Страница 2 из 4
– Дети, я дома! – выдаёт Димка, и я слышу топот детских ног. Хочется прикрыть глаза и не видеть их. Они могли бы быть моими, если бы… Нет, лучше об этом не думать. Они – сыновья Димы Иванова.
– Папа вернулся! – звонко радуется младший. Светленький, голубоглазый, хорошенький, как картинка. У него наивный распахнутый взгляд, и мальчишка совсем не похож на отца. Видимо, в мать пошёл.
Он замирает, немного не добежав до Иванова. Останавливается, будто кто перед ним стену нарисовал. Смотрит на меня внимательно. А пока он таращится, подоспевает старший. Вот этот – точно Иванов, Димкина копия. Те же тёмные волосы, взгляд суровый, брови нахмурены и губы той самой, особенной формы.
Старший не бежал, шёл, пытаясь, наверное, понять, что заставило отца вернуться.
Следом за детьми топала и тяжело дышала дама необъятных размеров. Шкаф ростом с Иванова. Вначале грудь и живот появились, а потом уж и она сама.
– Вот что, Дмитрий Александрович! – пробасила она, как испитый матрос, – с меня хватит! Я у вас кухарка, а не домработница или нянька! Я уже пожилая, у меня нервы ни к чёрту!
– Ну какая же вы пожилая, Дина Григорьевна? – польстил даме Иванов. – Вы ещё хоть куда, правда.
– Не морочьте мне голову, а? – колыхала необъятной грудью и тройным подбородком тётка. Щеки у неё – цвета хорошего бордо. Два таких отличных лоскута. Хоть прикуривай, как говорит мой папа. – Больше не могу, так и знайте! Поищите какую другую дурочку!
А потом она замечает меня. Делает стойку, как гончая, затыкается и повисает в воздухе пауза. Младший – во все глаза. Старший – хмуро. Дама Дина Григорьевна расплывается в сладко-приторной улыбке.
– Ой, ну я пойду, ладно? – пытается протиснуться бочком мимо детишек. – А то у меня дел невпроворот. Если что, обед и ужин я приготовила. Приятного вам дня, Дмитрий Александрович! – частит она, не спуская с меня жадных поросячьих глаз.
– Идите, Дина Григорьевна, отдохните, – провожает её взглядом Иванов.
Тётка, видимо, только и ждала сигнала от хозяина: рванула к входной двери так, будто за ней гналась рота солдат и обещала изнасиловать. При её габаритах проворность удивляла и восхищала. Я бы ей похлопала, если б не вся эта идиотская ситуация в целом.
– Ну наконец-то, – ворчливо выдал старший сын и скрестил руки на груди. – Пап, не оставляй нас с ней! Все комнаты корвалолом провоняла!
Димка и ухом не повёл на ябеды старшего.
– Знакомься, Ань. Михаил и Роман – мои сыновья. Миша – старший, Рома – меньший.
Я неуверенно растянула губы в улыбке. Мне бы тоже корвалолчика накапать с рюмку. А лучше – коньячку. Стакан.
Младший вдруг сделал маленький шажок навстречу, заглянул мне в глаза своими распахнутыми озёрами и тихо спросил:
– Ты будешь нашей мамой, да?
Я открыла рот в ужасе. В горле у меня забулькало, но что-то членораздельное я произнести не смогла.
Я видела, как гаснут его глаза. Как понуро мальчишка опускает голову.
– Всё ясно, – вздохнул ребёнок и встал рядом со старшим братом.
– Аня… Анна Валентиновна будет вашей няней, – донёсся откуда-то издалека до меня голос Димки.
Нет! Я не соглашалась! Не хочу! – вопило всё у меня внутри, но жёсткая ладонь Иванова сжала мою руку так, что я ещё раз булькнула и заткнулась.
И я вдруг поняла: буду. И не потому, что этот диктатор и тиран решил всё за меня. Мне стало просто жаль Ромашку. Такой нежный ребёнок. Ангелочек просто. Растёт без матери…
О том, что Дина Григорьевна квартиру корвалолом провоняла, видимо, не зря, в тот момент я не думала.
Глава 6
Дмитрий
– Брысь в свою комнату! – нарычал я на сыновей и лицо посуровее состроил. Ромка воспринял всё буквально, как всегда, Миша только бровью дёрнул, но спорить не посмел. Не тот сейчас случай.
– Опять на нашу голову! – не удержался он от комментария, но я не успел ни подзатыльник ему отвесить, ни приструнить: мальчишки испарились.
Варикова стояла, как памятник погибшему солдату – скорбная и какая-то потерянная.
– Прошу! – пригласил я её в большую комнату, надеясь, что там всё в порядке. В другие места соваться побоялся: там мальчишки могли начудить, а я бы не хотел Аньку заранее спугнуть.
Анька рухнула на диван, а затем с воплем подскочила и с ужасом посмотрела на свои ноги. Точнее, колготы. Ну, да. Стрелы пошли. Так и должно быть, потому что из-под дивана шипел, скаля клыки, Фиксик – чёртов помоечный кот, которого мальчишки приволокли домой с неделю назад. Он, видать, по Анькиным колготам когтями прошёлся.
– Это всего лишь кот, – попытался я Аньку успокоить, но она назад садиться не захотела, стояла, стараясь не поворачиваться ко мне спиной. Далась ей эта дурацкая юбка. – Брысь! – шуганул я кота, как сыновей.
Кот оскорблённо взвыл и выскочил пулей из комнаты.
– Садись, Ань, пожалуйста.
На диван он больше не приземлилась, а прошествовала боком к столу и, отодвинув стул с кривыми ножками, села, выпрямив спину. Мне пришлось прошествовать за ней.
– Итак, – сказала она деловым голосом. – Возвращаемся к нашим баранам. То есть условиям договора. Двойной оклад руководителя отдела продаж, – загибала она с наслаждением пальчики, – три месяца испытательного срока. И если я справлюсь с поставленной задачей, то ты всё же даёшь мне шанс возглавить отдел. Всё верно?
Я кивнул. Однако… Сложно принять Аньку такой. В восемнадцать она была попроще и… душевнее, что ли. Но что сейчас сравнивать? У меня будет время к ней присмотреться.
– Я хочу письменный договор, – вот это хватка! Я даже восхитился б ею, если б она не вела себя сейчас как андроид из будущего. – И круг своих обязанностей, естественно. Насколько я понимаю, няня нужна для младшего. Старший у тебя школьник?
Хороший глазомер, хм. Я сейчас даже задумался, не профукал ли я ценнейший кадр…
– Да, но сейчас лето. Каникулы. Поэтому нам нужна няня.
– И почему бы меньшему в детский сад не ходить? – задаёт она резонный вопрос.
– Я подумаю об этом, – говорю честно. Мне сейчас сложно объяснить все наши семейные трагедии и проблемы. Постепенно, чтобы Аньку не напугать.
– В общем, контракт, Дмитрий Александрович, где всё пропишется от и до, включая мои обязанности.
– На это нужно время, – пытаюсь выкрутиться я, – а няня мне нужна сейчас. Ты мне не веришь, Ань?
– Деловые отношения должны основываться не только на личных предпочтениях. И даже желательно, чтобы поменьше всех этих «доверяю», а побольше конкретики и прописанных по пунктам обязанностей. Это всё равно что пить и слушать самый идиотский в мире вопрос: «Ты меня уважаешь?!»
Она тараторила как по писаному. Нет, я Анькой всё же восхищаюсь.
– И ещё один вопрос. Только ответь честно, Дим.
– Конечно, – обещаю я ей, ломая голову, что же она спросит. Моя шарада. Не разгадать, не предвидеть. Ртуть, а не женщина. Гибкий каучук. Текучая магма.
– Это ты Леониду настроил против меня?
Я фыркнул и закатил глаза. Вот точно не ожидал, что она об этом спросит.
– Нет, – улыбнулся я ей во всю ширь. – Я мог, безусловно. Но Леонида Сергеевна такой ценный кадр, что её не подкупишь – раз, сложно надавить – два. Если бы ты успела на собеседование и если б ты ей приглянулась, я б её не сломал. Не тот человек, понимаешь? А так я точно знал: у неё пунктик. Леонида Сергеевна люто ненавидит опоздунов. Поэтому у тебя не было шанса.
– А как же тогда наша договорённость? – вскидывает она на меня глаза.
Я вздыхаю. Недоверчивая.
– Ну, все же я руковожу компанией, а не Леонида Сергеевна. И это она в моём подчинении, а не я у неё на побегушках. И это я нашёл восьмую няню, а не она. Все остальные её кандидатки провалились, – подмигнул я Вариковой. – И у моей няни есть все шансы с достоинством выдержать испытательный срок, потому что мотивация – страшная штука. У всех остальных, кроме денег, стимула остаться на этом месте не было.
Анька смотрит на меня скептически.
– Это деньги – страшная сила, Иванов. А значит либо ты им мало платил, либо непреодолимые обстоятельства заставили их отказаться от доходного места.
Умная. Какая же она умная! Просто атас, а не Анька!
– Скажем так: не все убегают отсюда, как Дина Григорьевна. Я их уволил сам. По разным причинам. Но главная из них – они не справились. Не показали свои профессиональные качества в том объёме, который мне требовался. И да, два оклада руководителя маркетингового отдела я ещё никому не предлагал. Ну так что, по рукам? Приступишь к обязанностям завтра. Переспишь, обдумаешь всё хорошенько. А мы тем временем контракт составим с юристами. Как положено. Со всеми твоими пожеланиями.
– А как же сегодня? – Анька сглотнула и повела головой в сторону двери. – Ты же не оставишь их одних дома?
– Сегодня – три часа. Тебе, чтобы познакомиться, привыкнуть, адаптироваться. А то, может, передумаешь, спасуешь. И не нужно будет никому голову над контрактом ломать. А потом я тебя подменю.
У Аньки лицо несчастное. Она колеблется. А я дух затаил и жду. Ну не может она отказаться!
– Время к обеду. Детей нужно покормить. Рома днём спит. Миша себя и сам способен занять, пока ты его уложишь. А там и я подоспею. Твоя главная задача – дети. Уборкой, стиркой, готовкой заниматься не нужно. Завтра получишь все инструкции. Расписание. Мальчики посещают секции. Будешь возить, забирать. Ничего сложного.
Я уговаривал её и чувствовал себя змеем-искусителем. Решится ли она, как Ева, вкусить грешный плод?
Анька снова нервно повела головой.
– Не дёргайся, – попросил я её задушевно. – Они всего лишь дети. Очень даже нормальные. Живые и непосредственные.
– Ты ничего не слышишь? – снова дёрнула она головой, не шибко прислушиваясь к моим словам.
– Нет. А что?
– Слишком тихо. А когда тихо – жди беды.
Параноичка. Видимо, Дина Григорьевна на неё впечатление произвела неизгладимое своими воплями и побегом. Я улыбнулся и уже собрался съязвить, когда Анька задумчиво изрекла:
– И вода шумит…
Она сорвалась с места, забыв о своей разорванной юбке. Я полюбовался на её красивый задик, вздохнул, потому что колготы, разодранные котом, портили вид, и рванул за Анькой вслед. Что она ещё там придумала?
– А-а-а-а! – кричала Варикова, шлёпая ногами. Как мило.
Но умилиться я не успел, потому что внезапно понял: она не просто шлёпает. У неё под ногами вода хлюпает!
Анна
У них же последний этаж! А под ними люди живут! А там небось ремонты на тысячи евро – вот о чём я думала, когда ноги мои коснулись холодной воды, что растекалась по коридору и, кажется, прибывала.
– А-а-а-а! – заорала я, потому что ногам стало и мокро, и холодно. А я мерзлячка, между прочим, склонная к простудам!
Ванная – прямо по курсу, там уже слышна возня и мальчишечьи голоса. Испуганный Медведь пытался своей футболкой кран накрыть, как будто это могло спасти от стихийного бедствия. Растерянный Ромашка крутился у него под ногами и хлюпал носом.
– Уйди! А то опять заболеешь! – отмахивался от него старший, но Ромка не сдавался, хоть и толку от него было мало.
Две пары глаз уставились на меня с испугом, потому что я влетела в ванную, как ненормальная.
– Что здесь происходит? – рычит где-то позади Иванов. Только его здесь не хватало!
Я подхватила Ромашку и сунула сына в руки горе-папаше, а сама поднырнула под раковину и перекрыла вентиль.
– Перестало, – облегчённо вздохнул Медведь и провёл мокрой рукой по лицу. Волосы у него от этого жеста встали торчком. Голая грудь покрылась пупырышками. Да, холодно! Я согласна!
Я сдёрнула полотенце с держателя и укутала мальчишку. Иванов всё так же торчал в проходе, как больной зуб.
– Ну, и что стоим, чего ждём? – рыкнула я на него и сдёрнула второе полотенце. – Ты ребёнка заморозишь, давай, надо раздеть и вытереть детей!
– Вот ещё! – трясся Медведь. – Не дам штаны снимать! – и зыркал на меня тяжёлым взглядом, который кого-то мне напоминал.
– Тогда бегом в комнату, снимай свои драгоценные штаны сам. Быстренько, – хлопнула в ладоши, придавая мальчишке ускорения.
– Пап, мы не хоте-е-ели, – рыдал Ромка, цепляясь за шею Иванова, как обезьянка, руками, а ногами – за его идеально-прекрасный костюм.
«Всё же испортили», – удовлетворённо подумала я. То, что не сделало мороженое, сделал меньший отпрыск. Отомстил за меня, пусть и невольно. Бойтесь желаний! Иногда они сбываются самым необычным способом!
– Мы только кораблик хотели пустить в ванной, а оно как брызнуло! – истово рыдал малыш. Вот как его ругать можно? Никак.
Иванов прижимал к себе сына и смотрел на меня. А я, плюнув на всё, задрала повыше юбку и попыталась собрать воду с пола. Каким-то ещё одним полотенцем. Думаю, Иванов меня простит.
– Я сейчас, – у Димки взгляд стеклянный. И пялится он на мои ноги.
– Давай, давай! – подстегнула я его. – Займись детьми, пожалуйста!
Иванов наконец-то ушёл, а дальше я мозг отключила: собирала воду, выливала, в ванной заглушку выдернула – полную ж набрали, стервецы. Видимо, тут не только кран, съехавший с катушек, поработал, а и старшенький Медведь постарался – в ванную нырял, пытаясь кран собой заткнуть. Вот нельзя было море сделать тёплым? Обязательно было устраивать Северный Ледовитый океан? Или экстрим – наше всё?
Вскоре ко мне присоединился Иванов. Вдвоём у нас дело пошло быстрее.
– Я их переодел и укутал в одеяла, – доложился он мне, деловито выкручивая тряпку в ведро. Пиджак Димка скинул, рукава рубашки закатал. Выглядел умопомрачительно, а воду собирал так, словно ничем другим в своей жизни и не занимался.
Под конец я выдохлась и уселась задницей на сырой пол. Плевать. Всё равно юбка порвана, колготы – тоже. Как в таком виде домой добираться я ещё не придумала, но служба такси, подозреваю, и не таких красивых, как я, по нужному адресу доставляла.
Зато мне стало жарко. Ещё бы. Гимнастические упражнения с тряпкой – и никакого фитнеса не нужно. Димка приземлился рядом со мной. Дышали мы как после бурного секса. И вспотели похоже.
– Подожди, ещё соседи примчатся, – кинула я, – мы их точно затопили.
О, нет. Нет-нет-нет! Почему я сказала «мы»? Ведь это его дети натворили бед, я тут вообще ни при чём. Так, рядом оказалась. Случайно.
– Ты молодец, Ань, – похвалил меня Иванов, пропустив мимо ушей соседей. – Ставлю тебе плюс. Умение найти решение в критической ситуации – это просто сказка. Откуда у тебя такие навыки? Удивительно: девушка знает, где воду перекрывать. Признаюсь, я не сразу сообразил. А ты молодец, справилась.
– Забудь чушь, над которой потешаются в анекдотах. Блондинки тоже умом не обделены.
– Я и не вспоминал, – кинул он на меня косой взгляд.
– Как на счёт премий? – включила я стерву с калькулятором вместо мозгов. – Оклад – окладом, но за такие форс-мажоры даже сладкое положено. И молоко за вредность на производстве. Чую, твои милые мальчики ещё и не на такое способны.
– Они не специально, – заступился за сыновей Иванов.
– Конечно, не специально, – вздохнула я. – Хватит рассиживаться. Вызови слесаря, кран чинить нужно. И мне бы домой. Переодеться.
– Нет, – отрезал Димка, поднимаясь. – Сейчас что-то сообразим.
От его наглости у меня дух перехватило, но он подал мне руку и сказал, проникновенно заглядывая в глаза:
– Мне вернуться надо. Очень. А мальчишек, правда, не на кого. Три часа, Ань. Пожалуйста. Обычно у них перерыв между катаклизмами.
Он сейчас уйдёт и бросит меня в клетке с тигрятами. От осознания, куда я вляпалась, на затылке волосы зашевелились.
Ну почему я такая дура-то? Зачем мне этот контракт, деньги, Иванов и его сыновья? Мало мне в своей жизни всяких волнений? И какая из меня няня? Я, блин, совсем не Мери Поппинс. У меня даже зонтика нет, чтобы улететь, когда переменится ветер! Я б сейчас рванула босиком, в рваной юбке и колготах отсюда, будь моя воля!
Но Иванов стоял надо мной с протянутой ладонью, смотрел пристально. Я не могла сломаться у него на глазах. Молча приняла помощь, поднялась с пола. Димка обеспокоенно посмотрел на часы.
– Чёрт, – прошёлся пятернёй по волосам, от чего те встали торчком, совсем как у старшенького недавно. – Ускоряемся!
Он скрылся где-то в недрах квартиры, а я так и осталась стоять посреди коридора – мокрая, несчастная, растерянная. Что я натворила? На что подписалась? Я грызла себя, не щадя самолюбия и не скупясь на эпитеты в свой адрес. Это всё Иванов. У меня крыша от него едет. Вообще становлюсь безмозглой, как курица.
Пока я поедом себя ела, он вернулся. Уже в другом костюме, весь такой великолепный, хоть ярлык на него вешай и любуйся.
– Раздевайся! – приказал этот обломок диктатора из неизвестного королевства, и я пошла пятнами. Что значит раздевайся?! Он за кого меня принимает?!
Дмитрий
Анька вскинулась, как фурия. Что я такого-то сказал-то? И только потом дошло. Ну, положа руку на сердце, я б её раздел, да. И не только. Нестерпимо хотелось проверить, так ли это прекрасно было, как я помню.
Мешали три нюанса: во-первых, я опаздывал, во-вторых, дети дома и не спят беспробудным сном, в-третьих, я понимал: Аня не такая, и после десяти лет разлуки вряд ли сразу в лапы мои дастся.
И почему-то я глухо затосковал: может, у неё есть кто? А я тут… почти губу раскатал? И сразу же в башке флажок всплыл пиратский – с черепом и костями наперевес: отобью, отвоюю, верну себе. По крайней мере, попытаюсь.
Столько воды утекло… Она, может, и не вспоминала обо мне. Сбежала же тогда? Были причины? Я не настолько хорош. Она… на что-то обиделась. Я упрямо не хотел думать, что у неё появился тогда другой. Не такая Анька. Не сбежала бы. Сказала правду. Значит… что-то было, чего я не знаю. И, наверное, сейчас я бы хотел знать. Или нет.
Может, не нужно ворошить прошлое? Я пока не определился.
– Переоденься, – кинул я ей свой халат, что держал в руке. – Сними всё, ты мокрая, не хватало, чтобы заболела.
Я помнил: она всегда мёрзла, и если заболевала, то круто. Валилась просто и всё. Я очень многое, оказывается, о ней помню.
– И лишнего не выдумывай, восьмая няня, – постарался как можно больше пренебрежения в голос добавить, ненавидя сам себя за это.
Она молча скрылась в той же ванной, откуда недавно выгребала воду. Вышла вся такая домашняя, с голыми ногами, поджимая пальчики. Кудряшки вились и падали ей на лоб. Рукава висели, как у грустного Пьеро. Неженка моя.
Я даже не понял, что любуюсь ею. Еле челюсть подобрал.
– Ты куда-то спешил? – приподняла Анька свою сногсшибательную бровь, выдёргивая меня из созерцания.
– Ах, да. Чёрт, – заторопился я, но прежде чем уйти, принёс ей почти в зубах тапочки. Свои. Большие. Но других пока в доме не водилось, пусть уж прощает. – Детей покормить, Ромку – спать, – напомнил я ей, прежде чем испариться. – Телефон! – потребовал почти на выходе. Аня молча протянула гаджет, куда я с наслаждением вбил свой номер. – Если что, звони! А со слесарем я разберусь, когда вернусь.
Для верности запер дверь на все три замка, чтобы точно не сбежала.
Передо мной маячила важная встреча, на которую я уже опаздывал. Да, нелёгкое это дело – быть отцом!
Анна
Он ушёл, а я осталась. В халате не по росту и в тапочках сорок пятого размера. Вдохнула, выдохнула, зажмурилась. Ещё раз подышала туда-сюда-обратно, затем завернула рукава, чтобы не мешали, и решительно направилась в детскую.
Слишком тихо. Подозрительно. Как бы юные Ивановы снова не готовили какую-нибудь пакость.
Я вошла без стука – было бы смешно стучаться – чай, не аристократы, а я не их подневольная.
Мальчишки сидели в кроватях, нахохлившись. Ромашка выглядел как привидение, закутанный в одеяло с головой. Медведь, уже переодетый, втыкал в телефон.
– Ну что, познакомимся поближе? – проблеяла я, пытаясь улыбнуться. Челюсти у меня сводило, улыбка, подозреваю, выходила кривой, как у паралитички, глаз непроизвольно дёргался. Я боялась детей до ужаса.
К слову, не могу сказать, что полностью избежала участи «подальше от малышей». У Ирки – двое. Она замужем, счастливая жена и мать. Так что, в общем целом, иногда мне приходилось изображать заботливую тётушку. Но мои функции сводились к «тётя пришла, тётя подарила подарки, посюсюкала и свалила». Никто и никогда ни возиться с племянниками, ни нянчить их не заставлял.
– Знакомились уже, – буркнул Мишка, не отрываясь от телефона.
– Мы кораблики запускали, – виновато посмотрел на меня Ромка. Глаза у него синие и несчастные, как не расплачется.
– Знаю, – присела я осторожно на его кровать и ободряюще потрепала одеяло. К ребёнку притронуться побоялась. Мало ли.
– Я забыл, как тебя зовут, – охотно придвинулся ко мне мальчишка и снова заглянул в глаза.
– Аня, – вздохнула я. – Можно просто Аня.
Наверное, это неправильно. И нужно дистанцию держать. Но почему-то я решила: ну не хочу я для Ивановых быть Анной Валентиновной. Выговаривать сложно, общий язык как-то находить надо, а тётка Анна Валентиновна точно этому не поспособствует.
– А ты с нами долго будешь? – Ромка смешно пришепётывал. Зато все остальные звуки выговаривал хорошо.
– Пф! – фыркнул Михаил. – Папа её в два счёта выпрет, не парься!
– Мы хорошие, – продолжал гипнотизировать синими глазюками Иванов-младший, – просто гиперактивные.
О. Боже. Откуда ребёнок такие слова знает? Я даже поперхнулась.
– Сколько тебе лет? – задала я закономерный вопрос.
– Пять! – гордо ответил ребёнок и подвинулся ещё ближе. – А Мифке – восемь!
Из них двоих общий язык будет тяжело найти именно со старшим. И чуяло моё сердце – это он заводила во всех играх на нервах. А Ромашка – так, под влиянием старшего брата. А поэтому, конечно, мне бы со старшим как-то контакт налаживать, но он сидит, бука букой, а меньший – рядом, глазастый заяц, так и хочется его потискать или просто к груди прижать.
Я даже испугалась своих желаний. Но в себе я потом как-нибудь разберусь – будет ещё время. А пока…
– В следующий раз, как надумаете корабли пускать, лучше тёплую воду набирайте. И приятнее, и вдруг чего – не заболеете.
Знаю: это непедагогично, но с чего-то ж нужно начинать. К тому же, я ничего плохого в кораблях не видела.
– Так отключи-и-ли, – бесхитростно всплескивает руками Ромка. – А Мишка сказал: надо закаляться. Настоящий мужчина не должен бояться холода.
О, майн Готт… Настоящий мужчина Мишка продолжал тупить в телефон, но я видела: прислушивается к нашему разговору.
– Ладно, – хлопнула я себя по коленям. – Водные процедуры приняли, боевое крещение получили, пора и силы подкрепить. Где у вас кухня? – обратилась я к старшему.
– На кухне, – буркнул он и зыркнул на меня из-подо лба.
– Покажешь?
– Сама найдёшь, – сжал он губы в ниточку.
– Сама так сама, – согласилась я, вставая с Ромкиной кровати.
Подумаешь. Напугал. Квартира не лес, не заблужусь.
– Учти, – стрельнул Медведь мне в спину, – я вон ту гадость, что Дина приготовила, есть не буду!
Я обернулась и повела бровью.
– Ну и не надо, – одарила его весёлым взглядом. – Нам с Ромой больше достанется. Правда, Ром? – проникновенно посмотрела на младшего. Тот ещё больше сник и кинул быстрый взгляд на старшего брата.
Как я и думала. Медведь здесь рулит. Ну, ничего. Посмотрим, кто кого. Я девушка упрямая и целеустремлённая. А сложные задачи всегда меня на подвиги вдохновляли!
Анна
Главное в любой войне – умение отступать и не лезть с шашкой наголо туда, где высокие технологии рулят. Можно, конечно, совершить один-единственный подвиг и пасть смертью храбрых, а можно долго и нудно вести осадные или партизанские действия.
Я решила идти по второму пути.
Кухня у Иванова хорошая, просторная, уютная. Там можно смело жить. Тем более, что Дина Григорьевна отлично знала своё дело. Холодильник забит, еды – больше, чем нужно. Питание здоровое и разнообразное, без особых изысков, но даже на вид – всё очень аппетитное.
Я сглотнула слюну. Кажется, с вечера не ела. А утром – только чашка кофе. Волновалась перед собеседованием и решила не завтракать. А кофе и мороженое не в счёт. Это так, калории, а не питание.
В общем, настроение у меня поднялось. Готовить я умела, но по вдохновению. Жила я одна, поэтому вдохновение приходило редко. Но когда у тебя на руках много еды, настроение резко стремилась вверх, как указатель самого лёгкого пути на вершину неприступной горы.
Я решила взять быка за рога вкусными запахами и красотой. А что? Я креативна. К тому же, интернет мне в помощь. Там много всяких идей, как сделать еду красивой для детишек.
Короче, я старалась, как могла. Запахи разогретой еды стояли умопомрачительные, я нашла несколько крутых треков в телефоне, включила музыку погромче и даже напевать стала – так вошла во вкус невольного дизайнера-самоучки.
Квартира, правда, у Иванова огромная. Вряд ли запах еды разнёсся по всем углам, но моё веселье даром не прошло: через какое-то время две мордочки – любопытная и нахмуренная – показались в дверном проёме. Я делала вид, что ничего не замечаю.
– Ой, что это? – не выдержал Ромашка. У него так трогательно распахивались глаза. Веер длинных ресниц. Восторг. Любопытство. Предвкушение. Он не умел сдерживать чувства, прятаться, как ёжик-старший. Вот где характерец. В кого Мишка такой? Димка контактный, не сказать что весельчак, но букой его назвать сложно. Зато у Медведя вечно недовольное лицо, будто ему кто ногу отдавил.
– А это пиратский обед! – тряхнула я кудрями и оскалила хищно зубы. – Специально для капитана корабля, что не смог сегодня отплыть из гавани!
– Правда, что ли? – любопытный нос ткнулся в стол.
– Самая что ни на есть великая истина! – провозгласила я. – Вот смотри: это море, – налила я в тарелку суп. – Это острова, – щедро посыпала суп сухариками. – Будешь покорять новые земли? Они такие вкусные, хрустящие, новенькие! Но только пока капитан ест с удовольствием и аппетитом.
– А если нет? – прошептал заворожённо Ромашка, залезая на стул.
– Тогда острова станут невкусными и тяжёлыми, пойдут на дно и спрячутся. Будут искать своего смелого флибустьера, которому нипочём никакие моря и океаны!
Я несла чушь, но вдохновенно. Меня саму захватила эта игра. На Мишку я старалась не смотреть. Пусть дуется и хмурит брови. Не будет есть – ему же хуже.
– А ещё у нас котлеты из печени самой настоящей акулы, морской салат, укрепляющий здоровье, и якорь из настоящего огурца с острова Погибших кораблей, где много-много сокровищ!
– А это что? – ткнул ребёнок пальцем в горку риса. С ней я ещё не закончила.
– О-о-о! – протянула я, закатывая глаза. – А это верный друг попугай, который кричит: «Пиастры! Пиастры!» и предупреждает об опасности. Пока будешь спасать острова, я успею ему перья приделать, – сказала, показывая на разноцветный перец, что уже нарезала длинными тонкими ломтиками.
Мишка пренебрежительно фыркнул, а Ромка тем временем накинулся на суп.
– Вот! Сразу видно, из кого получится самый настоящий капитан, способный вести корабль к новым приключениям!
– Врёт она всё! – заявил Медведь и сложил руки на груди. С ним только блокбастеры снимать. И оружия не нужно: гордая поза говорит сама за себя. Если бы не одно маленькое «но»: ему хотелось есть, я видела по глазам и по тому, как он украдкой сглатывал слюну.
– Зато интересно! – возразил Ромка, хрустя уже немного подмочившими свою идеальную репутацию сухарями.
– Я суп не люблю! – заявило старшее чудовище и гордо село на стул. – И хвост твоего попугая есть не буду. Перец – фу-у-у.
– Ну, ничего не могу поделать, – развела я руками, – у нас обед для отважных капитанов. А настоящие мужчины едят перец, хрустят огурцами, сухариками и любят море.
– А я люблю бутерброды! – держит упрямо сложенные руки на груди Михаил Дмитриевич Иванов. – И сладкое кофе!
– Кофе – сладкий. Потому что мужской род, – рискнула я его поправить.
Мишка снова фыркнул и ещё больше насупился.
– Вот ещё. Умная выискалась. Колбасы хочу!
