Алекс Финли
Все до последнего страхи
Alex Finlay
EVERY LAST FEAR
Copyright © 2021 by Alex Finlay. This edition is published by arrangement with Aaron M. Priest Literary Agency and The Van Lear Agency LLC
© Липка В.М., перевод на русский язык, 2022
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022
Пролог
Тела нашли во вторник. Через два дня после того, как семья пропустила рейс и не вернулась домой. И через шесть, как прекратились все их переписки и активность в социальных сетях. Последним было размещено селфи семейства из Мексики: папа с мамой смешно выпятили губы уточкой, розовощекая девушка обиженно дулась, а мальчонка сверкал пластмассовыми очками и беззубой улыбкой.
От моря арендованный ими небольшой дом стоял довольно далеко – в самом конце неасфальтированной улочки, врезавшейся в придорожные джунгли Тулума[1]. Когда управляющий открыл дверь, местному копу тут же ударила в нос вонь. Горничная, в обязанности которой входило убирать комнаты после отъезда гостей, с заплаканным лицом сидела на цементном крыльце, перебирая пальцами четки.
В доме стояла ужасная духота.
И повсюду слышалось жужжание мух.
Несмотря на дух разложения, которым пропитался воздух, крови нигде не было. Как и других явных признаков насильственной смерти. Вот тогда-то полицейский и понял, что оттуда надо убираться.
Час спустя по дому устало расхаживали криминалисты в костюмах химической защиты, не сводя глаз с ручных датчиков воздуха. Первой нашли мать – окоченевшую на диване с раскрытой книжкой на груди. В спальне на застеленной кровати лежала девушка, по-прежнему сжимая в руке телефон. Мальчик безмятежно спал под заботливо подоткнутым одеялом в обнимку с плюшевым мишкой.
Эксперты проверили плиту и водонагреватель.
Затем вышли во внутренний дворик, чтобы осмотреть трубы, по которым в дом поступал газ. И тогда они обнаружили кровавый след, а потом и отца – по крайней мере, то, что от него осталось.
Глава 1
МЭТТ ПАЙН
– Суровая ночка, да? У тебя такой видок, будто ты вместе с нами спал под открытым небом.
Мэтт вгляделся в шахматную доску, не обращая внимания на чернокожего мужчину, не раз битого жизнью, а теперь сидевшего напротив него за потрепанным столом в Вашингтон-Сквер-парке.
– Тебе не холодно? Где твоя куртка?
– Уймись, Регги, – ответил Мэтт, отмахиваясь от вопросов, – дай мне сосредоточиться.
И опять задумался над ходом на доске. Сквозь парк пронесся утренний бодрящий ветерок, и парень потер озябшие руки. Для апреля было чересчур холодно.
– Да хоть весь день думай, – хрипло засмеялся Регги, – мне вообще по барабану.
За два года Мэтт не выиграл у бродяги Бобби Фишера, обитавшего в Вест-Виллидже, ни единой партии. Он никак не мог понять, каким образом этот умнейший человек оказался на улице, но вопросов никогда не задавал. Парень пошел слоном, взяв пешку на g7.
Регги покачал головой с таким видом, будто тот его разочаровал:
– Я так понимаю, ты только что с тусовки?
– Ага, в Годдарде, – Мэтт кивнул головой на Годдард-Холл – башню из выбеленного ветрами и дождями кирпича, возвышавшуюся над парком.
– В Годдарде? Значит, с первокурсницами зажигал, – ухмыльнулся бродяга.
Его познания о Нью-Йоркском университете были гораздо глубже, чем у большинства студентов. Вполне возможно, в свое время он там и в самом деле учился.
Это было довольно странно, потому что окружающие имели обыкновение изливать Мэтту душу, рассказывая истории своей жизни, посвящая в свои тайны и проблемы. Он полагал, к этому располагало его лицо. А может, и тот факт, что он предпочитал не столько говорить, сколько слушать и наблюдать. Однако Регги, несмотря на свою непрекращающуюся болтовню, даже словом не обмолвился, как жил до того, как оказался в этом парке. Раньше Мэтт пытался уловить в историях мужчины какие-нибудь подсказки на его прошлое: тот постоянно держал при себе армейскую сумку цвета хаки и раньше вполне мог служить в армии; руки и ногти у него всегда были безупречно чистыми, что наводило на мысль о медицине. Уличный жаргон, на котором тот говорил, казался естественным, но иногда в нем проскальзывала фальшь. Он мог быть преступником в бегах, а мог и обыкновенным парнем, переживавшим трудные времена, любившим играть в шахматы и не испытывавшим ни малейшего желания оправдывать свой образ жизни перед каким-то докучливым студентом.
– Стало быть, дружище, ты всю ночь отрывался с университетскими девчонками, – снова усмехнулся Регги, – хотел бы я знать, что на это скажет твоя рыженькая милашка.
Хороший вопрос. Только эта рыженькая милашка вчера порвала с ним. Именно из-за этого Мэтт так на-дрался в «Purple Haze», а позже продолжил в Годдарде и порезвился на втором этаже с Диной (или Даной?). В итоге в семь утра он оказался в парке с взлохмаченной шевелюрой, лишенный возможности вернуться в кампус – электронный пропуск, ключ от комнаты и телефон остались в кармане потерявшейся куртки.
Регги пошел ладьей на g8 и улыбнулся желтозубой, самодовольной улыбкой:
– Знаешь, меня начинает удивлять, как тебя вообще зачислили в это замечательное заведение.
С этими словами он бросил взгляд на здание приемного отделения, над которым развивался пурпурный флаг Нью-Йоркского университета.
– Ну вот, ты уже говоришь как мой отец, – Мэтт передвинул свою ладью на e1, поднял взгляд на Регги и добавил: – Шах.
Тот пошел королем на d8, но было уже поздно.
Ферзь на g3. Мат был неизбежен.
– Твою мать… – протянул Регги и окрикнул парня, игравшего за одним из соседних столов: – Эй, Элайджа, ты только посмотри – этот Аффлек меня обыграл!
Регги всегда называл Мэтта «Беном Аффлеком», подразумевая под этим «белого парня».
– Бойся спокойных, – тоном проповедника добавил Регги, цитируя неизвестный Мэтту источник, – пока другие говорят, они наблюдают. А когда остальные наконец дают себе отдых, наносят удар.
Бродяга бросил на стол смятую купюру.
– Я не возьму с тебя денег, – Мэтт встал, хрустнув позвоночником.
– Еще чего, – Регги подтолкнул купюру к парню, – ты изучаешь кинематограф, и они тебе точно пригодятся. – Из его горла вырвался очередной смешок.
Мэтт без всякой охоты взял банкноту и посмотрел на проплывавшие по небу темные тучи. Ему нравился запах надвигавшегося дождя.
– Тогда давай я хотя бы принесу тебе завтрак из столовой. У меня на карте осталась пара неиспользованных.
– Не-а, в прошлый раз там этому не очень-то обрадовались.
Регги был прав. За время обучения на привилегированном факультете Нью-Йоркского университета Мэтт понял, что либерализм владельцев роскошных лимузинов имеет свои пределы. Большинство сокурсников считали его чем-то вроде диковинки – выходцем из Среднего Запада, далеким от всякой политики.
– Да пошли они все… – Парень махнул рукой, приглашая Регги пойти с ним, но услышал за спиной знакомый голос:
– Вот ты где. Мы тебя уже обыскались.
Обернувшись, Мэтт увидел куратора общежития. С какой это стати тому вздумалось его искать? Обычно Филлип появлялся, только когда кто-то слишком громко включал музыку или в коридорах пахло травкой.
– В кампусе федеральные агенты, – заявил Филлип с явной озабоченностью в голосе, – хотят с тобой поговорить.
– Агенты?
– Да, в шесть часов к нам заявились из ФБР. Сказали, ты не отвечаешь на звонки.
– Что им от меня надо?
Скорее всего, дело в его старшем брате. После того долбаного документального фильма все так или иначе было связано с Дэнни.
– Не знаю. Но если за пределами кампуса ты занимаешься чем-то незаконным, я не…
– Расслабься, приятель. Ничем я не…
Мэтт немного помолчал, глубоко вздохнул и добавил:
– Спасибо, что сообщил. Пойду узнаю, чего они хотят.
Филлип недовольно вздохнул и удалился.
– Встрял в неприятности? – уточнил Регги.
– Думаю, лучше сразу пойти и все выяснить. Отложим завтрак до другого раза?
Мужчина кивнул:
– Знаешь, Аффлек, будь там осторожнее. Когда в шесть утра к тебе стучат федералы, ничего хорошего не жди.
Полчаса спустя Мэтт сидел на своей небольшой кровати в кампусе. Комната вокруг него вращалась и никак не могла остановиться.
Главный агент ФБР – ее имени он не запомнил – постоянно говорила, но ее слова сливались в непонятную мешанину. Когда Мэтт ничего не ответил, она присела перед ним на корточки с явно озабоченным лицом.
Ее напарник, худощавый тип в темном костюме, болтался где-то позади нее, переминаясь с ноги на ногу.
– Я поговорила с деканом, – сказала она, – они вызвали психолога. Насчет учебы тоже можете не волноваться.
Мэтт попытался встать, но колени подогнулись, а к голове прихлынула кровь.
– Все они? – спросил парень.
Хотя женщина повторила свой рассказ уже дважды, он все равно не мог поверить.
– Я очень сожалею.
Мама.
Папа.
Мэгги.
Томми.
Мэтт опять встал, что-то пробормотал и проковылял в туалет. Упав на колени, он изверг в унитаз содержимое желудка, да так и застыл в обнимку с грязным фаянсом, напрочь потеряв счет времени.
В какой-то момент в дверь тихо постучали.
– Через минуту выйду, – выдавил он из себя, ухватился за раковину и кое-как поднялся на ноги.
Включив кран, Мэтт брызнул в лицо водой и посмотрел на свое отражение в зеркале. Выглядел он ничуть не лучше, чем чувствовал себя.
Вернувшись в комнату, парень увидел, что женщина-агент осталась одна, а ее напарник куда-то исчез.
– Как такое вообще могло случиться? – он не узнал собственный голос, далекий и хриплый.
– Они считают, это нелепый несчастный случай – утечка газа. Именно это мы и пытаемся окончательно прояснить. Задействовано не только ФБР, но и Госдеп, в контакте с мексиканскими властями. Я понимаю, время для вас сейчас совсем неподходящее, но вынуждена задать несколько вопросов.
Мэтт опять сел и кивнул, приглашая ее продолжать.
– Насколько мы понимаем, они поехали туда в отпуск.
– Ага, на весенние каникулы моих сестренки и братишки… – Эти слова застряли у него в горле. – Решение приняли в самую последнюю минуту. У меня на тот момент каникул не было, и я не смог…
Конец фразы повис в воздухе.
– Когда вы в последний раз выходили с ними на связь?
Мэтт задумался:
– Мама прислала сообщение из аэропорта в день их вылета. А пару дней назад Мэгги.
В груди больно кольнуло чувство вины. Сообщение от сестры он даже не прочел, не говоря уже о том, чтобы на него ответить.
– А отец?
Парень покачал головой, чувствуя, как у него цепенеет все тело. После ссоры из-за рождественских каникул они больше не разговаривали. У него защемило сердце. Последним, что сказал ему Мэтт, было…
– Чтобы восстановить хронологию и во всем разобраться, нам очень важно увидеть эти сообщения. Вы не против?
– Да, конечно. Только телефон в куртке, которую я ночью где-то оставил.
– А где именно, вы помните?
Мэтт видел, что она, несмотря на все свое сочувствие, начинает терять терпение.
– Похоже, в баре.
Он захватил свою скудную кучку одежды, выскользнув из комнаты девушки в кампусе, так что куртка, вероятно, осталась в баре.
– Я могу вас туда отвезти, – кивнула агент.
– Не думаю, что они открыты в такую рань.
– Как называется это заведение?
– «Бар 13», на Тринадцатой Ист-стрит.
Женщина вытащила телефон, отошла в другой конец комнаты, посмотрела на окно с потеками дождя и отдала невидимому собеседнику распоряжения.
– А мне плевать. Отправь прямо сейчас кого-нибудь туда, – произнесла она в трубку, возвращаясь обратно к Мэтту. – Можете поехать со мной в этот бар? – спросила она, сделав пару шагов к двери.
Парень кивнул, будто пребывая в трансе.
– Не хотите накинуть куртку или взять зонт? На улице дождь.
Он лишь покачал головой и направился вслед за ней к выходу.
В коридоре собралась небольшая толпа студентов, вовсю таращившихся на него. По какой причине – то ли до них уже дошли слухи о его семье, то ли они просто решили, что его за что-то арестовали – Мэтт сказать не мог.
Женщина, чье имя он все никак не мог вспомнить, проложила им путь к лифту. Когда они туда вошли, Мэтт спросил:
– Журналисты уже в курсе?
Она бросила на него понимающий взгляд.
– В прессу сведения просочились, но вашу фамилию пока не упоминали. Решили подождать, пока сообщат близким.
– Вам ведь известно, что будет, когда они обо всем узнают, правда? – Мэтт с отвращением покачал головой.
Чертова документалка! И зачем ее только показали по «Нетфликсу»?![2]
Агент кивнула.
Когда двери лифта разъехались в стороны, их встретила целая куча репортеров и ослепительный блеск фотовспышек.
Глава 2
Поездка в бар прошла будто в тумане. Мэтт устроился на заднем сиденье машины, катившей в плотном потоке по Гринвич-Виллиджу, не в состоянии оправиться от потрясения после случившегося и папарацци, забросавших его вопросами: Почему вы не поехали в Мексику с семьей? Как вы после всего себя чувствуете? Вы считаете, это действительно был несчастный случай? А ваш брат уже в курсе?
Агент просто протаранила толпу, схватив Мэтта за руку и силой увлекая за собой. А когда какой-то парень с камерой выступил вперед, преградив им путь к машине, спокойно махнула перед ним значком и смерила взглядом с головы до ног, после чего тот съежился и тут же исчез. Нью-йоркские папарацци были не из робкого десятка, так что парень, должно быть, почувствовал – с ней шутки плохи.
Мэтт уставился в окно на размазанные отражения красных габаритных фонарей на мокром асфальте. Его мысли опять перепрыгнули на журналюг. А ваш брат уже в курсе?
У Дэнни, конечно же, не было ни телевизора, ни интернета, ни телефона. Однако отец Мэтта всегда говорил: новости, в особенности плохие, преодолевают тюремные стены со скоростью света. А если учесть, что та документалка возвела Дэнни в ранг знаменитостей, он наверняка уже обо всем узнал.
Машина подъехала к Purple Haze. В дневном свете заведение приняло еще более зловещий вид. Подъемную железную дверь украшали граффити. На тротуаре громоздились мусорные баки, в которых хлюпала грязная дождевая вода. Под навесом переминался с ноги на ногу человек в спортивном костюме. Потом вгляделся в машину, будто ждал их, и подошел ближе.
– Вы из ФБР? – он наклонился, чтобы заглянуть в салон.
Мужчина был коренастым и изрядно облысевшим; несмотря на холод, у него на лбу поблескивали капельки пота.
– Специальный агент Келлер, – деловито представилась женщина.
Наконец-то Мэтт узнал ее фамилию.
– Мне позвонили, сообщив о некоей проблеме в клубе, – сказал владелец заведения с бруклинским акцентом, – но поскольку у нас все чисто, я не…
– Мне плевать, что у вас чисто, а что нет, – перебила его Келлер, напрочь позабыв о профессиональном такте или любезностях.
Потом указала на Мэтта на заднем сиденье и добавила:
– Ночью он забыл здесь куртку с телефоном. Нам надо попасть внутрь.
Хозяин клуба застыл в нерешительности и вытянул губы в трубочку:
– Ну, э-э-э… А ордер у вас есть?
Келлер окинула его сердитым взглядом:
– Ты правда хочешь, чтобы я получила ордер? Мне ничего не стоит взять с собой целую команду агентов и заявиться сюда, скажем… в одиннадцать вечера. Один бог знает, что нам здесь удастся найти.
Хозяин поднял руки, признавая поражение:
– Послушайте, будь она в клубе, я бы без проблем вам ее отдал. Проблема в моем вышибале: после закрытия я разрешаю ему забирать все, что оставят клиенты.
– Отлично, – агент с шумом выдохнула, – мне нужны его имя и адрес.
– Не уверен, что я…
– Имя и адрес, или у тебя точно будут проблемы.
– Ладно, ладно, я сейчас, минуту.
Агент Келлер кивнула, и владелец заведения скрылся внутри. Когда он вернулся, в руке у него был самоклеящийся стикер с нацарапанной на нем информацией, который агент тут же выхватила.
Двадцать минут спустя они подъехали к башне из стекла в Трайбеке[3]. Свернув на подземную парковку, Келлер остановилась у поста охраны. После проверки документов она въехала внутрь.
– Тут живет вышибала? – спросил Мэтт, когда они сделали круг по парковке.
Элитная башня в элитном районе? Качки из клубов в таких точно не живут.
– Нет, к нему я послала пару агентов.
– А здесь что?
Келлер припарковала автомобиль рядом с вереницей одинаковых темных седанов.
– Кто-то должен сообщить вашему брату.
– Что? – переспросил Мэтт, пытаясь переварить услышанное. – Нет.
Повисла долгая пауза. Келлер посмотрела ему прямо в глаза.
– Я знаю, это трудно. Не буду делать вид, будто понимаю, через что вам предстоит пройти. Но мне удалось переговорить с вашей тетей. Она сказала, что ваши родители хотели бы, чтобы он узнал об этом от вас.
На руке парня волосы встали дыбом.
– Он здесь? – удивился Мэтт, понимая всю бессмысленность своего вопроса.
– Не совсем. Нам надо подняться на крышу.
Мэтт впервые в жизни летел на вертолете, поэтому не мог сказать, от чего у него все переворачивалось внутри – от полета или от сюрреалистичности произошедшего. Вода в Гудзоне была неспокойной, а небо затянули серые тучи. Агент Келлер сидела рядом с ним с идеальной осанкой, и ее лицо не выражало ни единой эмоции.
Болтливостью она явно не отличалась. Как и склонностью делать несколько дел одновременно: не пялилась в телефон и не читала газету. Ее задача сводилась к тому, чтобы доставить его в исправительное учреждение Фишкилл на севере штата, и именно ее она в данный момент и выполняла. Мэтт никогда не понимал, почему Дэнни, получивший срок за убийство подружки в Небраске, отбывал наказание в Нью-Йорке. За семь лет это была уже третья его тюрьма.
Вертолет влетел в зону турбулентности, и Мэтт подумал о Томми. Когда во время их семейных поездок самолет начинало хоть немного болтать, все хватались за подлокотники кресел, а брат лишь радостно хихикал, не выказывая даже намека на страх. Ему бы этот полет точно понравился.
Парень представил, как Томми летел в Мехико, не подозревая, что это последний рейс в его жизни.
Вертолет приземлился на небольшом летном поле посреди сельской местности. Мэтт отстегнул ремни, снял с головы наушники и вслед за Келлер выбрался наружу. Пропеллер по-прежнему вращался, и парень пригнулся, инстинктивно повторив движение, которое тысячу раз видел в кино. Что до агента Келлер, то она шла совершенно ровно.
Женщина перекинулась парой фраз с человеком, поджидавшим их у черного внедорожника на краю летного поля. Это был не напарник из Нью-Йорка, но очень на него похожий. Темный костюм, солнечные очки и бесстрастное выражение лица. Ни дать ни взять Нео из «Матрицы». Когда Келлер с Мэттом забрались на заднее сиденье, автомобиль покатил по проселочным дорогам, пока на горизонте не показалась бетонная крепость.
У парня вспотели ладони и гулко стучало в голове. До него постепенно стала доходить реальность происходящего.
Их действительно больше нет.
Вскоре ему предстояло лишить старшего брата всего, что у него только оставалось в этом мире.
Глава 3
ЭВАН ПАЙН
До этого
– Эван, как же я рада, что вы здесь, – сказала доктор Сильверстайн и жестом пригласила его сесть на кожаный диван.
Мужчина обвел взглядом кабинет. Дипломы в рамках, стол, на котором царил идеальный порядок, старинные напольные часы, смотревшиеся неуместно в этом незатейливом и лишенном всякой привлекательности офисном здании.
– Прошу прощения, что на той неделе не позвонил, – извинился Эван, – если хотите, я заплачу за пропущенный…
– Не говорите ерунду. Я видела репортаж о вашем сыне в новостях. Мне очень жаль, Эван, что все так произошло.
Она без конца называла его по имени. Он понимал, что это лишь профессиональная уловка, но то и дело представлял, как доктор Сильверстайн, только намного моложе, строчит конспекты на занятиях по психологии. Постоянно называйте пациента по имени, давая понять, что вы его внимательно слушаете.
Нет, он слишком к ней строг. Она была хорошим терапевтом. К тому же консультировать человека, который посещает сеансы только потому, что ему выдвинула ультиматум жена, наверняка не так-то просто.
– И что теперь? – спросила она. – Я имею в виду Дэнни. С точки зрения закона.
Эван не хотел об этом говорить, но в ее кабинете уклониться от этой темы было нельзя.
– Адвокаты говорят, это тупик. Верховный суд отказался пересматривать дело, по сути поставив в нем точку. – Он пожал плечами.
Сильверстайн сочувственно на него посмотрела:
– А как Дэнни? Вам удалось с ним поговорить?
Эван вспомнил о звонке, когда он рассказал сыну о случившемся, и представил, как тот прижимается лицом к грязной телефонной трубке в Фишкилле, понимая, что ему придется провести там остаток жизни. А не там, так в другой дыре.
– Он принял это легче, чем я предполагал. По сути, мы почти все время проговорили о «Линкин Парк»[4].
На лице доктора Сильверстайн отразилось любопытство, и Эван понял: она даже не догадывается, о чем идет речь.
– Есть такая группа. Когда я позвонил Дэнни рассказать об итогах апелляции, по радио сказали, что в этот день родился их вокалист, умерший несколько лет назад[5]. В свое время мы с Дэнни…
Он вдруг умолк и мысленно перенесся в тот вечер, когда они с сыном возвращались с футбольной тренировки. Эван включил в машине радио, и они стали горланить песню Numb.
– Эта музыка была своеобразным приемом, позволяющим укрепить между вами связь… – начала Сильверстайн.
Помимо своей воли Эван улыбнулся:
– В старших классах Дэнни был без ума от этой группы, хотя я никогда не мог этого понять. В их песнях столько жестокости. Они поют о подростковой злобе, о крахе отношений между сыном и отцом, – полная противоположность того, что было между нами.
Было больше похоже на ссоры Эвана с Мэттом.
– А как к этому отнеслись остальные члены вашей семьи? Как это перенесла Оливия?
Перед тем как в прошлом году Эван перешел на индивидуальные сеансы, чета Пайн раз в две недели по субботам приезжала в этот самый кабинет на семейную терапию, поэтому Сильверстайн хорошо знала и их самих, и те проблемы, с которыми они сталкивались.
– Лив? – переспросил Эван. – Думаю, она смирилась с мыслью, что Дэнни больше не выйдет из тюрьмы.
– А что после этого почувствовали вы?
Раньше такая реакция жены его бесила и приводила в ярость. Но сейчас он ей завидовал. Завидовал, что она каждый день не чувствует себя так, будто ее швырнули в озеро Мичиган, привязав к ногам и рукам шлакоблоки. Когда-то Эван читал о «сухом» утоплении, когда человек медленно умирает долгими часами или днями после того, как его вытащили из воды. Примерно то же самое он чувствовал последние семь лет – ему казалось, что из его истерзанных легких капля за каплей улетучивается кислород.
– Понимаю, каждый из нас по-своему справляется с бедой.
Доктор Сильверстайн будто насквозь видела его напускную рассудительность. Но торопить дальше не собиралась.
– А как отреагировали остальные дети?
– Мэгги держится молодцом, – Эван улыбнулся, подумав о дочери, – перед окончанием школы у нее куча дел, и это здорово помогает. Она у меня никогда не сдается, даже в самых трудных ситуациях. Уверена, старший брат выйдет, что бы там ни говорил Верховный суд.
