– Это была такая игра.
– Игра?
– Прыжок через акулу, – торопливо объяснила я. – По факту это была обычная игра «Две правды и одна ложь», только мы описывали сюжет фильма. И если в фильме присутствовал так называемый «прыжок через акулу» – это когда сюжет принимает абсолютно неправдоподобный, смехотворный поворот, – то ты должен был в точности его описать. Но если в фильме такого нет, то ты должен был его выдумать. Потом мы угадывали, реальный ли это был сюжет или выдуманный, и если рассказчик выдумал сюжет, и ты об этом догадался, то ты получал пять баксов.
Вообще это была фишка моих братьев. Меня они просто брали за компанию.
Алекс молча смотрел на меня, и мои щеки покраснели. Я не знала, зачем я вообще рассказала ему об этой игре. Это вроде как семейная традиция Райтов, и я обычно не рассказывала о ней другим людям, чтобы избежать неловких вопросов. Наверное, для меня это не являлось чем-то личном, так что меня не слишком беспокоила перспектива того, что Алекс Нильсен будет тупо смотреть на меня немигающим взглядом или вовсе скажет, что любимая игра моих братьев – безнадежно идиотская затея.
– В общем, – продолжила я. – Смысл не в этом. Смысл вот в чем: я в этой игре была ужасающе плоха, потому что мне обычно все нравится. Если в фильме показывают, как шпион в идеально подогнанном костюме балансирует на двух несущихся по морю катерах, попутно отстреливаясь от злодеев, – я с удовольствием на это посмотрю.
Еще какое-то время Алекс кидал взгляд то на меня, то на дорогу впереди.
– Кинокомплекс Линфилд? – наконец, спросил он. Я никак не могла определить его выражение лица: то ли он был потрясен, то ли испытывал отвращение.
– Ого, – произнесла я, – а ты реально не поспеваешь за ходом истории. Да. Кинокомплекс Линфилд.
– Это тот, где залы постоянно оказываются мистическим образом затоплены? – в ужасе продолжил он. – Когда я был там в последний раз, я и до половины прохода не дошел, как услышал плеск.
– Зато он дешевый, – указала я. – И у меня есть резиновые сапоги.
– Мы ведь даже не знаем, что именно это за жидкость, Поппи, – сказал Алекс, морщась. – Ты могла подхватить какую-нибудь заразу.
Я раскинула руки в стороны.
– Ну, выгляжу я живой и здоровой, верно?
Алекс скорбно нахмурился.
– Что еще?
– Что еще?..
– …тебе нравится? – закончил он. – Помимо того, как смотреть случайные фильмы, в одиночестве сидя в затопленном кинозале.
– Ты мне что, не веришь?
– Вовсе нет, – ответил он. – Я просто восхищен. Одержим научным любопытством.
– Ладно. Дай подумать. – Я выглянула в окно. Мы как раз проезжали ресторанчик «П. Ф. Чанг». – Китайские рестораны! Обожаю, какие там все свойские. И то, что они везде абсолютно одинаковые, и то, что в большинстве из них всегда полные корзиночки с хлебом, и… О! – воскликнула я, прерывая саму себя. Я наконец-то вспомнила, что я ненавижу. – Бег! Я ненавижу бегать. В старшей школе я получила тройку в аттестат по физкультуре, потому что слишком часто «забывала» свою спортивную форму дома.
Уголок губ Алекса слегка изогнулся, и мои щеки обожгло жаром.
– Ну давай, вперед. Издевайся надо мной за то, что я получила тройку по физкультуре. Я же вижу, что ты изнемогаешь от желания.
– Дело не в этом, – ответил он.
– А в чем тогда?
Его слабая улыбка стала на миллиметр шире.
– Просто забавно. Я обожаю бегать.
– Серьезно? – взвыла я. – Ты ненавидишь саму концепцию каверов на песни, но обожаешь чувствовать, как твои ноги колотят по асфальту, все кости в теле дребезжат, сердце грохочет как безумное, а легкие горят огнем?
– Если тебя это утешит, – тихо сказал он, все еще слегка улыбаясь самым уголком рта, – еще я ненавижу, что в английском языке про корабли говорят «она».
Я даже рассмеялась от неожиданности.
– А знаешь что, – сказала я, – думаю, я тоже это ненавижу.
– Значит, мы договорились.
Я кивнула.
– Договорились. С этого момента феминизация кораблей отменяется.
– Рад, что мы уладили этот вопрос.
– Да, прямо камень с души упал. От чего еще нам стоит избавиться?
– Парочка идей у меня есть, – сказал Алекс. – Но сначала расскажи, что тебе еще нравится.
– Зачем? Ты меня что, исследуешь? – пошутила я. Уши у него заалели.
– Меня приводит в восторг встреча с человеком, который на регулярной основе пробирался через канализационные воды, только чтобы посмотреть абсолютно неизвестный фильм. Можешь меня за это засудить.
Следующие два часа мы обсуждали, что нам нравится, а что не нравится, и делали мы это самоотверженно, словно детишки, обменивающиеся коллекционными карточками. Все это время на заднем фоне играл мой плейлист, и если там и попадались тяжелые для переваривания песни с саксофоном, никто из нас этого не заметил.
Я рассказала, что люблю смотреть видео, где зверюшки разных видов дружат друг с другом.
Он рассказал, что ненавидит шлепанцы и проявления чувств в публичном месте. «Ноги – это личное», – настаивал он. Я же сказала, что ему срочно нужно обратиться за психологической помощью, но все это время хохотала в голос. Алекс продолжал делиться своими весьма специфическими вкусами, вызывая все новые взрывы смеха, и все это время в уголке его губ пряталась улыбка.
Словно он и сам знал, что до нелепого смешон.
Словно он совсем не возражал, что я очарована его странностями.
Я призналась, что ненавижу Линфилд и цвет хаки. Почему бы и нет? Мы оба прекрасно понимали: мы два человека, которым абсолютно нечем заняться, и мы вынуждены провести это время вместе, втиснутые в крошечную машину. Мы знали, что мы абсолютно несовместимы на фундаментальном уровне, и у нас не было ни единой причины пытаться произвести друг на друга впечатление.
Так что я без проблем сообщила:
– Человек в штанах цвета хаки выглядит так, словно у него вообще нет штанов. И личности тоже.
– Они прочные, ноские и хорошо со всем сочетаются, – начал спорить Алекс.
– Понимаешь, с некоторой одеждой дело обстоит так: смысл не в том, можно ли это носить, смысл в том, нужно ли это носить.
Алекс только махнул рукой, и обсуждение штанов было окончено.
– А что насчет Линфилда? – сказал он. – Что с ним не так? По-моему, для детей это просто отличное место.
Вопрос для меня был сложный, и отвечать мне на него не хотелось – даже человеку, с которым я навсегда расстанусь через несколько часов.
– Линфилд – это хаки среди городов Среднего Запада, – сформулировала я.
– Комфортный, – сказал он. – Прочный.
– И голый ниже пояса.
Алекс рассказал, что ненавидит тематические вечеринки, кожаные браслеты и ботинки с квадратными носами. И когда ты приходишь куда-нибудь, а твой друг или там дядюшка шутят на тему того, что «О боже мой! Да сюда любой сброд пускают!». И когда официанты называют его «приятель», или «босс», или «шеф». И мужчин, которые идут так, будто только что спрыгнули с лошади. И жилетки – вообще на ком угодно и в любом виде. И тот момент, когда компания делает групповые снимки, и тут кто-нибудь говорит: «А может, нам сделать какую-нибудь смешную фотку?»
– Я люблю тематические вечеринки, – сообщила я.
– Ну разумеется, – ответил он. – Ты в этом хороша.
Я сузила глаза и задрала ноги на приборную доску. Правда, тут же их спустила, когда заметила, что у рта Алекса залегла нервическая складка.
– Алекс, ты за мной следишь? – спросила я. Он одарил меня взглядом, преисполненным ужаса.
– Ты что такое говоришь?
Непередаваемое выражение его лица заставило меня снова захихикать.
– Расслабься, я шучу. Просто откуда тебе знать, что я хороша в тематических вечеринках? Я видела тебя только на одной, и она была совсем не тематической.
– Я не об этом. Ты просто… Вроде как всегда в каком-нибудь костюме, – и он поспешил добавить: – Я не в плохом смысле. Ты просто всегда одеваешься так…
– Сногсшибательно? – подсказала я.
– Смело, – закончил он.
– Какой удивительно неоднозначный комплимент.
Он вздохнул.
– Ты специально каждый раз неправильно меня понимаешь?
– Нет, – ответила я. – Думаю, для нас это вполне естественное положение вещей.
– Я имел в виду вот что: мне кажется, что для тебя тематическая вечеринка – это просто обычный вторник. А для меня это значит, что я буду два часа стоять перед шкафом, пытаясь понять, как мне собрать костюм мертвой кинозвезды из десяти одинаковых рубашек и пяти одинаковых брюк.
– Ты мог бы попробовать не покупать одежду оптом, – предложила я. – Или просто надеть свои штаны цвета хаки и всем говорить, что ты эксгибиционист.
На лице Алекса отразилась гримаса отвращения, но в остальном он мой комментарий полностью проигнорировал.
– Я ненавижу решать, какую одежду купить, – сказал он, жестикулируя в воздух одной рукой. – А если я пытаюсь купить костюм, то все становится еще хуже. Торговые центры буквально вызывают у меня оторопь. Там просто… Столько всего. Я даже не знаю, как мне выбрать подходящий магазин, не то что вешалку с костюмами. Я всегда покупаю одежду через интернет, и если мне что-то понравилось, я тут же заказываю минимум штук пять.
– Ну, если тебя когда-нибудь пригласят на тематическую вечеринку, куда ты сможешь пойти, потому что тебе пообещают отсутствие шлепанцев, КПК и саксофонов, – сказала я, – я с удовольствием свожу тебя по магазинам.
– Ты серьезно? – Он даже на дорогу смотреть бросил. Я вдруг заметила, что день превратился в вечер и на улице уже темно. Из динамиков лился скорбный голос Джони Митчелл, выводящей «Опьянена тобой».
– Ну разумеется, я серьезно, – ответила я. Может, у нас и было ровным счетом ноль общего, но мне вдруг начало нравиться наше знакомство. Весь этот год я чувствовала, что должна вести себя наилучшим образом, словно я была на собеседовании, которое определит – получу ли я новых друзей, новую жизнь, признание, наконец.
Но сейчас, как ни странно, я ничего такого не ощущала. Да и к тому же я люблю ходить по магазинам.
– Было бы здорово, – продолжила я. – Ты был бы моим живым Кеном. Ну, знаешь, муж Барби. – Я подалась вперед, чтобы прибавить звука у колонок. – К слову о вещах, которые мне нравятся, – обожаю эту песню.
– Я ее пою в караоке, – сообщил Алекс.
Я разразилась хохотом, но по его огорченному лицу быстро поняла, что он не шутит, что сделало ситуацию только веселее.
– Я не над тобой смеюсь, – быстро выдавила я. – По-моему, это очаровательно.
– Очаровательно? – с непонятным выражением лица переспросил Алекс.
Я не могла понять, смутился он или обиделся.
– Я имею в виду… – Я замолчала и принялась открывать окно, чтобы впустить в машину немного свежего воздуха. Затем я отлепила от мокрой шеи волосы и свернула их в узел, подложив под голову. – Ты просто… – Я попыталась подобрать подходящие слова. – Наверное, ты не такой, как я о тебе думала.
Алекс мрачно нахмурился:
– И что ты обо мне думала?
– Не знаю, – ответила я. – Что ты просто какой-то парень из Линфилда.
– Я действительно какой-то парень из Линфилда, – подтвердил он.
– Какой-то парень из Линфилда, который поет в караоке «Опьянена тобой», – поправила его я, а затем снова зашлась в приступе хохота.
Алекс едва заметно улыбнулся и покачал головой.
– А ты, значит, какая-то девушка из Линфилда, которая поет в караоке… – Он секунду раздумывал. – «Королева танцев»?
– Время покажет, – ответила я. – Я никогда не была в караоке.
– Серьезно? – Он обернулся на меня с искренним изумлением, написанным на лице.
– Разве в большинство караоке-баров не пускают только с двадцати одного года?
– Не все бары работают по лицензии, – сказал он. – Нам обязательно нужно сходить. Когда-нибудь летом.
– Ладно, – ответила я. То, как быстро я согласилась, удивило меня не меньше, чем его неожиданное приглашение. – Должно быть весело.
– Ладно, – сказал он. – Классно.
Итак, теперь у нас было запланировано уже два совместных похода.
Наверное, это делает нас друзьями? Ну, вроде как.
