Но есть один вопрос, который не дает мне покоя с самого начала. И я спешу его прояснить.
– Почему юриспруденция?
– Что? – растерянная Тея поднимает голову и в этот самый момент выглядит, как раньше: нежная, скромная и такая…что хочется защитить.
– Я говорю: почему ты вдруг сменила специализацию? Ты же хотела стать врачом, лечить детишек и все такое.
И морок сразу же спадает с Богини, и она снова надевает на себя маску гордой Снежной королевы.
– Мужчин – юристов очень много, и почти все из них успешны и богаты. Я просто хотела удачно выйти замуж. А среди педиатров не то, что успешного, мужчину-то найти сложно.
Перевожу взгляд на правую руку и не обнаруживаю на безымянном пальце кольца. Растягиваю губы в ухмылке, желчь и злость на прошлое так и рвутся из меня:
– А что, Киреев не женился на тебе? Сочувствую.
Тея буквально испепеляет меня взглядом, прищуривает глаза, стискивает зубы и даже ломает карандаш в руках, но, что странно, опускает голову и молча углубляется в изучение документов.
Мне поступает звонок на мобильный, и я выхожу в коридор, чтобы спокойно поговорить и не мешать Тее работать. Но, когда возвращаюсь в кабинет, на выходе она буквально врезается мне в грудь.
На голых инстинктах мои ладони опускаются ей на талию и с силой стискивают. Вдох, пристальный взгляд в чистые голубые озера, и вот я уже лечу в бездну. И ее тяну за собой.
Моя рука зарывается в волосы на ее затылке, с силой притягиваю ее к себе, не позволяя отстраниться, и буквально набрасываюсь на эти пухлые податливые сладкие губы со вкусом клубники. Целую жадно, голодно, грубо проталкивая язык в ее сладкий горячий ротик.
Тея замирает, роняя сумку на пол и вцепляясь в мои плечи, до боли царапая ноготками, позволяя себя целовать, но не отвечает.
Толкаю Тею вперед, прижимая ее к стене, буквально вдавливаясь в ее хрупкое тело. Не позволяю ей разорвать наш дикий поцелуй. Кусаю ее губы, тут же зализываю место укуса языком, сильно всасываю, и снова сменяю грубость на нежность.
Чувствую, как ее сердце колотится, как сумасшедшее, как все тело подрагивает в моих руках, передавая эту дрожь возбуждения и мне.
Но вот она с силой стискивает мои плечи и робко отвечает, лаская мою нижнюю губу.
Да!
Сука, да, да, да!
Она тоже сходит с ума, тоже плавится в этом безумии, только тщательно это скрывает! Черт, да!
Тея целуется так же, как и семь лет назад: робко, несмело и так нежно. Черт, только что я узнал ее главный секрет: все эти изменения во внешности и характере – это все напускное. Внутри Тея все та же скромный и невинный ангел.
Подаюсь бедрами вперед, упираюсь болезненно пульсирующим членом ей в бедро, показываю всю степень своего желания.
Но что-то идет не так.
Тея напрягается, с силой кусает мою нижнюю губу, прокусывая ее до крови, и отталкивает меня от себя, залепляя мне оглушительную пощечину.
– Еще раз прикоснешься ко мне, – выпаливает, тяжело дыша и сверкая злыми глазками, – и я оторву тебе яйца, Хакимов!
Резко разворачивается на своих умопомрачительных шпильках, подхватывает сумку, демонстрируя мне упругую задницу, и покидает кабинет, оглушительно треснув дверью об косяк.
А я провожу языком по прокушенной губе, слизывая капельки крови, и улыбаюсь, как идиот. Потому что понимаю, что в этом безумии варюсь не я один.
Глава 7
Тея
Выбегаю из здания офиса, бросаю сумку с документами на пассажирское сидение, плюхаюсь на водительское и буквально роняю голову на руль, тяжело дыша.
Черт, я не думала, что работать с Давидом будет настолько сложно! Невыносимо! Мой контроль, которому я училась все эти семь лет, трещит по швам, и одному Богу известно, чего мне стоит казаться уравновешенной и равнодушной.
Откидываю голову на спинку сидения и осторожно прикасаюсь кончиками пальцев к губам, которые до сих пор покалывает от напористого и властного поцелуя Давида.
Слегка улыбаюсь: все, как раньше. Давид такой же страстный и горячий собственник, который ревнует меня ко всему мужскому полу. И стоит хотя бы признаться самой себе: мне дико нравится его дразнить. Хотя бы для того, чтобы он потом вот так обрушил на меня свое желание. Чтобы на секундочку вернуться на семь лет назад, где я беззаботная, счастливая, любимая и желанная.
Изменилось только то, что Давид теперь не любящий мужчина, а ненавидит меня до глубины души, стараясь сделать мне как можно больнее. А раньше он был тем, кто защищал меня от всех невзгод. Тем, кто прятал меня за своей широкой спиной, даря спокойствие, и не позволял никому косо смотреть в мою сторону. Он защищал и оберегал меня, как лев.
Но сейчас это в прошлом. Больше этого благородного Давида нет. Сейчас он – тот, кто намерен растоптать меня и уничтожить за прошлое. Добить. И…отчасти я его понимаю.
Странно, я должна бы ненавидеть Давида за то, что семь лет назад он бросил меня в самый сложный момент моей жизни, тогда, когда я так остро нуждалась в нем, в его помощи и поддержке. Просто исчез, не выслушав меня и не дав объясниться.
Должна, но…не могу. Потому что с ужасом понимаю, что все еще что-то чувствую. Что прошлая Тея, которая, я была уверена, умерла и похоронена в самом темном уголке души, потихоньку начала воскресать…
Тишину салона нарушает резкий звонок мобильного. Если это Давид, то я пошлю его к чертовой матери, и пусть они с Тимуром ищут себе другого юриста! Нафиг! Никакая премия не стоит душевного равновесия, которого я добивалась целых семь лет, посетив не одного психолога.
Но это не Давид.
И я не знаю, что хуже.
Потому что на дисплее отображается имя Захара.
Тяжело вздыхаю, решая игнорировать звонок. Потому что сейчас не готова с ним говорить после терпкого поцелуя Давида, когда я так взвинчена. Потому что правильная девочка Тея во мне укоризненно смотрит на меня и качает головой: я опустилась в ее глазах. Ведь совсем недавно я самозабвенно целовалась с бывшим женихом, от которого у меня потоп в трусиках, при наличии в жизни другого.
С Захаром мы познакомились банально – на работе. Он пришел ко мне за консультацией по вопросу его компании, а потом на следующий день как-то узнал мой номер и пригласил на свидание. Конечно же, я отказала. Потому что не рассматривала отношения с мужчинами. Никакие.
Но мой отказ Захара не смутил, а, наоборот, подстегнул. Он буквально не давал мне прохода, окружив лаской и заботой, и заваливая подарками: ювелирные украшения, приглашения в рестораны, на светские мероприятия, были даже путевки на острова и в Европу…
Но я продолжала отказываться в течение полугода. Не потому, что он такой плохой, а потому что…я пустая. Бесчувственная стерва, которой вполне комфортно в одиночестве. О чем две недели назад не выдержала и сообщила мужчине.
– Я не могу тебе ничего дать: ни чувств, ни заботы, ни ласки, которых ты так заслуживаешь. Ничего. У меня ничего нет. Перед тобой просто оболочка, которая тебе так нравится. На самом деле я – пустышка.
– Позволь мне самому решать, Тея, – жестко пресек меня Захар. – Ты неправа в отношении себя. Я не требую от тебя чего-либо. Давай просто попробуем быть рядом. Если ты не готова к отношениям, у тебя был тяжелый разрыв, то я готов подождать столько, сколько нужно. Просто спрячь свои колючки и прими мою заботу. Будем двигаться навстречу друг другу постепенно.
И я сдалась. Потому что хотела себя чем-то наполнить. Эгоистично хотела греться в лучах заботы и тепла Захара, чтобы почувствовать себя желанной и любимой. Чтобы вспомнить, каково это.
И сегодня убедилась, что изначально это было плохой идеей. Потому что таковой я себя чувствую только рядом с единственным мужчиной. Именно с тем, кто растоптал. А теперь жаждет мести.
Так и не решив, отвечать или нет, смотрю, как гаснет экран и тут же загорается снова. Упертый мужчина.
Тяжело вздыхаю и смахиваю «ответить», стараясь звучать как можно бодрее.
– Привет!
– Здравствуй, котенок. Как ты?
От его слов на глаза невольно наворачиваются слезы. Вот почему он не встретился мне раньше? Почему я не влюбилась в него, вместо Давида? Уверена, Захар бы точно меня выслушал и был бы рядом. Не отказался…
– Я нормально, устала только очень.
– Сложное дело?
– Не представляешь, насколько. А как прошел твой день?
– Плохо.
Напрягаюсь и даже выпрямляюсь.
– Что-то случилось?
– Весь день думал о тебе, – в его голосе слышится улыбка, а я расслабляюсь, шумно выдыхая. – Жутко соскучился, детка. Давай поужинаем вместе, я заказал столик в твоем любимом ресторане.
Мысленно стону, вцепляясь руками в руль. Только не это! Ужинать с Захаром после того, как целовалась с другим и текла от этого…как минимум, неправильно!
Пока я подбираю слова, чтобы тактично отказать Захару, потому что хочу побыть одна и обо всем подумать, раздается звонок по второй линии.
– Извини, у меня параллельный звонок, я перезвоню тебе позже, хорошо? – облегченно тараторю, занеся палец над клавишей «ответить».
– Буду ждать, котенок.
Я думала, этот день не может закончиться еще хуже, но, оказывается, еще как.
По второй линии звонит матушка.
– Да, мама, – устало выдыхаю, снова откидываю голову на спинку сидения и прикрываю глаза.
– Вечно с кем-то треплешься, – раздается недовольный голос матери, и я чувствую, как накатывает головная боль, пульсируя в висках. – Не дозвонишься.
– У меня работа такая. Уж извини, что тебе пришлось подождать два гудка.
– Грубиянка, – мать, как обычно, не остается в долгу. – Ты, как всегда, опаздываешь?
– Куда?
– На семейный ужин, Тея! – повышает голос, отчего я морщусь. – Ведь сто раз говорила, что сегодня важный семейный ужин, и твое присутствие обязательно! Что, неужели так сложно выделить один день для семьи?!
– Ты ничего не говорила, мама. Я бы запомнила…
– Вот говорю сейчас! Живо приезжай! Это очень важно! Что, так сложно выделить один вечер ради родных?!
Тяжело вздыхаю. С годами ничего не меняется. Мама озлобилась на меня семь лет назад, когда я отказалась выполнять вот одно из таких ее требований, и сейчас у меня очень натянутые отношения с семьей. Если это вообще можно назвать отношениями: они меня ненавидят и презирают, а я совершаю визит вежливости раз в месяц ровно на час. И мне этого хватает с лихвой.
– Хорошо, я еду.
Мама, не прощаясь, просто скидывает вызов. Собрав остатки терпения в кулак, завожу машину и выезжаю с парковки в сторону родительского дома.
Когда уже почти доезжаю, телефон оповещает о входящем сообщении в мессенджере.
«Что насчет ужина, котенок?»
Черт! Я совершенно забыла о Захаре! Мне до слез стыдно перед ним!
«Извини, сегодня никак – мама срочно попросила приехать».
«Что-то серьезное? Могу чем-то помочь?»
За что?! За что такому мужчине досталась такая ущербная, как я?! Почему я ничего не могу к нему почувствовать?! Совсем ничего?!
«Все в порядке. Я думаю, она просто соскучилась. Извини, что так вышло. Поужинаем в другой раз»
«Я буду ждать. Целую и обнимаю»
Я паркуюсь, выхожу из машины и иду к дому родителей. На этаже, перед дверью квартиры глубоко вдыхаю и выдыхаю и только потом жму кнопку звонка.
Лучше бы я пошла на ужин с Захаром…
Глава 8
Тея
Дверь резко распахивается, и при виде мамы глаза ползут на лоб. Она одета…как на новый год. На ней строгое, но элегантное платье красного цвета, подчеркивающее ее формы, туфли на невысоком каблуке, в ушах – серьги с бриллиантами, которые она надевает только по особым случаям.
– Наконец-то! Только тебя и ждем! Все остыло уже! – мама хватает меня за руку и рывком втягивает в квартиру.
Выдергиваю кисть из ее захвата, делаю шаг назад – с некоторых пор ненавижу, когда кто-либо, неважно, кто нарушает границы моего личного пространства.
– Что происходит, мама? Что за спешка? Это обычные семейные посиделки.
На которых мне быть категорически не хочется. Но я почему-то отдаю дань уважения своей семье. По памяти, наверно.
Прохожу за мамой в зал и хмурюсь, оглядывая обстановку. И нахожусь в еще большем ступоре и непонимании.
Я знаю, что у моей семьи есть определенные трудности с финансами. И это еще мягко сказано. Говоря простым русским языком, они находятся в полной заднице. Но при этом я сейчас наблюдаю стол, который накрыт едва ли не как на свадьбу: здесь четыре вида салатов, морепродукты, сырная тарелка, икра, различные закуски, вино, шампанское и коньяк, стоимость одной бутылки которых доходит до нескольких тысяч рублей.
– Привет, Тея, – летит равнодушное и нестройное. Отчим же просто поднимает ладонь в приветственном жесте, не отрываясь от телефона. Бизнесмен, чтоб его.
– Я что-то забыла? Сегодня какая-то дата или чей-то день рождения? Еще раз: что происходит?
– Ничего не происходит, – ворчит мама, толкая меня в спину к свободному стулу. – Просто решили поужинать и собраться все вместе. Последнее время у нас у всех проблемы, да и отдалились мы друг от друга.
Резко разворачиваюсь и смотрю матери в глаза. Серьезно?! Отдалились в последнее время?! А последние семь лет ты спала или где была?
Все еще находясь в шоке и ожидая подвоха, опускаюсь на стул как раз напротив брата и сестры, сразу же натыкаясь на взгляды, полные злости, презрения и зависти. Ну, хоть тут ничего не изменилось.
На самом деле, брат и сестра мне неродные: Миша – общий ребенок мамы и Германа, Ульяна – дочь отчима от первого брака. И они тоже принарядились сегодня по какому-то случаю, словно вот-вот наш президент скажет длинную речь, и куранты пробьют полночь. Даже Ульяна, которой совсем скоро рожать, натянула на свой живот какое-то до жути милое розовое платье, и сейчас выглядит, как огромная зефирка, от сладости которой сводит зубы. И при этом мама бросает восхищенные взгляды в ее сторону, а не в мою. Так было всегда: как только мама вышла замуж за отчима, она стала боготворить Ульяну. Я уже привыкла.
Мама подкладывает мне салаты на тарелку, просит отчима разлить вина.
– Я не буду, я за рулем.
– Ну, да, ты, сестренка, конечно же, не упустишь возможности похвастать своей крутой тачкой, – с нахальной улыбкой, стискивая кулаки от злости, роняет Миша. – Сколько лямов ты за нее отвалила? Пять?
– Вообще-то восемь, – отвечаю спокойно, отпивая сока. – И я не хвастала своей машиной, а просто сообщила тот факт, что мне нельзя алкоголь. Все остальное додумал ты сам. Поэтому какой напрашивается вывод? Думать тебе, Мишенька, вредно. Не получается у тебя.
Братец хочет ответить что-то еще, но мама жестко его осекает:
– Прекратите! Вы же за столом! Можете хоть сегодня не собачиться?
И вот так всегда. Оскорбили меня, причем не заслуженно, я защитила себя, раз уж никто за этим столом не удосужился этого сделать, но влетело нам с Мишей поровну. И мама недоумевает, почему мы «в последнее время» отдалились? Очень смешно.
Какое-то время за столом царит гробовая тишина, только брат с сестрой кидают в меня злые непонятные взгляды. Мама же сидит с гордо выпрямленной спиной и чему-то загадочно улыбается. Это-то и пугает. Потому что я не помню, когда она в последний раз была такой довольной.
– Тея, – Миша откидывается на спинку стула, задумчиво жует и смотрит на меня оценивающе. – Мне нужны деньги.
Смотрю на братца в упор и вздергиваю бровь, бросая вилку на стол. Аппетита и без него не было никакого, а теперь вообще напрочь отбило.
– А причем здесь я?
– Дай, – пожимает плечами, как будто не понимает, почему я сама не догадалась о такой «мелочи». – У меня долги перед серьезными людьми. Надо вернуть.
– Так возвращай. Я, что ли, должна выплачивать твои долги? Тебе уже давно не пять лет, иди и заработай.
– Вот только не надо мне нотации читать, ладно? – мгновенно кривится и ощеривается поганец. – Сама-то тоже не святая. Знаю я, каким местом ты заработала свои миллионы! Спишь направо и налево с миллионерами…
– Заткнись! – повышаю голос, с силой сжимая салфетку. Ногтями другой руки впиваюсь в бедро, намеренно причиняя боль, не давая подсознанию окунуться в прошлое. Я не могу позволить себе потерять над собой контроль. Только не здесь и не сейчас.
Самое мерзкое в этой ситуации то, что мама продолжает есть, как ни в чем не бывало, не обращая внимания на далеко не светский разговор за столом. Осторожно накалывает на вилку зеленый горошек и степенно отправляет ее в рот, оттопырив мизинец в сторону. Аристократка, мать ее.
– У меня долги перед очень влиятельными людьми, Тея, – похабно улыбаясь, тянет мерзавец. – Очень влиятельными. Если я не отдам денег вовремя, то это коснется и тебя. И тогда ты пожалеешь, что зажала брату какие-то сраные бумажки.
– Раз они такие сраные, – подаюсь вперед, выплевывая каждое слово в лицо, – иди и заработай, придурок. И не надо меня запугивать.
В моей жизни были вещи гораздо страшнее мифического долга братца-идиота.
– Ну, смотри, я предупредил. Потом не жалуйся, что тебя заставили их отрабатывать …
– Да пошел ты!
– Миша прав, – в разговор вмешивается зефирка – Ульяна. – Семья остро нуждается, а у тебя новый брендовый костюм. Могла бы и деньгами нам помочь, чем на шмотки все спускать! Тебе как никак нехило заплатили, я слышала, – и скалит зубы в ядовитой усмешке. И Ульяна сейчас явно не какое-нибудь выигранное дело имеет в виду. По спине пробегается мерзкий холодок. Б***ь, откуда?! – Мне, например, рожать скоро.
Я буквально задыхаюсь от наглости моих родственничков. Которые прицепились ко мне, как клещи, и стараются выдоить денежные средства, чтобы жить припеваючи, при этом не пошевелив и пальцем! В то время как я впахиваю по двадцать часов в сутки порой!
– А как, прости, соотносятся твои роды и я? Я к твоей беременности уж точно не имею никакого отношения!
– Ты знаешь, сколько нужно ребенку?! – вспыхивает «праведным» гневом Ульяна, наглаживая свой живот. – Сколько все это стоит?! Или ты думаешь, что я должна рожать в обычном, государственном роддоме?!
Отпиваю из стакана, специально медленно промакиваю губы салфеткой, отмечая, что Ульяна все же нервничает в ожидании моего ответа.
– Откуда мне знать? – наконец равнодушно пожимаю плечами, всем своим видом показывая, что меня не касаются и не интересуют проблемы моей семейки. – Государственное пособие тебе в помощь, дорогая. Ну, или на худой конец, потрудись вспомнить в каком клубе и перед кем раздвигала ноги, может, отец ребенка что подкинет.
Ульяна открывает и закрывает рот, изображая сердечный приступ и одновременно пытаясь испепелить меня взглядом, полным ярости и негодования.
От расправы любимой сестрицы меня спасает звонок в дверь.
– А, ну, убрали балаган! – мама как по команде повышает голос, и за столом снова воцаряется тишина, даже отчим отрывает свой взгляд от телефона. – Тея, милая, открой, пожалуйста, – мама одаривает меня улыбкой и добрым взглядом.
Внутренне я моментально сжимаюсь и ожидаю подвоха. Потому что мама даже в те моменты, когда я сильно болела в детстве, не была столь ласкова со мной.
– Мы кого-то еще ждем? На наш семейный ужин?
– Понятия не имею, – с той же улыбкой пожимает плечами мать. – Не откроешь – не узнаешь. Иди, Тея, нехорошо человека заставлять ждать.
С каждым шагом ко входной двери чувство тревоги все усиливается, что ладони начинают мелко подрагивать. Интуиция буквально вопит, что ничего хорошего по ту сторону меня не ждет, но я вынуждена открыть, потому что нежданный посетитель продолжает настойчиво трезвонить.
Резко распахиваю дверь и натыкаюсь на незнакомый сальный и оценивающий взгляд темных глаз.
– Добрый вечер, вы, должно быть, Тея?
Глава 9
Тея
– Допустим, – выдаю, глядя на мужчину сверху вниз. – А вы, простите..? Мы знакомы?
Я специально тяну время, пытаясь в подсознании откопать, могла ли я видеть где-то этого мужчину. Что вряд ли. Настолько неприятного и отталкивающего человека я бы запомнила.
Мужчина примерно одинакового со мной роста, у него квадратная фигура, которую не могут «улучшить» даже дизайнерский костюм и рубашка: живот выпирает настолько, что пуговицы грозятся оторваться и разлететься по полу. Образ «дополняют» толстая бычья шея, на которой красуется цепь, толщиной напоминающая ту, на которую сажают собак, пальцы – сардельки, от представления прикосновений которых меня уже начинает тошнить, пухлые бесформенные губы, нос с раздутыми ноздрями и бесячие мелкие глазки, которые бегают по моему телу, ощупывая его.
Судя по довольной улыбке, в которой расползаются губешки, я ему нравлюсь. А вот мне этот незваный гость – нет.
Его лицо кажется мне знакомым, но мы точно нигде не встречались. Я бы точно запомнила этого шрека. А, учитывая, что я не живу в этой квартире семь лет, то гость как раз-таки званый.
По спине пробегается холодок. А не Мишин ли кредитор это?..
– Нет, не знакомы. Но я очень о вас наслышан. Это, кстати, вам, – и тычет мне в лицо «веником» из лилий. Едкий запах этих цветов проникает в ноздри, и я оглушительно чихаю несколько раз подряд, не успев отвернуться или прикрыться.
– Извините, но вы перепутали. Хозяйка этого дома не я. Букет надо вручить моей матери.
Я прячу руки назад, чтобы шреку не пришло в голову впихнуть мне веник в руки насильно. Услышав мой отказ, он недовольно поджимает губешки и надвигается на меня, заставляя отступить вглубь квартиры. Наверно, надеется задавить своим несокрушимым авторитетом. То есть пузом.
– Виктор Леонидович, добрый вечер, – из гостиной появляется моя мать, которая так довольно улыбается, что хочется зажмуриться, чтобы не ослепнуть. Она проносится мимо с распростертыми объятиями, задев меня плечом, и прижимает к себе Виктора Леонидовича, расцеловывая его в щеки и перенимая букет вонючих лилий. – Очень рада вас видеть! Проходите, спасибо, что заглянули. А я вышла, думаю, чего Тея так долго, а она гостя на пороге заставляет томиться.
– Ничего, я думаю, девочка просто растерялась, – снова лыбится дорогой гость, и тошнотный позыв, который мне чудом удалось в себе подавить, накатывает с новой силой.
С тоской смотрю в сторону туалета, но мать не дает опомниться и толкает в спину в сторону гостиной.
– Ну, чего застыла, Тея? Иди, скорее. Виктор Леонидович, наверно голоден, сразу к нам из офиса приехал.
– Голоден, Зоя Александровна, очень голоден, – Виктор Леонидович понижает голос, и кидает на меня многозначительный взгляд.
И когда он проходит мимо, я смотрю в его профиль, то вспоминаю этого шрека. Потому что я видела его подобное фото в одном известном бизнес-журнале.
Передо мной Тарасов Виктор Леонидович – влиятельный бизнесмен, меценат и спонсор многих детских мероприятий нашего города. А еще Виктор Леонидович чуть больше десяти лет назад был замешан в громком деле по изнасилованию несовершеннолетней. Сначала проходил как подозреваемый, но его довольно быстро переквалифицировали в свидетели. А потом и вовсе дело замяли и забыли. Все упоминания в прессе исчезли.
И вот теперь этот дорогой гость в этой квартире. Приглашен специально и, на сто процентов уверена, имеет на меня виды. Не к Ульяне же он пришел свататься!
Я отмираю и все же вхожу в гостиную, где застаю тот момент, когда отчим с широченной довольной улыбкой на лице пожимает Тарасову руку и предлагает ему сесть.
На единственное свободное место за столом.
Рядом со мной.
Я молча наблюдаю, как отчим достает из бара лучший коллекционный коньяк пятнадцатилетней выдержки, откупоривает бутылку, тянет носом аромат и разливает по бокалам.
– Тея, тебе налить?
– Нет, я же говорила, что за рулем.
– Брось, Тея, – все тем же низким наигранным голосом, переходя на «ты», – нам обязательно надо выпить за знакомство. А потом я отвезу тебя сам.
Любая другая на моем месте, возможно, обрадовалась и воодушевилась бы возможности быть рядом с таким денежным мешком. Но не я. Меня вообще не интересуют деньги – у меня своих полно. Меня не интересуют мужчины, потому что…потому что. Я никого не могу к себе подпустить.
– Тея, ну, чего ты растерялась и застыла? – мама льет сироп в уши, от которого меня откровенно тошнит. Подталкивает меня в спину: – Давай, дорогая, обслужи гостя.
Я кидаю в мать злой предупреждающий взгляд, потому что ее фраза звучит двусмысленно, и подтекст прямо на поверхности. Но матушка невинно хлопает глазами и на кухне вручает мне приборы и тарелку для дорогого шрека.
Ужин проходит напряженно: мама хохочет над любой фразой Виктора Леонидовича, отчим пытается поддержать диалог на тему бизнеса, даже братец с сестрой выказывают уважение. Одна я сижу и…ни черта не понимаю, почему не могу встать и уйти, почему терплю этот цирк с конями.
– А ты, Теечка, – сально ухмыляясь, Тарасов поворачивается в мою сторону, задержав свой взгляд на моей груди. Его ладонь под столом ложится на мою коленку и крепко ее сжимает. – Чем занимаешься? В какой сфере трудишься?
Я вскакиваю с места, скинув с себя потные и грязные руки. Я делаю все резко, что тарелка Тарасова опрокидывается, и салат с икоркой красной попадает аккурат на его пах и ширинку. Виктор Леонидович забористо матерится, пытаясь стряхнуть с себя дары родительского стола, но мне нет до этого никакого дела.
Тяжело дышу, чувствуя, как неправильные мысли пробивают мою броню, и тьма пытается поглотить меня. Всеми силами стараюсь удержать их и не скатиться в бездну прямо на глазах у «обожаемых» родственников.
Меня обуревают гнев и стойкое желание разбить бутылку дорогущего коньяка об тупую голову именитого бизнесмена. Но я держусь. Из последних сил.
– Мне пора, – чеканю и пулей вылетаю в коридор. Обуваю туфли, забираю сумочку и тянусь к двери, как мою кисть крепко хватают и дергают, разворачивая.
– Ты что творишь?! – шипит мать показывая истинное лицо. – Я договариваюсь о твоем будущем, а ты нос воротишь?! Я что-то не вижу за тобой толпу поклонников, желающих на тебе жениться! А тебе уже двадцать пять, пора замуж! Детей рожать, о семье подумать!
Моя «выходка» настолько взбесила мать, что она бьет по самому больному. Прицельно и точно в цель. Делает она это мастерски, тут ей нет равных, потому что это ее любимое занятие в жизни – издеваться надо мной.
– Ты настолько меня ненавидишь, что готова под старый член пихнуть? Под мерзкого мужика, за которым стойко закрепилась слава насильника?!
– Виктор Леонидович – уважаемый человек! И он сказал, что может помочь со всеми нашими долгами! Жениться на тебе, такой ущербной, готов! Семье надо помогать, Тея!
Что ж ты об этом не думала семь лет назад? Когда я пришла за помощью?
– Всего доброго, мама, – выплевываю последнее слово, как ругательство. – Предложи Виктора Леонидовича Ульяне. Ей, кажется, без разницы, перед кем ноги раздвигать. Пусть она семье поможет.
И я пулей вылетаю из этого логова пираний, оглушительно хлопнув дверью. В машине я все же роняю голову на руль и реву, задыхаясь от слез.
Сегодня я окончательно разорвала все связи с семьей. Сегодня я стала полной сиротой при живых родителях.
Глава 10
Давид
– Котиииик, – пискляво тянет Лена с соседней подушки, поглаживая меня по плечу и царапая когтищами.
Вашу ж мать! День не задался прямо с самого утра!
Вчера я, не выдержав сексуального напряжения (вернее, мои яйца), все же сорвался к Ленке. Драл ее всю ночь, как последнюю суку, но кончить так и не мог, в каких бы позах она не стояла, как бы не извивалась подо мной. Как будто резко разучился получать удовольствие от секса.
Но только дело не в этом.
На горизонте появилась моя Богиня, а ныне Снежная королева, и все пошло кувырком. Она ворвалась в мое сознание, завладев им полностью. И я смог кончить, только представив Тею на месте Лены.
А теперь моя любовница думает, что у нас все шикарно, я пылаю к ней страстью и весь ее с потрохами.
Да, идея поехать на ночь к Лене, чтобы вытрахать из мозгов Тею, была провальной со всех сторон.
– Ну, кооотиииик, – снова повторяет Лена, проводя ногтями по плечу ощутимее. – Я же знаю, что ты не спишь…
Раздраженно сбрасываю ее руку с себя и сажусь в постели. В висках стучат молотки, во рту сушняк, еще и пропитался насквозь тошнотворными духами Ленки.
– Я просил не называть меня так! Бесит! – рявкаю, поднимаясь на ноги.
– Вот сколько мы вместе? – продолжает, надув сделанные губы, которые от этого становятся только противнее. – Полгода? А я и не знала, что ты такое животное, – стреляет в меня глазками, принимая соблазнительную позу, не стесняясь своей наготы, и поглаживая себя по груди. – Но мне понравилось. Повторим?
Не обращая внимания на жалкую попытку Лены соблазнить меня еще раз, прохожу к комоду и молча достаю оттуда полотенце.
– О, совместный душ! – подпрыгивает на кровати, окидывая меня похотливым взглядом. – Только отнесешь меня сам? У меня все адски ноет после нашего секс-марафона…
Лену совершенно не смущает, что она ведет диалог сама с собой. Она совершенно искренне считает, что я у нее на крючке.
Придется вернуть дурочку с небес на землю.
– Я. Буду. Принимать. Душ. Один, – чеканю каждое слово, с удовольствием видя, как вытягивается лицо любовницы, и как в глазах загорается злой блеск.
Не обращая внимания на вопли, летящие в спину, прохожу в душевую и настраиваю воду попрохладнее, чтобы окончательно проснуться и избавиться от головной боли, отбивающей чечетку у меня в висках.
