– Вон, смотри! – Вадик резко останавливается и обхватывает меня за плечи.– Видишь дом вдалеке, который одиноко стоит на утесе?
– Вижу, – едва справляясь с волнением, отвечаю. Я просто маленькая и неопытная. Наверно, в возрасте Полинки это нормально, когда парень обнимает за плечи. Ничего же страшного, верно?
– Этот дом принадлежит одному бандюге. Жуткий мужик, я тебе скажу! Но не бойся, я рядом! – чуть крепче прижимая меня к себе, говорит Вадик.– Так вот, этот уголовник, чтобы, видимо, грехи свои замолить, построил смотровую площадку на самом краю утеса. Во-о-он, там! Мы с ребятами часто туда ходим, там круто!
Вадик отпускает мои плечи, вновь берет за руку и снова тащит вперед. Насчёт двухсот метров он явно погорячился: до дома какого-то бандита идти еще метров пятьсот. Чувствую, что совершаю ошибку: незнакомый парень, закрытая территория, ни одной живой души поблизости и жуткий дом вдалеке. Резко останавливаюсь и опасливо кручу головой. Вокруг только высоченные глухие заборы, за которыми темно и тихо. Глупая! Надо же было так вляпаться.
– Вадик, я передумала. – Стараюсь, чтобы голос звучал уверенно, хотя понимаю, что он предательски срывается.– Пойдем обратно, ладно?
– Ты испугалась, что ли? – Он заглядывает мне в глаза и снова улыбается. Только сейчас улыбка его уже не кажется мне такой добродушной и приятной. Нет! Она больше похожа на оскал хищника! – Я тебя не обижу!
– Я знаю, – снова вру.– Просто хочу вернуться!
– Эй! – Вадик обхватывает мое лицо шершавыми ладонями и силой заставляет смотреть на него.– Ты чего такая дёрганая, а?
Лицо парня становится все ближе к моему. Уже ощущаю слабый ментоловый запах его жвачки, явно задержавшейся во рту дольше положенного.
– Отпусти, – бормочу в ответ, но он и не думает убирать руки. Мне неприятно. Страшно. Понимаю, что должна что-то сделать, но не знаю, что. Еще немного и будет поздно.– Ты мне неприятен!
– Вот как? – ухмыляется Вадик, опаляя горячим дыханием мои губы. – А Кирюха сказал, что ты и сама не против была со мной замутить. В чем дело-то?
– Вот Кирюху своего и трогай, а меня отпусти! – Чувствую, что в глазах все начинает плыть от слез. Подонок! Вот, значит, как он решил отомстить за дыню?!
Моим спасением становится свет фар со стороны утеса. Яркий и ослепляющий, он неумолимо приближается. Это мой шанс!
– Арин, отойди с дороги, видишь, машина едет, – недовольно бурчит Вадик и, выпуская из своих цепких рук, тянет к обочине. Это для меня автомобиль – шанс на спасение, а для него – лишь досадное препятствие.
И пока машина подъезжает все ближе и ближе, я делаю вид, что согласна переждать и следую за парнем, а в самый последний момент срываюсь к капоту черной иномарки, но явно не рассчитываю силы и падаю, здорово ударяясь головой об асфальт. Тупая боль разносится по телу, концентрируясь в затылке, перед глазами все плывет. Последнее, за что цепляется сознание – верхушки сосен, яркий свет фар и визг тормозов, а затем – теплый тембр незнакомого мужского голоса:
– Ты как?
А дальше – темнота.
Впрочем, она рассеивается моментально. Жаль, что боль не исчезает так же быстро. Да уж, я явно переборщила с побегом от Вадика!
Первое, что вижу– тёплый взгляд карих глаз. Молодой мужчина взволнованно смотрит на меня и вздыхает с облегчением, уловив мою глупую улыбку. Вот же чёрт! Лежу, распластавшись посреди дороги, и улыбаюсь незнакомцу! От осознания этой нелепой мысли пытаюсь как можно скорее принять вертикальное положение, но и здесь попадаю впросак. Мужчина напротив явно тормозит и не успевает уступить дорогу моему резкому выпаду. Как результат – очередной удар, теперь уже лбом, правда, о другой лоб, а не об асфальт, что, несмотря на саднящую боль, всё же в разы приятнее. Незнакомец хватается за голову, и я понимаю, что сейчас услышу в свой адрес немало бранных слов, но он удивляет, начиная по-доброму смеяться. Я же не могу перестать его разглядывать: то, что я вижу, мне, безусловно, нравится. Мужчина явно намного старше меня. Сколько ему? Двадцать пять? Тридцать? Его тёмно-каштановые волосы, лежащие в лёгком беспорядке, обрамляют правильные черты лица и придают образу живости и лучезарности. Ровный нос, слегка заострённые скулы, и главное – глаза, искрящиеся, живые, выразительные. А ещё ловлю себя на мысли, что мне нравится его смех. Какая глупость! Видимо, я сильно ударилась головой.
– Ты как? – повторяет он вопрос, а я зачарованно смотрю на мелкие морщинки в уголках его добрых глаз.
– Нормально, – отвечаю одними губами, мечтая, чтобы он не убегал, а позволил разглядывать себя ещё какое-то время: ощущение, что он сошёл с обложки новомодного журнала, никак не покидает.
Мужчина без задней мысли протягивает руку, чтобы помочь мне встать, а в моей голове стучит дурацкое опасение: если только прикоснусь, то он испарится! А потому встаю сама, игнорируя протянутую руку.
– И часто ты так на машины бросаешься? – Незнакомец делает шаг назад и с ухмылкой наблюдает, как я отряхиваю от грязи платье, к слову, безвозвратно испорченное.
– Нет, – отвечаю, стараясь не смотреть так явно на него, – вы стали первым.
– Надеюсь, и последним? – подмигивает он, и мои щёки начинают пылать от волнения.
– Извините, – оглядываюсь по сторонам в поисках Вадика, но тот сразу дал дёру.– Я не хотела, так получилось.
– Давай, ты мне пообещаешь здесь и сейчас, что больше так получаться не будет. – Лицо незнакомца вмиг становится серьёзным. – Болит?
Он встревоженно смотрит на меня, а я не понимаю, куда делась его улыбка. Мотаю головой вместо ответа, но незнакомец внезапно подходит ближе и протягивает руку к моей щеке. На мгновение забываю, как дышать. Смотрю на мужчину в упор, но когда его ладонь мягко касается моей кожи, скользя по ней вдоль скул и дальше к волосам, не могу не прикрыть глаза. Что я творю?! Что он себе позволяет?! Волнение бьёт через край, но отчего-то не хочется его останавливать.
– Нужен врач, – отрезвляет он меня своими словами, и я открываю глаза. Тепло ладони незнакомца перестаёт согревать, а мой взгляд невольно падает на его пальцы. Они в крови. В моей крови. Вот же, размечталась! – Ты в этом посёлке живёшь? В каком доме?
– Нет, я была в гостях, – испуганно отвечаю, совершенно не желая возвращаться в особняк к Леденцовой. В таком виде я непременно стану объектом её насмешек.– А живу у старого моста, в Лисицыно.
– В гостях одна была или с родителями?
– Одна, – вру прямо в глаза.– Я к Вадику приезжала, а он… Ну, вы сами видели… Убежал…
– Звони родителям! – приказным голосом заявляет незнакомец и, видимо, замечая, что с собой у меня нет никаких вещей, протягивает свой смартфон.– Сообщи, что случилось, и садись в машину – отвезу в травмбольницу.
– Н‐не надо в больницу, пожалуйста! – Мне вмиг становится абсолютно не смешно. Как заведенная, мотаю головой, отказываясь от смартфона и тем более от поездки в больницу. Если отец узнает о моей выходке, то явно не обрадуется, да и звонить ему мне совершенно не хочется. – Со мной всё в порядке!
– А если сотрясение? Не глупи, пусть врач посмотрит, – замечая мою растерянность, мягко настаивает незнакомец и открывает заднюю дверь своего чёрного автомобиля.
Как же мне хочется отказаться! Но перспектива вернуться в дом, где меня не ждут, пугает сильнее, да и голова, положа руку на сердце, продолжает болеть. Понимаю, что мужчина прав, а потому пусть и неохотно, но забираюсь в прохладный салон автомобиля.
– Не дует сзади? – спрашивает незнакомец, достаёт из бардачка упаковку салфеток и протягивает мне.– Держи. Я люблю, когда в салоне свежо, но сразу скажи, если будет некомфортно. И родителям позвонить не забудь.
Автомобиль плавно трогается с места, а я судорожно пытаюсь сообразить, что делать дальше. От особняка Леденцовой до областной больницы, где располагается травматологическое отделение, минут десять езды по трассе, а значит, чтобы придумать отговорку для отца, времени и того меньше. Салфетками пытаюсь оттереть от грязи ладони и ссадину на локте, которая тут же начинает неприятно покалывать. От обиды, боли и понимания, что отец теперь точно отправит меня в интернат, хочется плакать.
– Я Арина, – зачем-то озвучиваю незнакомцу своё имя, хотя тот и не спрашивал. Это всё от волнения. Мне просто нужно сосредоточиться на чём-то.
– Валерий, – сухо отвечает теперь уже знакомый мужчина. – Амиров.
– А сокращённо? Лера? – хмыкаю, не в силах сдержать улыбки. Никогда бы не подумала, что такой симпатичный молодой человек может иметь такое редкое и не совсем мужское, что ли, имя. Мысли об этом отвлекают от переживаний, но ненадолго.
– Для тебя – Валерий Таирович. Вот, возьми. – Он поворачивается ко мне, когда автомобиль тормозит у шлагбаума на выезде из посёлка, и суёт в руки визитку. – Если что, позвонишь!
«Дура!»– шепчу себе под нос, рассматривая чёрную картонку с серебристыми буквами:
«Амиров Валерий Таирович. Охранное агентство «Гепард»».
– Вы охранник, что ли? – Вопрос срывается с моих губ, прежде чем я успеваю подумать.
– Можно и так сказать, – не отвлекаясь от дороги, соглашается Амиров. – Что тебя так удивляет?
– Для охранника у вас машина слишком хорошая. – Что ни говори, а в тачках отец научил меня разбираться. Простой охранник, где бы он ни работал, навряд ли будет кататься на « немце» последней модели.
– Ты что, из налоговой? – смеётся Амиров, бросая на меня мимолётный взгляд через зеркало заднего вида, а потом осаждает мою наглость всего лишь парой слов: – Мала ещё чужие деньги считать!
Отворачиваюсь к окну и смотрю на вечерний пейзаж, проносящийся мимо на большой скорости. Желание разговаривать пропало!
Время в пути пролетает незаметно. И вот уже за окном виднеется отделение «травмы»: пора выходить. А я тереблю в руках визитку и никак не могу решиться.
– Валерий Таирович, я хочу вас попросить об одолжении, – неуверенно говорю, закусив губу. В голове возник план, как можно избежать гнева отца, а точнее, как перекинуть его на Кирилла. Но в этом мне нужна помощь моего нового знакомого.
– Попробуй, – отвечает тот, заглушив мотор, и, улыбаясь, оборачивается ко мне.
– Вам идёт улыбка, – зачем-то вслух озвучиваю свои мысли и тут же начинаю краснеть.
– Ты хотела спросить об одолжении, – напоминает Амиров и перестаёт улыбаться. Ещё бы! Уверена, недостатка в женском внимании он не испытывает и, конечно, в комплиментах от малолетки не нуждается точно.– Прости, но у меня на сегодня дела, а время поджимает. Давай ближе к сути.
– Мой отец очень строгий человек,– вздыхаю, подбирая верные слова.– Если он узнает, что я сама прыгнула под колёса, то без разговоров отправит в интернат. А я не хочу туда.
– Предлагаешь мне взять вину на себя, мол, не заметил тебя?
– Нет, это ни к чему, – спешу успокоить собеседника. – Я скажу отцу, что меня толкнул тот парень, что был со мной. По сути, в том, что случилось, есть и его вина. Если бы он не распускал руки, я бы не выпрыгнула на дорогу в попытке сбежать от него.
Амиров окинул меня странным взглядом и, еле сдерживая смех, заявил:
– Если бы ты по ночам сидела дома и играла в куклы, никто бы не приставал к тебе.
– Какие куклы?! – закипаю от возмущения.– Мне пятнадцать!
– О, это всё меняет! Совсем большая! – откровенно хохочет Амиров, но вдруг резко замолкает и смотрит серьёзно и проницательно. – Тогда зачем собираешься врать, как маленькая?
– Понятно! Толку от вас никакого. – Если Валера решил, что имеет право меня воспитывать, то сильно ошибается. – Сама разберусь!
Дёргаю дверцу автомобиля, желая поскорее выйти, но та заблокирована.
– Откройте! – прикрикиваю на Амирова, но тот сам вальяжно выходит из авто. Правда, через минуту уже открывает дверцу мне. Раздосадованная я вылетаю из салона и, не глядя на своего спасителя, несусь к зданию больницы.
– Эй, стой! – пытается задержать меня Амиров.– Да стой же ты! Родителям при мне звони! И приёмное отделение в другой стороне! Вот куда полетела?
– Что, по долгу службы частенько нос ломают? Наизусть дорогу к приёмному знаете? – недовольно бурчу в ответ, но направление меняю.
– Арина, давай, так сделаем, если ничего серьёзного врачи не найдут, то скажу твоему отцу, что не видел, что у вас произошло. Ври, сколько влезет. Но если будет сотрясение, тогда скажу правду. Договорились?
– Угу! – киваю, понимая, что такой расклад гораздо лучше, чем категоричный отказ.– Тогда я отцу позвоню, как врач посмотрит. Можно?
– Ладно, куда тебя девать? Пошли.
Обследование проходит достаточно быстро. Мне обрабатывают ссадины, светят фонариком в глаза, задают уйму вопросов, видимо, удостоверяясь, что после удара моя крыша не съехала, и по настоянию Амирова даже делают рентген. Как и следовало ожидать, никаких серьёзных повреждений обнаружить не удалось.
Убедившись, что я здорова и сообщила отцу своё местонахождение, мой новый знакомый уезжает по своим делам, оставляя меня сидеть в приёмном покое в гордом одиночестве
– Арина! – доносится спустя какое-то время голос отца. – Дочка, что произошло? Как ты себя чувствуешь? Где Кирилл? Почему он не с тобой?
– Пап, да всё нормально! Ничего страшного! Подумаешь, пара ссадин.
Но отец словно оглох. Подбегает ближе и обхватывает меня за плечи, внимательно оглядывая с ног до головы. Изорванное платье, ссадины на ногах, перебинтованный локоть и пластырь на щеке заставляют его не на шутку перепугаться.
– Объясни, – просит он. – Что случилось?
– Не важно, – распаляю его интерес.
– Арина! – почти рычит отец.
– У Леденцовой было скучно, и мне хотелось домой. Понимаешь, пап, я же там никого не знаю. Это Кирилл там, как рыба в воде, – начинаю свой рассказ специально издалека.
– Это всё здесь при чём? – недоумевает старик.
– Просто Кирилл был сильно увлечён своими друзьями, и когда я попросила его проводить меня до Родика, чтобы тот отвёз меня домой, брат разозлился. Стоило нам выйти за территорию, как Кир толкнул меня и ушёл обратно к своим знакомым. Но ты не сердись на него, пап! Он не специально! Он же не мог знать, что из-за угла выедет автомобиль.
Отец снова окидывает взволнованным взглядом мой жалкий внешний вид, а затем прижимает к себе крепко-крепко и ведёт к машине. Он молчит всю дорогу до дома. Придерживая меня за плечи, помогает подняться к себе и даже просит Снеженьку не лезть ко мне с расспросами. Он целует меня и впервые за долгое время гладит по голове. Желает спокойной ночи и аккуратно закрывает за собой дверь моей комнаты. Казалось бы, мелочи, но столько внимания отец не уделял мне за последние несколько лет ни разу.
Хватаю многострадального Шурика и, свернувшись клубочком, прокручиваю в памяти события сегодняшнего дня. Пожалуй, он удался на славу!
Вот только о том, что любая ложь обязательно тащит за собой другую, я совершенно забываю, как и о том, что Кир не сможет успокоиться, пока не отомстит.
Глава 3. Месть
Арина
Ласковые лучи утреннего солнца игриво скользят по моему лицу, заставляя проснуться. Потянувшись, раскидываю руки в стороны и ещё немного позволяю себе поваляться и понежиться.
Ночь пролетела на одном дыхании: ни тебе снов, ни воспоминаний. Но, может, это и к лучшему. Потянувшись, всё же встаю и бегу в душ. С самого утра запланирована тренировка, а потому времени валять дурака не так и много.
Вот, правда, сто́ит заметить своё отражение в зеркале, как позитивный настрой молниеносно сбивается. Небольшая ссадина на лице сегодня обзавелась желтоватым синяком приличных размеров, да и вообще весь мой внешний вид вопит о ночных приключениях: лохматая, побитая, со следами зелёнки на руках и ногах.
Да и принятие душа становится не таким приятным занятием, как обычно. Вода, соприкасаясь с только-только начавшими заживать ссадинами, вызывает массу болезненных ощущений.
Кое-как приведя себя в порядок, быстро скидываю в спортивную сумку всё необходимое и несусь на кухню, чтобы успеть перекусить перед выходом. Воскресенье – единственный выходной у отца, а потому стараюсь не шуметь, чтобы тот мог как следует выспаться. Хотя…
Не успеваю спуститься на первый этаж, как из гостиной слышу папин голос – немного усталый, но как никогда строгий.
– Кирилл, я тебя предупреждал? Предупреждал! Ты меня послушал? Нет!
– Да я пальцем её не тронул! – оправдывается братец, а я замираю, ощущая, как колючая дрожь бежит по телу. Сейчас Кир либо выкрутится, и тогда мне несдобровать, либо отец останется на моей стороне, но тогда мне всё равно не поздоровится. Вцепившись в перила на лестничном проёме, вся превращаюсь в одно огромное ухо и продолжаю подслушивать.
– Кирилл, какой смысл отпираться? Я забрал вчера Арину из больницы. Допустим, только допустим, что она лжёт и что виновник – другой человек. Но ты разве не помнишь, о чём я тебя просил?
– Следить за ней, – виновато бормочет парень.
– Вот именно: присматривать! А ты вернулся под утро как будто так и надо! Арина натерпелась по твоей вине! Мать чуть с ума не сошла! Ты вообще отдаешь отчет в своих поступках?!
– Да, Пётр Константинович, – елейным голоском соглашается Кир. Уверена, этот позёр сейчас и глазки опустил, изображая дикое раскаяние.
– Значит, так, Кирилл: за то, что заставил мать волноваться, мотороллер твой продаю. – Отец безжалостно раздаёт наказания и не скупится взять с Кира побольше. Что ж, я этому безумно рада и, затаив дыхание, жду, когда старик назначит плату и за мою душу. Пётр Кшинский не заставляет долго ждать. – За дочь, как я уже неоднократно тебе говорил, порвать готов любого. Ты, мальчик, не исключение. Одиннадцатый класс тебе придётся заканчивать вдали от дома. Гуляй последние денёчки и пакуй вещи: Морозовский лицей закрытого типа в Подмосковье тебя ждёт.
– Но, Пётр Константинович… – пытается возразить парень; правда, он ещё не знает элементарного: если отец что-то решил, то спорить с ним бесполезно.
– Тема закрыта, Кирилл, – тут же подтверждает мои мысли папа.– Снежана в курсе и полностью поддерживает данное решение!
В душе всё ликует! Это победа! От радости готова запрыгать на месте, но не успеваю и глазом моргнуть, как в зоне видимости появляется разъярённый Кир и несётся в мою сторону. Нет, конечно, он бежит не ко мне, а скорее, в свою комнату или, может быть, к мамочке, но на его пути стою я, побитая и довольная.
– Сука! – цедит сквозь зубы подонок, остановившись в полуметре от меня. – Ты пожалеешь!
Челюсти стиснуты, крылья носа раздуваются, словно пробежал стометровку, а в глазах – ад. Злость, ненависть, ярость – чего только не выплёскивается наружу!
– Конечно, пожалею, – сдерживая волнение, отвечаю ему в свойственной мне манере.– Мне тебя уже очень жалко! Прямо разрыдаюсь сейчас от одной только мысли, что ты уезжаешь!
Натягиваю на лицо улыбку и хочу обойти ублюдка, но тот, выставляя передо мной жилистую руку, зло выплёвывает:
– Ты себе даже не представляешь, сколько горьких слёз у тебя впереди! Поверь, будет больно!
– Иди к чёрту, Кир! А точнее, в свою закрытую школу для дебилов! – И, оттолкнув его руку, несусь вниз, ощущая, как спину просверливает взгляд парня.
Аппетит отбит, а потому, пробежав мимо отца в гостиной, спешу поскорее уехать на тренировку.
Танцы, как всегда, спасают! Заводные ритмы джайва поднимают настроение, а нежные – вальса помогают успокоиться. Толик как истинный джентльмен не задает вопросов и не пытается подколоть, хотя прекрасно видит мои синяки и ссадины. Только Марина Сергеевна бурчит, недовольная моей рассеянностью и медлительностью, и заставляет вновь и вновь делать одно и то же.
– Так, ребятушки, – устав со мной бороться, заявляет она. – Даю час перерыва, потом – квикстеп. Арина, постарайся прийти в себя, иначе в Венгрию отправлю Зосимову с Ивановым, поняла?
Киваю, а что мне ещё остаётся? Быстро переодеваюсь и бегу перекусить, в надежде застать Полю и поделиться с ней последними новостями и переживаниями. Мне не терпится рассказать ей об аварии, Амирове и наказании для Кира. Хотя понимаю, что последнее может нас и поссорить.
В любом случае, просидев за столиком у окошка почти час, Полину я так и не вижу. Телефон её тоже не отвечает. Не удивлюсь, если она, как и Кир, только под утро вернулась от Леденцовой и сейчас отсыпается.
С другой стороны, может, это и к лучшему. У Поли через два дня день рождения. Будет лучше, если об отъезде Кира она узнает после.
Остаток тренировки проходит примерно так же: Марина Сергеевна срывается, пытается до меня достучаться, Толик терпеливо возвращается к одним и тем же движениям, где я недорабатываю. Понимая, что толку от меня немного и лучше танцевать я сегодня уже не смогу, мы дружно принимаем решение разойтись по домам.
Возвращаться немного боязно, тем более воскресенье – это день, когда всей семьёй мы обязаны собираться за ужином, а значит, встречи с Кириллом и Снежаной не избежать. Но на удивление вечер проходит гладко. Мачеха, как и всегда, изображает из себя заботливую хозяйку, отец промывает уши о делах в компании, а Кир притворяется, что внимательно слушает. Никто не поднимает тему вчерашнего происшествия или наказания для парня, не язвит относительно моих синяков и не уличает в обмане. Я даже немного начинаю сомневаться, правильно ли расслышала утром слова отца.
– Пап, во вторник у Поли днюха, можно будет к ней? – несмело спрашиваю, ковыряя ложкой малиновый щербет, потому что знаю, как не любит папа меня куда-либо отпускать.
– Иди, конечно, – слишком быстро соглашается тот; хотя нет – всё в порядке: – Но к девяти чтобы была дома.
– Спасибо, папуль! – Бросив десерт, подбегаю к родителю, чтобы чмокнуть его в щёку.– Ты лучший!
Отец, не веря, качает головой, а я, радостная, убегаю к себе и хватаю мобильник, чтобы осчастливить новостью подругу.
– Арин, ты чего так кричишь? – На сей раз Полинка отвечает почти тут же, но по голосу слышу, что она не в духе.
– Я не кричу, Поль, а делюсь радостью! – сбавляю обороты, но всё равно пищу от восторга: – Полинка, папа разрешил к тебе во вторник приехать, представляешь? Всё же ты была права: его внимание теперь всецело принадлежит Стервелле, а у меня карт-бланш!
– О, это, конечно, здорово, – как-то совершенно холодно отвечает девчонка. Ещё вчера от подобной новости Полинка скакала бы до потолка, а сейчас…
– Поль, у тебя всё нормально? – В душе зарождается нехорошее предчувствие.
– Всё отлично, – заявляет Поля и даже хихикает в трубку, но меня не обманешь: что-то происходит. И это что-то не заставляет себя ждать.– Только, Рин, понимаешь какое дело: я уже обещала Кириллу провести этот вечер с ним!
– Кому обещала? Кириллу? – Телефон чуть не падает у меня из рук.
– Ну да, Рин, не сердись, пожалуйста, – жалобно просит подруга.– Разве я могла ему отказать?
– Когда?
– Что «когда»?
– Когда ты успела ему пообещать? И как вообще такое могло произойти?! Это же Кир!– Моему возмущению нет предела. Мало того что вчера Поля совершенно позабыла обо мне у Леденцовой, так и сейчас между мной и этим придурком выбирает не меня.
– Ариш, понимаешь, оказывается, я давно уже ему нравилась, он просто не решался мне рассказать. А вчера смог… Рин, я так счастлива! Ну, прости меня, пожалуйста!
– И ты поверила в этот бред?!
– Почему бред? Что ты думаешь, я такая страшная, что не могу парню понравиться?
– Нет, Поль, нет! Но это же Кирилл! Ему люди в принципе не нравятся! Тем более, сейчас…
– Ты об отъезде? Я всё знаю и, честно, сильно в тебе разочарована! Зачем ты наплела отцу всякую ерунду?! Как Кир мог избить тебя, если он весь вечер провёл со мной?! Как?! Рин, поговори с отцом, пожалуйста! Скажи, что погорячилась. Рин, прошу, ради меня!
– Погорячилась?! – вспыхиваю, как спичка.– Ты меня видела?! Я вся в синяках! Да, Кир не толкал меня под машину, но парень, который это сделал, действовал по просьбе твоего драгоценного! Так что думай головой, с кем связываешься!
– Начинаю жалеть, что связалась с тобой! Мелкая эгоистка, вот ты кто!
– Поля, очнись! Он же негодяй! Кир только сегодня утром угрожал мне. Поверь, он с тобой такой ласковый и нежный только для того, чтобы насолить мне. Подумай же ты головой! Кир не из тех, кто робко стесняется подойти к девушке. Боже, Поля, очнись!
– Как же прав был Кир, и как слепа была я!– шипит подруга в трубку.– Ты самая обыкновенная озлобленная и завистливая дрянь! Ты даже порадоваться за меня не можешь! Не звони мне больше! С этого момента мы больше не подруги. Уяснила?
– Полин, не глупи. Послушай…
Но договорить не успеваю: короткие гудки опаляют слух. Чувствую, как непрошеные слёзы струятся по щекам, а в груди щемит от несправедливости и обиды. Ещё ни разу мы не ссорились с Полиной. Ни разу не говорили друг другу таких слов. Ни разу наша дружба не висела на волоске из-за какого-то парня! Ни разу! Чёртов Кирилл сумел разрушить единственное, в чём я была уверена – мои отношения с Полиной. Ненавижу!
Вновь и вновь я набираю номер Полины, не оставляя надежды достучаться до неё. Так нельзя! Это неправильно! Но сколько бы я ни набирала заветный номер, в ответ только гудки. Поля явно добавила меня в чёрный список. И всё из-за кучерявого озлобленного подростка, который не сегодня-завтра заставит подругу страдать.
Моя злость не знает границ. Я схожу с ума от желания вцепиться в белокурые локоны ублюдка и вырвать их к чертям, чтобы, глядя на его лысую башку, Поля, наконец, очнулась. Бегу сломя голову в комнату Кира, но его и след простыл. Ещё бы, последняя неделя лета и свободы – Кир отрывается по полной!
Шаркающей походкой иду по коридору, до боли выкручивая себе кисти рук. Мне дико не по себе! Хочу успокоиться, но саму всю трясёт.
В слезах, впервые позабыв о Шурике, я засыпаю беспокойным сном, понимая, что месть Кира удалась. Поля – единственный мой близкий человек. Без неё я не смогу.
Понедельник проходит как в тумане. Мои звонки остаются без ответа. Мои мольбы в соцсетях и мессенджерах даже не читаются. Отец весь в делах, Снежана – в бутиках и салонах красоты. Кир гуляет, совершенно не появляясь дома, и от мысли, что гуляет он с моей Полей, я медленно схожу с ума.
Вторник. Её день рождения. С курьером отправляю подарок и записку с коротким «Прости». Ради нашей многолетней дружбы я готова на многое, в том числе и принять ее отношения с Киром. Снова обрываю телефон – снова безуспешно. Полина с легкостью отворачивается от меня, выбирая призрачную любовь моего сводного брата.
Весь день проходит в слезах. Тренировки пропущены. Мне не с кем поговорить. Меня некому утешить. Мне просто плохо. Одиноко. Грустно.
Около одиннадцати ложусь в кровать, не выпуская из рук телефона. Я жду – глупо, наивно, безнадёжно. Закрываю глаза, пытаясь заснуть. И в этот момент мобильный в моих руках оживает. Поля! Я так долго этого ждала, что без задней мысли подношу трубку к уху и кричу навзрыд:
– Поля, Полинка, прости меня глупую! Я тебя так люблю!
Но вместо ответа слышу лишь всхлипывания подруги: ей тоже плохо. Очень!
– Я такая дура, – сквозь слёзы шепчет она. – Прости.
Вскакиваю с кровати и мечусь по комнате. Хочу так много сказать ей, но не успеваю. Кирилл бесцеремонно открывает с ноги дверь в мою комнату и нагло так смотрит, словно имеет надо мной власть.
– Забыл что-то? – огрызаюсь в сторону парня.
– Ага, – мерзко улыбаясь, тот щурится и заходит. Кира ни капли не смущает, что я не хочу его видеть. Он по-свойски заваливается на диван и закидывает ноги на журнальный столик, с которого тут же на пол летят стихи Блока и Шурик. Но Кириллу всё равно! С ехидным оскалом победителя он пронзает меня злобным взглядом и жестом показывает, чтобы я завершила разговор.
– Полюшка, я перезвоню!– шепчу в трубку, но слышу, что рыдания подруги становятся всё громче и надрывнее. – Я люблю тебя, милая! Не плачь.
Скидываю вызов, проклиная в душе парня, сидящего напротив.
– Какого лешего ты творишь, Кир?! Пошёл вон из моей комнаты!
Но мои выпады на него не действуют. Он словно оглох. Продолжает сидеть и пристально разглядывать меня.
– Любишь её, говоришь? – Он крутит в руках свой мобильный, а на лице расползается безумная улыбка.
– Погоди, она там, что, из-за тебя плачет?
– Плакать поздно! – хохочет придурок.– Дура твоя подруга и дешёвка! Прикинь, я с пацанами поспорил, что затащу в койку какую-нибудь скромницу‐спортсменку. Они мне срок дали до сентября, а твоя каланча на третий день ножки раздвинула.
Так много слов, и все кажутся нестерпимо мерзкими! От них тошнит. Ловлю себя на том, что качаю головой, как китайский болванчик, отказываясь верить в реальность происходящего.
– Подонок, – шепчу, глядя в пустые бездушные глаза сводного брата. – Так ты решил отомстить мне?
– Нет, сестрёнка, – совершенно не осознавая мерзости своего поступка, продолжает веселиться Кирилл.– Спор есть спор, сама понимаешь. А вот это моя месть.
Он протягивает мне свой мобильный, где на паузе стоит какое-то видео. Понимаю, что ничего хорошего я там не увижу, а потому обхватываю себя руками и отхожу на несколько шагов назад. Я ничего не хочу смотреть.
– Ну же, Ариша, неужели тебе не интересно взглянуть, как твоя ненаглядная каланча отдаёт мне свою невинность на родительском диване? Шикарный подарок я ей устроил к совершеннолетию!
– Зачем?! Зачем мне на это смотреть?! Она ошиблась, такое бывает! – Как же противно мне сейчас даже просто дышать одним воздухом с этим недочеловеком! Меня разрывает от желания расцарапать до крови его довольную физиономию, но я будто приросла к полу.
– Смотри, я сказал! – резко перестав ржать, рычит Кир и жмёт на кнопку воспроизведения записи. Сию секунду пространство комнаты заполняется неприличными звуками –мерзкими, тошнотворными, взрывающимися то ли от боли, то ли от удовольствия голосами, среди которых Полькин. Её полное нежности «люблю» тонет в скрипах, шорохах и стонах. Закрываю ладонями уши и зажмуриваюсь: это не для меня! Но потом срываюсь. Бегу к нему, машу руками, пытаюсь выбить из его рук телефон, хочу, чтобы всё это прекратилось!
– Ненавижу!– ору со всей дури.– Ненавижу!
– Да мне плевать! – скручивая меня, словно пушинку, кричит в ухо.– Первого сентября это видео получит каждый ученик нашего лицея! Об одном жалею, что не увижу восторженных лиц одноклассников, когда те смотреть видос будут. А ты радоваться должна, дура! Тебе как сестре первой показал.
– Нет! Нет! Не делай этого! Прошу тебя! Ты же и так её уничтожил! Она же тебя по-настоящему любила. Что же ты за сволочь такая!
– Ну, всё! Хватит! Болото своё прибереги для отца. Хочешь, чтобы запись удалил – отработай! – И снова этот мерзкий смех. – Что смотришь? Твой батя мой мотак продал, а я, между прочим, на него несколько лет копил. Да и за год заточения мне полагается моральная компенсация. Так что всё честно: с тебя – бабки, с меня, так и быть, запись. Идёт?
– Я найду деньги!
– Э, нет! Ты их отработаешь вместе со своей каланчой. Усекла?
– Да…
Глава 4. Аукцион.
Арина.
Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать… – шепчу себе под нос, пересчитывая этажи здания, к которому нас просил подъехать Кир.
С момента его вторжения в мою спальню прошла неделя. Семь дней, чтобы всё обдумать и отказаться, пожаловаться отцу и не вестись на шантаж подонка. Семь ночей, чтобы в мучительных попытках заснуть, без конца вспоминая заплаканное лицо Поли, сходить с ума от безысходности и жалости к ней.
– Арин, ну чего ты так смотришь? – Подруга дёргает меня за рукав джинсовки. – Обычный бизнес-центр.
– Знаю. – Понимаю, что она права: мы в людном месте, и в работе, которую нашёл нам Кир, нет ничего особенного. Но мне неспокойно. Я чувствую, что это западня.– Поль, зря ты отказалась поговорить с моим отцом. Может, ну его! Поехали домой. Вот увидишь, папа быстро приструнит Кира.
– Арин, ты опять за старое? – Поля недовольно вздыхает и тянет меня к входу. – Как ты думаешь, твой отец донесёт моему?
– Мы попросим, чтобы не говорил…
– Арин, не тупи! Сообщит обязательно! – перебивает Полинка.– Пошли, а то опоздаем!
И я иду, шаг за шагом по серой глянцевой плитке приближаюсь к зеркальным дверям бизнес-центра «Берлинго». Бросить Полинку не могу: я и так еле привела её в чувство после подлости моего сводного брата. Дело за малым: забрать видео. Допустить, чтобы оно попало в чужие руки, тем более, стало достоянием нашего лицея, директором которого и является папа Поли, нельзя. Мы обе понимаем, что после такого позора его карьера, как и престиж нашего учебного заведения, резко пойдут на спад.
Поначалу, наплевав на угрозы Кира, я хотела поговорить со своим отцом. Во всём признаться, честно, откровенно. Но, видимо, не судьба… За эти семь дней я видела его всего пару раз, и то мельком. Да и что бы он сделал? Кир чётко дал понять, что если я кому-нибудь разболтаю, то видео выйдет в свет, не дожидаясь начала учёбы.
Зеркальный лифт поднимает нас всё выше и выше, пока не раскрывает двери на одиннадцатом.
Красивая цивильная обстановка холла отеля с одноименным названием «Берлинго», расположенного на последних этажах здания, встречает нас тишиной и сонным выражением лица охранника. Бугай ростом, наверно, под два с половиной метра, лениво подходит к нам и прокуренным голосом требует снять все украшения и сдать телефоны. Поля покорно выполняет его указания, а я недоумеваю.
– Зачем? – Я понимаю, что наши украшения могут помешать рекламировать товар ювелирного салона «Самсонов», но чем не угодили телефоны?
– Положено, – зевает охранник и выжидающе смотрит на меня.
– Арин, не ерепенься, заберёшь потом. – Подруга толкает в бок, поторапливая с решением. А я не могу, не хочу его отдавать, но опять иду на поводу у других, не прислушиваясь к истошному крику интуиции, и покорно выкладываю смартфон, а затем снимаю серьги и цепочку с крестиком, получая взамен маленький ключик с номером ячейки для хранения.
– Фамилии, – монотонно сипит охранник, перелистывая какие-то списки на помятых бумажках.
– Солнцева и Кшинская, – пищит Поля, явно волнуясь не меньше меня.
– Так, Солнцева есть, а вторая какая? – Бугай водит неровным грязным ногтем по белоснежной бумажке, уточняя мою фамилию.
– Кши…
– Ладыгина, – перебиваю Полю. Она не в курсе, что Кир устроил меня моделью на аукцион ювелирных изделий под своей фамилией; всё потому, что мне в отличие от Поли нет восемнадцати, а здесь это одно из основных требований.
– Так, сейчас идёте прямо, до двери с надписью «Служебное помещение»,– ничего не заподозрив, бурчит охранник, даже не глядя в нашу сторону.– Там Анжелика проведёт с вами инструктаж.
Беру Полю за руку, как маленькая, и иду за ней в указанном направлении. Чувствую, как по телу предательски расползается нервный озноб, как увлажняются ладони, а сердце отбивает дикий ритм, но руку подруги не отпускаю.
В небольшой подсобке нас встречает необъятных размеров женщина с недоверчивым взглядом. Осматривает нас, будто товар на рынке, только что руками не трогает, а потом недовольно заявляет:
– Девочки, вы точно к нам?
