всхлип… один, другой, и вот я уже плачу в голос, минута – и я начинаю выть в трубку, он всё слышит и от этого мне становится только больнее.
– Пожалуйста… пожалуйста, забери меня отсюда… я не могу без тебя… я не хочу без тебя!
– Я перезвоню через две недели, – сухо, скупо, без эмоций, но я знаю, чего ему стоит это спокойствие.
Я задыхалась от слёз и рыданий, ночью приходила медсестра, чтобы вколоть успокоительное, только после этого я смогла уснуть.
После выписки меня увезли в другой город, высадили у ворот. Так началась новая жизнь, без него и без смысла. Я жила от звонка до звонка, практически не выходила из дома. Тридцать секунд его волшебного голоса и я снова жду. Вся моя жизнь – ожидание. Через полгода поняла, что он не вернётся. Однажды в сейфе нашла стопку фотографий, на них была я. Сразу после избиения. Много, много бесконечных фотографий и в конце записка: «Хочу, чтобы ты помнила, отчего ушла и к чему не стоит возвращаться». Всё сожгла и ужаснулась, когда через неделю на том же месте были те же фотографии, Данила позаботился о том, чтобы я никогда не думала о возвращении домой.
Через год попыталась убедить себя в том, что я его ненавижу. Обвиняла во всём: и в том, что развалилась наша семья, и в том, что он безжалостно избивал меня, да, я его ненавижу, иначе не может быть. Он не человек, он вытирал об меня ноги, он пользовался мной и моим доверием, он не заслуживает моей любви. И так было легче, так мне было спокойнее. Проще обвинить и сделать вид, что ненавидишь, чем мучиться и убиваться, ожидая исполнения несбыточных надежд.
И после этого жизнь стала иной. Пусть сухой и однотонной, но я жила. Я изменилась, я повзрослела, я вновь сама себе хозяйка. Первое время, в надежде на его возвращение, приводила себя в порядок только для мужа, потом уже для себя, потом для окружающих. Я устроилась на работу к старому знакомому, он давно и безнадёжно в меня влюблён, и этим пользовалась. О том, что произошло между мной и Даней знали только мы вдвоём, поэтому не приходилось оправдываться и что-то пояснять, я училась просто жить. Вскоре переехала в старую дедовскую квартиру, двушка на окраине, но так мне казалось правильнее. Не хотела, чтобы меня окружали его вещи, его деньги, от карточки отказалась, но Даня быстро нашёл выход и присылал на моё имя абонементы в спортклуб, в бассейн, в кабинет косметолога, в салон красоты, и от этого я отказаться не могла, зарплата позволяла не многое. Я зареклась не готовить для мужчин, не влюбляться, не зависеть от них, но, на самом деле, всё ещё любила, он так и остался единственным мужчиной в моей жизни. Мечта, к которой не суждено вернуться. И боль, которая позволяет жить без него.
Как-то я попробовала завести роман, но ничего не вышло. Это был не Данила, а другого мне не нужно. Два года, три, четыре. Через шесть лет я снова блондинка, я снова свободна и я снова в поиске. Андрей. Случайная встреча решила мою судьбу, я познакомилась с человеком, с которым смогу прожить. Без любви, без страсти, по привычке, но на большее уже не надеюсь. Я устала быть одна, я создана для семьи.
Случай решает в нашей жизни многое, в моей жизни он решает практически всё. Один мимолётный взгляд молоденького парня заставляет меня измениться. Игорь. Дерзкий, решительный, он завоёвывает моё внимание одним своим видом и я отказываюсь от всего ради страсти и желания. Мне двадцать девять, ему – двадцать три. Я опытная и со своей историей, он – бесшабашный, не знающий преград на пути к цели. Я сдалась, я его хочу. Два месяца безумия, которое я не могла себе позволить, не должна была позволять, прошли слишком остро, слишком быстро. На землю вернуло известие о беременности. Только я слишком сильно люблю своего мальчика, чтобы привязать таким способом и принимаю решение отпустить. Только вот он не отпускает меня.
Да, я его люблю. Впервые призналась себе, что люблю именно его – не Данилу. Я больше не живу прошлым, я живу настоящим, я дышу другим человеком, от которого отказалась сама. В попытке скрыться от Игоря и от себя, вышла замуж, родила ребёнка, но снова случай и я снова с ним. Круговорот, попытка сбежать не удалась, Игорь знает, что у него есть дочь, Алиса, а я знаю, что кроме него мне никто не нужен. И мы снова вместе. Через боль, страдание, непонимание, через моё предательство и его ревность, через несколько лет жизни друг без друга, я слышу его признание и вопрос: «Ты будешь моей женой?», на который отвечаю «ДА».
Пышная свадьба, наш день, наш праздник. От Данилы мне в подарок корзина роз, а для Игоря бутылка коллекционного коньяка. Игорь единственный человек, которого я посвятила во тьму своих воспоминаний, он знает обо мне всё, так и должно быть, так правильно. И он ревнует меня к бывшему мужу, безумно ревнует к его звонкам раз в две недели, к его фамилии, на которую была записана наша дочь и которую я не сменила даже после двух последующих замужеств. Я понимаю, что где-то неправа, но Игоря люблю как никого, он стал для меня единственным и я понимаю, что вся моя жизнь до него – испытание, в награду за которое я получила своего мужчину. И его я точно никому и никогда не отдам, потому что люблю.
ГЛАВА 6
Со дня свадьбы прошло два года, на прошлой неделе мы праздновали годовщину, и я только сейчас окончательно поняла, что до этого буквально закапывала себя своими руками. Погружалась с головой в проблемы или, словно страус, приклоняла голову к земле во время опасности. А вот эти два года я живу для себя и своих близких, без оглядки, без подозрений. Я готовлю обед, а любимый муж в это время учит с Алисой стихи. Из гостиной так и доносятся строки из творений Пушкина. Кажется, сегодня это «Сказ о царе Салтане». От нарезки овощей отвлёк телефонный звонок, надо же, а я и забыла, что сегодня должен был звонить Данила… С улыбкой на губах я глянула на его фото на дисплее. Год назад, впервые за всё время он прислал мне свою фотографию. Строгий взгляд, поджатые губы, вздёрнутый подбородок… красивый.
– Слушаю, – пропела я в телефонную трубку и замерла. Его голос до сих пор вызывал дрожь в коленях, волнение в животе и, как бы я не убеждала Игоря в том, что люблю только его, себе признаться можно, Данила меня возбуждает. И ничуть не меньше чем муж, но это будет мой маленький секрет…
Я его слушала с замиранием сердца, а потом улыбка сползла с лица, а на глазах появились слёзы. Больше минуты я стояла с приложенным к уху телефоном, когда разговор уже был окончен. С таким же, немного растерянным, немного удивлённым, и при этом безмерно счастливым взглядом вошла в комнату к мужу и дочке. Первое, что увидела – строгий хмурый взгляд, Игорь пытался отвлечься на дочь, но скрыть своё напряжение не сумел.
– Данила звонил, – с улыбкой сообщила я, присаживаясь рядом. Погладила мужа по спине, взъерошила волосы, а он как всегда, когда ревнует, отмахнулся. Сдержать смешок мне не удалось.
– Да я уж понял, – пробубнил он, отстраняясь.
– Не ревнуй!
– Больно надо, – продолжал ворчать Игорь, но я-то знаю, как его глаза сейчас потемнели.
Я в ответ промолчала, и он сдался, повернулся, уткнулся носом в мои волосы, медленно и глубоко вдохнул, поцеловал в шею и посмотрел выжидающе.
– И?
– Мама спросила обо мне! – взвизгнула я, обвивая руками его шею. Игорь не ожидал такого напора и немного завалился в сторону. Сквозь свой радостный смех я услышала его шутливое ворчание.
– Ну, вот, уложила на обе лопатки… – муж посмотрел в мои глаза и широкая улыбка расплылась на его лице. – Это ведь хорошо?
– Конечно, хорошо! Представляешь, столько лет она не хотела меня видеть, а теперь сама… сама спросила! Даня прямо оттуда позвонил, сказал, что врач разрешает мне приехать, – тараторила я на радостях, пока не почувствовала страх перед этой встречей, Игорь изменения заметил и крепко обнял, не позволяя отстраниться.
– Ну, что ты, – гладил он меня по голове, успокаивая, – не переживай, всё хорошо будет, я тебе обещаю. Хочешь, с тобой поеду?
– А ты поедешь? – не выдержала я и всё-таки всхлипнула.
– Конечно, ведь это важно для тебя, Оксан. Только немного с делами разгребусь, хорошо?
– А когда?
– Не знаю… месяц, может два. Сейчас контракт крупный готовим.
Игорь странно вздохнул, я не первый день вижу его состояние, смятение нерешительность. Сомнение – чувство не свойственное мужу. Он, смелый и уверенный в себе, сейчас пытается решить какую-то дилемму, но ответ никак не находится. И самое странное во всём этом то, что он не хочет посоветоваться со мной. Я на Игоря никогда не давила, знала, что он и сам обратится, как только созреет для разговора, а теперь уже не меньше месяца чувствую, как он отдаляется. Смотрит на меня и улыбается. Грустно, задумчиво. Словно я ему мешаю, не позволяю развернуться.
Из-за нашей разницы в шесть лет, я порой чувствую, как, намерено или нет, привязываю его к себе. Не один раз мы это обсуждали, из-за этого я и сбежала на долгих четыре года, вышла замуж за нелюбимого человека, не желая оставлять дочь без отца, но… Столько разных «но», которые я не могу обойти. Я помню, как он просил, умолял забыть всю ту историю, которую заварил в попытке отомстить мне, доказать, что он лучше. Только вот не знал, что доказывать ничего не нужно, он мой единственный, других просто нет. Полгода после второго развода демонстрировал свою любовь. Я помню его пламенную речь, когда он лежал в больнице после ранения. Игорь просил ребёнка, просил понять его, и просил любить. И я люблю, но в такие моменты, когда он пытается что-то скрыть, все мои страхи возвращаются, заставляя вспомнить неоспоримый факт.
И сейчас я смотрю на его уставшую позу, как он ерошит свои волосы, как натирает глаза с мутным взглядом. Как выдавливает из себя улыбку, стараясь мне угодить.
– Проблемы? – спросила я, зная, что он не расскажет.
– Да нет, так, работа сейчас идёт напряжённая, ты же знаешь, что мы будем сотрудничать с сетью подмосковных магазинов?
Я кивнула, Андрей – его двоюродный брат и, по совместительству, мой бывший любовник, год назад оставил свои магазины на управляющих и вплотную помогает Игорю с ювелирным производством. Их отцы, братья-близнецы, основали небольшой завод по изготовлению ювелирных изделий, имели небольшой магазин, а когда отец Игоря погиб, то и отец Андрея отошёл от дел, и они, теперь уже двоюродные братья, стали полноправными владельцами завода. После моего бегства Игорь вплотную занялся отцовским наследством и в считанные годы превратил ювелирный бизнес едва ли не в монополию в нашем городе, теперь вот начали расширяться и продвигаться на столичный рынок. Так что об их работе со столичными бизнесменами я наслышана.
– У тебя всё получится.
– Конечно, получится, просто… Оксан, я не смогу тебе сейчас уделять достаточно внимания… контракт непростой, требует личного контроля…
– Я понимаю, – мой уравновешенный тон, спокойная улыбка его успокаивали, – и я хочу, чтобы ты реализовал себя. А потом мы поедем отдыхать. Ты как?
– Отдыхать – это хорошо.
И снова эта уставшая натянутая улыбка, неплохо бы поспрашивать у Андрея, что там происходит, но не хочу вмешиваться без приглашения.
В таком непонятном напряжении прошёл ещё месяц, а потом я поняла, что моему семейному счастью пришёл конец.
Сколько раз слышала, что быт убивает любовь, быт вызывает привычку, секс с мужем перестаёт удовлетворять, и женщины ищут приключения на стороне. Но это не мой случай. Я хочу своего мужа, как в первый раз, как после первой встречи, и секс у нас не по привычке, а страстный, горячий, жёсткий. Игорь возбуждается только от моего голоса, от одного моего горящего взгляда. Его дыхание учащается, а глаза выискивают местечко для уединения, по крайней мере, так было до сегодняшнего вечера. Нет, сегодня вроде всё как обычно, он пришёл после десяти, Алиса уже спала. Сбросил пиджак, улыбнулся мне, спросил, что на ужин.
– Ужинать после шести вредно, – по привычке ответила ему я, поливая мясо медовым соусом.
А потом один взгляд и мой маленький уютный мир рухнул.
Вам когда-нибудь изменял муж? Нет? И поверьте, для того, чтобы в этом убедиться, не нужно находить в кармане его пиджака женское бельё, не нужно принюхиваться, в попытке уловить аромат женских духов, не нужно искать следы от губной помады на воротнике. Нужен только взгляд, один единственный взгляд и всё становится ясно.
Его огромные серые глаза, что не так? Они чужие. Игорь отводит взгляд, пряча за этим огненный блеск удовлетворения. Он старается вести себя как обычно, но мелочи выдают. Как он чмокнул меня в щёку вместо того, чтобы поцеловать в уголок губ, как погладил по спине, не спустившись на ягодицу, как похвалил ужин после первого же кусочка. Паранойя, скажете вы? Да, я тоже хочу, чтобы всё это мне только показалось. Только вот мои губы уже не могут растянуться в улыбке, я не могу отвести от него взгляд в ожидании какого-то признания, не могу к нему прикоснуться, и каждое его ласковое слово кажется заглаживанием вины.
Он вымыл за собой посуду, ещё раз поблагодарил за приятную компанию, пошёл в душ, а я сидела на кухне в некой прострации, не понимая, почему это случилось со мной. Знаю, любая другая на моём месте, почувствовав нечто подобное, захочет подтверждения своих домыслов. Перероет телефонную книгу в поиске новых имён, затребует список счетов из банка, обзвонит всех подружек, предупредив тех быть на чеку, но только не я. Я буду тихо лелеять надежду, что это случайная связь. Потому что уже знаю: всё уже произошло. Стало вдруг понятно, о чём он так напряжённо думал, о чём гадал. Стали понятны все его взгляды украдкой… Он сравнивал, сомневался и… выбрал. К сожалению, не в меня.
– Малыш, ты спать собираешься? – улыбнулся он, опираясь плечом о дверной косяк.
Красив, бесспорно. Спортсмен, метр девяносто ростом, худощавый, поджарый, его тело – это произведение искусства, результаты ежедневных тренировок. Светлые волосы и огромные серые глаза, такие же серые, как и у нашей дочери, люблю их, но уже не могу улыбнуться в ответ.
– О чём думаешь? – подошёл он, присев передо мной на корточки. Полотенце, обвёрнутое вокруг его бёдер, скатилось к паху.
Игорь провёл ладонью по моей ноге, забираясь под подол коротенького платьица, игриво улыбнулся одними глазами, а мне хотелось расплакаться. В очередной раз я убедилась, насколько хороша как актриса, когда, широко улыбаясь, обхватила руками его шею, соглашаясь на близость.
Его безумный страстный взгляд, твёрдые тонкие губы, которые ласкают мою кожу, чуть прохладный язык, который скользит по шее, устремляясь вниз, к груди.
– Хочу тебя, – услышала я жаркий шёпот, который растворился в воздухе, оставляя после себя горечь.
И накатила паника, с которой я не смогла справиться.
– Игорь, не сегодня… – прошептала я. И это был первый раз, когда я отказала мужу. Первый раз, когда я его не хочу.
И его реакция на этот отказ: недоуменный взгляд, лукавая улыбка сменяется понимающей, и он успокаивающе целует меня в губы.
– Мы поговорим об этом утром, – добавил он и, прижимаясь к моей спине.
Проверка? Да. Ещё вчера, услышав подобный отказ, Игорь поставил бы меня в позу и наказал только за одну мысль улизнуть от исполнения супружеских обязанностей, а сегодня он уснул. Он устал!
Как только раздалось тихое размеренное сопение, я выбралась из объятий и вышла в ванную, чтобы включить воду и расплакаться. Впервые за два года я плакала, горько, надсадно взвывая, пряча лицо в полотенце. Знаю, что уже завтра от этих слёз не останется даже и воспоминаний: он мой, и я никого ему не отдам!
– Мой! Мой! Мой!
Стук кулака по бездушному пластику.
– Ненавижу! Никому не отдам! – прорычала я.
– Только мой…
Я стихла, потому что больше нет сил, нет меня. Есть пустота и непонимание. И тихие всхлипы, которые отражаются от холодного кафеля вокруг, напоминая о моей ничтожности. О том, что мне тридцать пять, а моему мужу всего двадцать девять. И я не имею права. Больше не имею права…
Игорь стал пропадать в командировках, чаще задерживаться на работе, его тяготило моё общество, теперь наша совместна жизнь разделилась на его, и мою. Он больше не спрашивал, как я провела день, чем буду заниматься, но по-прежнему ревновал к телефонным звонкам Данилы.
