Страница 2 из 4
Дмитрий
Белокурая куколка украдкой бросает осторожный взгляд на мои татуировки. Это и понятно – их невозможно не заметить. То, что для нас – моряков – обыденность, для несведущих – удивительная диковинка. В выразительных голубых глазах хрупкой блондинки, как чистые воды океана, блестят прозрачные кристаллики – застывшие слезы. Мышцы непроизвольно сокращаются, напрягаясь, будто бессознательно включается инстинкт защитника. Укрыть, спрятать от опасности. Только вот это невозможно, ведь главная опасность для этой красавицы – это я сам.
Грязно чертыхаюсь про себя. Совестно. Будто беззащитного котенка намереваюсь обидеть. Только вот я готов пожертвовать принципами и комфортом. Слишком уж девчоночка приглянулась. Да что там?! Запала так, что глаз отвести не могу. Личико чистое, совершенно лишенное косметики. Красота природная, без вмешательства хирургов. Ни силикона, ни татуажа бровей, губ и что там еще любят делать современные матрешки? Я таких красивых и не видал, только если в кино. Сердце колотится, как дурное, грозя выскочить из груди, – присвоить хочется. На своем опыте знаю – найти того, кто бы нравился, так же сложно, как избавиться от того, кто не нравится. Опускаю взгляд на мобилку в руке, где на экране горят более десяти пропущенных от Камиллы.
Алена… Надо же! Как идет ей это имя. При взгляде на нее, внутри происходит что-то очень сильное. Это как смерть, но только в хорошем смысле слова, если, конечно, это возможно. Очаровательное создание! Этакий коктейль из чувственной смеси невинности и соблазна. Как тут устоять? Нереально.
Обхожу девушку, чтобы взять еще один стул, стоящий возле самого входа в каюту.
Непроизвольно любуюсь изгибом узкой девичьей спины и волнующих округлых бедер. В голове вихрем кружатся яркие греховные картины, заставляя челюсти сжиматься сильнее. Хочу ее до одури. Все нравится в ней – даже то, как, потупив взгляд, сжимает пальцами худенькие коленки. Непроизвольно ласкаю взглядом стройную фигурку. Я уже принял решение: МОЯ будет и – точка. Ладони буквально горят от страстного желания прикоснуться к Алене, провести ладонями от талии по изящному изгибу бедер, пройтись вдоль по шелковистым, будто золотистые нити, прядям волос. Настоящая русалка, как те самые, что в легендах топят зачарованных их красотой моряков.
Девушка поднимает невинные голубые глаза, а затем приоткрывает соблазнительный розовый ротик. Вот только одно не могу понять: она действительно такая наивная или мучает меня нарочно, чтобы развлечься? Отрываю взгляд от девушки и принимаюсь методично доставать с сервировочного столика на колёсах готовые блюда, заказанные еще полчаса назад в «Белом кролике».
Меня отвлекает легкий шорох, и я поднимаю взгляд на несговорчивую, но прелестную светловолосую «гостью». Она не сводит глаз с напрягшихся мышц на моем предплечье, где в вырезе расстегнутой рубашки лишь наполовину виднеется изображение морды волка. Не могу не восхититься силой духа совсем еще юной девушки. Несмотря на неоднозначную ситуацию, блондинка держится храбро, хотя явно видно, что при всем этом, она явно страшится неизвестности. Идиоты! Напугали девчонку до чертиков. Имбецилы.
В глазах красавицы будто навсегда застыли страх, отчаянье и… любопытство. Живые наивные глаза с длиннющими, черными, как смоль, ресницами, взглядом очерчивают красочные широкие контуры штриховки татуировок, которые скрываются за тканью моей рубашки. Дополнительные элементы тату делают иллюстрацию более эксклюзивной, со смыслом, но это она узнает позже. Уже предвкушаю, как тонкие изящные пальчики будут скользить по обнаженной коже, обводя вытатуированные надписи и изображения.
– Мы, моряки, как масоны, – усмехаюсь, нарушая тишину, чтобы девушка расслабилась. – Знаешь, есть такие тайные организации?
Алёна отрицательно мотает головой, и я демонстрирую цветную тату на руке с изображением острого кинжала. Его, будто лента, обвивает надпись на английском языке, что олицетворяет моей девиз по жизни – «Крепи дружбу морским узлом», а чуть ниже более мелким шрифтом: «Своих не бросаем».
– Узнаем друг друга по знакам, – добавляю для убедительности и достаю штопор. Ловко вкручиваю его в пробку и с негромким хлопком вынимаю обратно. – Порой, они могут рассказать о человеке куда больше, чем слова.
– Например?
Поднимаю глаза, чтобы убедиться, не почудился ли мне этот дрожащий нежный голосок. Не почудилось. Кажется, моя морская нимфа наконец-то готова пойти на контакт.
– О заслугах, статусе, – пожимаю плечами, как бы говоря этим жестом, что этого уже вполне достаточно.
– А эта… что она значит?
Я сразу же понимаю, о какой именно тату идет речь. Маяк. Эта татуировка, впрочем, как и все остальные, выполнена в стиле олдскул*. Я ее набил до того, как вкусил приторно-горькое чувство разочарования, но малышке ни к чему знать об этом.
– Возврат на родину, к семье. Безграничная вера в будущее, – усмехаюсь криво, отвечая на вполне невинный на первый взгляд вопрос.
Только внутри все холодеет, будто коркой арктического льда покрываясь. По венам стремительно течет яд, отравляя отголосками прошлого. Прячу за улыбкой совсем не простую историю жизни. Никто не хочет показывать изнанку своей души, никто не любит свидетелей своих ошибок и слабостей. Тем более, я. Все уже забыто. Столько воды утекло. Это был урок, который я никогда не забуду.
– Морепродукты или мясо? – приподнимаю бровь, особо не ожидая ответа от упрямицы.
Алена заправляет длинную светлую прядь за милое ушко и впервые доверчиво улыбается, показывая ровный ряд белоснежных, как жемчужинки, зубов.
– Морепродукты, пожалуйста.
Все-таки удалось! Расположил к себе красавицу. Наполняю бокал прохладным напитком и ставлю возле фарфоровой тарелки. Отправляю в нее щедрую порцию ароматной итальянской пасты от шеф-повара с тигровыми крупными креветками в сливочном соусе. Приглашаю жестом руки Алену пройти к накрытому столу.
Девушка встает со стула и несмело идет в мою сторону. Ах, напрасно, красавица, ты мне доверяешь…
Олдскул (Old school –досл. старая школа) – стиль татуировки, который зародился ещё в конце 19-го века. Основной версией популяризации этого стиля, как и татуировки в целом, является то, что нанесение подобных рисунков было очень популярно среди моряков, которые впоследствии и распространили моду на татуировки.
Алёна
– Мм- м, так вкусно! – восхищенный стон сам собой срывается с губ, когда я впервые пробую итальянский десерт с непривычным для моего слуха экзотическим названием панна-котта. Непроизвольно прохожусь языком по нижней губе, даже не задумываясь о том, как это выглядит в глазах сидящего напротив мужчины. Совершенно невинно наслаждаюсь остатками воздушной малиновой прослойки, стараясь собрать все до последней крошки.
Внешне ягодный десерт чем-то напоминает пудинг или желе, что я видела в кондитерской у тети Наташи в центре Варваровки. Только вот этот в разы изысканнее.
Медленно распробовав прохладное угощение, прихожу к выводу, что для летней знойной жары – это самый подходящий десерт. Сливочный пудинг буквально тает во рту, а малиновое пралине придает легкому десерту приятную кислинку, оставляя после себя ягодное послевкусие.
Мне еще не доводилось пробовать ничего подобного и сейчас кажется, что это настоящая пища богов.
– Рад, что тебе нравится, красавица, – откликается довольно Дима, откладывая вилку в сторону.
Он прикасается подушечками пальцев к тонкой изящной ножке своего бокала, словно лаская прозрачный хрусталь, а затем, будто невзначай, протягивает руку еще дальше и кладет поверх моей руки смуглые слегка шершавые пальцы. Поспешно отдергиваю руку прочь, что не остается незамеченным для мужчины. Прячу ее под стол. От его прикосновения кожу будто незримым клеймом жжет. Волков ухмыляется. Похоже, его искренне позабавил мой такой по-детски непосредственный жест. Ему ничего не остаётся, как вновь обхватить ножку наполовину наполненного бокала. К моему облегчению, молодой человек решает не заострять внимание на этом неловком инциденте.
– В России, к сожалению, мало кто умеет правильно готовить панна-коту, – возвращается к нейтральной теме Дима, затем морщится, кривя уголок четко очерченного рта. – Чаще всего она похожа на резиновое желе, но «Белый Кролик» – исключение. Шеф- повар там что надо, – Дима подмигивает и обаятельные ямочки притягивают мой взгляд. – Хотя мне больше по душе простой домашний борщ с салом и котлеты с жаренной картошкой – нет ничего лучше этого.
Молчу, но в душе полностью согласна с Волковым. Домашняя стряпня – самая лучшая. Непроизвольно задумываюсь о том, что молодой человек не производит впечатления избалованного деньгами сноба. Напротив, Волков совершенно простой в общении. Он располагает к себе настолько, что я даже не замечаю, как незаметно пролетает время за ужином. Несмотря на то, что после второго бокала, я уже больше не притрагивалась к терпкому бордовому напитку, к концу вечера ощущаю легкое головокружение. Становится так тепло в районе груди, что я даже почти забываю о том, каким именно образом попала на яхту. Грубые слова и липкие прикосновения людей Волкова вытесняет из памяти чудесная мелодичная музыка, что льётся из колонок где-то под потолком. Сытный ужин и, как ни странно, приятное общество Демона делают свое дело.
Будто стараясь компенсировать мое немногословность, Дима принимается рассказывать о том, как несколько месяцев провел у берегов Баренцева моря, а затем вдоль и поперек переплыл Северный Ледовитый океан.
– Обычно на мостике вахтенный офицер, сигнальщик в гнезде, и я.
Мне нравится хриплый густой голос Волкова, и то с каким чувством, он говорит про работу.
– Три головы над рубкой торчат и одна сверху – сигнальщика. Все смотрим в молоко тумана, – Дима сверкает белозубой улыбкой. Зеленые глаза окруженные черными, как смоль, ресницами блестят по-особенному, когда речь заходит о море. – Старший штурман сидит внизу в радиолокационной, докладывает курсы и время поворотов. В общем, обстановка напряженная, но ничего необычного в ней нет. В море, а тем более, в узкости, не расслабишься.
Попутно мужчина ухаживает за мной, следя за тем, чтобы тарелка ни в коем случае не пустовала, впрочем, как и хрустальный бокал.
– А ты где живешь? – неожиданно резко меняет тему хозяин яхты.
Ощущение ничем не лучше, как если бы мня внезапно ударили под дых. Даже невольно приоткрываю рот. Комкаю нервно в руках тканевую салфетку под пронзительным испытывающим взглядом и на секунду мне кажется, что Волков сделал ЭТО нарочно.
– Сколько здесь живу, Алена, никогда тебя не видел в Анапе. Ты местная?
Тянусь к бокалу и терпкая жидкость прежде, чем достигнуть желудка, обжигает горло раскалённой лавой. Я всеми силами стараюсь сдержать выступившие на глаза слезы. Замираю под внимательным взглядом, прежде чем решительно отодвинуть в сторону бокал с коварным напитком.
В глазах Волкова, как будто особая магия. Это взгляд хищника, который всегда готов к прыжку. Все никак не могу определиться: Дмитрий Волков – герой или злодей моей мелодрамы под названием жизнь? Почему рядом с ним во мне то и дело поднимается какое-то странное незнакомое чувство? Первобытное запретное желание, которому я не могу найти определения. Волков одновременно отталкивает меня и притягивает так, что понимаю: и к дьяволу можно привыкнуть, если приятна его компания.
Проиграв в пух и прах этот изначально неравный бой глазами, потупив взгляд, вожу вилкой по фарфоровой тарелке. Даже тарелки и то красивые. С серыми разводами… Они так похожи на настоящий мрамор. Видно, что этот человек щепетильно относится к тому, что его окружает – любит эстетику. Все у него на высшем уровне.
Что же делать? Признаться, что из Варваровки? Удрала от опекуна… Все равно, что признать, что меня никто не ждет – опасно. Кто знает, каким боком мне это может выйти? Зачем обнажать душу перед незнакомым мужчиной? Я уже давно не жду того, что меня могут понять. Понимая, что дальше просто нельзя молчать, тихо лепечу:
– Недавно переехала, – решаю соврать. – Здесь, в южном районе живу.
Лихорадочно пытаюсь припомнить разговор таксистов на автовокзале. Боже! Как же они улицу возле рынка называли? Не помню!
– На Астраханской, что ли? – удивляется Волков, сам того не зная, но давая мне подсказку. Молодой человек заводит руку за голову и ерошит темные волосы на затылке.
Без понятия, где это, но нахожу в себе силы промямлить:
– Угу.
Не знаю, что его так удивило, но по моим венам мгновенно резкими толчками устремляется адреналин. Неужели сказала что-то не то? Жар охватывает чувствительную кожу щек. Совершенно не привыкла врать. Да и не умею. Осторожно поднимаю взгляд, почти свыкнувшись с тем, что меня поймали с поличным, но тут же шокировано громко охаю. На белоснежной рубашке Волкова, в районе левого плеча, на глазах все больше и больше расползается ярко-алое пятно. Кровь!
Проследив за мом взглядом, Дмитрий громко чертыхается:
– Проклятье!
Несмотря на ноты раздражения, голос Волкова почти ровный. Вот это выдержка! Будто не кровью истекает, а случилось какая-то незначительная неприятность типа сока, пролитого на скатерть и помешавшего долгожданному свиданию.
Словно какая-то невидимая глазу сила заставляет подняться со своего места и поспешить к Волкову. Оказавшись рядом с мужчиной, протягиваю руку к широкой грудной клетке, но так и не решаюсь прикоснуться к пропитанной кровью ткани.
*Панна-котта – североитальянский десерт из сливок, сахара, желатина и ванили. Родиной десерта является итальянский Пьемонт. Дословный перевод этого лакомства с итальянского языка звучит как «варёные сливки».
Алена
Дмитрий заинтригованно приподнимает густую чёрную, как смоль, бровь. Он будто сомневается, что правильно меня понял, но уже через мгновение Волков насмешливо кривит правый уголок рта – наверняка сделав известные только ему выводы.
Не спуская глаз с моей застывшей в ожидании фигурки, он лениво откидывается на мягкую темно-синюю спинку стула. Мужчина ведет себя так, будто находится в самых первых рядах, где прямо перед ним неожиданно разворачивается захватывающее театральное представление.
– Снимайте рубашку, – упрямо повторяю то, что попросила сделать еще минутой ранее скептически настроенного к моей просьбе мужчину.
Сама удивляюсь, насколько твердо звучит мой голос. Откуда только взялись эти решительные ноты? Такая настойчивость мне совершенно не свойственна. Я привыкла быть тише воды, ниже травы – так безопасно. Этому меня научила жизнь рядом с дядей-тираном.
Сейчас, стоя совсем рядом с Волковым, через тонкую ткань рубашки я отчётливо вижу, как бугрятся и перекатываются внушительные узлы мускулов на предплечьях хозяина яхты. Трапециевидная мышца на том плече, где кровит, так напряжена, что нет никаких сомнений – Демону больно. Мне не до шуток и ерничества Волкова, потому что я прекрасно знаю, насколько быстро иногда можно потерять кровь, что очень опасно.
Волков чувственно ухмыляется и неожиданно переспрашивает:
– Снять рубашку? Уверена, красавица?
Смешинки в его глазах сбивают с толку, а то, что различаю на самом дне зрачков и вовсе заставляет нерешительно замереть рядом. Страшно смотреть в глаза опасности, когда они такие красивые и притягательные. Я хорошо вижу, что в них кроется стальная несгибаемая воля и сила.
Неожиданно отчетливо осознаю: такое отношение к ранению бывает только когда человек в прошлом пережил очень много физической боли. Судя по количеству шрамов, которые искусно с отточенным профессионализмом пытались скрыть татуировками – нереально много боли. Он просто привык к ней, от того и такая реакция. Для Волкова это норма.
Скольжу взглядом по тату волка, которая на самом деле не просто прихоть хозяина яхты, как думала я ране. Вытатуированный зверь скрывает старый ожог. Отрываю сочувственный взгляд от татуировки, чтобы с головой окунуться в бархатную малахитовую зелень.
У меня внутри все застывает, при взгляде на то, как Дима спокоен. Даже в какой-то момент кажется, что мужчину забавляет происходящая ситуация.
– Извини, Аленушка, – наигранно вежливо отзывается Демон. – Поверь, я весьма польщен, но, кажется, именно сейчас я не в настроении…
Недоуменно хмурю брови, а когда до меня доходит смысл намека, лицо по щелчку пальцев заливает малиновой краской, обжигая жаром чувствительную кожу щек и шеи. Господи, да я же… Да что он в самом деле такое говорит?!
– У вас кровь, а я… могу обработать, – почти бормочу в свое оправдание.
Неужели он и правда подумал, что я… Стыд-то какой!
Не знаю, что на меня находит, то ли адреналин приблизился до критической отметки, то ли праведное возмущение необоснованными намеками мужчины. Кровь бросается в лицо, а смущение, причудливо трансформировавшись в смелость, придает сил.
– Я не пытаюсь вас соблазнить, – даже фыркаю от негодования. – Сидите, как болван, истекая кровью. Снимайте рубашку. Сейчас же!
Из груди Волкова вырывается странный сдавленный звук, и я замечаю, как широкая грудная клетка начинает вибрировать. Да он еле сдерживается от смеха!
Невозможный человек…
Когда ушей касается приятный хриплый смех, не смотря на негодование, на душе почему-то становится теплее. Спокойнее. Похоже, юмор у него такой – специфический.
– А у этой пушистой кошечки, оказывается, есть острые коготки. Я так и знал, – Демон проводит задумчиво пальцами по покрытому черной щетиной подбородку. – Коварная девочка. Жаждешь поскорее причинить мне боль, – приняв решение, Волков кивает головой в сторону массивного, с закруглёнными пузатыми ножками комода. – Хорошо, вперёд. Там, в самом верхнем ящике, есть бинты и спирт. В общем, все, что может тебе понадобиться, красавица.
Прежде, чем я успеваю направиться к комоду, Волков крепко берет меня за руку, чуть пониже локтя. Демон проникновенно заглядывает в глаза и бархатный голос касается слуха:
– Если ты, конечно, не передумала, Аленушка.
Эти слова будто служат для меня сигналом к действию. Пару шагов в направлении огромного панорамного окна – и я открываю резной ящик комода из красного полированного дерева.
Но моему спокойствию не суждено длиться долго. Еле сдержав возглас удивления, отступаю назад, когда вижу, небольшой кортик. Это холодное оружие трудно с чем-либо спутать. Вдоль позвоночника бежит ледяной холодок… слишком еще живо воспоминание того, как дядя, размахивая кухонным ножом, во время белой горячки, меня десятилетнюю… Тяжело сглатываю, незаметно прикасаясь к старому белесому шраму на внутренней стороне локтя.
Я так потрясена, что даже не сразу замечаю находящуюся в углу ящика нужную мне небольшую бутылочку спирта с плотно закрученной до основания деревянной пробкой и пару упаковок белоснежных бинтов в прозрачном полиэтилене.
Взгляд возвращается к кортику. Такой острый! Прикусываю губу, ощущая, как грохочет сердце. У меня горит лицо. Что же он за человек, если он так запрос о хранит опасное оружие?
Я так и знала, что за этими зелеными глазами скрывается черная душа. Самый настоящий инкуб. Демон!
Алена
Волков настороженно следит за каждым моим движением, словно хищный зверь, учуявший добычу.
Мне неловко под этим прямым взглядом, но, несмотря на это, пальцы, пусть и плохо слушаясь, методично порхают, освобождая одну за другой небольшие полупрозрачные пуговицы из петель рубашки. Кажется, я почти не дышу, настолько волнуюсь увидеть спрятанную от глаз рану. Богатая фантазия подкидывает одну картину страшнее другой.
Никогда не могла относиться с безразличием к чужой боли. Без разницы физическая она или душевная. Когда-то я слышала, что такая реакция у тех, кто как раз сам остро нуждается в том, чтобы о нем заботились. Возможно, так и есть.
Мне сложно судить, ведь я почти никогда не знала ни сочувствия, ни, тем более, ласки. Росла, как сорняк, брошенная на произвол судьбы и безразличие дяди. Справлялась в одиночку со своей совсем не сладкой долей сироты настолько, насколько это вообще возможно.
Стягиваю аккуратно с широких плеч Дмитрия ставшую непригодной для дальнейшей носки вещь гардероба.
– Надо бы застирать, чтобы пятен не осталось, – комкаю в руках материал, внимательно разглядывая открывшийся взгляду глубокий порез на обнаженной смуглой коже. Кровь уже начала сворачиваться у краев, поэтому облегченно выпаливаю: – Кажется, все не так страшно, как я думала!
То, что это ранение от холодного оружия, можно понять сразу. Не нужно быть семи пядей во лбу. Странно… Волков не производит впечатление вздорного человека и нарушителя спокойствия. Хотя, что я, собственно, о нем знаю?
Волков молчит. Мы будто бы с ним непостижимым образом поменялись местами. Нерешительно переминаюсь с ноги на ногу, не зная с чего начать. Ткань в моих руках до того мягкая и приятная на ощупь, что непроизвольно закрадывается смущающая мысль: рубашка стоит дороже, чем вся наличность, что у меня есть. От белого хлопка пахнет приятным тонким ароматом зеленых яблок. Он, словно пропитан свежестью морского бриза и солеными каплями моря. Растерянно бросаю рубашку к своим ногам, а затем отодвигаю ее носком тканевой балетки в сторону. Сейчас главное – обработать порез, а спасением рубашки можно заняться и позже. Кладу руку на крепкий пресс мужчины, нажимая так, чтобы он сильнее откинулся на спинку стула. Машинально вскинув глаза, замираю, покрываясь жарким румянцем под пристальным взглядом Волкова. Испуганно отдергиваю ладонь прочь, будто огнем опалили, когда чувствую, как под моими пальцами начинают перекатываться мышцы. Они – словно живой гранит.
Вот дура! Слюни распустила. Ехидный внутренний голос, проснувшись, подзуживает:
«А там есть на что посмотреть…»
А ведь, наверняка, ему очень больно! От того-то четко очерченные мускулы и сокращаются. Принимаюсь за дело, но все никак не могу выкинуть из головы взгляд Демона. Тяжело сглатываю. Иногда глаза говорят больше, чем слова, поэтому, несмотря на то, что пальцы трясутся от волнения, быстрыми привычными движениями заплетаю наспех толстую косу и перекидываю волосы за спину. Не хочу, чтобы что-то мешало делу.
Зеленые глаза ярко вспыхивают янтарными крапинками при приглушенном свете, будто поощряя каждый мой шаг. Волков такой высокий и мощный, что, даже сидя на стуле, выглядит таким же опасным, как и тогда, когда возвышается надо мной.
Придвинувшись еще ближе к брюнету, опускаюсь на колени между широко расставленными ногами Дмитрия так, что рана оказывается прямо напротив моего лица.
Раньше, до запрета опекуна, я то и дело притаскивала разную живность во двор. Ухаживая за бродячими собаками и кошками, я вызывала жуткое недовольство дяди Олега. Ведь, скорее всего, мое неуемное желание помогать и привело к тому, что те же самые еноты, зная, что здесь им ничего не грозит, стали частыми гостями слегка покосившегося от времени домика. Я уже давно поняла для себя, что животные намного умнее, чем люди думают о них в силу своей нетерпимости и высокомерия.
Шов слегка разошелся, но, слава Богу, ничего серьезного. Немного наливаю спирта на бинт и…
– Бедняжка, – бормочу себе под нос в силу привычки – именно так, как всегда обращалась к своим пушистым уличным подопечным. С раскаяньем думаю о том, что, скорее всего, это произошло из-за меня.
Когда меня втолкнули в каюту, и я бросилась к Волкову ища спасения от грубых моряков в его руках, он так резко притянул меня к себе, что это не могло не повредить его рану. Промокая раз за разом бинтом глубокий порез, осторожно вожу вокруг раны, едва касаясь ее неровных краев. Однако, надо помнить, кто передо мной. Это не бродячий пес, а затаившийся тигр.
Ощущаю себя дрессировщиком в цирке, который неосторожно дергает дикое непредсказуемое животное за усы. Только вот, когда у хищника закончится терпение – никто не знает. Несмотря на это, наклоняюсь вперед и, старательно вытянув губы трубочкой, нежно дую на глубокий порез. Веду подушечками пальцев по смуглой, поразительно горячей коже. При первом же прикосновении моих пальцев, на ней появляются мурашки. Ловлю себя на мысли, что мне бы хотелось погладить это мощное тело… детально изучить его… Пластичность скульптурной лепки груди Дмитрия буквально зачаровывают. Мощная жилистая шея непроизвольно притягивает взор.
Взгляд скользит по рукам, где проступают вены, и я не могу подумать о том, какая же скрытая силища таится в этом мужчине.
Наконец, решившись, я медленно прохожусь ладонью по твердым, как камень, мышцам предплечья, приближаясь к раненому плечу. Волков сидит спокойно. Взгляд мужчины неотрывно следит за чуткими движениями моих пальцев. Постепенно его покидает напряжение. Длинные черные ресницы опускаются. Сначала аккуратно, едва касаясь, смываю кровь с левого плеча, затем, совсем осмелев, протягиваю руку и дотрагиваюсь до старого шрама под правой ключицей. Он глубокий, извилистый. В отличии от закровившего, выглядит очень опасным!
Вздрагиваю от мысли, что сидящий передо мной красивый молодой человек вполне реально мог в недалеком прошлом погибнуть от такой страшной раны. Кожа на ней розового цвета, тонкая. Судя по всему, ранению не больше трех месяцев. Сколько же у него шрамов! Как же так?!
– Вы не похожи на простого моряка, – когда нарушаю тишину, в моем голосе слышится хорошо уловимый укор.
– А я и не говорил ничего подобного, – звучит хрипло и слегка насмешливо в ответ.
Пожимаю плечами. Справедливо. Слава Богу, у меня хватает ума не раскручивать эту тему, несмотря на то, что мне безумно интересно. Хочется хоть немного приоткрыть ящик Пандоры, узнать тайны Волкова. Неожиданно обращаю внимание на то, как сильно напряжен пресс мужчины и то, как он, стиснув зубы, смотрит на меня сквозь густой веер ресниц. Неожиданно в голову закрадывается мысль и я, не подумав, озвучиваю ее:
– Вы не хотите, чтобы я вам помогла? – мягко спрашиваю, обрабатывая края раны. Спрашиваю шепотом, как будто боясь нарушить эту призрачную дымку возникшего между нами доверия.
Волков недоверчиво качает головой, словно поражаясь моей наивности.
– Шутишь? Да я в грёбаном экстазе, Алена, от того, что ты просто прикасаешься ко мне.
Затаив дыхание, смотрю на него из-под ресниц. Неужели правду говорит? Я так ему понравилась? Его откровенность пугает меня, но, несмотря на это, внутри распускается что-то такое похожее на нежный бутон розы.
– Ты мне нравишься, красавица, – подтверждает мои мысли.
Сильные пальцы стискивают подлокотник стула и на секунду мне кажется, что это не от боли, а от того, что он сдерживается, чтобы не прикоснуться ко мне.
– У моряков нет лишнего времени, милая, ходить вокруг да около. Я не буду – так и знай.
Он говорит четко и открыто, не скрывая своих намерений, в отличие от дяди Олега, у которого почти каждые пять минут меняется настроение. Сколько раз я получала тумаки, по глупости, доверчиво расслабившись и думая, что опекун в хорошем расположении духа. Волков же такой, какой есть. Прямой настолько, что его слова опасно граничат с хамством и вопиющим неприличием.
Я, наверное, дура, но… мне льстит то, что я ему так нравлюсь.
Черты лица Волков смягчаются. Он протягивает руку и берет мою светлую прядь пальцами. Пропуская меж ними, мои локон, он делает мне такое предложение, от которого я просто не в силах отказаться:
– Хочешь встать за штурвал яхты?
Алена
Зардевшись от удовольствия, сжимаю сильнее на груди края мужской рубашки. В голове все еще звучит хриплый голос Волкова: «Температура на воде ниже, чем на берегу. Не хочу, чтобы ты простыла». Он так заботливо, но при этом настойчиво указал на то, чтобы я надела его рубашку, что я даже не посмела перечить. Мало того, мне пришлась по сердцу забота мужчины.
Черная шелковая рубашка полностью закрывает бедра и поразительно подходит к моему платью. Будто так и было задумано. Надо же, из двух таких разных вещей вышел настолько стильный ансамбль!
Смахнув со щеки прилипшую влажную белокурую прядь волос, поворачиваюсь в сторону Волкова, чтобы посмотреть на его гордый профиль. Он стоит за штурвалом позади меня, и я в полной мере ощущаю исходящий от этого мужчины жар. Кажется, ему все ни почем – и даже эти прохладные бодрящие брызги воды, что без труда долетают до носа яхты, обдавая свежестью. С восхищением смотрю на его волевое лицо. Да, это его стихия! Здесь он – царь и Бог. Нет никаких сомнений – Волков на своем месте.
Левый уголок рта мужчины, как всегда, приподнят в своей привычной манере – слегка вверх.
– Хочешь, я научу тебя яхтингу?
В ярких зеленых глазах брюнета разгорается такой азарт, что я даже забываю о том, кто я и каким вопиющим образом попала на это судно. В меня бурным потоком, как непокорная река, перетекает его горячность и страстность. Будто в жилах кровь бурлит!
Прикусываю губу, ощущая, как рвется наружу сияющая улыбка. Одновременно с этим в груди зарождается веселый смех. Должно быть, за меня отвечают мои сверкающие глаза, потому что Волков, не дождавшись ответа, тут же продолжает:
– Море не терпит суеты. Важно подходить к процессу обучения последовательно, – Дима поворачивает штурвал раскрытой ладонью, от чего на руке под смуглой кожей более явно проступают синеватые крупные вены.
Затаив дыхание, слежу за его уверенными опытными движениями, непроизвольно представляя, как он мастерски справляется с судном во время шторма. Должно быть, это невероятно захватывающее зрелище!
– А с чего лучше всего начинать? – мило улыбаюсь, позволяя мужчине беспрепятственно властно завладеть своей правой рукой. – Я уже знаю, что такое корма.
Со всех сторон мою хрупкую кисть будто окутывает теплом под уверенной мужской ладонью.
– Подготовка к обучению начинается не с изучения морских терминов или приемов, а с экипировки, – Дима сжимает сильнее мою ладонь, заставляя крепче обхватить гладкую кожаную обивку штурвала.
Не знаю, что это именно, но очень уж похоже на дорогую телячью кожу.
– Стандартный набор будущего яхтсмена, как правило, включает в себя крем от загара, перчатки, ветровку и непромокаемую обувь, – плавно поведя штурвалом влево, Дима, не выпуская моих рук, продолжает посвящать меня не в такое уж и простое морское дело: – Например, на борту всегда должны находиться спасательные средства. Выходить на воду, не зная, в чем заключается отличие между правым и левым бортом судна, крайне неразумно.
Он наклоняется надо мной, и я ощущаю, как Дима, уткнувшись носом в мои волосы, спускается губами к виску, плавно перемещается к зардевшейся щеке, обдавая ее жаром своего дыхания.
– Если поворачивать штурвал вправо, по часовой стрелке, то судно поворачивает направо, налево, против часовой стрелки – корпус яхты поворачивает налево, – Дима усмехается, разворачивая меня к себе, словно послушную тряпичную куклу. – Определение направления и силы ветра напрямую влияют на тактику и построение маршрута, – он приподнимает бровь и слегка щурится, будто пытаясь проникнуть в мои мысли. – Ты хоть что-нибудь поняла, малышка?
Заливаюсь румянцем, но не потому, что совсем далека от морского дела, а потому что разомлела в крепких мужских объятиях.
– Понятно, – мгновенно оценивает мое состояние Волков. Ямочка на щеке Димы смягчает образ мужчины. – Начнем постепенно, не будем торопиться.
Подняв мое лицо за подбородок двумя пальцами, он внезапно наклоняется ниже, водит возле виска носом, втягивая с шумом в себя мой запах. В этом есть что-то такое интимное, собственническое. Дмитрий Волков буквально излучает животный магнетизм. Неохотно отстранившись, ласкает взглядом мое лицо. Дима обжигает мои губы неровным дыханием, в котором чувствуются ароматные ноты винограда с пряностями. Его руки неспешно скользят вдоль моих, прямо по промокшему шелковому материалу рубашки, вызывая мурашки по всему телу.
Непроизвольно прикатываю губы под жарким мужским взглядом.
– Ну, что, ты меня больше не боишься? – зеленые глаза довольно вспыхивают. – Вижу, что нет. И правильно, я не виню тебя, красавица, – и добавляет задумчиво. – Иногда я сам себя боюсь.
Пальцы нежно ведут тонкую линию по предплечьям, локтям, кистям рук. Переплетя их, большими принимается нежно водить по моим ладоням. Димины пальцы скользят вверх по моим рукам, будто стараясь разогнать кровь, согреть озябшее тело.
Совсем низко, почти над нами, летают чайки. В моей душе царит настоящее смятение. Я и правда больше не боюсь Волкова, но это даже хуже… Ведь меня к нему безумно тянет. Очень трудно устоять перед искушением и те желания, которые манят в этот момент, потом могут привести в бездну. И далеко ходить не надо. У меня есть пример моей матери, но голос разума уже где-то очень далеко.
– Сейчас ливанет дождь, – отводит ласково белокурую прядь мне за ухо. – Пойдем в каюту, красавица, ты продрогла.
Словно в подтверждение слов Димы, прямо над нами, как пушечный выстрел, гремит удар грома. Вскинув глаза на небо, Волков проводит ладонью по своим мокрым коротко стриженным волосам на затылке.
Позволяю приобнять себя за талию и повести в сторону каюты. Хлесткие капли ливня… вино… и я плыву в сильных объятиях Демона…
Алена
Оказавшись в каюте, Волков первым делом стягивает с меня свою почти насквозь промокшую рубашку. Только вот мне не понятно, чем именно он руководствуется? Заботой или же… Вздрагиваю от глухого звука упавшей на пол рубашки. Она, словно чернильная шелковая лужица, тут же растекается возле моих ног. Обхватив себя за плечи, мелко дрожу, но вовсе и не от холода, скорее, наоборот – буквально плавлюсь под мужским взглядом.
– Малышка, ты такая красивая… – Дима ведет горячими ладонями по моим ребрам вниз.
Он так пристально смотрит на мои губы, что я машинально приоткрываю их, даже не осознавая, как это соблазнительно выглядит в глазах мужчины. Как самое настоящее приглашение… Не давая опомниться, Дима наклоняется, запуская пальцы в мои влажные от дождя волосы. Опаляет губы таким голодным жарким поцелуем, что сердце, как ошалевшее, пропускает удар, затем второй… а потом и вовсе бросается в запредельный ритм. Не догадываясь о моем состоянии, сильная рука по-хозяйски крепко обхватывает тонкую талию, сминая чувствительную кожу через тонкую ткань платья.
Дима с мужской настойчивостью непреклонно прижимает меня к своему твердому телу так, что между нами не остается просвета. Язык дерзко скользит меж моих податливо приоткрытых губ, с наслаждением исследует влажные глубины. Ласкает нёбо, заставляя всю с ног до головы покрыться мурашками.
Никогда раньше не целовалась – даже в шутку… Все, что сейчас происходит со мной – самое настоящее откровение. Даже стук дождя за окном не мешает мне раствориться в этом мужчине, который своими прикосновениями заставляет меня почти задыхаться. Никогда не думала, что ЭТО так сильно. Ноги буквально подкашиваются, и я инстинктивно обвиваю руками жилистую шею Волкова. Голова кружится. Все тело обволакивает истома. Он такой сильный, красивый… рядом с Димой я чувствую свою женственность, как никогда. Мне так хорошо…
Пока я, как зачарованная абсолютно растворяюсь в ощущениях, шершавая ладонь медленно скользит вверх по моему обнажённому плечу. Ни на миг не разрывая чувственного влажного поцелуя, рука поднимается выше, обхватывая пальцами горло, запрокидывая мою голову. Еще немного и я потеряю сознание от этого дикого сметающего все на своем пути штурма. Даже не замечаю, как вторая ладонь все сильнее сминает материал моего платья, настойчиво задирая ткань на почти оголившихся бедрах. Голова кружится так, что мысли путаются и жужжат, словно рой пчел при виде меда. Мой язык робко отвечает на властные чувственные прикосновения чужого языка, и я ощущаю, как в широкой груди Димы зарождается что-то, так похожее на еле сдерживаемое рычание.
– Черт, – выдыхает он, выпуская на секунду из осады мои припухшие влажные губы. В зеленых глазах горит дикое пламя. – Ты такая сладкая, Алена… Башку сносит.
Словно в подтверждение Диминых слов, что-то твердое все настойчивее упирается мне в бедро. Стесняюсь опустить глаза. Щеки опаляет лихорадочный жар, когда Дима прикусывает мочку моего уха, вызывая дрожь во всем теле. Не давая сдвинуться с места, дует на оставшийся влажный след.
Еще пару мгновений и он, подхватив меня, словно пушинку, на руки, подходит к большой кровати и аккуратно кладет на темные простыни. На секунду пугаюсь, но тут же себя успокаиваю: разве может быть плохим то, от чего так хорошо? Ничего не будет! Только пара поцелуев… и все.
До этого мне казалось, что простыни абсолютно черные, но сейчас я вижу, что это совсем не так. Они глубокого благородного цвета индиго. Мои волосы так контрастно смотрятся на них, что это не может не завораживать.
Дима опускается рядом со мной на бок и приподнимается на локте. Раскрытая ладонь собственническом жесте ложится мне на живот, полностью закрывая его смуглой рукой.
– Проклятье! Ты идеальная, – хриплый голос будто проникает в каждую клеточку тела, лаская. – Не стесняйся. Хотя, есть в этом что-то такое, что заводит, малышка.
Зеленые глаза скользят откровенным взглядом по моему покорно распростертому телу, пока не останавливаются на белокурых прядях, что влажными серебристыми нитями, будто светятся на синих простынях. Дима почти благоговейно берет один из локонов пальцами, пропуская меж ними шелковистую прядь.
– Красиво…
Еще секунда и прежде, чем я успеваю судорожно глотнуть воздух, крепкое тело оказывается на мне. Настойчивые губы тут же принимаются творить самое настоящее волшебство. Я так поражена чувственными ощущениями, охватившими мое тело и душу, что не замечаю, как начинаю постанывать под крепким тренированным годами мужским телом. Извиваюсь, в своей невинности не понимая, что провоцирую на еще более решительные действия с его стороны. Приятная тяжесть заставляет подаваться навстречу каждому настойчивому прикосновению опытных рук. Они будто не знают устали. Гладят, ласкают…
В какой-то момент Дима приподнимается надо мной и принимается медленно расстёгивать пуговицы на рубашке, буквально пожирая меня взглядом. Белая ткань летит куда-то на пол возле кровати. Пока я, бурно дыша, смотрю на идеальный пресс без единого грамма жира, сильные пальцы не остаются без дела. Они уже скользят к металлической пряжке и ловко расстегивают широкий ремень. Дима медленно тянет бегунок молнии вниз… и этот звук безжалостно вырывает меня из сладкого дурмана.
– Нет… – срывается само собой с губ, и я даже выставляю ладонь так, чтобы оттолкнуть склонившийся над мной великолепный образец мужественности.
Дима ловко обхватывает мое запястье, целует кисть, а затем перевернув ее тыльной стороной вверх, проходится языком по раскрытой ладони.
– Ничего не будет, ели ты не захочешь. Обещаю. Просто джинсы промокли…
Должно быть, на моем лице очень хорошо читается недоверие, потому что Дима поспешно наклоняется, впиваясь в мои приоткрытые губы, жадно сминая, посасывает нижнюю губу. Это прогоняет прочь все – испуг, растерянность. Остается лишь только неприкрытое ничем желание…
Все затмевают его еще более настойчивые прикосновения и поцелуи. И со мной происходит нечто необъяснимое: я начинаю тонуть. Мои руки сами поднимаются и прикасаются к темным, как смоль, густым прядям волос. Они приятные на ощупь. Гладкие, прохладные… Прежде чем я совсем теряю связь с реальностью, Дима заглядывает в мое разрумянившееся от чувств лицо. Большой палец нежно сминает мои губы, будто проверяя их на сочность. Волков ласкает задумчивым изучающим взглядом щеки, округлый подбородок, прикасается подушечками пальцев к скулам.
– Тебе лет-то сколько? – с подозрением щурится он.
Поворачивается вновь на бок и обводит цепким взглядом почти нереально тонкую талию, пока не останавливается на достаточно пышной для столь хрупкого телосложения груди.
– Восемнадцать есть? – взгляд Димы становится серьёзнее. Желваки на слегка покрытых щетиной скулах выступает чётче, выдавая внутреннее напряжение. Ждёт ответа.
Прикусив губу, киваю, тая под страстным нетерпеливым взглядом, совсем опуская такую подробность, что совершеннолетней я стала совсем недавно, а именно – три дня назад.
– Да.
– Спасибо, Боже! Я знал, что ты есть, – совсем не по-христиански шутит Дима, несмотря на висящий на цепочке серебряный крестик на широкой груди.
Почему-то мне это кажется очень забавным. Возможно, во мне говорит тот самый лишний бокал бордового напитка. Боже, что я делаю? Ведь уже завтра я пожалею…
Горячие губы опаляют огнем мой рот и в голове растворяется мысль, состоящая всего лишь из одного слова – «завтра». Его лёгкая щетина трётся о мою нежную кожу, но я не хочу, чтобы он останавливался. Сжимаю судорожно пальцами бугрящиеся мышцами плечи, капитулируя и отдаваясь в полную власть Димы. Не хочу, чтобы останавливался! Хочу и дальше опасно балансировать на самой кромке страсти, на этой дрожащей грани между фантазией и реальностью. А вот когда дело зайдет слишком далеко, я обязательно… обязательно остановлю это безумие!
