Мелкая лгунья!
Поворачиваюсь к плите, гипнотизирую черную жидкость в турке. Жду, пока поднимется пенка, а сама теряюсь в собственных эмоциях.
Я надеялась спрятаться в этом доме, а теперь опять придется бежать. Но куда?
– Извини, я не сразу заметил тебя под столом. И, честно говоря, забыл, что именно сегодня должна прибыть очередная няня. Слишком часто они у нас меняются, – негромкий, бархатный голос заставляет меня вздрогнуть и вцепиться пальцами в край столешницы. – Что произошло у вас?
Альберт не ругает и не приказывает, но его присутствия достаточно, чтобы я покрылась липкими мурашками. Пытаюсь сбросить их с себя, но не могу. Пока не осознаю, что дело не в них, а все это время по мне скользит изучающий черный взгляд. От волнения забываю обо всем: и о кофе, и о мокром платье, и о подопечной, которая меня ненавидит. Есть только темная энергетика моего мужа, которая поглощает меня без остатка.
Ноги ноют, требуя бежать немедленно. Быстро. Далеко. Без оглядки. Но здравый смысл останавливает. Возвращает мне способность говорить.
– Я поднос уронила, – оглядываюсь на Аленку, а она губы покусывает и на Туманова зыркает. – Случайно, – укоризненно прищуриваюсь, пытаясь воззвать к ее совести.
Альберт не сводит с меня глаз, и его внимание дезориентирует. Знаю, что он продолжает смотреть, когда я отворачиваюсь к плите. Чувствую его. И дико боюсь, что муж все-таки меня вспомнит.
Выдыхаю с облегчением, когда Туманов отвлекается на трель телефона и выходит в коридор. Но радость моя длится недолго.
– Нашли?
Всего одно слово – и я понимаю, о ком он. А раздраженный, ледяной тон не оставляет сомнений в том, насколько сильно Альберт зол на меня.
Отвлекаюсь от кофе, который закипает целую вечность, и прислушиваюсь к разговору.
– А в доме родителей? – летит с жесткими нотками. – То есть как никого? Где бродит эта… – сдерживается от грубости и понижает тон, чтобы Аленка не слышала.
Пока малышка занята бутербродами, я подбираюсь к дверному проему. Становлюсь так, чтобы Альберт меня не заметил, но я могла разобрать каждое слово, произнесенное гневным шепотом.
– Оставь там человека. Еще двоих отправь к девчонке той и в общежитие. Пусть дежурят, мать их, днем и ночью, – рычит угрожающе, а я морщусь и обхватываю себя руками. – Ментам позвони. Пусть отлавливают и проверяют всех Валерий Кузнецовых, – говорит так, будто я бешеная собака, которую следует усыпить. – На случай, если она вздумает подать на развод с разделом имущества. Или решит уехать по паспорту. Или предъявит его при приеме на работу. Или просто где-то промелькнет это чертовое имя! Сразу ко мне! – рычит грозно, как тигр, готовый разорвать меня в клочья. – Каждую! Даже если однофамилицей окажется. Оплачу ей моральный ущерб, – цинично хмыкает Туманов.
– Леся? – зовет меня Аленка, но я слишком погружена в омут собственной паники.
Альберт серьезно взялся за мои поиски. Мне так легко не спрятаться. Нужен поддельный паспорт. Новая личность.
Но как? Я мелкая мошка против этого демона. И помочь мне некому. Павлик предал, родители далеко, да и не хочу втягивать их в свои проблемы. Во-первых, никогда не буду рисковать дорогими мне людьми. А во-вторых… Многое им объяснять придется. Например, как и зачем я вообще пошла замуж. Без упоминания ненавистного ими Павлика никак не обойтись. В таком случае они прибьют меня раньше Альберта…
– И поторопитесь. Я за что такие бабки службе охраны плачу? Толпа мужиков мелкую пигалицу найти не могут! – рявкает сурово. – Из-под земли, блин, достаньте. Она мне нужна еще вчера! – икаю от каждого его рыка. – Работайте, мать вашу! Пора покончить с этим браком, – убивает меня финальной фразой. И, уверена, с удовольствием сделает это физически. Как только поймает.
Мамочки! А я ведь тут. В его доме! Под боком. Руку протянул – и шею мне свернул.
Почему я такая невезучая? Сама пришла в логово чудовища.
– Леся! Кипит! – пищит Аленка, и я подпрыгиваю на месте.
Вскрикнув, бегу к плите, но не различаю ничего вокруг сквозь пелену слез. Плевать на дурацкий кофе! Я, можно сказать, свои последние дни проживаю. И шанса на спасение нет – все пути отступления отрезаны.
– Да что такое! – грохочет позади, а я вжимаю голову в плечи, становясь похожей на испуганного утенка, и зажмуриваюсь. – Не ошпарилась?
Альберт оказывается совсем рядом, горячо выдыхает мне в висок и отталкивает меня от плиты.
– Н-неа, – сипло выдаю и шумно вбираю носом воздух. Аромат кофейных зерен смешивается с запахом моего мужа. Знакомым и пугающим.
– Ясно все с тобой, – выключив конфорку, Альберт отставляет грязную турку вглубь. – Кофе варить не умеешь, подносы роняешь. Пожалуй, тебе нечего делать…
– В вашем доме? – подсказываю с надеждой и украдкой смотрю на него исподлобья, пытаясь считать эмоции на мрачном лице. Судя по тому, что я вижу, ничего доброго мне не светит. – Так я уволена? – уточняю, потупив взгляд.
Глава 9
Альберт
Выгнать на хрен! Вернуть обратно в шарашкину контору!
Закипаю, как идиотский кофе, и взрываюсь, но машинально отстраняю няньку от плиты и осторожно убираю турку как можно дальше. Несмотря на бурлящий в венах гнев, стараюсь контролировать силы. Новенькая выглядит такой хрупкой, что кажется, стоит немного переусердствовать, как она отлетит, словно перышко, и рассыплется по пути.
И где ее такую мелкую мама нашла? Я понимаю, что выбирать нам особо не приходится. Никто не задерживается у нас дольше трех дней. Аленушка расправляется и с опытными педагогами на пенсии, и с молодыми бойкими училками, и даже с прожженными хабалками. Впрочем, последним я тоже бы придал ускорения. Какой бы несносной и хитрой не была моя сестренка, но орать на нее никому не позволю. Получаешь деньги – исполняй обязанности адекватно. Не можешь – выметайся!
Оценивающим взглядом провожу по миниатюрной фигурке няни. Морщусь, цепляясь за яркие аляпистые цветы на ее коротеньком платьице. Она в этом дешевом, несуразном тряпье выглядит как школьница. Но я точно знаю, что мать тщательно проверяет документы соискательниц – и не взяла бы несовершеннолетнюю на работу. Часть персонала у нас и так официально не трудоустроена, так что лишние проблемы с законом нам ни к чему.
Тяжело вздыхаю, еще раз сканирую няньку и останавливаюсь на ее кукольном лице. Никакой косметики, лишь естественно розовые щеки, видимо, от волнения вспыхнувшие. Губы бантиком, отчего она кажется еще младше. И глаза… Насыщенно синие, огромные, которые округлились от страха. Почему-то смутно знакомые. Но не успеваю всмотреться в их океанскую бездну, как ее взгляд опускается. Скромно так, растерянно и мило.
А на лоб падают непослушные черные кудряшки. Почти поднимаю руку, чтобы смахнуть их или подцепить пальцами, скрутив спиральки, но вовремя останавливаю себя.
Вдруг напугаю. Она и так дрожит вся.
Да уж, девочка. Тебе я и трех дней не дам. Ночью сбежишь от нашей проказницы.
А жаль…
– Я уволена? – лепечет она. Странным тоном, будто просит.
Я же по-прежнему погружен в свои проблемы.
– Именно уволить, – разговариваю сам с собой. – Отличная мысль.
Всех к черту! Вернуть туда, где я их нашел и нанял на свою голову.
Бездари!
Одна брачная аферистка умыла толпу амбалов! Обвела вокруг пальца и смылась, бросив концы в воду. Вот так действует профессиональная охрана?
Я обязан заполучить свою жену прежде, чем на нее выйдут те странные люди в черных мерседесах. Выяснить все, наказать, но… ни в коем случае не отдать им. Слишком подозрительные. И вид бандитский. В отличие от меня, не станут с пигалицей церемониться.
Дура! Не соображает, как рискует. И не понимает, что я меньшее из зол.
Одна надежда, что подруга с ней свяжется, передаст мои контакты или хотя бы предупредит об опасности. Хотя если вспомнить, с какой паникой она смотрела на меня, вряд ли можно рассчитывать, что поверила мне.
– Я пойду вещи соберу? – пробивается сквозь шум тонкий дрожащий голос. С трудом заставляю себя вникнуть в вопрос.
– Какие? Зачем? – хмурю брови, отступаю назад, чтобы не смущать девочку своей близостью.
– Алик, ты ее уволишь? Так быстро? – спохватывается Аленушка.
Впервые слышу взволнованные нотки в голосе маленькой занозы. Неужели понравилась нянька? Мне тоже…
– Через пять минут меня здесь не будет, – бодро отзывается она, а у самой глаза поблескивают от слез. Нижняя губа поджимается.
Новенькая храбрится внешне, но я чувствую, что ее зацепили и обидели проделки Алены. Не смогла остаться равнодушной. И поэтому, когда она собирается пройти мимо меня, я перехватываю ее, выставив руку. Ладонь упирается в плоский животик, непроизвольно сжимается, комкая липкую ткань.
– Стоять, – приказ вылетает прежде, чем я успеваю подобрать правильные слова. – А ты почему мокрая? – отвлекаюсь на цветастое платье.
Взгляд скользит по аккуратной груди, коварно задерживается на оторвавшейся пуговке и оттопыренному краю, чуть ли не ныряет в декольте, но я заставляю себя переключиться на юбку. Из-за дурацкого принта я и не заметил красноватые разводы, которые слились с рисунком.
Веду ладонью вниз по животу, ощупывая ткань, плотно облепившую упругое тело, а заодно и чувствую жар кожи под ней. Девочка напрягается, затаив дыхание. Боится, что приставать начну, но я лишь стискиваю край юбки. Несколько капель влаги падают на кафель.
Да она мокрая вся, хоть выжимай! И молчит.
– Ну, так я же… – нянька кивает на пол, где остались следы от разлитого сока.
Начинаю сомневаться, что она случайно поднос уронила. Почему на себя? Скорее, это кое-чья спланированная акция. Осуждающе зыркаю на Аленушку, и она без слов улавливает мой упрек, виновато улыбается и косится на свою очередную «жертву». Но та целиком сосредоточена на мне и моей руке на ее платьице.
– Тебе нечего делать на кухне, – наконец, объясняю я. – Готовить еду к нам приходит повар, а это… – указываю на многострадальную плитку, – есть кому убрать. Не твоя задача полы вымывать, – мозг предательски подкидывает картинки внезапно возникшей из-за стола попки. Отгоняю их прочь. – Ты сейчас пойдешь и переоденешься, – нехотя убираю ладонь и пропускаю няньку к двери. – И займешься своими непосредственными обязанностями. График Алены тебе передали?
– Да-да-да, – лихорадочно головой качает, отчего кудряшки смешно подпрыгивают. Они настоящие вообще? Выглядят так, будто девочка всю ночь на бигудях спала.
– Вот и приступай, – строго подытоживаю.
Видимо, зря голос повышаю, потому что она вылетает из кухни, как пробка из бутылки взболтанного шампанского.
Смотрю ей вслед. Не сбежит же? Или проследить?
Хотя было бы странно врываться в комнату няни, пока та переодевается. И наблюдать за ней, как надзиратель.
– Алик, не выгоняй ее пока, – шепчет мне Аленка тихо, чтобы нянька не слышала. – Я решила поиграть с ней немного.
– Так, Алена Ильинична, – двигаю стул и сажусь напротив неё. Нас разделяет круглый стол, но мне нужен зрительный контакт. Чтобы убедительнее звучала моя речь. – Чтобы я не слышал от тебя больше подобного, – хмурюсь, и Аленка сводит бровки в ответ. – Прекрати изводить нянек. Они не игрушки! Не забывай, что каждая из них – это живой человек…
– Которому на меня плевать! – дует губки и руки перед собой складывает, закрываясь. – Как и всем остальным в этом доме, – добивает меня контрольным выстрелом.
Внешне стараюсь сохранять строгий образ, но в груди все переворачивается. Я ведь знаю, почему Аленушка такая колючая. Почему привлекает к себе внимание своими шалостями. Почему не может до конца довериться нам.
Ее детское сердце однажды испытало острую боль – и до сих пор не исцелилось.
Так что я прощаю ей многое, жалею, балую, как собственную дочь, пока отец с головой ушел в бизнес, а мать не знает, с какой стороны к маленькому ёжику подступиться. И перекладывает все обязанности по ее воспитанию на нянек. Это чертовски неправильно, но мы правда не справляемся.
– Глупости, – протягиваю руку через стол и ловлю Аленкину ладонь. Сжимаю, пальцем поглаживая тыльную сторону. – Мне ведь не плевать, – подмигиваю малышке и выдавливаю из себя скупую улыбку.
Я привык быть суровым и строгим, ни с кем не любезничать, а сыпать приказами, ведь люди понимают только язык власти и денег. Но ребенок – мое слабое место. И я пытаюсь быть другим с Аленкой. Аккуратнее, мягче. Меняюсь, подстраиваясь под сестренку, чтобы ей было легче и комфортнее здесь.
Но получается с переменным успехом. Хреново, если говорить на чистоту.
– Ты уедешь с женой за границу и оставишь меня, – фыркает она и ладошку дергает, но я не отпускаю ее. – Значит, тоже плевать, – постановляет с обидой.
– С чего ты взяла? – изгибаю бровь.
Искренне не понимаю, откуда в этой светлой кудрявой головке такие странные мысли. В ближайшее время я не собираюсь никуда из России. Мне нужно издательство развивать и расширять. Я и Валерию сразу предупредил, чтобы перебиралась на родину на ПМЖ. Сразу же после свадьбы и короткого медового месяца, так уж и быть, в Европе. Впрочем, после недавних событий и первое, и второе откладывается на неопределенный срок.
Из-за сбежавшей жены. Пигалицы, которая нарушила мои планы. И обязательно поплатится за это.
– Ведьма сказала, что ты будешь жить с ней, – выпаливает Аленка как на духу. – И рано или поздно она убедит тебя улететь.
– Не называй так Валерию, – цокаю недовольно.
А мысленно посылаю Лере проклятия. Все в моей почти жене прекрасно: внешность, фигура, манеры, порода, приданое, в конце концов. Она соответствует мне по целому списку параметров. Но язык ее можно смело отправлять в утиль. Да и мозги туда же.
Додумалась же при моей малышке какими-то планами на будущее делиться. Убедит она меня, как же! Надо бы напомнить, кто в семье главный. Когда устраню проблему и восстановлю правильную семью…
– Она ведьма, – упрямится Алена и важно откидывается на спинку дивана. – А ты предатель, – припечатывает меня оскорбительным ярлыком.
Я далеко не идеален, но никогда никого не предавал. А малышку и вовсе полюбил. Искренне, всей своей черной душой. Сестренка у меня милая и ранимая, несмотря на то, что несносная язва. Но воспитания ей явно не хватает!
– Алена, ты наказана, – срываюсь я, поднимаясь на ноги. – Марш в свою комнату!
– Из-за нее, да? – тоже встает и дерзко пальчиком тычет. Как взрослая. – Ты ее любишь, а меня нет, – припечатывает меня неожиданным выводом.
Сравнила, маленькая глупышка! Родственные узы и какую-то бабу! Пусть даже жену. Несостоявшуюся. Все равно не то абсолютно.
– Да я вообще не люблю ее, – выпаливаю честно и отмахиваюсь небрежно.
– А зачем женился? – недоверчиво прищуривается Алена.
Она слишком мала, чтобы объяснить ей, как устроена жизнь взрослых. Верит в разные глупости: в бабайку под кроватью, в Деда Мороза, в сказочных принцесс и фей, в любовь… Наверное, я не имею права мелкую разубеждать. Да и не поймет она.
– Потому что так надо, – отвечаю абстрактно.
– Может, не надо? – сузив глазки, Аленка губы нервно кусает. Ждет моего ответа, но я лишь отрицательно качаю головой. Вызываю очередную вспышку детского гнева. – Тогда желаю вам скорее развестись, – вскрикивает она.
Глотая слезы, вылетает из кухни. Я с трудом держу себя в руках, чтобы не рвануть следом и не обнять кроху. И так избаловал ее.
– Развода не будет, – уверенно произношу я, потому что все просчитал.
За эти суматошные дни и бессонные ночи я разработал план, как аккуратно «исправить ошибку» ЗАГСа, и договорился с нужными людьми. Но для претворения моей стратегии в жизнь мне нужно найти сбежавшую жену и вернуть брачный контракт. Я не намерен делить семейные деньги, а особенно свое детище, внесенное в проклятые бумаги, пополам с какой-то мошенницей и ее «крышей».
Я или заставлю ее играть по моим правилам добровольно, или стану вдовцом.
Реагирую на очередной звонок телефона и спешу в коридор за трубкой. Нахожу среди газет на тумбе, где сам же и бросил в гневе. Кошусь на черно-белое фото на первой полосе. Да уж, свадьба года не удалась. Всматриваюсь в изображение мошенницы. Лица не разобрать – она будто специально его прятала от фотографов: то отворачивалась, то жмурилась, то за обсосанными прядями скрывала. Вот и как не подумать после такого, что она намеренно все провернула? А на снимке, который журналисты выбрали, мы… целуемся. Конечно же, тут тоже ничего не разглядеть, но виноват в этом я, потому что набросился на «жену» и не учел ракурс.
– Альберт, я обдумала все, что ты сказал о нашей испорченной свадьбе… – без прелюдий начинает говорить Валерия в трубку, и я терпеливо жду вердикта. Чувствую себя примерно так же, как на подписании важной сделки с ценным партнером.
Меряю шагами пол и останавливаюсь напротив комнаты няньки. Валерия продолжает что-то вещать, но я внезапно абстрагируюсь, хотя обязан вникать в каждое слово. Ведь от этого зависит будущее сразу двух семей.
Но вместо голоса настоящей жены в ушах звенит шипение девочки, которую я толком не знаю.
– Влипла… – различаю среди потока приглушенных деревянной панелью звуков. Что-то гремит, шуршит, падает. – Как же влипла…
Усмехаюсь непроизвольно. Верно, с Аленкой шутки плохи. К ней особый подход нужен.
Да, девочка, ты влипла по самые ушки. Не справишься.
Трезво оцениваю силы новенькой – и заочно вычеркиваю ее из списка работников. Надо будет еще одну няньку искать. Скорее всего, уже завтра.
– Гад… – просачивается через не плотно прикрытую дверь. И я подаюсь ближе. – Бандюган!.. – летит с ненавистью, от которой холодок по спине прокатывается. – Вот черт, – звучит совсем другим тоном, растерянным и обреченным.
Не контролируя себя, случайно напираю плечом на дверь, которая послушно и бесшумно отворяется. Через образовавшуюся щель мгновенно нахожу взглядом ее.
Знакомую попку. Почти уже родную, мать ее. Я каждый раз вместо приветствия ее буду видеть?
Пока нянька, наклонившись, копается в своей сумке, я изучаю голубенькие трусики в мелкий горошек. Это ни капли, черт возьми, не сексуально. Но мой организм внезапно со мной не согласен. Становится в стойку. Реагирует на нее.
– Стася не то мне накидала! – выпрямляется девочка резко, демонстрируя себя во всей красе. Правда, только сзади. – Что же надеть?
«Ничего не надо», – так и хочется ответить. И в горле пересыхает, пока взгляд скользит вверх по спинке, безжалостно «разрывает» хитрую застежку такого же неэротичного лифчика, стягивает лямки по хрупким плечам вниз…
– Альберт, ты меня слышишь? – какой-то посторонний шум требовательно пробивается в мой мозг. – Я прощаю тебя, – звучит таким тоном, будто мне одолжение делают.
Все еще игнорирую ту, что усиленно тужится на другом конце линии, стараясь на меня повлиять. Потому что в настоящей реальности меня держит кое-что другое. Необъяснимо манящее. Не поддающееся здравому смыслу.
– Так, ладно, – нянька вновь забирает все мое внимание. Какая же она болтливая! Даже наедине с собой не затыкается.
А вот я теряю дар речи, когда она вновь грациозно прогибается в пояснице. Взгляд сам ложится на упругие ягодицы и нагло ласкает их, пока я нервно сглатываю. И мысленно даю себе по морде.
Черте что происходит!
Благо, девочка достает какую-то тряпку, накидывает на себя, прикрывая тело. Занавес опускается, шоу закончено. Некоторое время ничего не вижу вокруг. Кроме нее.
– Успею высушить, – хватает она платье и фен.
Опомнившись, я отступаю от дверного проема. Но взгляд оторвать от новенькой не могу. Ожесточаюсь, когда узнаю в бесформенном парашюте, что она на себя нацепила, мужскую футболку. Какая романтика – таскать с собой тряпье парня.
Тьху, на хрен!
Прежде чем уйти – я хватаюсь за ручку и с грохотом захлопываю дверь. Слышу испуганный вскрик изнутри комнаты, а затем – щелчок замка. Так-то лучше.
Пусть впредь запирается, мелкая дура. Тут полный дом мужиков из охраны. Мало ли кто мимо шастать будет, пока она своей попкой светит.
– Я приеду на днях, уговорил, милый, – неожиданно ластится Валерия. Напоминает о себе, а мне совершенно начихать. Все равно будет делать, как я говорю. К чему эти заигрывания?
– До встречи, – сухо отвечаю и отключаюсь.
Невольно вновь бросаю взгляд на комнату няньки. Упираюсь в закрытую мною же дверь, но фантазия сама дорисовывает, что я мог бы увидеть за ней. Мне и представлять сильно не надо – образ полуголой девочки все еще свежий и стоит перед глазами. Его хватает, чтобы я опять напрягся. Весь.
Это странно и непривычно, ведь ничего особенного в ней нет. Обычная, невзрачная, простая. Да и случайные интрижки с персоналом не для меня. Никогда подобным не грешил. Грязно и ниже моего достоинства. Совершенно не понимаю собственной реакции. И тяжелым шагом поднимаюсь к себе на второй этаж.
Дел по горло! Время на исходе! К черту новенькую. Мне нужно скорее схватить официальную жену.
Глава 10
Валерия
Откладываю фен на край раковины, обреченно выдыхаю. Руки дрожат от нервов, а пальцы сминают и без того пострадавшую дешевую ткань. Следы вишневого сока пусть слабо, но проступили после двух застирываний и сушки. С платьем придется попрощаться, хотя оно и так никогда мне не нравилось – Стася подарила, а мне неудобно было отказаться. Откидываю цветастую тряпку в корзину для белья.
– Бесполезно, – шепчу себе под нос и поднимаю взгляд на зеркало. В отражении на меня смотрит растрепанная, уставшая девчонка, которая потерялась, но всей душой не желает, чтобы ее находили. – Вот же влипла, – повторяю, наверное, в сотый раз за последние минуты.
Возвращаюсь в комнату, окидываю шикарные по моим меркам апартаменты взглядом, оборачиваюсь на дверь, ведущую в ванную, и усмехаюсь. Удобно все-таки, что все в одном месте! Похоже на номер в гостинице. Я бы с удовольствием здесь и дальше жила.
Однако бесплатный сыр в мышеловке, а должность с такими комфортными условиями не может обойтись без подвоха. В нашем случае их даже два! И если Аленка с ее несносным характером – это еще полбеды, то ОН… моя погибель.
– Мамочки, – падаю на просторную кровать, отодвигая покрывало, и зарываюсь лицом в подушки.
– Леся! – частый, но слабый стук в дверь заставляет меня вновь подскочить. – У нас занятия! – сразу узнаю капризный голосок Алены. Ее повелительные нотки раздражают меня до зубовного скрежета.
– Ты же не хотела? – отзываюсь я, а тем временем достаю из рюкзака простые домашние шортики. Коротковатые для того, чтобы щеголять в них по «королевскому замку», а именно так ставят себя обитатели этого дома. – Выбора у меня нет, – привычно произношу вслух.
Я иногда разговариваю сама с собой. Как шутит мама, приятно пообщаться с умным человеком. Но, если честно, я делаю это, когда жутко нервничаю. Пытаюсь таким образом себя успокоить, создав иллюзию, что я не одна и в случает чего мне поможет «вторая Лера», более сильная, предприимчивая и бойкая, чем я.
– Мне все равно больше ничего нельзя, – признается она вдруг и открывает дверь, не дожидаясь моего разрешения. Впрочем, она здесь хозяйка. Не я. – Алик наказал меня.
– Алик? – вновь цепляюсь за непривычное сокращение имени. Еще на кухне отметила, что бандюгану Альберту оно совершенно не подходит! – А за что?
Натягиваю шорты и завязываю бесформенную футболку на груди, превращая в топ. Одергиваю, чтобы как можно меньше голого участка живота виднелось между узлом и поясом.
– За вишневый сок, – прищуривает глазки Аленка, будто я во всем виновата. Встречаю ее выпад предупреждающим взглядом. – Идем, – хватает мою ладонь.
– Не могу выйти в таком виде, – обвожу себя свободной рукой. – Мне нужно платье погладить и переодеться, – вовремя вспоминаю о фисташковом наряде, облитом чаем этим утром. И это тоже было связано с Альбертом! Что за день такой!
Размышляю, как попросить Стасю привезти мне другую одежду из общежития, а потом мысленно по лбу себя бью: ее Туманов видел! И сразу определит, если она приедет сюда. Хотя меня он не узнал.
Снова злюсь из-за этого. Неужели я такая невзрачная, серая, сливающаяся с толпой? Невидимка! Мошка, на которую не следует тратить драгоценную память.
– Неважно, – отмахивается Аленка и тянет меня за руку из комнаты. – Алика нет, а охрана у ворот.
– Точно нет? – переспрашиваю недоверчиво.
Я не слышала, чтобы хлопала входная дверь. Впрочем, в таком огромном особняке не то что звуки, а и люди потеряться могут! И бродить несколько дней в поисках друг друга. Идеальное место, чтобы спрятаться. Было бы…
Жаль, что придется отсюда сбежать.
– Уехал, – кивает моя вредная подопечная, но на меня не смотрит.
Разве оставил бы Альберт сестренку без присмотра? Сам же меня переодеваться отправил и знал, что я занята и временно не могу следить за ней. Странно.
– Правда, что он аферистку какую-то ищет? – ведет плечиками Аленка, а у меня сердце замирает, сжимается и потом вдруг резко ухает вниз. – Объяснишь, кто это? – увлекает за собой в противоположную сторону от входа. – Хороший или плохой человек?
– Плохой, – сдавленно цежу.
С трудом наступаю на поврежденную ногу. На вид рана не опасная, и я просто промыла ее и залепила пластырем, но почему-то ощущаю режущую боль в стопе при каждом шаге.
– Я так и знала, – цокает Аленка языком. – Пусть Алик ее посадит! – выносит приговор. Без суда и следствия.
– Не надо, – попискиваю я. – А куда ты меня ведешь? – очнувшись, спохватываюсь я, когда мы оказываемся у черного входа.
Через стеклянные двери открывается манящий вид на бассейн. Как завороженная, опускаю ладонь на круглую ручку, поворачиваю ее – и, одумавшись, быстро одергиваю.
– Вот, – Алена вручает мне сборник сказок Андерсена. – У нас «Русалочка» в списке литературы на лето, – сама толкает дверь.
– Предлагаешь читать ее с полным погружением? – скептически указываю на бассейн. – Не думаю, что…
– Я поплаваю, а ты мне почитаешь, – постановляет она. – Мне так легче запомнить, – толкает меня к деревянному лежаку. Но я не спешу садиться.
– Что же, ладно, – делаю вид, что поддалась. И ловлю победную улыбку. – Но слушай меня очень внимательно, потому что тебе придется пересказать сказку, – стараюсь смотреть на нее как можно строже, но готова рассмеяться, наблюдая, как вытягивается ее лицо. План отлынивания от учебы не сработал. – Если не сможешь, значит плохой метод чтения. И в следующий раз будет заниматься исключительно в комнате, – окончательно прогоняю игривое настроение Аленки.
Она хмурится, но соглашается. Скидывает сарафан, оставаясь в закрытом розовом купальнике, и берет надувной круг. Направляется к бассейну, спускается в прозрачную, чистую воду и устраивается так, чтобы держаться на плаву.
– Я готова, – дает мне отмашку.
Сажусь на край бассейна, свесив ноги. Погружаю стопы в чарующую прохладную лазурь, что отражается от плитки, которой он устлан внутри. Начинаю читать. С выражением и эмоциями.
– Леся, давай тоже покупаешься? – неожиданно зовет меня Аленка. Хихикает и глаз один прикрывает. Заигрывает, словно пытается наладить отношения.
– Только для хозяев, – выдыхаю с тоской. Украдкой стираю влагу с шеи, но кожа и дальше варится под густыми волосами, покрываясь бисеринками пота. Надо было кудри в хвост собрать, но я не успела. И сейчас жарюсь под беспощадным солнцем, превращаясь в яичницу.
Я бы правда окунулась. Я хоть и плохо плаваю, но бассейн выглядит неглубоким, да и по бортику можно двигаться.
Но нет. Мне правила лучше не нарушать, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание. Так будет проще покинуть дом при первом удобном случае.
– Не хочу, спасибо, – спорю я.
Продолжаю озвучивать грустную историю Русалки, как вдруг слышу резкий всплеск воды.
И когда я отрываю взгляд от книги и устремляю перед собой, то вижу лишь ровную гладь и одинокий круг на ней.
– Аленка? – панически взвизгнув, прыгаю в бассейн, совершенно не думая о последствиях.
Глава 11
С головой ухожу под воду. Быстро. Резко. Камнем на дно.
Здесь оказалось опаснее, чем я ожидала. Внезапный холод на глубине, окутывающий тело, создает контраст с горячим воздухом на поверхности. Парализует легкие и пронзает кожу мелкими иголками.
Касаюсь ногами дна, отталкиваюсь, чтобы вынырнуть, но пораненная нога невовремя дает о себе знать неприятной резью. Так еще и судорогой сводит.
На доли секунды выталкиваю себя из пресной воды, которая совершенно меня не держит, и хватаю ртом воздух. Тут же меня тянет вниз, а следующий вдох пускает в ноздри и горло порцию хлорированной жидкости. Какая гадость!
Я не уверена, что сама выберусь из бассейна живой и здоровой, а при этом ни на миг не забываю, зачем прыгнула. Собираюсь с духом и, неловко гребя руками, распахиваю глаза под водой. Осматриваюсь в поисках Аленки, но не нахожу никаких очертаний.
Двигаю свое непослушное тело к бортику, как мне кажется. Еще раз делаю рывок на поверхность, ловлю кислород вперемешку с водой и, закашлявшись, едва различаю испуганный голосок Аленки и какой-то всплеск. Подумав, что мне показалось в бреду, агрессивнее направляюсь дальше.
Никто меня не спасет, но я сама сдаваться не собираюсь. Если бы еще нога не подводила.
Зажмуриваюсь и яростно луплю воду всеми конечностями. Гребу по-собачьи, кролем, брассом. Да что только не делаю! Жить очень хочется! Надеюсь, что не сбилась с курса.
На секунду все-таки открываю глаза, которые щиплет от хлорки, и замечаю темный силуэт неподалеку. Пугаюсь, когда он стремительно оказывается рядом, заплывает за спину.
Грубый толчок под грудью – и рывок вверх. Лицо обдает жарким ветерком. Радуюсь, что мне наконец доступен свежий воздух, но почему-то не могу сделать вдох.
То ли рука на ребрах слишком давит, то ли тело позади меня, в которое я впечатана, чересчур прижимается, то ли грубый голос, смешанный с горячим дыханием, лишает меня чувств.
– Жива? – обдает ухо огнем. И вода вокруг словно закипает от пожара внутри меня.
О нет! Верните меня на дно и оставьте там. Все лучше и безопаснее, чем оказаться в лапах морского чудовища. Ведь я узнаю его незамедлительно, несмотря на полуобморочное состояние.
Хочу откашляться, но выдаю лишь сдавленный хрип. Мозг постепенно отключается.
– Беда ходячая, – прорывается сквозь туман сознания.
Путаюсь в мокрой, тяжелой футболке. Морщусь, когда она слетает с меня через голову. Чувствую лопатками шероховатое дерево. Пытаюсь приоткрыть глаза и посмотреть, что происходит, но мешает гадкая резь от хлорки и прямые солнечные лучи, жалящие лицо.
Постанываю недовольно, пытаюсь возмутиться, перевернуться, но силы покидают меня.
Горячие ладони ложатся на грудь, согревают приятно, а потом впечатываются резко, выбивая воздух из легких. Заставляют меня закашляться. Однако слабо, хрипло. В горле вода будто стоит, перекрывает дыхание.
Властные, жесткие губы накрывают мой рот как раз в тот момент, как я пытаюсь возмутиться. Ошеломленно распахиваю глаза.
Сначала все вокруг плывет, но с каждым живительным вдохом, что наполняет всю меня, мне становится легче. К знакомому вкусу на губах присоединяется запах мужского одеколона, что проникает в нос. Зрение фокусируется. Смутные черты соединяются в целостный образ. И он сражает меня наповал.
– Очнулась? – слышится словно сквозь вакуум, а голос обеспокоен.
Лицо отстраняется от моего, но чужие ладони продолжают покоиться в области моей груди, будто приклеились и стали частью меня.
– Не лапай и не целуй меня, извращенец старый! – шиплю, как проколотая на полном ходу шина.
Воспламенюсь сейчас. Взорвусь! И отнюдь не от того, что мне противно. Наоборот…
Но это ведь Альберт! Почему он няньку трогает?
Несвободный мужчина, между прочим. Женат.
На мне…
– Почему «старый»? – хмурится Альберт, будто припоминает что-то. Цепляется за это определение, проигнорировав «извращенца».
