Данте на мой гнев лишь скептически поднимает бровь.
Меня всё это начинает злить. Никто не смеет без моего разрешения влезать в мою жизнь!
– Я серьёзно, – добавляю низким, чуть вибрирующим тоном. Меня колотит от напряжения, злости и страха. Да, мне страшно. Страшно, что я могу сделать только хуже, но остановиться не могу. – Я сама решаю и выбираю, кто может ко мне прикасаться, и кто будет со мной общаться. Я быть может, давно мечтаю, стать девушкой Николая, а тут вы… мешаете мне строить личную жизнь. Оставьте меня, Данте.
Вдруг, его лицо каменеет. Он с такой силой стискивает зубы, что я отчётливо слышу скрип и вижу, как заиграли желваки на его скулах. А взгляд резко мрачнеет точно так же, как темнеет небо перед штормом. Голубые глаза стали свинцово-синими, опасными, резкими.
Я кожей ощущаю его злость, пробудившуюся от моих неосторожных слов. Она очень неприятная, что хочется поморщиться, как если бы я порезалась о лист бумаги.
– Ангел, мне очень жаль разрушать твои планы, но об отношениях с другими мужчинами тебе придётся забыть. Кроме меня. У тебя больше нет, и никого не будет. Только один я. Прошу, прими это.
Мягкие ноты в его голосе ни черта не радуют. Я втягиваю голову в плечи, и мне хочется сбежать, куда подальше от гнева этого ненормального.
Вероятно, все мои эмоции, как ядерный коктейль отражаются на моём лице.
Я слышу стук собственного сердца в ушах – это какое-то наваждение, дурной сон. Это не может быть реальностью.
Мотаю головой из стороны в сторону. Сжимаю руки в кулаки. Страх отступает и его место вновь занимают раздражение и злость.
Да как он смеет!
– Последний раз прошу – отвалите от меня! – вскрикиваю резко и толкаю мужчину в грудь, пытаясь сдвинуть его от себя хоть на миллиметр. Но с таким же успехом я могла бы толкать и бить бетонную стену.
Но этот гад вместо того, чтобы внять моим словам и катиться в задницу, вдруг берёт меня за плечи, склоняется и накрывает своими губами мои губы.
Всё происходит настолько быстро, что я не успеваю сообразить и среагировать. От откровенного удивления и наглости раскрываю рот, и мерзавец использует моё замешательство в своих целях – Данте врывается языком в мой рот.
Горячие и жёсткие губы сминают мои. Дико, яростно, почти до боли. Он вжимает меня в своё тело так сильно и резко, что я ощущаю его желание!
Он кусает и терзает мой рот. Он наматывает мою косу на кулак, заставляя прогнуться, а потом его жаркие губы оставляют нам моей шее сильные поцелуи, каждый словно клеймо! Засосы ведь останутся!
Но вместо того чтобы закричать, замолотить руками по нему, моё тело вдруг застывает камнем, а голос пропадает. Из моего горла вырывается лишь хриплое и судорожное дыхание.
И тело дрожит как в лихорадке, и что самое отвратительное, моему телу всё происходящее нравится!
Боже мой, да я извращенка.
Тело моё плавится, неожиданное желание прошибает, словно в меня влетает молния. Сами собой мои пальцы вдруг цепляются за могучие мужские плечи. Мне кажется, пол из-под ног куда-то ушёл и я сейчас упаду…
Я – идиотка.
Данте резко обрывает свои поцелуи, держит меня за плечи и смотрит на меня затуманенным, хмельным взглядом.
– Ты – моя, – произносит он хриплым, словно простуженным голосом.
Меня накрывает дикий стыд. Он обжигает не меньше поцелуев Данте. Только от стыда мне больно и гадко.
Коля всё видел. Наверное, официанты и повара из кухни подсматривали и тоже всё видели!
Да и камеры везде. Все-все мои коллеги узнают о моём позоре.
Отчаяние захлёстывает. На глаза наворачиваются злые слёзы.
Хватаю кружку со своим кофе, сжимаю её крепко, словно мечтаю раскрошить и выплёскиваю раф прямо в лицо Данте.
Капли горячего напитка попадают и на меня: на лицо, волосы, одежду.
Но основная часть стекает с удивлённого лица Данте.
Медленно он поднимает руку и смахивает с лица кофе.
Я сглатываю, но неожиданно для самой себя уверенно, чётко и очень зло произношу:
– В следующий раз это будет раскалённое масло.
Данте смотрит на меня долгим мрачным взглядом, и я уже приготовилась к самому страшному наказанию, как вдруг, он начинается смеяться.
Он реально псих.
Отсмеявшись, на полном серьёзе произносит:
– Из твоих рук, Ангел и твоими руками даже нож в сердце станет для меня радостью.
Усмехается и переводит взгляд на Николая.
– Присматривай за ней. Чтобы никто не смел к ней прикасаться.
Я уже набираю в лёгкие воздуха, но Данте не позволяет мне сказать.
– Ещё увидимся, Ангелочек.
И уходит.
Причём конкретно уходит. Из клуба.
Провожаю его фигуру напряжённым взглядом и выдыхаю. Словно сдуваюсь, как чёртов воздушный шарик.
Поворачиваюсь к Коле, прячу взгляд и говорю извиняющимся тоном:
– Пожалуйста, прости… Я…
– Всё в порядке, – перебивает он меня бодро. – Мужик молодец. Чётко и по делу.
Вскидываю на него удивлённый взгляд и произношу:
– Ты сейчас пошутил, да?
Коля невозмутимо пожимает плечами, делает мне новый кофе и говорит:
– Никаких шуток. Он реально крут. Пришёл, увидел…
– …получил по яйцам, – заканчиваю мрачно. Хлопаю ладонями по столешнице. – Коля, этот псих тебе угрожал!
– За свою девушку я тоже бы и угрожать стал, и драться, – снова говорит он таким тоном, словно мы обсуждаем погоду. – Правда, Гель, мужик чёткий. И видно, что «воздушный». Не на помойке себя нашёл. И ты ему реально в сердце запала.
Он протягивает мне новый раф и подмигивает со словами:
– И я реально пригляжу за тобой.
Поджимаю недовольно губы, беру кофе и иду на своё рабочее место.
Сейчас посмотрю номер телефона этого Данте, забью в интернет, узнаю, что он за тип, и как мне с ним бороться.
Глава 7
– АНГЕЛИНА —
Смотрю на белые розы, и рука не поднимается выбросить их.
Пальцами касаюсь своих опухших губ. Они немного саднят. Ещё никто и никогда не целовал меня так страстно и собственнически, как Данте.
Хоть его поцелуй был грубым, но одновременно сам мужчина был нежным. Он не хотел причинить мне боль. Он хотел, чтобы я почувствовала его мощь, ауру и силу желания. Это было необычно, это было возбуждающе, это было пугающе.
Не понимаю саму себя. И едва дышу от злости на саму себя и на Данте. Почему я не нахожу его выходку омерзительной?
Пытаясь совладать со своими разобранными чувствами и сбившимся от волнения дыханием, я беру ведро с цветами и задвигаю их в самый дальний угол – в чулан, где наша уборщица хранит все принадлежности для уборки – швабры, губки, тряпки.
Почти тоже, что и выбросила.
Возвращаюсь к своим обязанностям и понимаю, что вечер сегодня будет тихим. Из-за Данте отменены все заказы. Никого нет. Только если кто-то решит просто прийти, без записи… Но уже давно люди приучены заранее записываться, куда угодно.
Но может оно и к лучшему? Я сейчас нахожусь в возбуждённо-злобном состоянии. В голове хаос, а в теле чувствуется слабость после его прикосновений.
Стыдно признаться… но… я бы не прочь повторить этот поцелуй…
Боже! О чём я только думаю?!
Мне не нравится это ощущение – оно опасное. Мне не нужны отношения с больным человеком. Ни к чему хорошему они не приведут. А у меня будущее распланировано. Мне нужно об учёбе думать, о дипломе и карьере, а не о поцелуях блондинистого психа! Даже если он обольстительный и властный, безжалостный, но нежный.
Так, я же хотела узнать о нём информацию. Кто он, что он?
Нахожу в заказах контакт и неприятно удивляюсь, что заказ делал не Данте, а некто Данилов Денис Александрович.
Наверное, кто-то из его друзей.
– Чёрт, – выдыхаю раздражённо и с силой закрываю папку с записями.
Смотрю на себя в зеркало и вспоминаю, как этот ненормальный наматывал мою косу на свой кулак.
Сейчас же записываюсь в салон, чтобы завтра отрезать косу.
⁂
– ДАНТЕ —
Выхожу из клуба и сразу налетаю на хмурые взгляды Гены и Стаса.
– Что? – скалюсь я.
– Ты просто чудовище, – хмыкает Стас, но его глаза серьёзны.
– Не новость. В чём дело? Почему лица похоронные?
– Придётся боулинг прервать. Уж прости, Данте. Но нарисовалось одно дело, – вздыхает Гена. – Крош ещё не в курсе, он сейчас в самолёте летит…
– Ты мямлить долго будешь или уже скажешь, какого хера произошло? – рычу я. – Швед звонил?
Я на взводе: моя Ангел не просто с характером, она – кремень. Но бля… Какая же она вкусная. Сладкая. Маленькая. Мягкая. Тёплая. И в то же время строптивая, страстная.
Стояк жутко мешает, хоть садись в тачку и дрочи, представляя губы Ангела, её затуманенный взгляд и…
– Не Швед. Позвонила девушка Кроша. Её дочь похитили. Позвонила какая-то мразь и требует выкуп за девочку, – говорит Гена.
Дальше я не слышу ни его слов, ни его голоса. Звуки исчезают. Из самых тёмных, злых уголков моей души поднимает голову Монстр.
Да, в моей душе давно поселилось Зло. Оно засыпает и пробуждается в подобные моменты.
Перед глазами возникает образ моей сестры – красивой, чистой, улыбчивой и такой живой.
Но этот светлый образ сменяет страшная картина – она искалечена, изуродована и мертва. И я опознаю её тело…
После я вижу тех мразей. Слышу их смех. Они бросаются тухлыми шуточками в мой адрес. Они начинают говорить о ней… В тот миг Он и возникает – Монстр.
Этого Монстра создали ублюдки, решившие отчего-то, что им всё позволено. Позволено обижать женщин, детей. Похищать их, издеваться над ними. Убивать их.
И моего Монстра сдержать невозможно. Никто не в силах уничтожить его. Даже я.
– И ты знаешь, кто это? – спрашиваю абсолютно спокойным, уверенным и полным предвкушения голосом.
Как и любое животное, Монстра тоже нужно кормить.
– Дарья говорит, что не знает, кто звонил, голос был изменён и номер незнаком, но подозревает, что это её бывший. Стас уже написал нашему менту, чтобы звонок пробил, – отчитывается Гена.
Перевожу взгляд на Стаса. Он как раз с кем-то переписывается в телефоне.
Стас произносит, не отрывая взгляда от гаджета.
– Крош говорил, что Дашкин бывший, как только узнал, что он появился в её жизни, начал помогать ей с ребёнком и деньгами, да и просто оберегать их, попробовал выбить из девушки бабло. Шантаж там, угрозы. Типа ребёнка отберёт, если она не заплатит. Просил даже украсть у Кроша деньги. Даша не дура, всё рассказала. Крош пришёл в ярость и отбрил придурка. Тот в больничку почти на полгода отчалил. И вот, пожалуйста, ноги отсюда и растут…
Да, Крош рассказывал. Познакомился он с одной милой девушкой Дашей, но забитой, пугливой и с трёхлетним ребёнком на руках. Влюбился и пропал. А говорил, что после двух неудачных браков уже никогда не влюбится.
Стас поднимает на нас жёсткий взгляд:
– Звонил некто Пётр Романович Степков. По чистой случайности он брат Леонида Романовича Степкова – бывшего мужа Дарьи.
– Адрес узнал? Откуда звонок поступил?
– Обижаешь, – зло усмехается Стас. – Кстати, ментам она не звонила. Ублюдок пригрозил, что убьёт малышку.
– Позвонила тебе, – киваю на Гену.
– Да.
– Тогда едем. Вернём ребёнка матери.
– А ублюдков? Оставим Крошу или сразу… того?
– Сначала посмотрим на их поведение.
⁂
Оба грёбаных урода прячутся в заброшенном бараке самого стрёмного района. Здесь тусуются конченые люди. Это пробившие самое дно с прогнившими душами и телами нелюди.
Походу киднепперы как раз из таких.
Мы не проводим разведку. В этом месте нет смысла.
В нужном нам бараке лишь на втором этаже в одной только комнате горит тусклый мерцающий свет.
Влетаем на второй этаж бесшумным вихрем.
Верные «ТТ» с глушителем наготове.
Гена прикрывает наши со Стасом спины. Я иду первым, Стас за мной.
Замираем перед нужной дверью и отчётливо слышим детский плач и разбушные голоса двух мужиков.
Один пытается успокоить перепуганного ребёнка. Другой что-то мямлит про бабло и новую жизнь.
Уроды.
Убираю пистолет за пояс и прикрываю курткой. Малышку пугать не хочу.
Осторожно толкаю незапертую дверь. Она без замка. Дерево от времени давно уже рассохлось и от моего прикосновения трухлявые куски сыплются на пол.
Мягко ступая, бесшумно вхожу в провонявшее мочой, дерьмом и блевотиной помещение, когда-то бывшее коридором.
Под ногами мусор.
Свет горит в одной из комнат.
Быстро заглядываю в нужную комнату, и мне этого хватает для оценки ситуации.
Жестом показываю парням, чтобы просто прикрывали мою спину и не вмешивались.
Достаю пистолет. Взвожу курок.
Убивать ублюдков не собираюсь. А вот вырубить их нужно.
Киваю парням и поднимаю кулак. Начинаю отсчёт.
Один. Два. Три.
Влетаю в комнату и стреляю из «ТТ».
Даже с глушителем всё равно звук выстрела отчётливый, просто уши не вылетают.
Звучит слабое «пффт…», «пффт…»
Одному и другом стреляю точнёхонько в плечо.
Мужики падают на пол и орут благим матом.
Быстро подхожу и добавляю по этим мразёвским рожам ботинком.
Они ненадолго вырубаются.
Маленькая девчушка с непокорными кудряшками сидит на грязном и вонючем матрасе. Она спиной вжимается к обшарпанной стене и горько плачет. По лицу размазывает пухлыми кулачками слёзы, смешавшиеся с пылью и грязью, и не понимает, где мама, почему она не рядом и почему так страшно.
Убираю пистолет и сажусь на корточки перед ребёнком.
Нависать над крохой и пугать её ещё больше ни в коем случае не хочу.
– Шшш… Теперь всё хорошо, – говорю негромко и мягко ей улыбаюсь. – Нас за тобой мама отправила.
– Мама? – сквозь плачь и икоту переспрашивает девочка.
Киваю ей.
– Тебя как зовут, кроха? Меня Данте.
Девочка перестаёт реветь. Икает и сквозь икоту, произносит:
– Саша…
– Александра, значит. Красивое имя.
Оборачиваюсь. Гена и Стас этих ублюдков уже оттаскивают в другую комнату. Отлично.
– Дядю Гену знаешь? – киваю на друга, когда тот возвращается.
Девочка не сразу, но кивает.
– Он отвезёт тебя домой к маме, – произношу уверенно, но всё так же мягко. – Она тебя очень ждёт.
Гена уже набирает Дарью.
– Отвези её и успокой Дарью, – говорю другу. – Мы со Стасом тут дальше сами.
– Если их сейчас убьёшь, Крош расстроится, – говорит Гена и берёт малышку на руки.
Она утыкается ему в плечо, окончательно успокаивается. Потом смотрит на меня через плечо Гены отчего-то так спокойно, хотя недавно в её глазах плескался вселенский ужас и вдруг показывает пальчиком на меня и говорит картаво:
– Кылья.
Оборачиваюсь, но кроме мусора и окна, затянутого пожелтевшей плёнкой не вижу никаких крыльев.
Хмыкаю и иду к Стасу.
– Скоро очухаются, – говорит он и сплёвывает на пол.
– Отлично, – выдыхаю с предвкушением.
Снимаю куртку. Разминаю шею и щёлкаю пальцами.
Глава 8
– ДАНТЕ —
Один из ублюдков стоит на коленях после моих ударов и сплёвывает кровь, заодно и несколько зубов.
– Я тебя урою… тварь… – хрипит Степков младший. Тот что выкрал ребёнка. Дядя малышки.
Хотя какой он на хер дядя? Это просто мразь, пачкающая мир своим существованием. Как и его старший брат. Как и остальные подобные подонки.
– Смотри-ка, Данте, – усмехается Стас. – Он думает, что живым останется.
Дёргаю уголками губ и произношу очень спокойно и негромко:
– Хочешь узнать, что я чувствую, причиняя боль таким вот ублюдкам, как ты? Мм?
– Иди на хуй! – рычит Степков и снова сплёвывает кровь и облизывает губы.
Руки у него связаны за спиной, и он шатается, стоя на коленях. В глазах – ненависть. Страха нет. Пока нет. А вот Степкой старший быстро сдался – пара ударов от Стаса и он в глубокой отключке. Но может быть и хорошо. Пусть отдохнёт, потом увидит, что я сделал с его брательником и поймёт, какое веселье ожидает и его.
– Я всё равно расскажу, – произношу медленно и обхожу его по кругу. Заем хватаю за сальные короткие волосы и запрокидываю его голову, вглядываюсь в омерзительное лицо и говорю со зловещей улыбкой: – Когда я делаю больно плохим парням, я испытываю удовлетворение.
– Мне срать, что ты тварь испытываешь… – плюясь кровью, рыча от бессилия и злобы, шипит подонок. – Я за себя всё знаю. Я не без греха. И хоть я сделал много дерьма в жизни, но я могу честно сказать, что я никого не убил, никого не калечил. За своё я отвечу. А вот тебя, засранец, ждёт самый страшный суд.
Рывком отпускаю его голову и захожусь в истеричном смехе.
Стас тоже ржёт и качает головой.
– Ты веришь в Бога? – сквозь смех, спрашиваю его. – Ты? Похититель детей? Веришь, но не следуешь десяти Его заповедям?
Меня охватывает неистовый, просто огненный и бешеный гнев.
– Будто ты следуешь. Будто кто-то из людишек следует, – издевательски смеётся урод.
Я холодно улыбаюсь.
– Я скажу тебе одну вещь, – произношу острым, словно бритва тоном. Ублюдок вздрагивает. Ощущает перемены.
– Бояться должно лишь того, в чём вред
Для ближнего таится сокровенный;
Иного, что страшило бы, и нет[4]
– Что это за хрень? – смеётся мне в лицо эта гнида.
– Это «Божественная комедия», – произношу я, сжимая руки в кулаки. Вновь обхожу мерзавца по кругу. Пора прекращать разговоры.
– Ты псих, – продолжает он смеяться. – Ты – безумец.
Сажусь на корточки. Заглядываю ему в лицо и говорю:
– А кто сказал, что безумцем быть плохо?
Он видит что-то в моих глазах пугающее для себя и прекращает смеяться. Теперь я вижу, как на его лице отпечатывается страх. Даже ужас. Дикий, липкий, зловонный.
Поднимаюсь и произношу свою любимую цитату:
– Чем ближе к совершенству каждый станет, Тем ярче в нём добро и злее зло.
Стас смотрит на меня, замерев. Друзья всегда стараются стать незаметнее, когда на меня находит хладнокровное бешенство.
Достаю свой нож и смотрю на его лезвие – острое и смертоносное. Лезвие изготовлено вручную, из дамасской стали. На удобной рукояти выгравирована гидра. Подарок Шведа.
– Крош мне «спасибо» не скажет за твою смерть и смерть твоего брата. Я знаю, что он сам бы вас кончил. Выпотрошил бы, как грязных свиней. Но он мой друг. Он часть моей семьи. И я не хочу, чтобы кто-то из них дополнительно пачкал руки в крови таких ублюдков, как вы. Можешь помолиться перед смертью. Можешь сказать последнее слово.
Мужик кроваво улыбается и плюёт мне на ботинки. Но промазывает.
– Жаль. Мог бы искупить свои грехи молитвой. В прошлой жизни я реально верил, что ОН простирает своё прощение тем, кто кается и получает его.
Хватаю ублюдка за плечо и рывком поднимаю его с колен. Смотрю в его глаза и вижу на его лице отражение его прогнившей душонки. Не уверен я, что даже Ад примет такую мразь.
Одним мощным и точным ударом вонзаю нож ему в грудь по самую рукоять – в самое сердце. Затем наклоняюсь к его уху и произношу холодно:
– Всем тварям, что я убил, передавай от меня пламенный привет.
Его тело дёргается. С губ срывается предсмертный всхлип. Под ногами собирается лужа – ублюдок обмочился.
