Я медленно протягиваю записку. Она выхватывает ее так быстро, что я чувствую, как один из ее длинных ногтей царапает мою кожу. Не удостоив меня благодарностью, она скрывается за дверью.
– Excuses-moi? Madame?[20 - Извините. Мадам? (фр.).]
– Круассан, пожалуйста. – Все остальное, наверное, стоит слишком дорого. Мой желудок урчит, когда я смотрю, как продавщица кладет его в маленький бумажный пакет. – Хотя давайте два.
По дороге в квартиру, шагая по утренним серым и холодным улицам, я жадно заглатываю круассан, а после принимаюсь за второй – уже медленнее, смакуя начинку, наслаждаясь хрустящим тестом. Он такой вкусный, что я едва не прослезилась, а я не так уж часто плачу.
Вернувшись в дом, я прохожу через ворота с помощью кода, который узнала вчера. Во дворе я улавливаю запах сигаретного дыма. Я поднимаю взгляд. На балконе четвертого этажа сидит девушка с сигаретой в руке. Бледное лицо, растрепанные темные волосы, вся в черном, с ног до головы. Она молода, ей от силы девятнадцать-двадцать лет. Она замечает, что я смотрю на нее, и замирает.
Ты. Ты что-то знаешь, раз тоже смотришь на меня. И я заставлю тебя рассказать мне.
МИМИ
Четвертый этаж
Она видела меня. Та женщина, приехавшая прошлой ночью, я опять видела ее сегодня утром, она расхаживала по квартире. Она смотрит прямо на меня. Я не могу пошевелиться.
Шум в моей голове нарастает.
Наконец она отводит взгляд. Когда я выдыхаю, у меня жжет в груди.
За его прибытием я тоже наблюдала отсюда. Это было в начале августа, примерно пару месяцев назад, в разгар жары. Мы с Камиллой сидели на балконе в старых шезлонгах, которые она купила в brocanteur[21 - Комиссионный магазин (фр.).], и пили Апероль-Спритц, хотя на самом деле я терпеть не могу Апероль-Спритц. Но Камилле частенько удается уговорить меня на то, чего бы я никогда не сделала.
Бенджамин Дэниелс приехал на «Убере». Серая футболка, джинсы. Темные волосы, довольно длинные. Он выглядел как знаменитость. Ну или, может, не совсем как знаменитость, но… было в нем что-то особенное. Понимаете? Даже не могу толком объяснить. Что-то притягательное, магнетическое, отчего хотелось постоянно смотреть на него. Необходимо было смотреть на него.
Я была в темных очках, и краем глаза наблюдала за ним, пытаясь делать вид, что даже не смотрю в его сторону.
Когда он открыл багажник машины, я заметила у него под мышками пятна пота, а там, где задралась футболка, еще и полоску загара. Она заканчивалась на линии джинсов, и там, где начиналась бледная кожа, спускалась стрелка темных волос. Мышцы на его руках напряглись, когда он доставал из багажника сумки. Не как у качка из спортзала. Изящнее. Как у барабанщика: у барабанщиков всегда красивые мышцы. Даже отсюда я могу представить, как может пахнуть его пот – не противно, просто кожей и солью.
Он крикнул водителю:
– Спасибо, приятель! – Я сразу распознала в нем англичанина; я одержима одним старым телесериалом «Молокососы»[22 - Skins – британский драматический телесериал о жизни группы подростков 16–18 лет из Бристоля.], о всех этих подростках из Британии, которые трахаются и трахаются, влюбляются во всех подряд.
– Ммм, – протянула Камилла, приподнимая солнцезащитные очки.
– Mais non, – ответила я. – Он же реально старик, Камилла.
Она пожала плечами.
– Ему всего тридцать с небольшим.
– Oui, ну да, он уже старик. Ну как… старше нас на пятнадцать лет.
– Лучше подумай обо всем этом опыте. – Она изобразила пальцами латинскую букву «ви» и просунула язык между пальцами.
Это меня рассмешило.
– Beurk[23 - Отвратительный (фр.).]. – Ты отвратительна.
Она вздернула бровь.
– Pas de tout.[24 - Нисколечко (фр.).] Ты поймешь, если твой дорогой папочка когда-нибудь подпустит тебя к каким-нибудь парням…
– Заткнись уже.
– Ну, Мими… Шучу же! Но ты знаешь, что однажды ему придется понять, что ты больше не его маленькая девочка.
Она усмехнулась, посасывая апероль через соломинку. На мгновение мне захотелось ударить ее… И я почти решилась. Я не очень хорошо контролирую свои порывы.
– Он просто… заботливый. – На самом деле это было нечто большее. Но и мне самой не хотелось делать ничего, что могло бы разочаровать отца, испортить его представление обо мне как о его маленькой принцессе.
Хотя я часто хотела вести себя как Камилла. Не волноваться из-за секса. Для нее это просто такое же хобби: как плавать, кататься на велосипеде или загорать. Я даже никогда не занималась сексом, не говоря уже о сексе с двумя партнерами одновременно (это была ее фишка) и не занималась этим еще и с девушками. Знаете, что самое смешное? На самом деле, это отец одобрил ее переезд, и сказал, что жизнь с другой девушкой «может уберечь меня от слишком серьезных неприятностей».
Камилла была в своем самом открытом бикини, три треугольника из светлого вязаного материала, которые почти ничего не прикрывали. Ее ноги прижимались к железной решетке балкона, а ногти на ногах были выкрашены в розовый цвет, как у куклы Барби. Если не считать месяца, проведенного на юге с друзьями, она просиживала там почти каждый жаркий день, становясь все темнее и темнее, обливаясь маслом «Ла Рош Позей». Ее тело словно окунули в золото, волосы приобрели оттенок карамели. А я обгораю на солнце, потому и сижу, как вампир, спрятавшись в тени, одетая в широкую мужскую рубашку с романом Франсуазы Саган в руках.
Она подалась вперед, наблюдая, как мужчина вытаскивает свои чемоданы из машины.
– Боже мой, Мими! У него есть кот. Как мило. Видишь его? Смотри, в той переноске. Salut minou![25 - Привет, кошечка (фр.).]
Она нарочно так сделала, чтобы он поднял глаза и увидел нас – увидел ее.
– Эй! – крикнула она, вставая и махая так сильно, что ее nеnеs[26 - Груди (фр.).], подпрыгивали в бикини. – Bienvenue – добро пожаловать! Я Камилла. А это Мервей. Милая киска!
Мне было так стыдно. Она точно знала, что говорила, по-французски это будет так же: chatte[27 - Киска (фр.).]. К тому же я ненавижу мое полное имя Мервей. Никто меня так не называет. Я Мими. Моя мама назвала меня так, потому что это имя означает «чудо», а по ее мнению, мое появление в ее жизни и есть чудо. Но еще это невероятно унизительно.
Я спряталась за свою книгу, но не настолько, чтобы не наблюдать за ним поверх ее.
Парень прикрыл глаза рукой.
– Спасибо! – крикнул он. Он поднял руку и помахал в ответ. И тогда я снова увидела ту бледную полоску кожи между его футболкой и джинсами, стрелку темных волос.
– Я Бен – друг Ника. Переезжаю на третий этаж.
Камилла повернулась ко мне.
– Ну, – сказала она вполголоса. – Я чувствую, что здесь становится все интереснее. – Она усмехнулась. – Наверное, мне нужно правильно себя преподнести. Предложить ему посмотреть за киской, если он уедет.
Не удивлюсь, если через неделю она затащит его в постель, подумала я. Вряд ли это будет неожиданностью. Удивительно, что мне так невыносима даже мысль об этом.
* * *
Кто-то стучит в мою дверь.
Я крадусь по коридору, смотрю в глазок. Merde, это она: женщина из квартиры Бена.
Я сглатываю и пытаюсь взять себя в руки. Такое чувство, что мой язык застрял в горле.
Трудно думать с этим гулом в ушах. Я знаю, что могу и не открывать. Это моя квартира, мое личное пространство. Но тук-тук-тук не прекращается, долбит по моему черепу, мне кажется, что сейчас во мне что-то взорвется.
Я стискиваю зубы и открываю дверь. И сразу шок: поразительное сходство с Беном. Но она маленькая, и глаза у нее темнее, и в ней чувствуется нечто… хищное, может, это и в нем было, но он тщательнее скрывал. С ней как будто все углы становятся острее. С ним же все было гладко. Она тоже неряшлива: джинсы и старый джемпер с потертыми манжетами, темно-рыжие волосы собраны на макушке. Его шарма в ней нет. Даже в серой футболке в жаркий день он умудрялся выглядеть как-то… стильно, понимаете? На нем все сидело превосходно.
– Привет, – говорит она. Улыбается, но не искренне. – Я Джесс. Как тебя зовут?
– М – Мими, – хриплю я.
– Мой брат – Бен – живет на третьем этаже. Но он… ну, он как бы исчез что ли. Ты его случайно не знаешь?
Какую-то долю секунды я думаю притвориться, что не говорю по-английски, но это глупо.
Я мотаю головой.
– Нет. Я не знала его – не знаю, то есть. Извини, я плохо говорю по-английски.
Я замечаю, что она смотрит мимо меня, пытается рассмотреть мою квартиру. Я отхожу в сторону, пытаясь заслонить ей обзор. И теперь она таранит меня взглядом, как будто пытается заглянуть мне в душу: и это еще хуже.
– Твоя квартира? – спрашивает она.
– Oui.
– Ух ты! – Она округляет глаза. – Наверное, ты хорошо зарабатываешь. И ты одна здесь живешь?
– Я и моя соседка Камилла.
Она снова пытается заглянуть в квартиру через мое плечо.
– Я хотела спросить, давно ли ты видела Бена?
– Нет. У него были закрытые ставни. Я имею в виду… – Я слишком поздно сообразила, что она спрашивала не об этом.
Она поднимает брови.
– Хорошо, – говорит она, – а когда ты в последний раз видела его? Это бы помогло. – Она улыбается. И ее улыбка совсем не такая как у него. Не похожая ни на чью.
Я понимаю, что она не уйдет, пока не дождется ответа. Я откашливаюсь.
– Я… не знаю. Не так давно – может, неделю назад?
– Quoi? Ce n’est pas vrai! Это неправда! – Я поворачиваюсь и вижу Камиллу в одном топе и кюлотах.
– Ты видела его вчера утром, помнишь Мими? Вы стояли с ним на лестнице.
Merde. Я чувствую, как мое лицо вспыхивает.
– А, да. Точно. – Я поворачиваюсь к женщине в дверном проеме.
– Так он был вчера здесь? – спрашивает она, хмурясь, переводя взгляд то на меня, то на Камиллу. – Ты действительно видела его?
– Угу, – выдавила я. – Вчера. Должно быть, я забыла.
– Он не сказал, не собирается ли он куда-нибудь?
– Нет. Мы просто встретились.
Я вспомнила его лицо, как он посмотрел, когда я проходила мимо него по лестнице. Мими, привет. Что-то случилось? И его улыбка. Никто так не улыбается как он.
– Ничем не могу помочь, – говорю я. – Извини. – И уже собираюсь закрыть дверь.
– Он сказал, что попросит меня покормить его котеночка, если вдруг уедет, – вдруг вклинивается Камилла, и та кокетливая манера, с которой она пролепетала «котеночек» напомнила мне о ее «милой киске» в день его приезда. – Но в этот раз он меня не попросил.
– Правда? – Женщина явно проявила интерес. – Как… – Может быть, до нее дошло, что я уже собираюсь хлопнуть дверью перед ее носом, потом что она подается вперед, будто собирается войти в квартиру. И, не задумываясь, я с силой захлопываю дверь.
У меня трясутся руки. Тело дрожит. Я знаю, что Камилла, должно быть, смотрит на меня, гадая, что происходит. Но мне сейчас все равно, что она думает. Я прислоняю голову к двери. Не могу дышать. Задыхаюсь. Тошнота подступает к горлу, и, прежде чем я успеваю подавить позыв, меня рвет прямо на до блеска отполированные половицы.
СОФИ
Пентхаус
Я поднимаюсь по лестнице и вижу ее. Иностранку. Меня охватывает такая дрожь, что я чуть не роняю коробку из булочной. Девушка, что околачивается рядом с пентхаусом, нечего ей здесь делать.
Я с минуту смотрю на нее, прежде, чем заговорить.
– Bonjour[28 - Добрый день (фр.).] – холодно здороваюсь я.
Она оборачивается, застигнутая врасплох. Отлично. На это я и рассчитывала.
Но теперь настал мой черед удивляться.
– Вы. – Да это же она, из булочной: неопрятная девушка, подобравшая записку, которую я уронила.
Double la prochaine fois, salope. В следующий раз удвою, сука.
– Кто вы?
– Я Джесс. Джесс Хэдли. Я живу со своим братом Беном, – тараторит она. – На третьем этаже.
– Если вы остановились на третьем этаже, то что вы делаете здесь? – Это же логично, думаю я… Расхаживает здесь, будто это место принадлежит ей. Совсем как он.
– Я искала Бена. – Она явно поняла, как абсурдно это звучит, будто он притаился в каком-то темном углу под крышей, и, смутившись, добавила: – Вы знаете его? Бенджамина Дэниелса?
Эта улыбка: лиса, входящая в курятник. Звон бьющегося стекла. Алое пятно на белой салфетке.
– Друг Николя. Да. Однако я встречалась с ним всего пару раз.
