Глава 6
Валерия
– Этот серебристый внедорожник всю ночь под нашим домом простоял, – аккуратно выглянув в окно, шепчет Стася. Будто водитель внизу услышать ее может. – Мне кажется, на нем твой муж и приехал вчера.
– Не зови его так, – фыркаю я. – Альберт мне не муж. А недоразумение, которое надо скорее исправить, – дергаю рукой и обливаюсь чаем. Благо, что я не пью горячий – всегда водой разбавляю. Но коричневые капли попадают на ситцевое платье нежно-фисташкового цвета, в котором я собиралась на собеседование в богатый дом. – Испортила, – причитаю недовольно.
Бегу в ванную, чтобы быстро застирать пятна хозяйственным мылом. Оно все убивает. Вот и мои волосы не пережили контакта с ним на «свадьбе мечты» – до сих пор сухими кажутся, а кудри непослушными пружинками торчат в разные стороны. Что я только не делала и чем не вымывала лак и мыло после побега из-под венца. Но становилось только хуже. Ощущение, что эта гремучая смесь въелась в каждую прядь и иссушила ее. Не восстановить теперь.
Устав, я собираю копну волос в хвост. Замываю следы чая прямо на себе. И возвращаюсь в кухню к Стасе.
– Не уехал? – лепечу, заранее зная ответ. – Я ведь так опоздаю, – злюсь, хотя должна бы бояться.
«Я ее не обижу», – проносятся в голове слова Альберта, которые слабо, но все же проникли сквозь щель на балкон, где я пряталась. На что он рассчитывал? Ждал, когда я выскочу и брошусь на шею вызволителю?
Нет уж! Я помню, как Туманов вел себя в ЗАГСе. И сейчас играет со мной: сначала амбалов подсылает, а следом сам приходит весь такой хороший и благородный. Загоняет жертву, чтобы потом изобразить ее спасение.
– Неа-а. Стоит вон на месте, как памятник… твоей безвременно почившей свободе, – с грустью тянет Стася. – Может, все-таки по пожарной лестнице? – оглядывается и смотрит на меня сочувственно.
– Представь, как я буду выглядеть там среди бела дня? В разлетающемся платьице, – нервно прыснув смехом, закашливаюсь. – Соседи или ментов, или дурку мне вызовут, – заставляю подругу захихикать. – Так пойду. Пока во дворе оживленно, бабули с детьми гуляют, проскочу. Мне бы в тот дом устроиться – и точно никто не найдет! Ты только Павлику ни слова не говори! – спохватываюсь я, стрельнув в Стасю предупреждающим взглядом.
– Не скажу. Я ведь не выдала ему, что ты у меня все-таки осталась, – бубнит обиженно. – Пашка беспокоится о тебе, приехать хотел, но я переубедила. Думаешь, это он сдал тебя? Да ну, Лерусь! Вы же любите друг друга! – восклицает, а я морщусь то ли от звука ее голоса, то ли от самой фразы.
– Трус твой двоюродный брат, Стася, уж прости, – не выдерживаю я. – И любовью там даже не пахнет, – подытоживаю с обидой. Неприятный яд разливается по венам. – Ладно, я все-таки пойду. Иначе на работу не примут. Зачем им такая непунктуальная няня? Чему малышку научит? – хмыкаю я и подсознательно готовлюсь к новому для меня амплуа.
Я же справлюсь с ребенком? Все лучше, чем попасть в лапы Альберту.
– А вдруг он заметит тебя из машины и узнает? – справедливо спрашивает подруга.
Вздохнув, стаскиваю с себя и так мокрое, помятое и потерявшее вид платье. В одном белье иду в комнату и нахожу в рюкзаке широкие джинсы. Вспоминаю, что видела у Стаси пару мужских футболок – она в таких дома ходит. Выбираю самую невзрачную и накидываю на себя. Хвост прячу под старой кепкой, которую обнаружила еще вчера на балконе. Дополняют пацанский образ кеды.
– Гуддини, елки-палки, – выдыхает Стася. – Думаешь, прокатит опять?
– Выбора нет.
На дрожащих ногах преодолеваю лестничные пролеты, напираю плечом на дверь подъезда и выхожу во двор, щурясь от яркого солнечного света. Здороваюсь с бабульками на лавочке, которые изучают меня с подозрением, но вспомнить не могут.
Мазнув взглядом по серебристому внедорожнику, задерживаюсь на опущенном стекле со стороны пассажирского места. В кресле, сложив руки на груди и прикрыв глаза, отдыхает… Альберт. Издалека его узнаю по волевому профилю, жестким чертам лица, легкой, но заметной из-за черного цвета щетине, коротким угольным волосам, подстриженным в классическом стиле, без модных глупостей, как у Павлика. Широкая грудь равномерно вздымается в такт дыханию.
За рулем внедорожника никого нет: видимо, водителя хозяин отправил куда-то. И сам уснул.
Поверить не могу, что этот богатый бандюган лично дежурил всю ночь у моего подъезда. Но тем страшнее познать на себе его ярость, когда он меня поймает после стольких мучений.
– Эй, пацан, прикурить не найдется? – окликает меня огромный амбал. С трудом сдерживаюсь, чтобы не завопить и не пуститься наутек. У меня аллергия скоро разовьется на больших накачанных мужчин.
Отрицательно качаю головой и ускоряю шаг. Краем глаза наблюдаю, как качок возвращается к тому самому внедорожнику и становится рядом, оперевшись о капот. Не спешит греметь дверью и будить хозяина. Я бы тоже не рискнула.
Хотя спящий Альберт выглядит вполне безобидным, добрым и даже… милым. А еще он по-мужски красивый – я это еще в ЗАГСе заметила. Жаль, что бандюган и, скорее всего, прибьет меня, если найдет.
После сегодняшнего выкрутаса – у меня точно нет шансов.
Заворачиваю за угол дома и со всех ног мчусь к троллейбусной остановке. Мне целую вечность с пересадками добираться по нужному адресу.
В мой новый дом. И спасительное пристанище.
По пути заезжаю в общежитие, чтобы переодеться, и узнаю, что мою кровать в трехместной комнате комендант успел сдать другой студентке. Меня всего пару дней не было! Но он поставил крест на мне после появления амбалов – и шустро сориентировался.
К счастью, соседка оказывается на месте и по старой памяти впускает меня. А потом растерянно садится на стул у стены, наблюдая за каждым моим движением. Поворачиваюсь спиной к ней и, не стесняясь, меняю футболку на цветастый сарафан. Немного не то, в чем я хотела бы предстать перед богатыми работодателями, но фисташковое платье смятым мокрым комком лежит в рюкзаке и совершенно потеряло презентабельный вид.
– Что случилось? А тебя искали мордовороты какие-то… У тебя проблемы? А замуж-то вышла? У мужа теперь жить будешь?.. А он бандит, что ли? Я думала, у тебя обычный парень…
Соседка засыпает меня вопросами, но я пропускаю мимо ушей пустой треп. Мы никогда не были слишком близки, в личные тайны я ее не посвящала – и начинать не собираюсь.
– Ага, – машинально соглашаюсь с каждым пунктом, пока она шокировано округляет глаза. – Бандит. Разболтаешь кому-то, что я здесь была, он и за тобой амбалов пришлет, – пытаюсь из последних сил сохранять серьезность, хотя на смех пробивает. Слишком комично у соседки лицо вытягивается. – Свидетели долго не живут, – подмигиваю ей, но она дергается, как от выстрела.
Взглянув на часы, хватаю рюкзак и мчусь на выход, небрежно прощаясь с испуганной девушкой. И все-таки срываюсь в нервный хохот. Быть женой бандюгана, пусть и фиктивной, порой бывает весело.
* * *
Опираюсь плечом о высоченный забор, покрытый красным кирпичом и декорированный опасными шпилями наверху. С тяжелым пыхтением снимаю кеды, беспощадно сминая задники, и облачаю зудящие ноги в аккуратные босоножки.
Мне пришлось минут двадцать идти пешком от остановки по усыпанной щебнем тропинке. Нет! Бежать, чтобы не опоздать! Я ощущала каждый острый выступ через тонкие подошвы. Ступни горят, будто исколоты миллиардом иголок, а лодыжка ноет после вчерашнего неудачного падения с чердака.
Эти дикие бега от мужа убьют меня раньше, чем он сам!
Захныкав тихонько и пожалев себя несчастную, запихиваю обувь в рюкзак и плетусь к железным воротам. Неуверенно вдавливаю кнопку звонка. И пока жду реакции с той стороны, с любопытством заглядываю в щель.
Вижу часть территории, сад, край деревянной скамьи и угол стола в беседке. Больше ничего разглядеть не успеваю, потому что калитка распахивается резко, едва не ударив мне в нос. Отскочив прежде, чем из меня сделают пекинеса, я натягиваю на лицо милейшую улыбку.
– К кому? Кто такая? – металлическим голосом, как робот, скрипит охранник.
Опять амбал! Мне срочно необходимо антигистаминное, иначе случится анафилактический шок. Со дня свадьбы не выношу подобных качков. Они преследуют меня, мерещатся повсюду, так еще и работать придется рядом с одним из них.
– Кузне… – начинаю, но мгновенно осекаюсь. Идиотка, чуть не выдала себя! – Потапова, – щебечу, щурясь от солнца. – Няня для…
Получаю микроинфаркт, когда с ужасом осознаю, что не помню имен. Ни девочки, ни хозяев дома. Мне Стася вообще называла их? Все так быстро произошло, а я в такой суматохе принимала решение, что подготовиться к собеседованию не успела.
– Для Алены Ильиничны? – невольно помогает мне охранник. Мысленно благодарю его и даже прощаю грозный внешний вид.
Аленка, значит?
Представляю милую девчушку в косынке, как на обертке известной шоколадки. Обожаю сладкое! И малышку обязательно полюблю. Будем вместе с ней ночью под кроватью, пока никто не видит, делить молочную плитку на квадратики. Портить зубы, аппетит и фигуру.
– Да! – киваю довольно.
Но амбал почему-то хмурится, медленно окидывает мою щуплую фигурку взглядом, останавливается на лице, где сегодня ни грамма макияжа, отчего я наверняка сама ребенком выгляжу, и сочувственно головой качает.
– Хм… Удачи, что ли, – пропускает во двор.
Пожав плечами, цокаю невысокими, но невероятно громкими из-за железных набоек каблуками по тротуарному камню. Стараюсь грациозно идти, важно задрав подбородок, но сама то и дело малодушно смотрю по сторонам. С интересом и восхищением.
Территория вокруг особняка невероятно огромная и разделена на несколько зон. Здесь и сад, и просторная беседка с обеденным столом, и детская площадка с покосившейся качелью и разбитым наземным фонарем. Хм… Может, у них есть вольер с овчарками или ротвейлерами. И ночью зверюг выпускают, чтобы охраняли территорию, а они портят имущество?
От этой мысли не по себе становится. Дико боюсь собак. Если я права, то с наступлением сумерек даже носа на улицу не покажу.
Прислушиваюсь к окружающему шуму, но не различаю в нем лая. Только подпрыгиваю от кашля амбала позади меня. Он сопровождает меня вплоть до крыльца дома.
Поднявшись по ступенькам, в очередной раз проявляю слабость, бросаю взгляд вбок – и он тут же цепляется за островок лазурного оттенка. Идеально гладкий и полупрозрачный, словно стекло.
– Тут бассейн есть? – не замечаю, как произношу вслух.
Никогда не бывала в домах с собственным бассейном. Но мечтала о чем-то подобном, особенно в летнее пекло, как сейчас.
Провожу рукой по шее, смахивая испарину. Жарко. Вот бы окунуться в прохладную воду…
– Не положено. Только для хозяев, – мгновенно возвращает меня на землю охранник. Напоминает, где мое место.
Впрочем, зачем мне бассейн? Его чистить сложно. И вода жесткая, с хлоркой. Моим волосам точно придет конец.
– Да я и не собиралась, – обиженно бубню. – Я вообще и плавать не умею, – добавляю, чтобы у качка сомнений не осталось в том, что я не намерена покушаться на «святую купель» богачей.
Удивляюсь, когда он распахивает дверь передо мной, словно в знак извинения за резкое замечание. И переступаю порог дома.
– Вы чуть не опоздали, – вместо приветствия летит в меня хлесткая фраза.
Навстречу мне нервно шагает высокая, статная женщина в брючном костюме цвета слоновой кости. На вид ей лет пятьдесят, хотя выглядит она шикарно. Идеальная фигура, слой макияжа, скрывающий любые изъяны, украшения из натурального золота – все это придает образу благородства и роскоши.
Я теряюсь на фоне хозяйки дома. Кроме бесполезной молодости, от которой одни проблемы, у меня нет ничего. Я лишь серый мышонок с копной кудряшек, собранных в хвост.
Вздыхаю тяжело, понимая, что так женственно и красиво мне не выглядеть никогда. Хотела на свадьбе немного принцессой себя почувствовать, но в итоге бегу сломя голову от навязанного «принца». Невезучая.
– Забыла, как вас зовут? – прищуривается хозяйка, сжимая тонкие губы и сканируя меня темным взглядом. Напоминает она мне кого-то. Я напрягаю извилины, лихорадочно восстанавливаю все знакомые лица в сознании, но именно это так и не нахожу. Показалось?
– Лера, – выпаливаю машинально.
– Странно, у меня как-то иначе в голове отложилось, когда вы по телефону представились, – тянет с подозрением. – Мягче, что ли.
Черт! Ведь с ней договаривалась Стася! Еще до того, как мне контакты передала.
– Леся? – выкручиваюсь, как могу. На помощь приходит имя, которым меня бабушка звала ласково. И хоть такая непривычная форма не прижилась, потому что мама была против, но сегодня пригодилась. Она созвучна со Стасей.
– Да, точно, – щелкает пальчиками женщина, к которой я понятия не имею, как обращаться. Позже выясню аккуратно. – Образование?
– Учитель младших классов, – мгновенно отзываюсь.
– Рекомендации? – протягивает руку.
Достаю из рюкзака смятые бумаги, которые дала мне подруга. Она тщательно готовилась к этому собеседованию, но не пожалела отдать мне свое желанное место.
– У меня небольшой опыт работы в школе, – тихонько лгу я, хотя даже на практике не была. Зато сколько времени я в детстве провела в учительской вместе с мамой, пока ждала ее после уроков и делала там домашнее задание.
– Вы нам подходите, – чересчур быстро соглашается хозяйка. Пролистав бумаги, но не вчитываясь, возвращает их мне. – Алена, – выкрикивает куда-то вверх.
– Да, мама Майя? – с лестницы, ведущей на второй этаж, спускается девочка в легком синем платьице.
Порхает к нам, улыбается лучезарно, заставляя меня тоже потянуть уголки губ вверх.
Малышка становится рядом с мамой, и я сравниваю их невольно. Светловолосая Аленка, с пушистыми кудряшками, огромными зелеными глазами и пухлыми губками выглядит чужой рядом со жгучей брюнеткой Майей. Наверное, дочка в отца внешностью пошла.
– Ваша задача – постоянно находиться рядом с Аленой, а также заниматься с ней. Упор мы сейчас делаем на математику, так как в школе были проблемы, – сделав паузу, она поглаживает ладонью по светлой макушке дочери. – Нужно подтянуть за лето. И, конечно же, список литературы. Пока что нами прочитана лишь одна книга, да и та не до конца, – укоризненно смотрит на малышку, а она смущенно опускает ресницы.
Какая же прелесть! Да я лично буду ей читать. На ночь.
– Распорядок дня держите, – вручает мне блокнот. – Готовить еду и убираться в доме есть кому. Вы отвечаете только за Аленку, – еще раз повторяет. А я киваю поспешно. – Мне нужно уехать прямо сейчас по делам, так что приступайте к работе.
Глава 7
Божечки, да это ведь должность мечты! Ничего по дому делать не нужно, жить буду в отдельной уютной комнате, смежной с детской, питаться за чужой счет, а за это мне еще и платить будут. Не понимаю, почему подруга Стаси отказалась. Чересчур ленивая, наверное.
Майя прощается и буквально сбегает из дома. Я же с улыбкой подмигиваю подопечной.
– Ну что, Рапунцель, познакомимся перед занятиями? – наклонившись, перебираю пальчиками шелковистые волосы, что доходят ей до пояса. Если бы не подскочившие кудряшки, то еще длиннее оказались бы. – У тебя такой список огромный, – открываю блокнот, но тут же захлопываю, испугавшись кучи пунктов. – Думаю, трудиться мы начнем через полчасика, а пока давай просто чай вместе попьем. С чем-то вкусненьким. Что ты любишь? – решаю зайти с козырей.
Ни один ребенок от сладкого не откажется! Как и нарушить график! Сделаю ей несколько поблажек, чтобы расположить к себе, а когда она ко мне привыкнет, я…
– Меня зовут Алена Ильинична, – внезапно прекрасная принцесса превращается в ледяную королеву. И мой выстроенный план осыпается, как карточный домик. – Пока мамы Майи нет, займитесь своими делами, как другие няньки. Только с охранниками не целуйтесь, – морщится и передергивает миниатюрными, будто игрушечными, плечиками. Кривлюсь и я, дублируя ее, словно отражение в зеркале. Еще не хватало, чтобы какой-нибудь из этих амбалов меня… Фу-у!
Распахиваю рот, чтобы возмутиться и заодно показать, кто в этом доме старший, в конце концов! Но малявка палец вверх поднимает, приказывая мне затихнуть.
– Я пойду поиграю. И лучше вам мне не мешать, – добавляет с налетом угрозы.
Взмахивает рукой в направлении выделенной мне комнаты, словно собаку в будку отправляет, а сама невозмутимо идет к себе. Закрывается в детской. Через пару секунд слышу звук включенного телевизора.
– Что? – только и могу выдавить из себя я, шокировано хватая ртом воздух.
Какая вредная, избалованная малышка. Вседозволенность и богатство, видимо, испортили ее. Ну ничего! Исправим! Если она решила бросить мне вызов, я его принимаю!
Фыркнув, следую туда, где только что спряталась моя подопечная. Без стука толкаю дверь, окидываю взглядом комнату, выполненную в розовых тонах. И нахожу Аленку на полу. Сидит возле приставки «Денди», выбирает из горы картриджей нужный, засовывает его в слот – и запускает игру.
Меня полностью игнорирует, будто я – пустое место. Алена всецело погружается в виртуальный мир. И не реагирует ни на один мой оклик. По черно-белому экрану скачет маленький человечек, залезая в трубы, а я закипаю от негодования.
Зыркаю на приставку, но понятия не имею, как ее поставить на паузу или отключить. У меня в детстве такой штуки не было. Психанув, фурией лечу к розетке и рывком вытягиваю тройник со всеми вилками.
Экран гаснет, игровые сигналы обрываются, а Аленка подскакивает на ноги.
– Вы что наделали? Марио не сохраняется! – топает капризно. – Мне теперь заново с первого зала проходить.
Ее слова мне ни о чем не говорят. Они как белый шум.
– Нет, Алена Ильинична, вы будете делать то, что положено, – строго чеканю, складывая руки на груди. – И сейчас у нас по плану математика, – слегка тушуюсь под зеленым искрами, что стреляют в меня из гневно суженных глаз. – Раз уж от чая вы отказались… – развожу руками. – Не хотите по-хорошему, садитесь за стол.
Секундная заминка – и по лицу Алены расплывается ехидная ухмылка.
Девочка нехотя плетется к рабочему месту, занимает кресло и складывает руки на деревянной поверхности. Как примерная школьница.
Ликую, радуясь своей победе. Но не учитываю, что «противник» всего лишь перераспределяет силы, чтобы напасть позже.
– Итак, задача… – расслабившись, сажусь рядом. И вникаю в условие.
У меня небогатый опыт обучения детей, но какой никакой все же имеется. В конце концов, я на братишке тренировалась. Развивала свои педагогические способности – и довольно успешно. Полностью его к школе в свое время подготовила.
Но заниматься с Аленкой – как биться лбом о бетонную стену. Спустя полчаса моя голова раскалывается от боли, а ей хоть бы хны. Сидит невозмутимо, качает ногой, то и дело касаясь пяткой стула и высекая глухой звук, который эхом отдается в моих ноющих висках. И в учебник пустым взглядом смотрит.
– Давай так, – закрываю книгу и откладываю на край стола. Беру коробку с цветными карандашами, отделяю пять штук. – Смотри, было пять, – раскладываю на столе, считаю, указывая пальцем, а потом убираю один. – Отняли один. Сколько осталось? – киваю на наш наглядный материал. – Посчитай.
– Не знаю, – пожимает плечиками Алена и опять бьет по деревянной ножке. – Сколько? – бросает, не глядя на меня. И хорошо, что она не видит, как я зажмуриваюсь обреченно, пытаясь загасить эмоции, и карандаш в руке сдавливаю, едва не ломая.
– Че-ты-ре, – цежу сквозь натянутую улыбку.
Призываю все свои внутренние силы, чтобы успокоиться. Мне необходимо выяснить, действительно ли Аленка не умеет считать или намеренно испытывает меня на прочность. Если специально, то зря – я очень вспыльчивый по жизни человек. Мне и мама всегда говорила, что я не смогу с детьми работать, имея такой характер. Но я мечтала пойти по стопам родителей – и упертость, за которую они тоже меня ругали, привела меня в этот город.
Но если у Алены проблемы, тогда я обязана помочь ей!
Всматриваюсь в равнодушное личико малышки. Наблюдаю, как она сжимает губы, и тянусь ладонью к ее волнистым локонам, но вовремя осекаю себя. Девочка оттолкнет меня, если поглажу. Не примет ласки от чужой тети.
– Ну, четыре так четыре, – очередной стук ногой добивает меня. Не знаю, как стул выдерживает. Но я на грани.
Поднимаюсь со своего места, складываю руки на груди. Делаю глубокий вдох.
– Может, все-таки чай? – предлагаю жалобным тоном.
Нам обеим нужен отдых. И контакт! Но пока я не знаю, с какой стороны к Аленке подступиться. Она будто стеной себя крепостной оградила. Ров вырыла вокруг и чан с кипящим маслом для незваных гостей подготовила. А я как раз из них. Меня малышка не ждала. Как и любую другую няню, которая потом с охранниками здесь целуется.
– Я хочу сок, – после паузы заявляет Алена. И окидывает меня сказочным изумрудным взглядом. Невольно улыбаюсь ей в ответ. – Вишневый. Красный такой, – приподнимает уголки губ.
Сдалась? Или что-то задумала?
– Идем вместе на кухню, – протягиваю ей руку, и она на удивление охотно вкладывает свою ладошку в мою.
Глава 8
Аленка послушно садится за круглый стол, упирается локотками в его глянцевую поверхность и подбородок на руки укладывает. Точно как персонаж из старой доброй сказки. Косыночки не хватает. Однако образ обманчив, в чем я успела убедиться.
С прищуром взглянув на этого «милого ангелочка», я направляюсь к холодильнику. Распахиваю и замираю, теряясь среди разнообразия продуктов.
– Я сделаю нам бутерброды, Рапунцель, – все-таки срываюсь на нежность, за что мне в спину летит недовольный кашель. Проигнорировать возмущение малышки, я беру палку вареной колбасы и проверяю срок годности.
– Я вегетарианка, – заявляет Аленка, и я оглядываюсь.
Изучаю ее с подозрением, а она и кривится, изображая тошноту. Спешу спрятать колбасу вглубь полки, а желудок предательски урчит. Я с самого утра ничего не ела. Бега от мужа забрали у меня все время и высосали последние силы. И мне бы сейчас не помешало что-то мясное и питательное. Я вообще люблю вкусно поесть. Но ради малышки я готова перекроить свое меню. Достаю фруктовый джем, нахожу вишневый сок – и несу все к кухонной стойке.
Поджарив кусочки хлеба на подсолнечном масле, намазываю их вареньем. Аккуратно раскладываю нехитрый полдник на тарелке, наполняю соком два стакана – и ставлю все на небольшой поднос, на который указывает мне маленькая хозяйка. Хочет, чтобы я прислуживала ей? Без проблем! Я с удовольствием ухаживала за братом, но и его приучила помогать мне.
Мне просто нужно время, чтобы перевоспитать Аленку, но…
– Так, готово, – радостно выдаю я и разворачиваюсь.
Не успеваю сделать шаг, как вздрагиваю от ощутимого толчка. Руки не слушаются, а поднос летит прямо в меня. Зажмуриваюсь, слыша звон стекла и чувствуя, как намокает мое легкое платье, а сладкое варенье прилипает к ткани.
Приоткрыв один глаз, вижу перед собой Аленку. Как она умудрилась так незаметно рядом оказаться? Маленькая ниндзя!
Так еще и успела отскочить вовремя, чтобы не испачкаться. Ее воздушное платьице по-прежнему идеально. В отличие от мокрой, липкой тряпки на мне.
– Я ненароком, – Алена невинно хлопает ресничками, пока я сжимаю и разжимаю кулаки, а розовые капли стекают на пол. – Наверное, вам теперь нужно принять душ и переодеться. Напомнить, где ваша комната? – показывает белоснежные зубки, рассекретив свои намерения. Она изначально хотела избавиться от моего общества и придумала коварный способ, как это сделать. – А я пока к себе пойду.
Топчется на месте, намереваясь покинуть кухню, а я с ужасом смотрю на разбросанные по полу осколки. Перевожу взгляд с лужи на босые ножки Аленки. Наплевав на то, что сама могу пострадать, делаю рывок к девочке, подхватываю ее на руки и несу к столу.
– Не поранилась? – вскрикиваю взволнованно, а малышка удивленно ресницами хлопает. – Садись и не двигайся, – опускаю на стул.
Осмотрев крохотные ступни и не обнаружив порезов, выдыхаю с облегчением. Но тут же морщусь от неприятной боли. В панике я все-таки сама наступила на осколок, что прорвал ткань домашних носков и царапнул кожу.
Подаю малышке тапки, которые она под столом оставила. Видимо, чтобы подобраться ко мне бесшумно.
Выпрямившись, провожу руками по несчастному платью.
– Ничего страшного, – подмигиваю Аленке, вызывая еще большее недоумение на нежном личике. – Лето, жара. Само высохнет, – опускаюсь за подносом, собираю в него разбитое стекло. – А вам, Алена Ильинична, я приготовлю новые бутерброды, – улыбаюсь сквозь стиснутые зубы. – Но сначала уберу это, – с грустью гипнотизирую красную лужу.
Терпеть не могу мыть полы, однако нахожу тряпку и наклоняюсь, руками собирая влагу. Поза абсолютно неудобная, но швабру искать некогда. До последнего надеюсь, никто не застанет меня в хозяйской кухне попой к верху.
Мы ведь остались вдвоем с Аленкой в доме?
Или нет?
– Привет, родная, ты одна? – грубый мужской голос звучит контрастно ласково. Так мило, бархатно, с любовью, что я забываюсь и улыбаюсь, как дурочка, хоть фраза адресована и не мне.
Машинально продолжаю вытирать пол, прислушиваясь к шорохам за спиной. И не сразу вникаю в суть вопроса.
Что значит – одна? А я для него пустое место?
– А это что? – добивает он меня пренебрежительным отношением.
Собираюсь выпрямиться, гордо вздернуть подбородок и представиться, но стук подошв об пол дезориентирует меня. Тяжелые шаги неумолимо приближаются, угрожающе настигают меня.
Моя пораненная нога дает о себе знать, не вовремя отвлекая острой болью. Вместо того, чтобы встать, я покачиваюсь и вдруг упираюсь попкой во что-то. Чересчур резко и ощутимо, будто меня толкнули сзади.
Судя по ощущениям, я явно не об край стола ударилась. А руки на талии и приглушенное «хм» подтверждают мои худшие опасения.
Это ведь не один из амбалов – любителей целоваться с нянями? Если так, то не на ту нарвался!
Сжав мокрую тряпку в одной руке, я резко поднимаюсь на ноги и разворачиваюсь, прокрутившись в крепких, наглых объятиях.
– Я вообще-то… – дерзко начинаю, предупреждающе выжимая влагу из моего «оружия», и замахиваюсь.
Но слова застревают в горле.
– …пропала, – двигаю губами, а ни звука выдавить из себя не могу.
Приоткрываю рот, не в силах сделать вдох, и стремительно погружаюсь в темную бездну, заполненную кипящей нефтью. Она обволакивает, поглощает, утаскивает в свою пучину. Проникает в нос, горло, легкие. Заполняет всю меня и душит изнутри.
Снаружи – ничуть не лучше! Стальные тиски сдавливают талию, грубые пальцы врезаются в кожу. Мощное тело обдает жаром, и небольшое расстояние между нами не спасает. Взгляд скользит по моему лицу, гладит каждую черточку, опасно вспыхивает при этом.
Задерживаю дыхание.
Неужели попалась?
Не может быть! Как ОН нашел меня?
А что если мне привиделось от страха? И на самом деле рядом со мной всего лишь амбал из охраны. Лучше бы так и было. Я бы просто зарядила ему тряпкой по морде – и сбежала.
Но от этого мужчины не скрыться. Мой главный ночной кошмар последних дней догнал меня наяву.
Часто моргаю, но галлюцинация не исчезает. Наоборот, прижимается вплотную, безжалостно сдавливает в объятиях, дышит тяжелее.
– Что? – черные брови сходятся на переносице, а в глазах плещется интерес вперемешку с недоумением.
Пока мозг пытается выйти из глубокой заморозки и проанализировать вопрос, непослушная рука с тряпкой все-таки опять поднимается. Зажмуриваюсь, чтобы не так страшно было принимать мученическую смерть после того, как я с размаха ударю… собственного мужа.
– Так кто вы?
– Прислуга, – доносится ехидный детский голосок, и я резко опускаю руку, взмахнув буквально в паре сантиметров от грубого мужского лица.
Испуганно бросаю тряпку и морщусь от противного шлепка. Ногой «орудие преступления» двигаю как можно дальше от себя, будто не мне оно принадлежит, а меня саму подставили!
Невинно взмахиваю ресницами, впитывая реакцию Альберта. Он не выглядит злым. Скорее, задумчивым. Следит за каждым моим движением, косится на тряпку, а потом смотрит на меня с неподдельным удивлением.
– Новенькая? – ровным тоном уточняет Туманов. Хоть на свободу мою он не покушается, но из объятий выпускать не торопится.
С ума сойти! Муж не узнал собственную жену!
Рычал на меня в ЗАГСе, осматривал и даже… целовал. А стоило «умыться», как он мгновенно меня забыл. Нет, я в курсе, что мужчины невнимательны к женским преображениям и не замечают всяких штучек вроде новой прически или другой сумочки. Но я не предполагала, что Альберту настолько плевать на меня. Это должно радовать, но почему-то злит неимоверно!
– Я няня, – бурчу обиженно, стрельнув взглядом в Аленку. Но она стойко выдерживает короткий зрительный контакт и спинку выпрямляет.
Мне так горько становится, что на мгновение забываю, в чьих руках нахожусь. Сжимаю губы и отворачиваюсь от подопечной. За что она так со мной? Я ведь стараюсь быть нормальной няней…
– Я сколько раз говорил не называть так людей, которые у нас работают, – неожиданно произносит Альберт, выпуская меня из капкана.
– Но ведь мама Майя… – пытается воспротивиться малышка.
– Не страшно, – защищаю мелкую занозу, несмотря ни на что. И чувствую на себе ее внимательный взгляд.
– Извинись, Аленушка, – добавляет Альберт спокойно, но безапелляционно.
– Прошу прощения, – шепчет она.
Примирительно улыбаюсь девочке, но она опускает взгляд. Пальчиком ковыряет поверхность стола и ножкой болтает. Нервничает опять, как тогда – в комнате за учебником математики.
Смягчившись, я возвращаюсь к Альберту. Иначе воспринимаю богатого бандюгана после его слов. Все-таки есть в нем капелька уважения к простым людям вроде меня.
– А ты… – бросает он внезапно охладевшим тоном, стирая улыбку с моего лица. – Кофе мне сделай, – хлестким приказом мгновенно уничтожает весь флер доброты и галантности, которым я его по наивности поспешила наградить.
Мрачнею, но заставляю себя кивнуть. Подхватив по пути тряпку, кидаю ее в таз, а сама иду мыть руки. От шока и переживаний почти не реагирую на неприятную резь в ступне. Лишь быстрый взгляд на пол бросаю, убедившись, что не оставляю кровавых следов или их просто не видно на бордовой плитке с узором в виде морской пены. Красное море под ногами, зато практично: мусор и пятна теряются на неоднородном фоне.
– Меня не предупредили, что вам тоже нянька нужна, – бубню я себе под нос, уверенная, что Альберт не слышит.
Не рискую задавать лишние вопросы забывчивому мужу, поэтому молча распахиваю дверцы всех кухонных шкафчиков в поисках турки. Замечаю ее в глубине одной из верхних полок.
– В договоре прописан один подопечный, – тянусь за нужной посудой, но рост не позволяет ее достать.
Знакомое тепло припечатывает меня со спины.
– Ты что-то сказала? – горячий воздух обжигает макушку.
Боковым зрением заторможено наблюдаю, как мимо меня к шкафу протягивается мужская рука. Рассматриваю напряженные мышцы, что проступают под смятым хлопком, спускаюсь к месту, где небрежно закатан рукав. Изучаю предплечье с выпуклыми жилами и порослью темных волос.
Чересчур шумно выдыхаю, отшатываюсь от столешницы и упираюсь поясницей в жесткий ремень брюк. Пряжка царапает спину сквозь невесомую ткань платья.
– Говорю, вам кофе с сахаром или молоком? – оборачиваюсь и нервно сглатываю. Потому что оказываюсь лицом к лицу с Альбертом. Почти физически ощущаю, как он «трогает» меня взглядом. И не только… Его свободная ладонь как бы невзначай ложится мне на бедро.
– Черный и горький, – выдает он негромко, с едва заметной хрипотцой.
А в следующую секунду между нами материализуется турка. Так неожиданно, что я вздрагиваю. Можно бы списать это на фокус или волшебство, но Туманов всего лишь помог мне ее достать.
– Я быстренько, – хихикаю, внутренне погибая от волнения.
Становится чуть легче только когда Альберт отходит от меня. Пока я беру банку с молотым кофе и наслаждаюсь запахом арабики, он невозмутимо открывает холодильник. В точности, как и я некоторое время назад, выбирает ту же палку колбасы.
Сам нарезает ее вместо того чтобы мне указ дать, а я невольно опять задерживаюсь на его руках. Вены напрягаются при каждом движении, мускулы играют, а костяшки белеют, когда ладонь сжимает нож. Зрелище завораживает и одновременно пугает. Альберт ведь этими мощными руками в секунду меня придушит, если поймет, кто перед ним!
Но сейчас ему не до меня. С мужской небрежностью Туманов мастерит бутерброды, будто обычный человек, который пришел с работы после тяжелого трудового дня и хочет быстро перекусить. При этом привык заботиться о себе сам, а не ждать, пока кто-то будет за ним ухаживать.
Заядлый холостяк. Правда, со штампом в паспорте.
– Нет, – обеспокоенно лепечу, когда он ставит тарелку напротив Аленки. – Она же…
Малышка посылает Туманову благодарную улыбку, счастливая от оказанного знака внимания, и берет бутерброд. Откусывает и жует с удовольствием.
– …вегетарианка, – заканчиваю фразу я по инерции. И отмахиваюсь от вопросительного взгляда Альберта.
