Мария Зайцева "Расческа для Лысого"

– Ты… Будь осторожней, а? Он непростой чувак…

– Нахер иди.

Я, не оборачиваясь, показываю придурку фак, подняв руку высоко над головой, так, чтоб весь вестибюль заценил, и гордо иду к выходу, по пути кинув стоящим возле пустых гардеробов однокурсницам:

– Он ваш, сучки, ловите!

На улице немного выдыхаю, достаю сигарету, прикуриваю. Не то, чтоб я сильно увлекаюсь, курево теперь дорогое, часто мне не по карману. Но сейчас для успокоения нервов просто необходимо.

В принципе, я уже складываю два и два. То есть, мой ночной загул с опасным мужиком дядей Мишей и внезапный одновременный интерес к моей персоне от, как говорит Ванек, самого крутого человека в городе. И усмехаюсь помимо воли.

Ошибаешься ты, Ванек, думаю, что нихера твой Пилот не крут. По крайней мере, я точно знаю чувака покруче. И очень даже близко знаю.

Значит, пробивал информацию по мне, дядя Миша? Интересно, это было до того, как я ему прощальный фейерверк устроила, или после?

Скорее всего, до.

Судя по времени, как раз я после секса нашего зубодробительного на мягких подушках лексуса отлеживалась. А Миша, значит, не постеснялся поднять своего приятеля и выяснить про меня информацию. Да еще и шустро так…

Я машинально провожу пальцами по шее, где следы моего разгула уже немного побледнели. Не зря же весь следующий день бодягой мазала. Неаккуратный он, дядя Миша. А еще буйный, жесткий, горячий, охеренно сексуальный и выносливый. Сука, прямо сладкий шоколадный заяц из новогоднего набора для взрослой девочки!

Вот только хамло и тварь. Да еще и опасный тип. Нет, все правильно я сделала. Так и надо.

Как он смотрел на меня в лобовое, какой взгляд был, мама дорогая! Я опять чуть не кончила. В не помню, который раз уже с ним.

Еле ушла тогда. И все думала, догонит, или нет? И хотела, чтоб догнал. Вот такая я тварь. Все сделала для того, чтоб психанул и уехал, а когда своего добилась, то прям разочаровалась.

Само собой, я не жалею. Но, бл***… Чего-то есть в нем, в дяде Мише. Не зря же меня так повело. Я вообще не скачу по чужим тачкам и коленям. А тут… Прям переклинило. И его тоже, я же чувствовала. Но не пошел за мной.

Уехал. И все.

А я пришла домой, на адреналинчике сбегала в душ, переоделась и увалилась спать. И проспала весь следующий день. Проснулась буквально перед приходим Польки с работы. Привычно выслушала привычную нудятину про учебу, порадовалась, что майку с высоким воротом натянула, и дяди Мишиных художеств не видать, а потому вопросов не будет дополнительных. Чтоб отстала, пообещала учиться. Это она еще не в курсе, что я лекции пропустила, ага.

И вот сегодня опять напоминание про мое безумие. Надо было, кстати, спросить у поганца Ваньки, чего он мне в коктейль намешал. Не могу я поверить, что сама по себе, вот так вот, полезла к взрослому и опасному мужику. Явно морок какой-то, наркота.

Кстати, о мороке. Вон он, прется, родимый.

Тварь, только тебя тут не хватало.

Заметив знакомую плечистую фигуру, я пытаюсь свалить по-быстрому в сторону калитки, но удача явно не на моей стороне.

– Мелехова! А ну стоять!

Бл***…

Я разворачиваюсь, поправляю короткую клетчатую юбку, подтягиваю гольфики, улыбаюсь улыбкой «невинная девочка, мечта педофила». Может, прокатит…

– Добрый день, Василий Георгиевич… Какими судьбами?

– По службе, Лена, – ощупывает меня капитан полиции внимательным взглядом, задерживаясь на ногах и гольфах. И чуть ли не сглатывая. Фууу, извращенец. – А у тебя занятия закончились? Подвезти?

Ага, знаю я, куда ты меня подвезешь, козлина…

– Нет, спасибо, я жду подругу.

– Давай я с тобой подожду. Расскажешь, как у тебя дела.

Бл*! Вот попала! Как от него избавляться-то?

– Все хорошо, Василий Георгиевич. А как у вас? Где ваша фуражка?

Ой, а чего это мы челюсть сжали? Вспомнили нашу первую встречу? Я хорошо ему тогда, еще участковому, на фуражку плюнула, душевно получилось. А нечего потому что пьяных и веселых девушек с лавочки гнать! Мало ли, что бабки с соседнего дома устроили обрыв проводов в отделении? Это они от зависти! А вели мы себя тихо. Отмечали день рождения. А потом пришел он. Я была уже на жоре, веселая и буйная. И восемнадцати мне не было в тот момент. Поэтому всех разогнали по домам, а Лену, как самую крикливую, отбуксировали в отделение. Я сопротивлялась. Ну вот и…

Я припоминаю уставшее лицо сестры, которую как раз вызвали в отделение забирать меня, и слезы в ее глазах, когда сказали, какой штраф мне выкатят.

И со злостью смотрю на бывшего участкового, а теперь оперативника следственного отдела.

Потому что то, как я попала в полицию тогда, само собой, моя вина. А вот то, что этот придурок слетел с катушек и начал таскаться за мной по пятам и злоупотреблять своим служебным положением, уже не моя. Я ему авансов не давала. И плевок на фуражку за попытку флирта засчитаться не может.

– Язва ты, Лена, – качает головой капитан, – может, хватит уже бегать, а? Поехали, накормлю тебя, домой отвезу.

– Ага, – хамлю я, – к себе. Нет уж. Я вам говорила, Василий Георгиевич, я старость уважаю, но не настолько, чтоб ноги перед вами развигать!

Я специально говорю это громко, чтоб напугать, такие, как он, любители молоденького мяса, обычно боятся огласки. Вот и этот оглядывается испуганно, но затем, вместо того, чтоб отойти, наоборот, качнувшись ко мне, хватает за руку, дергая на себя.

– Дура ты, Мелехова, дура! Я ж по-человечески хотел, по-нормальному… А ты, овца малолетняя, не ценишь нихера. Хватит, три года ждал, пока ты в ум войдешь, не дождался. Значит, через жопу буду вбивать в мозги.

– Себе сначала вбей, урод, – оскаливаюсь я, уработав его по щеке со всего размаха. Ногтей не жалею на это дело благое.

Он отшатывается, дотрагивается до лица, стирает кровь. Поднимает на меня бешеный взгляд:

– Ах ты, сука! Да я тебя в отделение на пятнадцать суток!

И тут я понимаю, что пора уходить. Прямо вот очень быстро. Бегом.

Я разворачиваюсь на каблуках и несусь прочь, как испуганная коза, слышу за собой тяжелый топот форменных ботинок и не менее тяжелый мат, ускоряюсь, ныряя в неприметную калитку в заборе, о которой знают только студенты колледжа, и вылетаю прямо на центральную улицу. К одному из высотных зданий, которых в нашем городишке по пальцам пересчитать можно.

Натыкаюсь с разбегу на кого-то, и ушам своим не верю, слыша знакомый хрипловатый мат.

Меня ловят за локти, придерживают. Крепко. Так, что не вырвешься.

Я поднимаю глаза, уже зная, кого увижу. И, черт, не могу понять, то ли мне сегодня везет, то ли нет.

Глава 7

Ленка

Дядя Миша, совершенно не изменился с той ночи, когда он трахал меня так, словно завтра конец света наступит, и, в приниципе, чего бы ему меняться?

Все такой же высокий, крепкий и жесткий. Нехило я о него ударилась. Прям бок болит. А голова нет. Хотя ей тоже досталось. Но нет, не болит. Только кружится чего-то. И глаза оторвать невозможно от его лица серьезного. Но это от испуга и неожиданности ступор, само собой.

Я прихожу в себя быстро, игнорирую легкую усмешку на жестком лице и дергаю опять локти. Нифига. Ну, это понятно. Попала опять, Ленка. Вот как спросит сейчас за бабки сожженные… А плевать! Сначала надо с ментом приблудным разобраться. И быстро. А для этого надо из лап загребущих вырваться.

– Пусти, чего лапаешь, – шиплю я, раздраженно дергая руками.

– И тебе привет, малех, – щерится он, и я опять немного подвисаю.

Ох, и усмешка. Вроде блатная и неприятная, а по ногам бьет слабостью. И коронка блестит нахально и весело. Так, что прям хочется в ответ улыбнуться. Но я сдерживаюсь, хмурюсь наоборот, опять дергаюсь.

– Пусти!

– Да стой ты, коза, – встряхивает он меня, затем легко перехватывает одной рукой оба запястья, а второй подтаскивает меня ближе за талию, сразу же щедро лапая за зад.

Я, конечно, с ним спала, но, бл*, это перебор! И не вовремя!

Опять дергаюсь, опять безуспешно. Только прижимает сильнее, и прям животом чувствую, что радуется мне! Извращенец! Кругом одни извращенцы! И ты, Ленка, самая главная, потому что кровь в лицо приливает, и сразу мысли неприличные и воспоминания ненужные.

– Не пустишь, пожалеешь, – шиплю я, косясь на поворот. Скоро мент поймет, куда я срулила, и выйдет на тропу охоты. И лучше бы мне в этот момент подальше отсюда быть. Сильно сомневаюсь, что дядя Миша захочет связываться с капитаном полиции.

– Да ладно тебе, – примирительно говорит Миша, наколняясь ко мне и с удовольствием вдыхая запах моих волос. Точно, как в «Парфюмере»! Да блин! Все мужики маньяки! Никогда больше сексом заниматься не буду! Один раз за последний год дала себе волю, и вот на тебе! Считает, что может меня хватать, держать и нюхать!

– Ты как здесь оказалась? Давай в машину, подвезу.

– Не надо, я сама, пусти!

– Эй, мужик, отпусти девочку!

Ох ты ж блин!

Нашел-таки кроличью нору Василий Георгиевич!

Я замираю и выдыхаю. Биться в припадке сейчас невыгодно. У мента есть оружие. Применит запросто, потом свои отмажут. Я прижимаюсь к твердому телу и поднимаю взгляд на Мишу.

Он, не особо обращая внимание на подходящего капитана, вопросительно смотрит на меня:

– Это кто?

– Это… Мент.

– От него бежала?

– Да.

– Ясно. В машину.

Он меня отпускает, показательно и демонстративно шлепает по попе, указывая направление движения.

Я и двигаюсь. Шустренько так.

Потом я ему отомщу за этот шлепок, гаду. А сейчас надо от капитана спрятаться, раз убежать не смогла. А то с него станется на пятнадцать суток меня упрятать и в обезьяннике поиметь душевно вдоль и поперек.

Конечно, я особо в это не верю, но очень уж взгляд у него был дикий в этот раз. Такой, словно перестал себя в руках держать. А я его еще и по роже смазала. Довела. Попала опять со своей несдержанностью. Полька узнает – убьет…

Я смотрю тревожно в лобовое на подходящего все ближе Василия. Рожа у него красная и злая, с моими впечатляющими царапинами на щеке. Так тебе и надо, скоту. Гадости всякие говорить не будешь. И, может, таскаться за мной прекратишь. Опускаю стекло чуть-чуть, чтоб слышать разговор.

Миша стоит спиной ко мне, и эта спина абсолютно спокойна. Монументальна, во. Закуривает, вкусно выпускает дым. У меня пересыхают губы. Курить, что ли, хочу? Или чего другого?

– Выпусти девочку, живо, – уже на подходе орет капитан, и рожа его становится похожа на стоп-сигнал на железнодорожном переезде. Красная и пульсирует.

– Ты кто такой?

Голос Миши спокоен. Равнодушен. И жаль. Очень жаль, что я не вижу его взгляда. Но мне и так хватает эмоций.

– Это ты кто такой? Я сказал, выпустил девчонку!

– Малех, ты хочешь к этому дядьке? – громко спрашивает Миша, и я ойкаю и дергаюсь.

А потом звонко выкрикиваю:

– Нет! Пусть лесом идет!

– Мужик, ты слышал. Девочка не хочет к тебе идти.

Голос Миши все такой же равнодушный, а меня отчего-то пробивает на дрожь. И хочется плотнее сжать бедра. Ух ты! Вот это да!

– Я тебе не мужик! – капитан наконец вспоминает о том, кто он, и вытаскивает корочки. Которые на Мишу не производят никакого впечатления. Он не смотрит на них, курит, молчит. – А теперь открыл машину и отдал мне девчонку.

– На каком основании?

– Какое, бл*, основание? Она задержана за нападение на сотрудника полиции и причинение телесных!

– Вызывай наряд. Я таких корочек напечатаю хер знает сколько.

– Да ты ох*ел? Ты кто такой? Документы!

– С какого хера?

– Нет документов? Наряд вызываю!

– Давай. И ствол не лапай. У меня регистратор в машине.

Тут я поворачиваюсь и реально вижу регистратор.

И в этот момент у меня только одна тупая абсолютно мысль: писал ли он то, что происходило в машине?