Нам бы покачать головами и бежать пока не поздно, но нет…
– Я Солнцева, – кичится Поля. – Что, недостаточно хороша для ваших бирюлек?
Женщина неприятно так хмыкает и начинает что-то выискивать в телефоне.
– К тебе, Солнцева, вопросов нет, проходи. Катя! – кричит куда-то в сторону толстуха.– Этой – зелёное платье под изумрудное колье, ну и макияж поярче.
Тут же в подсобке появляется ещё одна сотрудница лет двадцати, но шибко потрёпанного вида. Наверно, спроси меня, как выглядит девушка лёгкого поведения, я бы в точности описала внешность этой Кати, даже не видя её.
– За мной иди, – бурчит та и, виляя пятой точкой, уводит Полю, которая, не замечая ничего подозрительного, тут же бежит следом, бросив на меня извиняющийся взгляд.
– Не выглядишь на восемнадцать! – фыркает Анжелика, возвращая своё внимание ко мне.
Знаю… Я маленькая и тощая. Со стороны можно подумать, что мне нет и пятнадцати. Но, тут же вспомнив, как могу преобразиться, стоит мне позволить себе яркий макияж и откровенное платье, в котором лучше многих страстно исполняю румбу и ча-ча-ча, сразу выпрямляю плечи и горделиво задираю нос.
– И всё же я совершеннолетняя, – без тени сомнения отвечаю женщине.– Арина Ладыгина.
– Дура или припёрло? – начиная, видимо, и меня искать в своём телефоне, с издевкой спрашивает Анжелика.
– Мне деньги нужны, почему сразу «дура»? – Меня задевают её слова, но я всё ещё держу вздёрнутым нос.
– Деньги любой ценой, – бормочет недовольно толстуха, а потом поднимает на меня сочувствующий взгляд, словно я не моделью пришла работать, а собираюсь душу дьяволу продать. – Лот номер 14: нить чёрного жемчуга. Пошли, провожу в гримёрную.
– Так, девочки, сначала все дружно выходим в холл! Для новеньких повторяю. – Анжелика стреляет взглядом в мою сторону. – От того, как вы покажете себя на публике, зависит, насколько успешно с аукциона потом уйдёт ваш лот. Надеюсь, это понятно?
Маленькое помещение, напоминающее очередную подсобку, правда, с огромным зеркалом в половину стены, забито под завязку: только моделей я насчитала четырнадцать человек, да плюс необъятная Анжелика, сама по себе занимающая треть комнаты. Все девушки разные, и далеко не все с журнальными параметрами: высокие и не очень, худые и с формами, блондинки и брюнетки, юные и постарше – прямо какой-то винегрет из разношерстных моделей! Никакой гармонии, никакого баланса. А если представить, какова стоимость украшений, то невольно задаёшься вопросом: неужели нельзя было и девушек подобрать соответствующих?
– Ладыгина, я понимаю – дебют! – надрывается Анжелика.– Но ты хоть сделай вид, что слушаешь меня!
– Простите, – шепчу я и тут же заливаюсь краской: четырнадцать пар глаз в упор смотрят на меня.
– Ладыгина, твой лот – последний! Самый дорого́й на сегодня! Имей в виду: на сцену выходишь после всех, поняла?
– Поняла, – киваю в ответ. Я не тупая! Хотя Анжелика явно уверена в обратном: который раз смотрит на меня невыносимо пристально, словно подозревает в чём-то.
– Так, – наконец, отпускает меня из плена своих глаз организатор и обращается ко всем: – Лоты с первого по восьмой идут с Катей на причёску и макияж, остальные ждут здесь. И повторяю: сидим спокойно.
Полинка – «лот номер два», а потому нас вновь разлучают. Стоит рыжей копне её волос исчезнуть из виду, как я начинаю нервничать с новой силой.
– Жемчуг? – приторно улыбаясь, спрашивает соседка – грудастая блондинка, чем-то похожая на отцовскую Снеженьку.
– Не лезь к девчонке! – осаждает её другая, на сей раз брюнетка лет двадцати пяти.– Ей и без тебя тошно!
Натянуто улыбаюсь и хочу спрятать взгляд, но куда там: повсюду натыкаюсь на любопытные взоры других моделей. Тоже, нашли себе экспонат! Видимо, завидуют, что моё украшение сегодня будет самым дорогим и желанным.
Смотрю себе под ноги, а руки от волнения засовываю в задние карманы джинсов, где без труда нащупываю бархатистую картонку с давно потрёпанными краями. Визитку Амирова я постоянно таскаю с собой, так и не рассказав Польке о нашем с ним знакомстве. Да и с каждым пролетевшим мимо днём понимаю всё чётче, что уже не расскажу: решаю, что Валера останется только моим воспоминанием.
– Спрячь, – шепчет брюнетка, заступившаяся за меня пару минут назад.
Непонимающе смотрю на неё, не отдавая себе отчёта в том, что всё это время разглядывала чёрную карточку.
– Во время аукциона запрещены звонки, – поясняет девушка. – Анжелика увидит – заберёт. Все номера только здесь!
Брюнетка стучит длиннющим ногтем кислотно-малинового цвета по лбу. Одного она не знает: заветные цифры номера Амирова давно в моей голове, да только позвонить ему я не осмелюсь никогда.
События вечера проносятся мимо с молниеносной скоростью. Вот, казалось бы, Катя только-только подобрала для меня платье и отвела на макияж, как я уже стою посреди огромного холла гостиницы и пытаюсь сдержать дрожь, растягивая ярко накрашенные губы в искусственной улыбке .
Постепенно начинают собираться гости аукциона. Солидные дядечки и их разодетые спутницы чинно расхаживают мимо нас, жадно пожирая глазами. И если женщины смотрят исключительно на украшения, порой обращая внимание на платья, то их мужчины, напротив, пошло улыбаясь, смотрят далеко не на ювелирные изделия. Под их взглядами ощущаю себя голой, хотя на самом деле одета более чем скромно. Этакое платье юной Лолиты цвета топлёного молока с длинными шифоновыми рукавами и пышной юбкой доходит почти до колен, нигде и ничего не обтягивая и не подчёркивая. Оттого внимание мужчин кажется всё более странным и нездоровым. Успокаиваю себя, что смотрят они так на всех моделей, а значит, ничего особенного.
Стоит официальной части мероприятия завершиться, как для гостей открывают огромный банкетный зал, приглашая их пройти за свои столики и приготовиться к торгам. Нас же Катя отводит всё в ту же гримёрку, где каждая из нас начинает ожидать своего выхода на сцену.
Полину забирают почти сразу. Успеваю улыбнуться ей, поражаясь, какой эффектный образ подобрали для неё организаторы. Тёмно-зелёное бархатное платье в пол идеально подчёркивает нежные и тонкие изгибы её тела, рыжие волосы волнами забраны наверх, открывая изящную шею, украшенную витиеватым колье с изумрудными камнями. Поля сегодня настолько красивая, что я даже перестаю злиться на Кира за то, что вынудил нас прийти сюда.
– Так, номер шесть и семь на выход, остальные сидим тихо и ждём. – Голос Анжелики оглушает подобно раскату грома. Удивляюсь, как такая тучная и объёмная женщина умудряется так тихо и беззвучно приближаться.
– Девчонки, пожелайте мне удачи, – суетится та, на чьём запястье табличка с номером «6».– Надеюсь, Ермолаев не поскупится сегодня.
– Жанна, Ермолаев уже купил себе игрушку, шевелись! – поторапливает Анжелика, и девчонка немного сникает, покидая гримёрку.
– А что, Ермолаев этот два лота купить не сможет? Почему она так расстроилась? – спрашиваю всё ту же брюнетку, с которой общалась раньше.
– А зачем ему два? – искренне недоумевает та. – А вообще странно, конечно! Обычно, когда заявлен жемчуг, Ермолаев берёт его. Даже интересно, кто покорил сердце старика настолько, что он отказался от своих пристрастий.
Слушаю её, но ничего не понимаю.
– А нам есть какая-то разница, кто заплатит деньги? – задаю, вроде, вполне логичный вопрос, но замечаю, как все оставшиеся модели тут же вскидывают на меня взгляд, словно на умалишённую.
– Ты же, вроде, первый раз? – скалясь белоснежной улыбкой, спрашивает девушка с номером «9». – Неужели такая отмороженная, что совсем тебе не важно, кто это будет?
– Нет, – отвечаю честно. – Я лишь хочу поскорее уйти отсюда, мне надо домой до одиннадцати успеть.
Не знаю, что я сказала такого необычного, только помещение тут же заполняется диким смехом.
– Она, походу, реально брюлики пришла продавать, – доносится неприятный, прокуренный голос с противоположного края, и снова этот смех со всех сторон.
– А вы что пришли рекламировать?– Мне кажется, я уже и так знаю ответ, но поверить собственным догадкам не могу. Внутри разливается дикий страх вперемешку с лютой ненавистью к Киру, а от мысли, что Полю забрали уже больше часа назад, меня начинает мутить.
– Почему никто из девушек до сих пор не вернулся? – Голос дрожит, срывается, но глупое сердце верит до последнего, что я ошибаюсь. – Все их вещи здесь! Они же давно должны были возвратиться за ними. Разве нет?
Ответом служит дикий хохот, заполонивший комнату, – злорадный, довольный, будто рады они, что осознание приносит мне исступлённую боль.
Срываюсь с места и бегу к выходу. Но дверь, само собой, закрыта.
– У тебя на шее тысяч двести, ты думаешь, так просто тебе с ними позволять гулять по отелю? – Опять чей-то голос слышится за спиной. А потом ещё. И ещё. И снова смех, который бьёт больнее любой пощёчины.
– Вот идиотка! Неужели не знала, куда шла?!
– С этими жемчужинками всегда так: в последний момент начинают считать, что продешевили.
– Да она, небось, к Ермолаеву хотела, а как узнала, что тот другую купил, так и на попятную собралась.
– Глупая, обратного пути нет!
Но я уже не слышу. Мне без разницы, что они говорят. Я не понимаю ни слова! Только неистово бью кулаками в закрытую дверь!
– Выпустите меня!– ору сквозь слёзы. – Откройте эту чёртову дверь!
Но помощи ждать не приходится. Я в ловушке, на пороге собственного падения в бездну, из которой не выбраться. А за спиной продолжают смеяться злые, бесчувственные куклы. Они уже на дне и ехидно ждут, когда я упаду к ним.
Моя истерика не остаётся незамеченной. Уже через несколько минут отчаянных криков на пороге появляется Анжелика. Огромной непроницаемой стеной она отделяет меня от свободы.
– Очнулась, принцесса? – зло шипит она, глядя на меня. Она не поможет. Сейчас вижу это слишком отчётливо.
– Освободите меня! Вышло недоразумение! – Понимаю, что кричу в пустоту, но разве могу опустить руки?
– Поздно, девочка, в следующий раз головой будешь думать! – Она оттесняет меня от выхода.
Дура! Сама виновата! Наивная и глупая! Но отступать не собираюсь. Трясущимися пальцами пытаюсь расстегнуть украшение, сжимающее шею, но ничего не выходит. От собственной беспомощности хочется выть…
– Мне пятнадцать! Пятнадцать! Это противозаконно! Мой отец сотрёт вас всех в порошок! – Ничего не вижу перед собой сквозь сплошную пелену слёз и отчаяния.
Ощущаю, что сзади меня обхватывают чьи-то руки – крепко, но не больно. И слышу знакомый голос у самого уха:
– Утихни и соберись. Иначе вколют успокоительное, поверь, это намного хуже. Я знаю.
Брюнетка. Та самая, что заступилась за меня раньше. Её голос не злой, не шипящий, не злорадный, как у остальных. Её я слушаю. Её слышу. Моё тело обмякает в её руках, и я замолкаю.
– Угомонилась? – бросает Анжелика и цепко хватает меня за подбородок. – Вот же истеричка! Теперь макияж переделывать. Пошли! – Она дёргает меня за плечо, заставляя идти вперёд. Не отпускает, сжимает до синяков, до боли.
Двери. Коридор. Лестница. Снова коридор. Анжелика тяжело дышит рядом и молчит. Впереди и позади – два амбала. Они не отпустят. Не дадут сбежать.
– Катюш, надо немного подправить, – усталым и совершенно обыденным голосом говорит Анжелика, затаскивая меня в очередную подсобку. Опять эта Катя! Как я сразу не догадалась по её внешнему виду, что никаких моделей им и не нужно было.
– Оставляй, – машет руками девица, даже не глядя в мою сторону.
Для них я товар. Лот номер четырнадцать.
Дверь с хлопком закрывается, а мне уже всё равно. Чувствую, что обречена, и сколько ни моли, никто не услышит. Катя тычет наманикюренным пальчиком в сторону стула, и я покорно сажусь.
– Не смотри волком на дверь – бесполезно. Там Петя, тот, что покрупнее, да и вообще… –Голос Кати не кажется ехидным. Нет, в нём скорее слышится безнадёжность. – Все мы через это прошли. Думаешь, в первый раз много кто сюда по доброй воле приходит? Кто за долги, кто в наказание, кто – как ты, по глупости.
– Мне всего пятнадцать, – зачем-то вновь бормочу я, пока Катя копается в своей огромной косметичке, видимо, выискивая что-то для меня.
– Знаю. – Так ничего и не достав, девица приземляется мягким местом на стол прямо возле моего носа. – Твоя подруга за тебя просила, когда поняла, куда вы, дуры, попали.
Поля… От мысли, что она осознала, куда нас привёл Кир, уже давно и не только на словах, начинает трясти. За что нам это?
– Я и сама здесь очутилась в семнадцать. Брат проиграл в покер одному старику. Так же, как и ты, в жемчуге тут слёзы лила, но бесполезно. А этот урод ещё и на видео всё записал, чтобы потом шантажировать… Так что не думай, что мне в кайф здесь находиться.
– Что они сделали с Полей? Что будет со мной?
– Не знаю, – пожимает плечами Катя. – Но пока ты не успокоишься, поправлять макияж бесполезно. Сейчас принесу воды. Сиди здесь тихо. Не забывай, что Петя рядом!
Катя спрыгивает со стола и мигом выбегает из подсобки, оставляя меня одну. Слышу: что-то бормочет охраннику, а затем тишина.
Оглядываюсь, пытаюсь зацепиться взором хоть за что-нибудь, что поможет мне сбежать. Но здесь нет ничего, кроме стула, на котором сижу, и стола с двумя бутылками воды на нём. Словно за соломинку мозг ухватывается за эти чёртовы бутылки. Вскакиваю и нахожу за ними телефон – Катин мобильный, который она оставила для меня.
Пальцы трясутся, едва попадая по нужным цифрам. Гудки. Долгие и тягучие. Понимаю, что он спасёт. Не отвернётся! Не бросит! Лишь бы ответил… Но отец не спешит подходить к телефону. Набираю снова и снова, пока не слышу голос Снежаны:
– Добрый вечер. Пётр Константинович сейчас занят, не могли бы вы…
– Снежана, – стараясь не шуметь, дабы Петенька за стеной ничего не услышал, срывающимся голосом перебиваю мачеху. – Пожалуйста, позови отца. Я в беде. В большой беде! Мне нужна помощь, прошу тебя…
– Там, где начинаются твои беды, страдает, как правило, мой сын.
– Твой сын – гадёныш! – не сдерживаюсь, представляя, что сейчас происходит с Полинкой. – Его не закрытая школа, а колония ждёт! Можешь мне поверить!
– О, даже так? – елейным голоском пищит Стервелла. – Тогда тем более решай свои проблемы сама!
Нужно ли говорить, что следом раздались короткие гудки, а телефон отца впредь был мне недоступен.
Доведённая до отчаяния, напуганная и преданная самыми близкими людьми, я по памяти набираю заученный наизусть номер Амирова, чтобы молить о помощи совершенно чужого мне человека…
Глава 5. Не супермен.
Лерой.
Встреча с Горским летит к чертям. Прыгаю за руль своего авто, наплевав на то, что одет не по дресс-коду. Ну и ладно, сейчас это волнует меньше всего.
Педаль газа в пол – скорость на пределе. До города минут двадцать, но, кажется, они тянутся целую вечность. А на счету каждая секунда…
Стоит только представить, что девчонка там совершенно одна, что любой может обидеть, как крыша начинает ехать с новой силой. Сжимаю крепче руль, представляя, как буду ломать грязные руки придурков, посмевших её обидеть.
Куда только смотрел этот её «папочка», отпуская девушку – совсем ещё юную и невинную – в подобного рода заведение?! Ладно, она… Наивная, глупая, желающая доказать всем и каждому, что стала большой и самостоятельной. Но он-то о чём думал, идиот!
Если бы не этот звонок, я и сам ничего не узнал. Сидел бы с Колей и в ус не дул. Бог с ним! Главное, что теперь я в курсе! Сейчас дело за малым: войти внутрь, найти её там и проследить, чтобы вернулась домой целой и невредимой.
Возле нужного здания торможу шумно и резко. Народ оборачивается, но, заметив мою тачку, особо не возмущается. Напротив, в глазах мужиков читаю уважение и спортивный интерес, ну а про женщин, думаю, можно и опустить: что с машиной, что без неё их голодные взгляды – мои верные спутники.
Вылетаю из салона и несусь к зеркальному входу, даже не допуская мысли, что меня не пропустят. В подобных заведениях моё лицо знает каждый охранник. Ещё бы, сегодня мечта любого из них – работать на меня! Без ложной скромности, «Гепард» – лучшее охранное агентство города. Да и десять лет службы на Горского делают мою физиономию не только узнаваемой, но ещё и вселяющей ужас. Желание связываться с Колей, как ни странно, редко у кого возникает.
Пользуюсь своим положением и залетаю внутрь, лишь едва кивнув пацанам на входе. Ребята понятливые, и это радует.
Вокруг полумрак, музыка, пьяные гости. Вот, спрашивается, какого чёрта девчонке не сиделось дома?! Проталкиваюсь сквозь толпу, беспрерывно выискивая её глазами, и каменею на месте, стоит только её заметить.
Красивая… Нет, это слово слишком обычное для неё. Она подобна ангелу: хрупкая, невесомая, волшебная. Среди всего этого мракобесия кажется, что она светится изнутри. Совершенно другая, не похожая ни на кого. Глаза огромные и испуганные, выдающие её с головой: подобные мероприятия не для неё.
Наблюдаю за ней издалека, как и всё последнее время, хотя она и не замечает, что я рядом.
Вижу, что волнуется. Закусывает губу и смотрит по сторонам, словно ищет кого-то глазами, но не находит. Рядом с ней разодетые девицы: короткие платья, вызывающий макияж и поволока во взгляде. Никак не могу понять, что привлекательного она нашла в их компании. Ну, да ладно… Главное – успел. Теперь она в безопасности.
На минуту отвлекаюсь на бармена – прошу воды – и вновь возвращаю взгляд к ней. Сложно объяснить, но чувствую, что сегодняшний вечер изменит всё.
Глоток… Второй… Становится немного спокойнее, даже несмотря на взбудораженную обстановку вокруг. Ловлю себя на мысли, что хочу подойти к ней, забрать отсюда прямо сейчас, увезти к отцу, а ещё лучше – к себе. Нам надо поговорить. Уже неделю собираюсь с мыслями.
Смешно! Если бы мне кто-то сказал раньше, что я буду зависим от девчонки, ни за что бы не поверил. Но иногда жизнь не спрашивает, каким боком ей повернуться.
Слежу за каждым её движением, ловлю каждый вдох и не нахожу себе места. Залпом допиваю воду и делаю шаг навстречу, словно чувствую, что если не заберу её сейчас, потеряю навсегда. Останавливает звонок мобильного. Номер неизвестен, вокруг шум. Сегодня в «Розмарине» особенно людно: столичный ди-джей собрал всю золотую молодёжь в одном месте. И всё же отвечаю:
– Амиров, – ору в трубку, не желая выходить из клуба, чтобы не упустить из вида Ксюшу. Тем более, сейчас, когда Потапов пытается вытащить её на танцпол.
– Помогите мне, Валерий Таирович, умоляю! – едва прорывается сквозь шум девичий тонкий голосок.
– Ты кто такая? – Вместо того чтобы сбросить вызов, явно с чьим-то нелепым приколом, я ведусь и начинаю диалог.
– Арина, – всхлипывает та. – Помогите!
– Какая ещё Арина? – шиплю в трубку, а сам наблюдаю, как Потапов всё же уводит мою девочку танцевать. Подхожу ближе к центру зала и завожусь по полной, глядя, как этот придурок начинает прижиматься к телу Ксюши. Вот же урод!
– Валерий Таирович! – вновь пищит в трубку девчонка хуже надоедливой мухи. – Я вам под машину кинулась, помните? Неделю назад примерно.
Помню. Но, чёрт, как же она не вовремя! И голос такой расстроенный, будто, и правда, случилось что. И какой леший дёрнул меня сунуть этой выскочке визитку?! Теперь не отстанет!
– От меня что надо? – отвечаю резковато, но на то есть весомый аргумент: моя девочка нежно изгибается под ритмы московского ди-джея не со мной!
– Я в «Берлинго», меня хотят продать, – почти ревёт в трубку мелкая пигалица.– Как вещь, понимаете?
Прикрываю глаза. Аукцион, лет пять назад организованный Горским для отмывания денег. И хотя сейчас Коля вроде как не у дел (продал кому-то свою идею), этот проклятый «Берлинго» продолжает ломать девичьи судьбы.
– Какого чёрта ты вообще там делаешь?! – ору в трубку, приправляя свой гнев парой крепких словечек. Как же не вовремя свалилась на меня эта малолетка! Так, стоп! – Сколько тебе лет?
– Пятнадцать, – шепчет та, а я понимаю, что послать её лесом просто не имею права. На том конце – ребёнок, мелкий, несмышлёный, наверняка по совершенной глупости ступивший на территорию взрослых игр!
– Номер твоего лота какой? – уточняю у мелкой, пытаясь вспомнить кого-нибудь из ребят из службы безопасности «Берлинго».
– Четырнадцать, а у Полинки второй. Её продали уже, – рыдает она. – Это сумасшествие какое-то!
– Фамилия твоя и Полинки! – стараюсь перекричать музыку, совершенно забывая о Ксюше.
– Ладыгина и Солнцева. Вы поможете? Не бросайте меня, прошу! Мне больше некому позвонить!
– Помогу! – отрезаю грубо и скидываю вызов. Понимаю, что надо ехать! Спасать эту идиотку, пока не поздно.
Но напоследок бросаю взгляд на танцпол: под ритмичные биты модного ди-джея моя Ксюша всё так же соблазнительно изгибается, сводя с ума всех парней в округе. Вон, один стоит прямо вплотную и не сводит с моей девочки глаз. Зараза! Набираю номер Славика, чтоб сменил меня и присмотрел за дочерью Горского, а сам внимательно вглядываюсь в парня, стоя́щего напротив Ксюши. Его смазливое лицо мне кажется смутно знакомым. Секунда, вторая и я, наконец, его узнаю́. Это Тимур, сын Фёдора Черниговского и внук Юрия Ермолаева! Какого чёрта он трётся возле Ксюши?! Напрочь забываю о девчонке в «Берлинго» и сквозь толпу прорываюсь ближе. Допустить этого урода до дочери Горского не имею права, и это уже не шутки! Но, слава богу, Ксюше и само́й хватает ума уйти: за ручку с подругой проходит мимо меня, слегка задев плечом, но даже не взглянув…
– Слав, – говорю подошедшему охраннику. Сегодня его смена следить за дочерью Горского. – Вон того парня в чёрной футболке и тату во всю руку видишь?
Славик уверенно кивает, а я продолжаю:
– Ему даже близко подходить к девчонке запрещено! Поверь, Горский узнает – шкуру с обоих снимет! Уяснил?
И снова кивок. С неспокойным сердцем вылетаю из «Розмарина», готовый своими руками задушить эту заразу Ладыгину, которая уже второй раз за неделю путает все мои планы.
Ночной город тает за окнами автомобиля. В салоне тихо. Лишь редкие всхлипывания мелкой пигалицы, забившейся в дальний угол на заднем сиденье, бьют по напряжённым нервам. Глупая девчонка до конца никак не может понять, что было бы с ней, опоздай я минут на десять. Сидит, дуется, словно я её личный телохранитель, а не дядька с улицы, случайно сумевший вытащить из передряги! Бросаю мимолётный взгляд в зеркало заднего вида, но ни черта не могу разглядеть.
– Успокоилась? – Мой неожиданно громкий голос разрывает тишину. – Адрес говори, куда везти!
Молчит. Всхлипывает и молчит. Мелкая не понимает, что я не супермен из мультиков!
– Ребята обещали за ней присмотреть, не переживай! Как Ермолаев её отпустит…
– Не переживать? Какой-то старый хрыч издевается там над Полинкой, а мне не переживать? – орёт на меня из глубины салона что есть силы, шмыгая носом.– Нельзя было так уезжать! Нельзя! Она же там совсем одна осталась!
– Давай верну тебя обратно! Хочешь? – не могу сдержаться, хотя понимаю, что должен. Я старше. Опытнее. Умнее. Но как же она меня бесит! Мелкая неблагодарная дрянь!
– Нет, – бормочет, глотая слёзы. – Но разве нельзя вызвать полицию? Её же там…
– Дуры вы, девки!– перебиваю Арину на полуслове.– Вас что, кто-то заставлял туда идти? Или не давал договор прочитать как следует, а? Или, может, под дулом пистолета заставлял врать о возрасте?
Бью кулаком по оплётке руля, поражаясь недальновидности и идиотизму современных подростков, но девчонка не унимается.
– Неужели ничего нельзя сделать?
– Можно! Головой начать думать! Но у тебя, как я уже убедился, с этим огромные проблемы! Повторяю: твоя подруга подписала согласие на участие в аукционе. Не глядя, по глупости, но подписала, как, впрочем, и ты! Но если тебя, малолетнюю идиотку, мне отдали, чтобы избежать проблем, то подруга твоя совершеннолетняя, а Ермолаев…– Я замолкаю. Ермолаев – мразь, с которой у меня давние счёты! Но трогать старика не имею права: у него чёртова неприкосновенность от самого́ Горского. Вот только посвящать малолетку во все наши дела глупо, а потому вру:– Ермолаев – серьёзный дядька! С такими не шутят! Я не могу с ноги войти в его номер и вытащить из его постели совершеннолетнюю девицу, по доброй воле и за большие деньги улёгшуюся туда! Понимаешь?
– Нет! Не понимаю!– почти визжит Арина. – Не хочу понимать! Только знаю, что не могу вот так сидеть здесь с вами, когда она там умирает!
Резко жму на тормоз. Нас обоих откидывает вперёд, и лишь ремни безопасности уберегают от удара. Выхожу на свежий воздух, громко хлопая дверцей.
Мне нужно успокоиться и как-то достучаться до девчонки, что я не всесильный, что не имею права подходить к Ермолаеву, что этот старикан при желании нас всех сотрёт в порошок. Прикрываю глаза и поднимаю голову к звёздному небу: за что на мои плечи свалилась эта капризная Ладыгина?!
– Мне некуда ехать, – слышу тонкий голос девчонки совсем рядом. – Я когда узнала, что это за место, позвонила отцу. Он не помог! Отвернулся, как и всегда! И мачеха не помогла, хотя это её сынок устроил нам ловушку. По его вине Поля сейчас страдает.
– Я, правда, не могу помочь, – бросаю мимолётный взгляд на Арину, отвечая ей.
– Верю, – щебечет та и встаёт рядом, задирая голову, как буквально минуту назад делал я.– Мы с мамой раньше каждый год в конце августа выезжали за город. Ставили палатку у реки всего на одну ночь. А когда небо становилось чёрным, как сейчас, мы смотрели на звёзды, мечтая отыскать падающую. Говорят, в это время они падают чаще всего. Но я так и ни разу не видела этого чуда.
– Увидишь, какие твои годы. – Смотрю на перепачканное тушью заплаканное лицо Арины и вспоминаю себя в её возрасте.
Мой мир тоже перевернулся в пятнадцать, когда батя пристрастился к покеру. Постоянные ссоры родителей, вечные пьянки отца, безденежье и мрачного вида люди, требующие немыслимые суммы, по крупицам разрушали нашу семью. Помню, как вечерами сбега́л из дома, иногда прихватив с собой младшую сестру Ритку, и прятался в школьном планетарии: смотрел на звёзды и мечтал перевернуть целый мир. Только вот мир оказался сильнее, и на меня ему было наплевать. Болезнь матери и постоянный голод заставили бросить школу и попрощаться с мечтами. Хватался за любую работу, чтобы Ритка могла учиться, чтобы в школе не падала в голодные обмороки, а матери хватало хотя бы на самые простые лекарства. Я наивно верил, что прорвусь, что ещё немного, и отец очнётся! Но становилось только хуже… Когда в нашу пустую обнищалую квартиру ворвались бугаи Ермолаева, чтобы в уплату отцовского долга забрать Ритку, я озверел… Именно тогда я и пришёл к Коле Горскому. Ныне криминальный авторитет, на тот момент он только начинал сколачивать вокруг себя банду, а я стал его правой рукой и верным псом. В своей жизни я совершал много плохого, и как бы сейчас ни пытался искупить свои грехи, понимаю, что вряд ли когда-нибудь отмоюсь. Но тогда иного выбора у меня не было.
– Я вас задерживаю, верно? – обрывает мои воспоминания Арина.
Невольно смотрю на неё: мелкая, едва достаёт до моей груди, худая и нескладная. Поражаюсь, как Анжелика, заправляющая девочками на аукционе уже лет пять точно, могла вообще допустить эту пигалицу до участия.
Арина поднимает на меня взгляд, полный боли и отчаяния. Она переживает, а я её прекрасно понимаю, вот только не в силах помочь. В эту минуту она так сильно напоминает мне самого себя в её годы.
– Уже нет, – отвечаю на выдохе, впервые за вечер вспоминая о Ксюше.
– Вас, наверно, ждут? Вы поезжайте, а я дальше как-нибудь сама.
– Сама?– переспрашиваю, слегка улыбаясь. – Да тебя оставлять одну на улице в таком виде в этот час намного опаснее, чем выставлять на аукцион. Неужели не понимаешь?
Девчонка кутается в джинсовку и смотрит прямо в глаза.
– Спасибо, – бормочет одними губами, а я замечаю, что она вся дрожит. От холода или от пережитого стресса – не важно! Но чашка горячего чая ей не повредит точно.
– Если не хочешь к отцу, то поехали ко мне. Согреешься и приведёшь себя в порядок, а как пацаны отзвонятся, заберём твою Полину, и по домам. Согласна?
– Ага. – Девчонка вновь начинает реветь, видимо, вспомнив о подруге. – А ваша жена не будет против?
– Жена? – улыбаюсь уголком губ. – Ещё один вечер мне сорвёшь, и придётся тебя, мелкая, в жены брать!
Я шучу. Мне просто хочется, чтобы она перестала думать о своей Полине. Но девчонка явно не в ладах с чувством юмора: выпучила свои глаза изумрудного цвета и смотрит на меня, раскрыв рот.
– Я пошутил, Арин. – Треплю её по голове и подталкиваю к машине. – Зачем мне такая жена, как ты, – глупая, маленькая и сумасбродная? Да я другую люблю.
Открываю заднюю дверцу, а та словно застыла: смотрит, не отрываясь, а у само́й щеки от смущения горят. Забавная она всё же, когда не дурит!
– Какая она? – спустя минуты три спрашивает пигалица, пристёгивая ремень безопасности. Арина случайно ловит мой взгляд в зеркале заднего вида и робко отводит глаза в сторону. Девчонка!
– «Она» – это кто? – делаю вид, что не понимаю. Замечаю, что пока она смущается и краснеет, забывает плакать. Лучше так, чем снова истерика.
– Девушка ваша, – бубнит под нос Арина, даже не представляя, что о Ксюше я готов говорить часами.
Дочь Горского вернулась в Россию всего три месяца назад и в первую же нашу встречу забрала моё сердце. Вот только я вынужден быть её тенью, оберегая и охраняя от врагов отца. И всё, чем мне пока остаётся довольствоваться, это лишь взгляды на неё украдкой.
– Ксюша самая лучшая, – отвечаю Арине. – Безумно красивая, отзывчивая, добрая, нежная. В общем, она именно та, ради которой я готов на всё. И если когда-нибудь Ксюша станет моей женой, я буду самым счастливым мужчиной на свете!
– Повезло ей! – улыбается девчонка, но голос будто вновь на грани срыва. – Я передумала, отвезите меня домой.
Но не успеваю завести мотор, как мой мобильный оживает, весёлым перезвоном предупреждая о входящем вызове. Смотрю на экран: охранник из «Берлинго», тот самый, что помог вывести Арину и обещал отзвониться по поводу её подруги.
– Да, Борь, – отвечаю без раздумий. – Есть новости?
– Есть, – неуверенно говорит тот. – Там, короче, Ермолаев чуток перестарался. Девчонку ту в больницу увезли. Адрес сейчас скину.
Глава 6. Забыть
Арина
Ощущение, что я в тёмной комнате: на мгновение мне включают свет, и я пытаюсь успеть запомнить хоть что-то.
Клац!
Я в клинике. Измученное лицо Полины напротив, в моей руке – её рука, вялая, безжизненно свисающая с белого больничного пододеяльника. Слёзы. Господи, как много слёз! И снова темнота, сквозь которую слышу его голос.
«Верь мне. Всё будет хорошо! Я рядом!»
Новая вспышка.
Меня выворачивает наизнанку. Я хочу орать! Бить и крушить! Но ощущаю на своих плечах руки Амирова. Он так внимательно смотрит на меня, в его ласковых глазах столько тепла и заботы, что на мгновение верю в лучшее, но вновь проваливаюсь в темноту.
«Не делай глупостей. Ермолаев – не тот, с кем можно шутить. Не кричи! Успокойся! Тебе никто не поверит!»
Щелчок…
Я хочу справедливости здесь и сейчас… Бью Амирова кулаками в грудь, вгрызаюсь в его руки, когда он пытается меня удержать, и наивно полагаю, что мне все поверят на слово! Но вместо этого снова темно.
«Не разрушай свою жизнь! Молчи! Ермолаев всё вывернет наизнанку! Я сам накажу его, обещаю! А сейчас поехали – отвезу тебя домой. Пожалуйста!»
Бах!
И снова свет. Видимо, утро. Какие-то люди в форме, отец с посеревшим лицом, врачи, снующие туда-сюда. А мне не терпится закрыть глаза, чтобы всё забыть. Хотя нет, я хочу видеть его – моего спасителя, единственного человека, который протянул руку помощи и не дал упасть окончательно. Но Амирова нигде нет. Вместо него – темнота.
Что я там говорила про оттенки? Цвет моей жизни – чёрный!
Этот ублюдок Кир оказался прав. Мне больно! Мне адски, невыносимо больно! Я проиграла…
С того дня прошёл почти месяц. А я всё также, закрывая глаза, вижу бледное лицо Полинки в окружении больничных стен. В тот день я умерла вместе с ней. И пускай фактически мы обе живы, но это только снаружи. Внутри – пустота.
Этой осенью я узнала, как разбиваются мечты. Вдребезги. Больно. До крови раздирая душу.
У меня больше ничего нет. Вместо школы – домашнее обучение. Вместо танцев – беседы с психологом. Мне никто не верит. Меня никто не слышит. А Полина… Полина молчит с того самого дня, когда по моей вине её полностью сломали. Если бы не я, не глупая ненависть к сводному брату, всё было бы иначе…
Я больше не верю в справедливость: никто не наказан – ни Ермолаев, то и дело с довольной рожей мелькающий по ТВ, ни Кир, в бредни которого поверили все, даже отец.
В одночасье из золотой девочки-подростка я превратилась в лживую дрянь, решившую опорочить доброе имя Юрия Ермолаева, а взявшийся из ниоткуда Вадик лишь подлил масла в огонь, сообщив моему отцу о непристойном поведении его дочери у Леденцовой. Для всех я – испорченная и потерянная. Для всех меня больше нет. Нас с Полей просто растоптали и выкинули…
Скандал в лицее, которого мы так надеялись избежать, всё же разразился, правда, для него видео Кира было уже лишним. Полину называли шлюхой и проституткой, опозорившей доброе имя нашей школы. Задним числом по требованию родителей других учеников её отчислили из лицея, а затем и выгнали из спортшколы. Отец Полины, первое время единственный, кто пытался докопаться до истины вместе со мной, подал в отставку, её мама – главный архитектор нашего города – тоже была вынуждена уйти с должности. Спешно собравшись, семья Солнцевых покинула наш город навсегда.
Я тоже отчаянно хочу уехать. Испариться. Впервые сама прошу отца отправить меня в интернат, куда ранее планировали сослать Кира. В родном доме я схожу с ума. Каждый день вижу довольные лица мачехи и сводного брата, ловлю на себе их снисходительные взгляды и, когда поблизости нет отца, слушаю их ехидные голоса, не скупящиеся на оскорбления. Теперь за меня некому заступиться… Отец никогда не сможет простить, что я смешала нашу фамилию с грязью.
Я дура, которая всё испортила в своей жизни сама!
Стук в дверь. Поднимаю глаза, но даже не думаю подходить. На пороге отец. Не здороваясь, не спрашивая, как мои дела, он хмуро обводит комнату взглядом и сухо заявляет:
– Я согласен, уезжай! – и тут же выходит. Наше общение теперь только такое: Пётр Кшинский больше не видит во мне своей дочери. Впрочем, и я полностью разочаровалась в нём. Между безупречной репутацией успешного бизнесмена и слепым доверием мне он выбрал первое…
Через два дня Родик везёт меня в аэропорт. В машине я совершенно одна: отец даже не вышел из кабинета со мной проститься. Зато выбежал довольный Кир, потирая потные ладошки.
«Уезжаешь в закрытую школу для дебилов?» – вернул мне мои же слова придурок. – Удачи, сестрёнка!»
Небольшой чемодан, в который наспех скидано самое необходимое, стучит своими пластиковыми колёсиками по серой плитке аэропорта. Перед глазами пелена из невыплаканных слёз. Меня душат обида, разочарование, страх. Я неспешно подхожу к стойке регистрации, чтобы оформить багаж. Рейс на Москву через два часа. Девушка в униформе авиакомпании что-то щёлкает на клавиатуре, а я кручу головой, пока взгляд не выхватывает среди толп пассажиров высокую, мощную и такую знакомую фигуру Амирова.
Невольно качаю головой: неужели он идёт ко мне? Неужели он помнит, что обещал мне там, в больнице? Я не могу в это поверить. Забыв о багаже, делаю шаг навстречу, но Амиров проходит мимо меня, словно и вовсе не узнаёт. Сдавленно шепчу: «Валера», но мужчина не слышит. Он подходит к соседней стойке, где идёт регистрация на рейс до Парижа, и что-то нежно шепчет на ухо стройной и высокой блондинке. И смотрит на неё так, словно в мире нет никого дороже… Понимаю, что это она, та самая Ксюша – его девушка, и даю себе слово «забыть».
Всё.
