– Вы мне не поможете?
Из соседней кабинки выходит девушка и, заламывая руки, выжидающе смотрит на меня.
– Привет, – дружелюбно улыбаюсь. – Чем смогу помогу.
– У вас нет… – девушка мнëтся и отчаянно краснеет до кончиков каштановых волос.
Понимаю её почти сразу. Бросаю взгляд на стену. В Германии почти в каждом общественном туалете, даже в самых захудалых кафешках, всегда есть автоматы с гигиеническими принадлежностями. Здесь вполне ожидаемо нет таких чудес.
– Сейчас посмотрю.
Лезу обратно в сумку, обычно у женщин в них чего только нет. И я не исключение. Достаю маленький синий футляр и протягиваю девушке.
– Вот.
Она хлопает в ладоши от радости, даже подпрыгивает, чем неожиданно веселит меня, и говорит:
– Спасибо! Вы только что спасли моё свидание.
– Не надо благодарности. Можете назвать в честь меня вашу будущую дочь.
Мы вместе смеёмся и девушка скрывается в кабинке.
Возвращаюсь в зал кафе и замираю на верхней ступеньке.
Этот город настолько чертовски мал?
За соседним от нашего с Машей столика сидит Кирилл Морозов. Будто почувствовав мой взгляд, он вскидывает голову и утыкается холодными айсбергами своих глаз прямо мне в лицо.
Тёмные брови Кирилла сходятся на переносице, задумчивый взгляд скользит по моему телу сверху вниз. Физически его ощущаю. Так всегда было. Доходит до моих розовых кроссовок и отворачивается, пряча глаза за монитором своего компьютера. На столе перед ним открыт ноутбук и дымится чашка с кофе.
Кончики пальцев покалывает и я тоже хмурюсь.
Возобновляю движение. Дурацкая вышла заминка.
Просто я не ожидала здесь его встретить. Точнее, я вообще надеялась его больше не встречать. Он как напоминание о не самом приятном прошлом постоянно теперь будет маячить перед моими глазами?
Надо узнать у отца, что за дела их связывают. Насколько я помню, Морозов раньше занимался программированием, а у папы строительно-отделочные бригады. Грязная и пыльная работа. Тяжелая. Зато весьма денежная. Новостройки в городе растут как грибы после дождя, со слов отца. У него в подчинении около десяти бригад. И каждый год он набирает новых мастеров. Когда-то папа сам был таким простым разнорабочим, тогда они с моей мамой и развелись. Денег не хватало, работы было много, отца постоянно не было дома.
Мама через несколько лет вышла за отчима. Успешного лицевого хирурга. А папа встретил Люду и прошел весь карьерный путь с ней бок о бок.
Не представляю Морозова в его модных шмотках и с мастерком в руках.
Надеюсь, он не подумает, что я опять взялась за старое и преследую его с навязчивой идеей понравиться? Я больше не хочу ему нравиться. Я больше вообще никому не хочу нравиться.
Заправляю волосы за уши и, сжимая в руках сумку, иду к нашему с Ивановой столику. Машка болтает по телефону, активно жестикулируя руками.
– Как это не приедешь сегодня? Я не помню такого разговора… – Слышу обрывки фраз.
Когда подхожу к столу, Иванова сбрасывает звонок и раздраженно шипит:
– Пошёл к черту!
– Проблемы?
– Никогда не выходи замуж, Даша! – прикрывает глаза подруга и качает головой.
– Я и не собираюсь, – отвечаю честно.
– Привет! – Слышу справа от себя.
Взмахиваю рукой, не поворачивая головы и плюхаюсь на диванчик напротив Ивановой.
– Что?
Машка делает страшные глаза и стреляет ими вбок. Надеюсь, пока меня не было, она вела себя прилично и не пыталась выгнать Кирилла из заведения. А то она может, знаем.
– Забей, – отмахиваюсь от неё и даже не стараюсь снизить голос. – Мы уже виделись.
Оглядываю стол. Как я и думала, передо мной стоит морковный торт, а перед подругой – шоколадный. Между ними «Воздушная Павлова». Кофе, мой и её, тоже здесь.
– А это кому? – киваю на тарелочку с воздушным пирожным.
– Разделим по-братски, она у них была одна. Но ты с темы-то не съезжай.
Маша тоже несильно старается говорить тише. Я ей улыбаюсь и втыкаю вилку в тортик. Обожаю Машу.
– В доме папы встретились, на дне рождения Алëнки. Наши сестры дружат, – решаю объяснить. Отламываю кусочек десерта, но так и оставляю его лежать на блюде. Тянусь к белой чашке с обжигающим кофейным напитком и делаю глоток. Несладкий.
– Какая неожиданность, – говорит Маша и расправляется за считаные секунды со своей порцией.
Вот у кого никогда не было проблем с аппетитом.
За соседним столиком происходит какая-то возня, и я невольно смотрю туда поверх чашки. Миниатюрная брюнетка, которую я спасла в туалете, приближается к Кириллу. Только сейчас замечаю, что на ней розовый свитер и лёгкая бирюзовая юбка. На ногах лодочки на каблуках. Она буквально светится от счастья, глядя на Морозова. Смотрит на него с таким неприкрытым восхищением, и мне становится неловко, что я увидела такой личный для кого-то взгляд. Она будто никого кроме него не замечает. Это явно не первое их свидание, вдруг понимаю я.
Морозов поглощён каким-то файлом в ноутбуке и не сразу замечает приближение девушки. Она проходит мимо нас так стремительно, что задевает бедром пустой стул. Он с грохотом падает на кафельный пол. Машка морщится от резкого звука.
– Простите! – всплëскивает руками девица и, замечая меня, виновато улыбается. – Пожалуйста.
Морозов встает со своего места, поднимает стул, кивает мне и Машке. Его непослушные волосы опять растрепались и спадают на лоб длинными прядями. Девица пользуется моментом, виснет на своём парне и обвивает его шею руками. Он подхватывает девушку и тепло улыбается, глядя на неё. Их губы соединяются в невинном приветственном поцелуе, и я понимаю, что хватит на них пялиться.
У Машки звонит телефон, она раздраженно бросает взгляд на экран и, изменившись в лице, сбрасывает вызов. Извиняется и уходит в сторону туалета, звонко цокая шпильками по полу.
Отворачиваясь обратно к окну, прислушиваюсь к себе.
Ничего. Ноль. Внутри всё такая же истлевшая пустота. Умерло всё. Эмоции исчезли. Семь лет болезненных всепоглощающих чувств, которые сводили с ума и держали на крючке не меня одну, ушли. Разве такое возможно? Чтобы то, что я чувствовала к Морозову раньше, ушло навсегда? Если бы мне кто об этом сказал три с половиной года назад, я ни за что не поверила бы, так мне было больно. Дышать невозможно. На груди как будто лежал целый материк. Австралия, не меньше. Что ни вздох, то мука. В голове творилась такая каша. Мне казалось, я сходила с ума. Я так любила… Господи, как я его любила.
Бросаю ещё один взгляд через плечо на парочку, чтобы удостовериться. Проверить ещё раз. А вдруг показалось… Но нет. Пусто.
Вздыхаю и улыбаюсь сама себе.
Я смогла. Правда смогла. Кто бы мог подумать?
Пью несладкий кофе мелкими глотками, наблюдаю, как по проспекту едут, стоят в пробках, пропускают людей на светофоре автомобили. Пешеходы как муравьи в муравейнике спешат по своим делам. Смеются и улыбаются дети.
Жизнь – она такая разная. Где-то теряем, где-то находим.
Любовь тоже разная.
Взаимная и нет.
Сильная и не очень.
Единственная и всеобщая.
Самая большая и совсем маленькая.
Кирилл Морозов больше не любовь всей моей жизни.
Больше нет.
5 Глава
Открываю дверь ключом, трижды проворачивая его в замке.
Раздается характерный щелчок.
Как нас никто не ограбил за эти годы? Или ограбили, а мы и не в курсе?
Дом, в котором находится наша с мамой и отчимом квартира, расположен в старом спальном районе. Место мне очень нравится, в отличие от новых частей города, здесь много зелени, и всё такое родное, что ли. Таких в городе сейчас четыре. Они активно застраиваются многоэтажками и обрастают новыми школами, торговыми центрами и детскими садами.
В этом доме я прожила всю свою жизнь с рождения и до двадцати лет. Классическая панельная девятиэтажка на пять подъездов с аркой посередине. Ничего особенного, но сердце у меня на мгновение замерло, когда я увидела родные и любимые с детства места. Машка жила в соседнем доме, и мы часто зависали на нашей детской площадке после школы.
Раскачивались солнышком и дико визжали. Так моя мама понимала, что я на пути домой.
Улыбаюсь этим воспоминаниям и убираю ключ в карман.
Тяну дверь на себя и с опаской, как воришка, заглядываю внутрь. Несмотря на то, что сейчас всего лишь десять утра, и на улице светит солнце, в коридоре темнота. Воздух затхлый и спëртый. Даже на языке я чувствую привкус пыли.
Захожу и с хлопком закрываю дверь. Бегу по памяти на кухню по длинному коридору, прижав руку к носу, чихаю. Раздвигаю шторы. С них, как снегопад, сыплется пылища! Ещё раз чихаю! Распахиваю окна и жадно глотаю свежий утренний воздух.
Боже!
У нас третий этаж. Я, не боясь, свешиваюсь по пояс и смотрю вниз. Около подъезда посадили новые кусты и разбили клумбу, на которой покачиваются от ветра белые тюльпаны.
Когда мы с Филом ездили на выходные в Нидерланды, он одним утром ускользнул из номера и вернулся с охапкой белых тюльпанов. Буквально засыпал меня ими, пока я нежилась в кровати. Он подарил мне восхитительные моменты в жизни… они везде. Навсегда в моей памяти. Как от этого убежать?
Хмурюсь.
Всё и везде напоминает о нём. В этот раз недостаточно сесть в самолет и, закрыв глаза, улететь в другую страну. Больше это так не работает.
Ветки деревьев почти стучатся в окна. Будь я смелее, протянула бы руку и коснулась бы молодых листочков. Но я в какой-то степени трусиха. Очень большая трусиха.
Раньше я любила пить чай, сидя на подоконнике, и смотреть на улицу. Одним из моих самых любимых занятий было выглядывать Морозова Кирилла.
Он жил с родителями через несколько дворов, а дорога к нашей школе проходила как раз мимо моего дома. По привычке смотрю в том направлении. Можно простить, вычеркнуть из жизни, перестать любить его, но вот какие-то такие мелочи, как посмотреть в сторону его бывшего дома, всё еще сидят во мне.
Сбрасываю отцу и Люде сообщения о том, что я на месте. Они хотели поехать вместе со мной, я еле как отбилась. Я могу справиться со всем сама. Я и справляюсь со всем сама.
Сжимаю в руке телефон до побелевших костяшек и, прикрыв глаза, кладу его на подоконник.
Новых сообщений не будет.
Уборка меня отвлекает.
Полезно что-то делать руками, чтобы очистить и разгрузить собственные мозги.
Я спускаюсь в магазин. Покупаю гору чистящих средств, тряпок и мешков для мусора.
Первым делом открываю везде окна и устраиваю сквозняк. Кутаюсь в толстовку и решаю не снимать обувь.
Фил ненавидел разуваться дома. Про тапочки даже слушать не хотел.
У нас маленькая квартира-студия. Белые стены без лишней мебели и всяких мелочей. Полный минимализм. Зато с огромной кроватью. Я скучаю. Не по кровати.
Берусь за дело. Я обещала маме заняться квартирой, пока я тут. Приведу её в надлежащий вид и найду риелтора.
Квартира в России тяготит моих родителей. Она как запасной аэродром. Всегда сидит мысль, что будет куда вернуться “если что”. А если это “если что” наступает? Возвращаться есть куда, но ты больше не хочешь быть именно там?
Сначала снимаю везде пыльные шторы и сваливаю их в ванну.
Пару раз чихаю.
Собираю мешающие и падающие на лицо волосы в два нелепых хвоста по бокам и иду в свою детскую комнату.
Здесь тоже кругом призраки прошлого, но они меня больше не пугают. Они действительно остались очень далеко позади.
Вываливаю ящики письменного стола на пол и разбираю. Решаю оставить пару блокнотов и газету, в которой меня как-то напечатали в университетские времена.
Боже… какие щёки.
Закатываю глаза, но всё же оставляю её на память. Маме понравится.
Тяну руку и замираю.
Персикового цвета картонная коробка с замком. Это позор всей моей жизни. Мой школьный дневник. Он довольно увесистый и толстый. Листы там в линейку. А почерк у меня был просто закачаешься в то время. Любой врач позавидовал бы. Ничего не разобрать!
Усмехаюсь и отправляю дневник, не открывая, в черный мусорный пакет.
Я помню некоторые страницы дословно. Многие исписаны просто именем Морозова. И миллионы сердец. Везде!
Сердцем писала. Мне казалось, я его так любила… так любила, что больше никогда и никого не смогу так полюбить. Он моей вселенной был, хотя я его толком и не знала. Просто мальчишка из школьного коридора. Просто старшеклассник. Я бы тоже от себя шарахалась, ничего удивительного, что он меня избегал.
Качаю головой, закусив губу. Бедный Морозов.
– Эй, есть тут кто?
Знакомый голос разносится по коридору и отдает ударной волной мне в грудь. Уши закладывает и волоски встают дыбом. Из рук валятся школьные рисунки и записки, в которых мы переписывались на различные темы с Машкой. Разлетаются разноцветными листами по всему полу. Ветер из окна их подхватывает и несёт в сторону выхода из комнаты.
Сначала я вижу белые кроссовки. Они безжалостно топчут вазу с фруктами которую я нарисовала в третьем классе. Поднимаю глаза выше. Синие джинсы, серая толстовка. Щетина на скуластых щеках и раскосые миндалевидные глаза, которые смотрят на меня с беспокойством.
– Что ты здесь делаешь? – хрипло спрашиваю я у Кирилла, сидя в центре хаоса, который сама и натворила.
***
– Что ты здесь делаешь? – повторяю свой вопрос, потому что Морозов явно не спешит с ответом.
– Ты не отвечала на звонки.
– А ты звонил? – вопросительно вздергиваю брови. Не помню, чтобы обменивалась с ним новыми номерами.
Поднимаюсь с колен и отряхиваю от пыли джинсы. Нервными движениями стаскиваю резинки с волос и они рассыпаются, едва касаясь плеч. Кирилл следит за мной, прищурившись и не двигаясь с места.
Зато двигаюсь я.
Подхожу к нему близко-близко и резко наклоняюсь, выдергивая свой рисунок у него из-под ног.
– Это моё.
– Я…
– Даша!
Люда врывается в комнату, тесня Кирилла обратно в коридор и картинно хватается за сердце, привалившись к стене.
– Ты что творишь вообще?
– Я?
– Для чего изобрели телефоны? Где он?
Вспоминаю, что оставила его на подоконнике в кухне и ни разу за много часов уборки о нём не вспомнила. А зачем? Тот человек, который интересует меня больше всего, и от которого я жду звонков и сообщений, мне больше не напишет. Пора привыкнуть к этому. Но как?
– Я не слышала, – бормочу сконфуженно и протискиваюсь мимо Люды и Морозова.
В коридоре встречаю Алёну и Олю, которые, не тратя времени даром, примеряют сваленную в кучу одежду. Там мамины ретро-платья и мои детские вещи, которые долгие годы рука не поднималась выкинуть.
– Красотки! – бросаю им.
– Можно я возьму вот это? – спрашивает Оля, пристраивая на голову соломенную шляпу.
– Оль!
– Бери, конечно. Всё нормально, Кирилл, я всё равно собиралась это кому-нибудь отдать.
Нахожу телефон на кухне. Двадцать два неотвеченных. В основном от папы и Люды, один от мамы и три с неизвестного номера. Новых сообщений нет.
Стираю все пропущенные вызовы и прячу телефон в карман толстовки. Крутанувшись на пятках, складываю руки на груди и опираюсь бедром об пыльный стол.
Девочки делят наше с мамой имущество в коридоре, наполняя квартиру детским смехом, которого эти стены не слышали очень давно.
Люда как ни в чем не бывало проходит за мной на кухню и осматривается по сторонам, морща свой длинный нос.
– Зачем вы приехали? – строго спрашиваю я.
Я вообще не намерена терпеть вмешательство в мои личные границы. Потому что всё это уже попахивает тотальным контролем. Меня постоянно пытаются сопровождать. Везде. Как мне удается сходить одной в туалет в их доме, вообще удивительно.
– Мы были здесь недалеко, – беспечно бросает Люда и, схватив тряпку, проводит ей по столешнице. – Помощь нужна? Сейчас мы девочек вмиг организуем. Они отлично умеют махать тряпками. Правда потом придется накормить их мороженым.
– Ты зубы мне не заговаривай. – Начинаю сердиться, заправляю волосы за уши и стреляю глазами в Кирилла, который, почесывая затылок, появляется на кухне.
– Мы, наверное, поедем, – говорит он, – раз всё в порядке.
– А что может быть не в порядке?
– Даша!
– Что? – Поворачиваюсь опять к мачехе.
Она делает страшные глаза и показываем ими на Морозова. Не хочет, чтобы посторонний стал свидетелем наших внезапных разборок? Так нечего было его сюда приводить! Это они дружат семьями. Я в этой дружбе как пятое колесо в телеге.
Было время, подружили.
– Мы были вместе в бассейне. Люд, я Олю, наверное, в следующий раз к вам отвезу. На такси доберетесь? – спокойно говорит Кирилл.
– Конечно, спасибо, дорогой.
Закатываю глаза и цокаю языком.
“Дорогой…”
– Кир, но я не хочу уходить, – канючит в коридоре его сестра. – Мы только пришли. Здесь столько интересного! Я готова помочь с уборкой!
– Оставь её с нами, Кир!– Складывает в умоляющем жесте ладони Алёна.
Кирилл вопросительно смотрит на меня, как будто здесь я решаю. Они лишили меня этой возможности, ворвавшись сюда без приглашения странной компанией.
Господи, что за дурдом?
Мне хоть немного дадут побыть одной, наедине с собой и своими мыслями? Я ведь так мало хочу. Просто немного одиночества, когда мне оно нужно. Мама выперла меня из Германии, чтобы встряхнуть. Вот я здесь и теперь встряхивают в доме отца. Играю с сестрами. Помогаю варить суп Люде и играю в карты по вечерам с папой. Но сейчас было моё время!
– Ладно. – Взмахиваю рукой, сдаваясь. – Пусть остаются.
– Ура!
– Ты лучшая сестра на свете!
– Так уж и лучшая, – бубню себе под нос, возвращаясь в спальню мимо нежданных гостей.
Спокойной уборке пришел конец.
– Тогда я поехал. Оль, если что – звони. Заберу тебя часа через два. В офис сгоняю по делам и приеду. Даш…
– Мм?
– Если она тебе будет мешать, то…
– Она не будет мне мешать. Раз приехал, возьми, пожалуйста, вот эти мешки и закинь их в мусорку. А вот тут одежда, эту коробку просто поставь рядом с контейнером, может кому-то пригодится.
Я провожаю Морозова в прихожую и даю инструкции, куда выбросить свои старые вещи.
На кухне Люда пробует включить воду и ругается на то, что она не течет.
Девочки носятся из комнаты в комнату в странных нарядах, изображая оперных див.
– Может, мне лучше остаться? – с сомнением спрашивает он, глядя поверх моей головы.
– Нет. Мы как-нибудь сами, спасибо и всё такое.
– Сними телефон с беззвучного и таких ситуаций станет меньше, – ухмыляется Кирилл.
– Не разговаривай со мной так, как будто ты меня знаешь, – хмурюсь я и протягиваю ему последний завязанный мешок.
Он аккуратно берет его, касаясь моих пальцев своими. Отдергиваю руку, быстро натягивая рукав толстовки до самых костяшек. Я не люблю, когда меня касаются незнакомые люди.
– Познакомимся заново? – Слышу в его голосе улыбку.
Поднимаю голову и встречаюсь с ним глазами. Он склонил голову набок и наблюдает за мной исподлобья. Мне совсем неинтересно, о чем он думает, но я вижу, что разглядывает он меня с интересом. Не знаю, что за этим кроется. Вежливость?
– Зачем? Тебе не кажется, что это неуместно?
– Что именно?
– Строить из себя друга моей семьи, приходить на помощь, когда в принципе в ней не нуждаются. Предлагать знакомство, после… ну ты знаешь. – отвожу глаза и скрещиваю руки на груди, встав к Морозову вполоборота.
Кирилл пожимает плечом, закидывая на него черный матовый мешок с моей старой одеждой, и кривит губы.
– Это просто вежливость. Мы оба повзрослели, и я думаю, поняли свои ошибки. Моя сестра дружит с твоей. Я работаю вместе с твоим отцом. И так уж получилось, что вхож в твою семью.
– Поэтому я просто вежливо откажусь. Я здесь ненадолго.
– Ладно. До встречи.
– Пока. – Захлопываю за ним дверь и поворачиваю замок несколько раз.
Шаги Морозова отдаются эхом по подъезду, когда он спускается, а я прислоняюсь к двери и обнимаю себя руками.
Телефон в кармане толстовки не подает никаких признаков жизни. Мне вдруг нестерпимо хочется телепортироваться в Германию в нашу с Филом квартиру. Залезть под одеяло и спрятаться от всего, что происходит вокруг.
В принципе, этим я и занималась последние полгода.
6 Глава
2 года и 5 месяцев назад.
Критически осматриваю себя в зеркало. Может, волосы завязать в хвост?
А эта юбка не слишком… юбка?
О чем я думаю?
Прячу лицо в ладони и качаю головой.
Мы же друзья с Филом…
Какой по счету это будет наш совместный поход в кино за прошедший год?
Почему именно сегодня я нервничаю, как будто собираюсь на свидание?
Может, виной тому то, что произошло накануне?
Лучше не думать об этом!
Иначе я опять переоденусь.
Оглядываю свою маленькую спальню. На кровати свалено в кучу всё скромное содержимое моего шкафа. И я всё ещё не уверена, что выбрала подходящий наряд.
Мы с Филиппом Ламсом подружились ещё в самолете.
Заткнуть его оказалось невозможно, и я с этим смирилась.
Мы вместе разделили мармеладных мишек, а потом и всю самолетную еду. Поровну.
