Страница 4 из 5
– Свистунец. Они мои младшие партнеры. А если говорить точнее – заместители. Кабинет у них один на двоих. И он скромный, ничего лишнего. Обычный офис.
– А ты значит, конспирируешься, – хмыкнула я. – Чтобы никто не догадался, кто тут настоящий хозяин? И чтобы вопросов лишних не задавали?
– Да, – коротко кивнул Литвинов. – Все правильно поняла. Соображаешь, когда хочешь. Полноправный и единственный хозяин юридической фирмы я. И я не люблю лишних вопросов.
Крепкий ароматный чай бодрил.
– Рассказывай, что от меня требуется, – я откусила от конфеты и едва не закатила глаза от блаженства. – О, боги, какой вкус!
– Из Франции привез, – небрежно бросил Литвинов. – Марципан в шоколаде. Для начала от тебя требуется изобразить невесту на дне рождении моей мамы.
– На дне рождения мамы? Нет, мы так не договаривались, – я положила остатки конфеты на блюдце. – Там же еще и гости будут, и родня.
– Будут, – кивнул Литвинов. – И что?
– Я твоей маме не понравлюсь, и она меня прилюдно в порошок сотрет.
– Во-первых, ты и не должна ей нравиться. Все должны думать, что ты нравишься мне. Во-вторых, с чего ты это взяла?
– Судя по твоим рассказам, мама тебя очень любит. И оберегает.
– Я не маменькин сынок, если ты это на это намекаешь, – обиделся Максим Андреевич.
– Я этого и не говорила. Но ты сам сказал, твоя мама расстроилась, что тебя бросила невеста. Я тебе не пара, это сразу видно. Мы из разных социальных слоев. Так что она расстроится еще больше, когда узнает меня поближе.
– Что значит «не пара»? Мы живем в демократическом и правовом обществе. Я давно совершеннолетний. Следовательно, я могу делать предложение руки и сердца кому пожелаю.
– Больше всего меня радует, что ты совершеннолетний, – хихикнула в ответ. Юрист всегда юрист, жить не может без правильных формулировок. – Не забудь еще сказать, что дееспособный.
– Да, я дееспособный. Во всех отношениях, – обиделся Литвинов еще больше.
– Не цепляйся к словам.
Литвинов метнул в меня сердитый взгляд.
– Короче, моя мама не монстр. Я хорошо охарактеризую тебя перед родственниками. Даже если ты моей маме не понравишься, она слишком хорошо воспитана, чтобы это показать на людях. Отец, в отличие от мамы в мои личные дела не вникает. Его можешь вообще не опасаться.
– Мамы все одинаковые. Моя тоже за меня жутко переживает.
– Да, они такие. Обещаю, твоя гордость не пострадает, не переживай.
– Я уже поняла, что твоя мама от меня, скорее всего, в восторг не придет, но ты меня в обиду не дашь.
– Именно. Ты все правильно поняла. Твоя задача – смотреть на меня влюбленными глазами и все. Ну-ка, посмотри на меня влюбленно. Хочу убедиться, что ты умеешь это делать.
– Хорошо. Будут тебе влюбленные глаза, – я уставилась на Литвинова как смотрит голодная собака на кусок мяса. – Так пойдет?
– Такое чувство, что ты страшно соскучилась по мужику, и хочешь меня изнасиловать, – поежился Максим Андреевич. – Откровенно, грубо и вообще вульгарно.
– Что, неужели так плохо?
– Ужасно! Актриса из тебя никакая. Придется порепетировать.
– А ты тоже будешь смотреть на меня влюбленным взглядом?
– Да. Обязательно.
– Изобрази.
– Прямо сейчас? – удивился Литвинов.
– А чего тянуть? Я же на тебя посмотрела. Тебе не понравилось. Может и мне не понравится, как ты на меня смотришь?
– Учись, студентка, – Максим Андреевич отставил чашку. Зачем-то откашлялся. Выдохнул.
Взял меня за руку, осторожно коснулся пальцев. Медленно, нежно. Поднял на меня серые глаза. Глаза, разящие как стальной клинок. И при этом обещающие бесстыдное блаженство.
У меня екнуло в груди. Сердце замерло, а потом забилось как бешеное. Глаза излучали жгучую африканскую страсть, сдобренную капелькой разврата. Хорош, ох, как хорош, мерзавец!
– Стоп, – я тряхнула головой, отогнала неприличные мысли и выдернула руку. – Так смотрят на девушек из эскорта. А не на любимую невесту. Не верю! Где нежность, где трепетность? Такое чувство, что ты меня прямо сейчас повалишь на этот ампирный стол и сделаешь свое черное дело не спрося моего согласия.
– Судя по тому, как ты смотрела на меня, ты бы не возражала. Мы друг друга стоим. Давай сначала. Посмотри на меня застенчиво. Знаешь, как это выглядит?
– Застенчиво будет выглядеть по-идиотски. Лучше с нежностью.
Представила на месте Литвинова маленького котенка, которого только что выловили из холодной лужи. Он жалобно мяукает и дрожит. Хочется взять его в руки, согреть на груди.
– У меня настолько жалкий вид? – осторожно спросил меня Литвинов. – Ты не заплачь ненароком.
– Это я от счастья! Я о котенке думала, о мокром и несчастном.
– Лучше думай о симпатичном котике, сытом, ласковом. С бантиком на шее.
– Кастрированном? – деловито уточнила я.
– Нет, – отрезал Литвинов. – Хватит валять дурака. Вот, смотри как надо.
На этот раз взгляд Литвинова стал мягким. Добрым. И даже нежным.
– О чем думал? – спросила я.
– Не поверишь, о тебе. Когда ты меня в машине умоляла поставить тебе троечку. Мне тогда показалось, еще мгновение, и ты падешь к моим ногам.
– И не собиралась. Это тебе именно показалось, – фыркнула я.
– Неважно. Главное результат.
– У меня так не получится, – я сосредоточилась. Подумала о Егоре, как была в него влюблена. А потом он меня бросил ради Катьки. Нет, все-таки я редкая дура!
– Э, э. Так не пойдет! Ты меня словно убить хочешь, – запротестовал Литвинов.
– Погоди, сейчас попробую еще раз, – я сосредоточилась.
Вспомнила своего любимого героя детства – одноногого Сильвера из «Острова сокровищ». Брутальный мужчина. С характером. Одинокий. Непонятый. Мне он безумно нравился. Жалость к гордому пирату мешалась с интересом. Меня всегда влекли неординарные личности.
– Пойдет. О ком думала? – осведомился Литвинов.
– О Сильвере.
– Джоне? – удивленно вскинул брови Максим Андреевич. – Из «Острова сокровищ» Стивенсона?
– Ага.
– Я что, на него похож?
– Пожалуй. Не внешне. Есть в тебе нечто злодейское. И благородное. Дикая смесь. Решительность. Отвага, граничащая со слабоумием. Ты рискнул меня сделать фальшивой невестой. Смелый шаг. Люблю дерзких мужчин.
– Астахова, ты неподражаема! – расхохотался Литвинов. – Ладно, пусть будет одноногий Сильвер. Не худший из литературных героев. Лучше чем граф Дракула или какой-нибудь капитан Грей.
– Грей-то тебе чем не угодил? Плавал под алыми парусами, любил Ассоль. Возвышенно, чисто, романтично.
– Надо же, не спутала, – удивился Литвинов. – Мало кто помнит Артура Грея. Сейчас в моде извращенец-Кристиан.
– Проверяешь мою эрудицию? Ну, ну. «Пятьдесят оттенков» не читала. Не мое. Открыла и закрыла. Смешно и глупо.
– А ты категорична. Но возразить не могу. Не читаю женские любовные романы.
– Так чем тебе капитан Грей не нравится?
– Дурак он был. Увидел спящую девушку. Ничего о ней не знал, приплыл, забрал, женился. Может, она слабоумная? Мне Ассоль никогда не нравилась. Витала в облаках, ждала принца. Дождалась. Но не факт, что они жили долго и счастливо. Вообще Грина не люблю, прости.
– Я тоже от его мистерий не в восторге.
– Как у нас много общего!
– Ты это уже говорил. Итак, продолжим. Смотреть друг на друга у нас получается. Лапать я себя не дам. Даже ради тройки.
– Что значит лапать? Обнимать я тебя просто обязан.
– Обнимать можешь, но целомудренно и невинно. И без поцелуев. Мне оно не надо.
– Ты себя слышишь? Как же без поцелуев? Мы – жених и невеста.
– Поэтому невинно и целомудренно. До свадьбы ни-ни. Я девушка правил строгих. Порядочная и честная.
– Помнится, ты была раскрепощенной женщиной эпохи декаданса, – поддел Литвинов.
– Ты хочешь, чтобы твою маму кондрашка хватила? Ты в каком ресторане со мной познакомился? Из какой богемной прокуренной среды вытащил в приличную семью? Нет, женщиной эпохи декаданса я не буду, хотя и очень хочется. Мне твою маму уже жалко. Все должно быть скучно, приторно и безумно прилично.
– Кто сказал?
– Ну, я думаю, именно такой образ будет в тему. И порадует твоих родителей.
– Мне не нужна приторная правильная невеста. Никто не поверит.
– Хочешь раскрепощенную женщину? Не боишься? – я опустила голову, посмотрела на Литвинова томным взглядом исподлобья и прикусила нижнюю губу.
Он замахал на меня руками:
– Сгинь, роковая женщина! Ты меня заикой сделаешь! Пусть будет нечто среднее. Золотая середина – это всегда верное решение. Затюканная невеста мне не нужна. Напористая тоже. Будь естественной. Непосредственной. Сама собой. И изволь выражать обожание мне публично.
– Ты меня тоже обожаешь, – напомнила ему.
– Поэтому буду тебя обнимать и тискать по углам, но так, чтобы люди видели.
– Еще чего! Обожать можно, трогать нельзя.
– Мы обговорим этот пункт отдельно. Будет странно выглядеть, если мы станем держаться за ручки как подростки.
– Пункт? – не поняла я.
– Я составил договор, – Литвинов поднялся, подошел к столу, взял бумагу и протянул мне. – Ознакомься. Можем внести некоторые изменения, если тебя что-то не устраивает.
Я пробежала бумагу глазами.
«Данный договор заключается между Литвиновым Максимом Андреевичем и Астаховой Еленой Владимировной… Такого-то числа, такого-то года… Вступает в действие… Стороны обязуются…» Интересно, что же стороны обязуются?
Господин Литвинов обязуется вернуть госпоже Астаховой некий документ, который она ему одолжила, будучи в здравом уме и твердой памяти.
– Почему так заковыристо обозвал зачетку? – поинтересовалась у Литвинова.
– Потому что ты практически собиралась дать мне взятку. Я тебе проставляю экзамен, а уж что ты мне собиралась предложить за подобную услугу, я даже подумать боюсь.
– Ничего я тебе предлагать не собиралась. Просто просила поставить троечку.
– За это можно получить реальный срок и тебе и мне.
– За то, что ты мне просто поставишь несчастную тройку? И по поводу твердой памяти я бы поспорила, – заметила я.
– Предлагаешь написать, что ты совала мне некий документ в штаны, будучи пьяной в стельку?
– Да, звучит по-идиотски, – согласилась я.
Продолжила чтение. Я обязуюсь из благодарности за возврат некоего документа с подписью Литвинова изобразить его временную невесту. Полная чушь.
– Этот договор будет действителен в суде, например?
– Нет. Кто же примет такой бред к рассмотрению?
– Тогда на фига его заключать?
– Я юрист. Мы и не такие договора в фирме заключаем. Они вселяют некую уверенность.
– Вселяют иллюзию уверенности, – я смяла договор и кинула его через плечо в корзину для бумаг, стоящую у письменного стола. – Не люблю пустые обещания, договора, формальности. Мне достаточно твоего слова. Русские купцы раньше миллионные сделки скрепляли не договорами, а рукопожатием.
– Ага, значит, все-таки историю права читала, – оживился Максим Андреевич.
– Читала, – призналась я. – Но запомнила мало. Про купцов было интересно.
– Тогда пожмем друг другу руки и этим заключим сделку, – Литвинов протянул мне руку. Я пожала ее.
Он не спешил выпускать мою ладонь:
– Веришь мне?
– Верю.
– Я тебе тоже.
Максим Андреевич смотрел на меня и улыбался. Очень по-доброму. Потом наклонился и поцеловал мне руку. Мягкие губы коснулись кожи и словно обожгли горячим дыханием. Я невольно вздрогнула.
– Испугалась? – вкрадчиво спросил Литвинов.
Голос неожиданно пропал, сердце предательски замерло, и я ничего не ответила.
Взяла себя в руки не сразу. Почему-то приятно кружилась голова, и томительно ныло где-то в груди.
– Еще чай будешь? – бархатный голос Литвинова вернул меня с заоблачных высот на грешную землю.
– Да, – я, наконец, пришла в себя. Ничего себе, вот это поцелуй руки! Даже подумать страшно, что бывает, когда этот брутальный красавец целует в губы…
Литвинов вызвал секретаря и велел принести еще чая.
– Почему тебя бросила девушка? – задала я давно волновавший меня вопрос. – Что в тебе не так? Может, ты слишком импульсивный?
– Хотела сказать «бешеный», но подобрала более дипломатичное слово? – усмехнулся Литвинов.
– Ну да, – пожала я плечами.
– Ладно, обещал, так что расскажу. У меня солидная юридическая фирма, кабинет ты оценила.
– Шикарный кабинет, – кивнула я.
– Ты видела мой пентхаус, видела две мои машины. Есть еще одна. Тоже не «Приора», как понимаешь.
– О ней я слышала, – напомнила Литвинову.
– Со стороны успешный и далеко не бедный человек.
– Угу, – снова кивнула я.
Секретарь принесла чай и на этот раз вазочку с печеньем.
– Но это все иллюзия, – Максим Андреевич проводил секретаря взглядом, подождал, пока она закроет дверь и продолжил. – Я – банкрот. Через пару месяцев, максимум через три ничего из этого великолепия у меня не останется. Разумеется, я не стану нищим. Но, естественно, хрущевка сильно отличается от двухуровневой квартиры на набережной. И автомобиль отечественного автопрома тоже мало похож на то, на чем я сейчас езжу.
– Поэтому ты преподаешь? Решил сменить род деятельности? И подработка лишней не бывает?
– Нет. Хотя, подработка, разумеется, нужна. Преподавать я начал полтора года назад. Пригласили в Юридический, мне стало интересно. Попробовал – понравилось. Не все же такие, как ты. Многим нравится история права.
– Я и не говорю, что предмет скучный. Или что ты его плохо ведешь. Просто не мое это.
– Да ладно, не ври. Преподавал бы интересно, и ты бы слушала.
– На всех не угодишь. Твой предмет многим нравится. Правда. У меня подруги от него в диком восторге.
Тут я почти не слукавила. По Литвинову тайно и явно вздыхала большая половина студенток.
– Знаю я, отчего они в восторге, – отмахнулся Максим Андреевич. – Стану рядовым преподавателем и интерес твоих подруг заметно поугаснет.
– Но что случилось, почему ты обанкротился?
– Неудачное вложение денег. Рассказывать нудно и скучно. Деньги должны работать. Риск благородное дело. Попробовать стоило. Я попробовал и проиграл. Моя фирма перейдет младшим партнерам, недвижимость и предметы роскоши будут проданы. Винить тут некого. Веришь или нет, я принял это спокойно. Всякое в жизни бывает.
– Ну да, именно. То взлет, то паденье. Черные и белые полосы и все в таком духе. Так почему девушка от тебя ушла? – не поняла я. – Пусть у тебя фирмы не будет. Но ты же преподавать останешься, верно?
– Таких, как Злата преподаватели не интересуют. Я посчитал, что надо объяснить ей сложившуюся ситуацию. Нечестно скрывать подобные проблемы от невесты. Девушка собиралась замуж на состоятельного человека. Но все изменилось. Злата немного расстроилась, но приняла верное решение. То есть вернула мне кольцо. Его я тоже продам. И начну все с начала. Даже интересно, что получится.
– Ты удивительный человек. Другой на твоем месте раскис бы.
– У меня бывали сложные периоды в жизни. И ничего, выбирался как-то.
– Деньги в жизни не главное.
– Ты, правда, так считаешь?
– Да. Может, потому что в нашей семье никогда больших капиталов не было. А твои родители что говорят?
– Они пока не знают. Никто не знает. Кроме Златы и тебя. Она будет молчать.
– Откуда такая уверенность? – удивилась я.
– Неважно, – отмахнулся Литвинов и продолжил: – Не хочу расстраивать маму. Постараюсь держать ее в неведении подольше. Отец калач тертый, а мама очень впечатлительная. Я надеюсь, ты не болтлива?
– Разумеется, я никому не скажу что ты на грани разорения. Это не мое дело.
Литвинов подошел к сейфу, повозился с кодовым замком и открыл толстую дверцу. Извлек из сейфа небольшую алую коробочку, вернулся к столику и протянул коробочку мне.
– Помолвочное кольцо. Его мне вернула Злата. Надень.
Я открыла коробочку и замерла в изумлении. Бриллиантов таких размеров я с роду не видела. Он был коньячного цвета, и вспыхивал холодными звездами в свете заходящего зимнего солнца.
– Нет… – я отодвинула коробочку подальше. – Убери в сейф. Если я его потеряю – не расплачусь с тобой.
– Не бойся. Если потеряешь, требовать возместить убыток не буду.
– А если я аферистка и прикарманю его? Ты же обо мне почти ничего не знаешь.
– Кое-что знаю. Я в людях неплохо разбираюсь. Не тянешь ты на аферистку. Так что надевай.
– Нет, – отрезала я. – Мне за такую цацку башку в подъезде оторвут. Я ж в обычном доме живу. На первом этаже у нас алкашня, на пятом даже подумать страшно, кто живет. Не то наркоши, не то просто идиоты. Так что храни это сокровище у себя. Буду надевать только когда мы вместе.
– Как скажешь, – кивнул Литвинов. – Подведем итог. Ты изображаешь мою невесту на дне рождения моей мамы. Может еще пару раз, если потребуется. Я ставлю тебе тройку и возвращаю зачетку. Все это было прописано в договоре, но ты его соизволила выбросить.
– У меня еще одно условие. Я тебя о нем предупреждала.
– Было такое. И что же ты еще хочешь?
– Немногое. Мы пойдем на свадьбу моей двоюродной сестры.
– Это к той, что у тебя жениха увела?
– Именно.
– Думаешь, твой Егор ревновать начнет?
– Мне это все равно. Просто хочу похвалиться видным кавалером. У тебя смокинг есть?
– Что за вопрос? Разумеется. Но не думаю, что для подобного мероприятия он будет уместен.
– Хочу на тебя в смокинге посмотреть.
– Тогда, может, лучше фрак? И цилиндр на голову? Что б уж точно всех наповал.
– Хватит издеваться. Катька пафосная. Мнит себя светской львицей. Так что смокинг будет вполне в тему. И я рядом вся такая из себя красивая. В платье с ближайшего рынка. А что? Пусть видят, что тебе все равно, что на мне надето!
– Кстати, об одежде. Если надо, я могу купить тебе все, что требуется. Платья, туфли там, сапоги или ботильоны, как ты их называешь. Сумочки тоже лишними не будут.
– Тебе экономить надо, а не на наряды для фальшивой невесты деньги тратить. Про платье с рынка пошутила, – успокоила Литвинова. – Обещаю, выглядеть я буду более чем прилично. Не всегда дорогой бренд это главное в жизни, уж поверь. Я и без брендов чувствую себя комфортно. Ну, если нет денег на дорогущую шмотку, чего заморачиваться? И без айфона я отлично обхожусь, и без бриликов.
– Ты на удивление практичная и разумная девушка.
– О, да. Что есть, то есть. Сама себе удивляюсь! – гордо сообщила я.
– Вроде, все обговорили. Теперь пора выходить в свет. Чтобы все видели нас вместе.
– Думаю, надо будет тебя познакомить с моей мамой тоже. Она еще не знает, что я нашла нового парня и собираюсь на Катькину свадьбу. И мне пофиг, пригласит меня эта стерва или нет. Я все равно приду.
– Ты уверена, что это хорошая идея? – осторожно спросил Литвинов.
– Уверена. На Егора мне давно начхать. Ну, почти… – вздохнула я. – Но пусть этого гад знает, что недолго я горевала.
– Ревнуешь, вижу, что ревнуешь. Это быстро не отпускает.
– По себе судишь? – насупилась я.
– Пожалуй. Вроде все, отпустило. А потом опять. И ничего не поделаешь. Как заноза. Мерзкое чувство.
– Занозы надо дергать, – заметила я.
– Надо, но не получается.
– Как говорил мудрый царь Соломон: «Все проходит. И это пройдет».
– Да ты еще и философ? – удивился Максим Андреевич.
– А что делать? Приходится, – пожала я плечами.
– Мне кажется, или ты меня утешаешь? – усмехнулся Максим Андреевич.
– Кажется, – заверила я его.
– Ладно, прекращай врать. Но спасибо за сочувствие. Даже мужчинам оно порой жизненно необходимо.
Мне стало грустно. Литвинова бросила Злата, меня бросил Егор. Печально все как-то. Я жевала шоколадное печенье с глазурью и думала о том, что жизнь несправедлива.
– Хватит кукситься, – Максим Андреевич коснулся моего плеча. – Ну, ты чего такая задумчивая? Выше нос! Приглашаю тебя в ресторан. Поужинаем, глядишь, и твое настроение поднимется.
– Я уже в норме, – заверила я Литвинова. – Немного обидно, что я оказалась такой дурой.
– Это ты об экзамене? – съязвил Максим Андреевич. – Не переживай, таких, как ты добрая половина заочки.
– Нет, – огрызнулась я. – Не об экзамене. О Егоре. Где мои мозги были? Как я раньше это убожество не раскусила? Сама виновата, вот теперь локти и кусаю.
– Любовь зла, – заметил Литвинов.
– Кто бы говорил, – парировала я. – Кстати, чтобы я ощутила себя твоей невестой, изволь сделать мне предложение романтично. Трогательно. Искренне. Чтобы я оценила прелесть момента и прониклась нужным настроением.
– Сделаю тебе предложение публично, в ресторане. Там и кольцо тебе на палец надену.
– Может, лучше в клуб? Как-то привычнее.
– Нет, только ресторан. Какой клуб? Шум, гам, музыка гремит, сам себя не слышишь, народ танцует, прожектора слепят глаза. Нет, однозначно нет. Все должно быть респектабельно.
– Я надеялась, мы клубом обойдемся. Тогда мне переодеться надо. Куда я в джинсах? Нет, эта одежда не для ресторана. Надо было меня предупредить заранее.
