Возвращаюсь в зал и замечаю, что Павел стоит у окна, вложив руки в карманы брюк. За последние полтора часа я немного поменяла о нём мнение. Естественно, в лучшую сторону, но не до такой степени, чтобы соглашаться провести с ним ночь. Вряд ли он привык долго ухаживать за девушками, а значит, его интерес ко мне скоро сойдёт на нет.
– Тебе пора? – спрашивает он, разглядывая моё лицо.
– Да.
Атмосфера между нами накаляется с каждой проведённой вместе минутой. Но я не хочу торопиться. С Владом бы для начала разобраться. Забрать вещи, подать на развод, а потом пускаться во все тяжкие.
Измайлов расплачивается по счёту, и мы выходим из ресторана. Погода стоит замечательная. Домой возвращаться не охота. Павел предлагает прогуляться в парке, который находится неподалёку. Я соглашаюсь и тем самым совершаю фатальную ошибку. Поначалу всё идёт хорошо, и я даже начинаю расслабляться в обществе Павла, продолжая рассказывать о себе всё больше и больше, лишь не упоминая о наличии у меня штампа в паспорте. Накидываю плащ, вдыхаю прохладный вечерний воздух и наслаждаюсь прогулкой. Измайлов обнимает меня за плечи, и я прошу его рассказать о своём бизнесе, как вдруг до нас доносятся громкие крики и ругательства. Мы оборачиваемся, словно по команде, и замечаем, как несколько человек избивают парня невысокого роста. Возможно, подростка. Трое на одного. Павел тут же напрягается, его лицо приобретает угрожающий вид. Он убирает руки с моих плеч и решительным шагом направляется в сторону потасовки.
– Стой тут, – приказывает, ускоряя шаг, когда парня валят на землю и начинают избивать ногами.
Бьют с какой-то звериной жестокостью, и мне больно на это смотреть. Могут ведь забить до смерти! Павел приближается к хулиганам и прикрикивает, чтобы остановили беспредел. На мгновение издевательства над лежащим на земле мальчишкой прекращаются, и трое парней переключают внимание на Измайлова.
– Дядь, тебе чего? – скалится один из них.
– Ну-ка рассосались, я сказал.
Павел разговаривает тихим, спокойным голосом, пытается мирно договориться, пока парень, лежащий на земле, приходит в себя, поднимается на колени и ползёт в сторону выхода из парка.
В руке одного из подонков я замечаю нож и на автомате достаю телефон из сумочки, собираясь позвонить в полицию и скорую. Затем нащупываю газовый баллончик, и на ватных ногах иду в сторону потасовки, понимая, что всё может закончиться очень и очень плачевно. Какой бы комплекции ни был Измайлов, но их трое и у них оружие, а он один.
Последующие события происходят очень быстро, и я едва успеваю понять, что случилось: отморозок с ножом в руке кидается на Измайлова, но Павел уворачивается и, выбив оружие из его рук, валит с ног, вжимая лицом в асфальт. Я вскрикиваю от неожиданности, чем привлекаю к себе внимание Измайлова. Он задерживает на мне неодобрительный взгляд и сильно сжимает челюсти. Двое других тут же поворачивают головы в мою сторону, и один из них, который ближе ко мне, поднимает с земли нож, хватает меня за запястье и прижимает к себе. Приставляет острое лезвие к горлу, и паника взрывает мой мозг.
– Твоя тёлка, да, дядь? А хочешь, личико ей подпорчу? Если нет, то отпусти моего друга и отойди в сторону, – кивает он на парня, лежащего на земле.
К жуткой картинке из прошлого, когда я впервые увидела изуродованное в аварии тело девушки, кажется, сейчас прибавится ещё одна. Не хочу думать, что будет, если этот отморозок полоснёт меня острым лезвием по горлу или лицу.
8 глава
Мысли бьются в голове, словно испуганные птицы. Мне страшно. Очень. Я сжимаю в руках газовый баллончик. Измайлов не сводит с меня напряжённого взгляда, опускает его вниз, заметив движение моих рук. Отрицательно качает головой и шепчет губами: «Не двигайся». Наверное, ему со стороны виднее, что мне сейчас ничего не поможет. Ну почему я не осталась ждать в стороне? Только хуже сделала!
– Если девушке причинишь вред, перегрызу тебе сонную артерию зубами, и мне ничего не будет за эту нелепую смерть. Я столько бабла имею, что в полиции ещё руку пожмут и награду дадут за то, что я избавил мир от такой грязи, как ты, – угрожающе произносит Измайлов.
– Да пошёл ты, дядь! – Парень дрожит, может быть, ему страшно, как и мне, но я всё ещё в его руках.
– Вы напали на беззащитного. Втроём. Это хулиганство, статья двести тринадцатая Уголовного кодекса, – продолжает Измайлов, отпуская парня, лежащего на земле.
Я боюсь пошевелиться. Нервы сдают, я зажмуриваю глаза, и зря, потому что не проходит и нескольких секунд, как я оказываюсь в руках Павла, и он тут же загораживает меня своей широкой спиной.
Парень, приставивший нож к моему горлу, лежит на земле и корчится от боли. Что же я такая трусиха? А ещё врач называется! Всё самое интересное пропустила.
– Быстро собрал свою гопоту и бегом отсюда. Иначе на ремни порежу.
Измайлов подбирает нож с земли и кидает его со всего размаху в дерево позади парней. Тот вонзается острым лезвием в ствол.
Я понимаю, что они ушли, лишь когда Измайлов поворачивается ко мне и с беспокойством разглядывает лицо и шею. Меня всё ещё трясёт от пережитого ужаса. Адреналин гонит кровь по венам.
– Ты как? – спрашивает Паша, и его голос приобретает тёплые оттенки. – Ничего бы они тебе не сделали. – Он забирает у меня газовый баллончик и прячет к себе в карман. – Я же просил стоять в стороне. Или ты думала, что я с ними не справлюсь, лапуль? Прибежала на помощь со своим баллончиком? Испугалась за меня?
– Да, испугалась. И за тебя, и потом за себя. – Трогаю ладонью шею и опускаю взгляд на алое пятно на его рубашке. Это его кровь? Его всё же задели? – Ты… У тебя кровь… – лепечу я.
Никак не могу прийти в себя.
– Ты точно врач, Софья? – смеётся Измайлов, поднимает руку, чтобы обнять меня, но вдруг морщится и прикрывает глаза. – Да. Есть немного. Любимую рубашку исполосовали. Отморозки! Надо было и впрямь на ремни порезать, а не отпускать.
– Тебе нужно в больницу.
Так сразу и непонятно, глубоко его задели ножом или нет и какую часть тела.
– Никуда я не поеду. Идём, – уверенно говорит Измайлов и берёт меня за руку.
Ведёт за собой, но спустя несколько минут мы останавливаемся. Павел прикрывает глаза и снова морщится. Крови на рубашке очень много. Ему нужно обработать и перевязать рану, посмотреть, не задеты ли жизненно важные органы. Вдруг артерию повредили?
Он ловит мой беспокойный взгляд:
– Ты водишь? – спрашивает побелевшими губами.
Быстро киваю в ответ.
– Отлично. Подъедь ближе, – просит он, протягивая мне ключ.
– Паша, давай я лучше вызову скорую. К чему это геройство?
– Лапуль, тебе же прекрасно известно, что при ножевом сообщают в полицию, а мне вся эта канитель не нужна. Отлежусь у себя. Ты же медсестричка. Окажешь первую помощь. Разве не заслужил? Отлично будешь смотреться в коротком халатике у меня дома.
Если бы не его бледный вид, залепила бы звонкую пощёчину. Хотя за что? По сути, он ни в чём не виноват. Это я не выполнила его приказ, пошла за ним, и он пострадал, спасая меня. Да даже если и не из-за меня, то не остался равнодушным к чужой беде. Я такое уважаю.
– Стой тут и никуда не уходи, – велю я.
– А ты шутница, лапуль. – Измайлов держится за плечо и снова прикрывает глаза, закусив губу.
Всё же плечо? Надеюсь, что неглубоко. Сейчас подгоню машину, усажу его и попрошу показать мне рану.
Я подхожу к его огромному танку, забираюсь на водительское место и теряюсь. Требуется несколько минут, чтобы разобраться, что нажать, и ещё немного времени – выехать с парковки ресторана, никого не задев. Неужели нельзя было купить что-то попроще? К чему эти понты?
Паркуюсь у входа в парк. Измайлов стоит, опершись об изгородь и всё так же держится за плечо, прикрыв глаза. Ему нехорошо. Это видно невооружённым взглядом. По идее, сдать бы тех придурков куда следует. Жаль, что не успела позвонить в дежурную часть. И странно, что Паша не хочет обращаться в полицию. Но один раз я его не послушала, и ни к чему хорошему это не привело.
Открываю Измайлову дверь, помогаю сесть на пассажирское сиденье. Откинувшись на спинку, он судорожно выдыхает.
– Расстёгивай рубашку.
– Прямо сейчас? – произносит слабым голосом.
– Прямо сейчас. Или я сама это сделаю.
– Лапуль, давай чуть позже? – устало просит он. – Я сейчас не в состоянии сделать тебе приятно.
– Я тебе сейчас ещё больнее сделаю, если ты не покажешь мне рану.
Павел тянется пальцами к пуговицам, и спустя несколько секунд я вижу, что просто обработкой и перевязкой не обойтись. Длинная, на десять сантиметров, полоска рядом с ключицей кровит. Рана на первый взгляд глубокая. Возможно, придётся зашивать. А швы у меня получаются ужасные.
– Даже не думай, я сказал. Никакой полиции и скорой, – говорит он, когда я тянусь к телефону. – Сама разве не справишься?
– Ты отпустил их и не хочешь связываться с полицией, потому что…
– Потому что сам виноват. Не нужно было ввязываться, но не смог остаться в стороне из-за дебильного характера. Обострённое чувство справедливости.
– Паша, тебе нужно в больницу, – настаиваю я.
– Давай без суеты и истерик, лапуль. Сказал же, что мне эти лишние проволочки, допросы, больничные листы и прочие радости жизни не нужны. Со мной и похуже вещи случались. Поехали. Время лишь зря теряешь.
Я снимаю плащ и прикладываю к его плечу. Показываю, где прижать, и его лицо снова кривится. Боже, какие мы нежные! А с виду прям несокрушимый гладиатор.
– Похуже? – не отступаюсь я. – У тебя может начаться заражение. Сепсис. Знаешь, что это такое? Или…
– У меня сейчас нервный тик начнётся, – перебивает Измайлов. – Заводи машину и останавливайся у первой аптеки. В бардачке карточка. Пароль три четыре двадцать два. Купи всё, что необходимо, и отвези меня домой, – с нажимом повторяет он.
Вид у Измайлова с каждой минутой всё хуже и хуже, лучше и впрямь не тратить время на бесполезные споры. Понятное дело, что он упёртый баран. Я выхожу из аптеки и задерживаю на нём взгляд. Измайлов сидит, прикрыв глаза, и тяжело дышит. Крови он потерял не так уж и много, чтобы уйти в бессознанку. Низкий болевой порог или…
– Ты имеешь какое-то хроническое заболевание?
– Ага. Мучает учащённое сердцебиение, когда ты смотришь таким умоляющим взглядом.
– А если серьёзно?
– Ни один человек не может похвастаться идеальным здоровьем.
– Конкретнее, – начинаю злиться, сильнее сжимая руками руль.
– Есть. Но жить буду. Тебе назло. Не кипишуй, Софья. Отвези меня домой.
Второй раз за вечер назвал по имени. Похвально.
– Где ты живёшь? Скажи адрес.
– За городом, у озера дом. На Кузнецкой.
Это ещё как минимум полчаса езды. Я закусываю губу. Он за это время уйдёт в отключку, и что мне с ним потом делать? Рембо недоделанный.
– Ладно, ко мне поедем. То есть к сестре. Я у неё сейчас живу.
Измайлов слабо кивает и снова прикрывает глаза.
До Кирпичного переулка мы доезжаем за пятнадцать минут. Штрафов ему придёт немерено. И если бы он видел, как я ехала, то выглядел бы ещё бледнее: я подрезала всех, кого можно и нельзя.
Прихватив пакет из аптеки, открываю дверь и наблюдаю, как Измайлов выбирается из машины. Его ведёт в сторону, он замирает на месте и стоит, склонив голову несколько секунд, будто собираясь с силами.
– На сигнализацию поставь, а то угонят за ночь, – кивает он на свой танк. – И припарковала-то как… – Убито прикрывает глаза. – На днях договорюсь с инструктором, возьмёшь несколько уроков. Водишь отвратительно.
– За ночь? – хмыкаю я.
– Отправишь меня такого слабого и располосованного домой на такси? – Павел с искренним удивлением смотрит на меня.
– Сама отвезу и вернусь на такси, как немного придёшь в себя. На ночь точно не оставлю.
– Мало тебе приключений на сегодня, лапуль, да? Или ты не пошутила и действительно экстрим любишь?
Мы подходим к дому, и я открываю дверь. Поднимаемся в лифте на нужный этаж.
– Знаешь, Паш… Этих приключений не было бы, если бы я отказалась с тобой поужинать, как и хотела изначально. Ну и обострённое чувство справедливости сыграло с тобой злую шутку, – не удерживаюсь от колкого замечания.
– Всё же бессердечная ты, лапуль. Но такая красивая, когда злишься.
9 глава
– Иди на кухню и снимай рубашку.
Сейчас мы на моей территории, я чувствую себя немного увереннее. Быстро переодеваюсь, собираю волосы в хвост и направляюсь к Измайлову, прихватив из прихожей пакет из аптеки. Нужно обработать рану, наложить шов, если понадобится, повязку.
– Может быть, в ванную? – доносится до меня вялый голос.
– Нет, на кухню. Там света больше.
Измайлов сидит на стуле. Бледный, уставший. Ну как его куда-то гнать в ночь? В гостиной ляжет. Нет, он, конечно, молодец, вмешался, разнял драку, но какой ценой? Сам пострадал, у меня седых волос на голове прибавилось. Если он и в жизни такой, то даме его сердца не позавидуешь.
– Тебе лучше блондинку в жёны брать, – улыбаюсь, когда он поднимает на меня недоумевающий взгляд. – Как с тобой закончим, в ванну переместимся. Седину мне поможешь закрасить.
– Ха-ха, – кривит он губы в усмешке и стягивает с себя рубашку. Бросает её на пол.
Смотрю на залитую кровью грудь, и меня почему-то начинает потряхивать от этой картины. Ведь и не такие ужасы видела, но его замученный вид и кровь… Ни капли я не бессердечная!
Натягиваю на лицо непроницаемую маску и достаю антисептик. Соберись, Соня. Все живы. Это самое главное.
– Когда ты бросился на помощь тому парню… – Щедро лью раствор на рану, Измайлов шипит и закрывает глаза. – Я заметила твой взгляд. В нём было столько решимости… – отвлекаю его разговором. – Почему ты это сделал? Дело ведь не только в обострённом чувстве справедливости?
Только сейчас я ловлю себя на мысли, что Влад бы так не поступил. Не полез бы в драку. Вызвал бы полицию, да. Но остался бы стоять в стороне.
– Мне двенадцать было, когда на меня накинулась свора старшеклассников и отметелила так, что почка потом отказала и сосуд в голове лопнул. Мать за три дня в старуху превратилась, пока я не пришёл в себя.
Теперь понятно, почему он полез разнимать драку и какие проблемы у него со здоровьем.
