– Такой кухни ни у кого больше нет!
Я помню, как ахнула Тэми, впервые увидев ее – ей тогда было одиннадцать, – и я, распираемая гордостью, сразу же ответила:
– Ни у кого больше нет Мими.
Сейчас на экране кадры с папой на разных вечеринках, которых за все эти годы у нас было много, и меня охватывает ностальгия, когда я вижу папу, переодетого Санта-Клаусом, – тогда мне исполнилось восемь… Папа и Мими при полном параде танцуют на восемнадцатилетие Бин… Сколько их было – счастливых семейных праздников.
На экране появляется заключительный титр «С днем рождения, Тони Талбот!», и мы все бурно аплодируем.
– Вот это да! Дети!
Папа с улыбкой обводит взглядом кухню и, судя по всему, растроган до глубины души. Ему не чужда сентиментальность, и сейчас его глаза увлажняются.
– Я просто не знаю, что сказать. Это невероятный подарок. Бин, Гас, Эффи… Спасибо.
– Это не от меня, – поспешно говорю я. – Это от Бин и Гаса. А я сделала для тебя… это.
С внезапным смущением я вручаю ему свой подарок, завернутый в бумагу Бин. Затаив дыхание, я наблюдаю за тем, как он разворачивает большой альбом и читает название.
– «Мальчонка из Лейтон-он-Си». – Он вопросительно смотрит на меня, а затем начинает листать страницы. – О… боже мой.
Это что-то типа скрэпбука, посвященного Лейтон-он-Си времен папиного детства, со старыми фотографиями, открытками, картами и газетными вырезками. Работая над ним, я так вошла во вкус, что теперь могла бы написать диссертацию об этом городке.
– Зал игровых автоматов! – восклицает папа, перелистывая страницы. – «Роза и Корона»! Школа Святого Кристофера… как бежит время…
Наконец он поднимает глаза, на его лице – гамма чувств.
– Эффи, дорогая моя, это чудесно. Я так тронут.
– Это не художественное творение, – говорю я, внезапно осознавая, что я просто наклеила вырезки, тогда как у Бин, вероятно, получилось бы что-то супертворческое. Но Мими похлопывает меня по руке.
– Не стоит себя недооценивать, Эффи, дорогая. Это художественно. Это произведение искусства. Исполненное истории. Исполненное любви.
У нее тоже блестят глаза, и это удивительно. Я привыкла к сентиментальности папы, но Мими вообще-то не плакса. Однако сегодня она определенно выглядит слегка размякшей. Я вижу, как она дрожащей рукой берет бокал глинтвейна и смотрит на папу, а он бросает многозначительный взгляд в ответ.
Все это как-то странно. Что-то не так. Я только что обратила внимание на эти сигналы. Что происходит?
Потом до меня вдруг доходит. Они что-то затевают. Тогда понятно. Папа и Мими из тех родителей, которые шушукаются друг с другом, а потом выдают готовые заявления, начинать с расплывчатых намеков – это не их стиль. У них есть план, и они собираются посвятить нас в него, и для обоих это волнительно. Так, и что это? Они же не собираются усыновить ребенка? Это вряд ли. Нет. Конечно, нет. Но тогда что? Я вижу, как папа закрывает альбом, еще раз смотрит на Мими, а потом обращается к нам.
– Итак, дети. Мы вообще-то… – Он откашливается. – У нас есть новости.
Так я и знала!
Я делаю глоток глинтвейна и жду, пока Гас положит телефон и поднимет глаза. Следует долгая странная пауза, и я неуверенно смотрю на Мими. Она так стиснула руки, что побелели костяшки пальцев, и я впервые ощущаю легкое беспокойство. Что происходит?
Наносекундой позже мне приходит на ум самый очевидный и ужасающий ответ.
– С вами все в порядке? – в панике выпаливаю я, уже представляя себе приемную больницы, капельницы и добрых врачей со скорбным выражением на лицах.
– Да! – сразу говорит папа. – Дорогая, пожалуйста, не волнуйся, мы оба в порядке. Мы оба отлично себя чувствуем. Это не… то.
Я в замешательстве смотрю на брата и сестру, которые сидят оцепенев. У Бин встревоженный вид, Гас вперил хмурый взгляд себе в колени.
– Так вот, – тяжело выдыхает папа. – Нам нужно вам сказать, что… мы приняли решение.
Глава 2
Полтора года спустя
Опыт внетелесных переживаний у меня был три раза в жизни. Первый раз – когда родители сказали нам, что разводятся, бум, ни с того ни с сего и, насколько я могу судить, без уважительной причины.
Второй раз – когда папа объявил, что у него новая подружка по имени Криста, менеджер по продажам спортивной одежды, с которой он познакомился в баре.
А третий происходит прямо сейчас.
– Ты слышала? – доносится до меня встревоженный голос Бин. – Эффи? «Зеленые дубы» проданы.
– Да, – странно хриплым голосом отвечаю я. – Я тебя слышала.
Ощущение такое, что я парю высоко и смотрю вниз на саму себя. Я, в униформе официантки, прислонилась к передней стене дома номер 4 по Грейт-Гровнер-Плейс, Мейфэр, и, закрыв глаза, отворачиваюсь от яркого солнечного света.
Проданы. Проданы. «Зеленые дубы». Ушли на сторону.
Они уже год как были выставлены на продажу. Я почти поверила, что они вечно будут продаваться, надежно заныканные на онлайн-портале недвижимости Rightmove. И не уйдут на сторону.
– Эффи? Эфелант? Ты в порядке?
Голос Бин проникает в мои мысли, и я возвращаюсь к реальности. Я снова в своем теле. Стою на тротуаре, где мне вообще-то не место. Кейтеринг «Сальса Верде» не одобряет, когда обслуживающий персонал прерывается на телефонные разговоры. Или для похода в туалет. Вообще прерывается, с любыми целями.
– Да. Конечно! Конечно, я в порядке. – Я выпрямляю спину и резко выдыхаю. – Бог мой, это всего лишь дом. Ничего страшного.
– Это как посмотреть. Мы в нем выросли. Понятно, что это расстраивает.
Расстраивает? Кто сказал, что я расстроена?
– Бин, меня время поджимает, – быстро говорю я. – Я на работе. Дом продан, как ни крути. Пусть делают что хотят. Уверена, Криста уже подыскала себе в Португалии роскошную виллу со встроенным сейфом для своих побрякушек. Как, говоришь, она их называет – цацки?
Я сквозь эфир чувствую, как морщится Бин. Мы с ней по-разному смотрим на многие вещи – от бюстгальтеров на косточках до заварного крема, но прежде всего на тему Кристы. Бин считает ее милашкой. Ей бы быть дипломатом. Она ищет в Кристе хорошее. А я просто на нее смотрю.
Мой мозг автоматически вызывает образ папиной подружки: светлые волосы, белые зубы, искусственный загар, надоедливая такса. Когда мы только познакомились, я была поражена. Она оказалась такой молодой. Такой… другой. Я уже была сражена самим фактом того, что у папы есть подружка. А потом мы с ней познакомились.
Я пыталась проникнуться к ней симпатией. Или, по крайней мере, быть вежливой. Я в самом деле пыталась. Но это невозможно. Поэтому я, скажем так… пошла другим путем.
– Ты видела их сегодняшнюю фотку?
Я не могу отказать себе в удовольствии позлословить, и Бин вздыхает.
– Я уже говорила тебе, что не смотрю.
– А ты посмотри! – говорю я. – Потрясающая фотка, на которой папа и Криста в ванне с пеной держат бокалы шампанского. Хештег «сексзашестьдесят». Правда прелесть? Потому что я ломала себе голову, есть ли у папы секс, и теперь я это знаю наверняка. И это хорошо. Иметь подтверждение. Но ведь Кристе слегка за сорок? Ей ведь тоже полагается хештег. И да, он определенно снова побывал в солярии.
– Я не смотрю, – спокойным, решительным тоном повторяет Бин. – Но я разговаривала с Кристой. Судя по всему, планируется вечеринка.
– Вечеринка?
– Прощальная. Задумана с размахом – смокинги, кейтеринг и все дела.
– Смокинги? – Я не верю своим ушам. – И чья это идея – Кристы? – Я думала, она собирается раскошелиться на виллу, а не на пафосную вечеринку. – И когда это будет?
– В этом вся фишка, – говорит Бин. – По-видимому, вопрос вентилируется уже какое-то время, только папа молчал, чтобы не сорвалось. Так что у них все на мази. Переезд запланирован на среду, а вечеринка будет в субботу.
– На среду? – Я чувствую внезапное опустошение. – Но это же… Это…
Скоро. Слишком скоро.
Я снова закрываю глаза – новости рикошетят сквозь меня, отдаются во мне болезненными ударами и уколами. Мозг снова переносит меня в тот день, когда наш мир изменился навсегда. Мы сидели на кухне счастливые и разморенные, пили глинтвейн и знать не знали о том, какой бомбой нас вот-вот накроет.
Разумеется, оглядываясь назад, я вижу, что приметы были. Стиснутые руки Мими. Влажные глаза отца. Осторожные взгляды, которые они бросали друг на друга. Даже елка-доходяга сейчас представляется чем-то символичным.
Но ведь при виде тщедушной елки вам автоматически не приходит на ум: Погодите… что-то елка маловата… родители как пить дать разводятся! Я вообще ничего не подозревала. Все говорят: «Вы должны были о чем-то догадываться». Но я, честное слово, ни о чем не догадывалась.
Даже сейчас порой после пробуждения я переживаю блаженные мгновения, как вдруг, уух, все вспоминаю. Мими и папа развелись. Папа встречается с Кристой. Мими живет в квартире в Хаммерсмите. Прежняя жизнь закончилась.
Далее, конечно же, в голову начинают лезть катастрофические подробности моей собственной жизни. Мало того что родители расстались и наша семья почти распалась. Я веду нескончаемую войну с Кристой. Я больше не общаюсь с папой. Четыре месяца назад меня уволили. Жизнь повернулась ко мне задом. Я словно в тумане. Иногда у меня такое ощущение, словно кто-то умер, только поминок и цветов не было.
И после Доминика, который оказался насквозь двуличным, настоящего бойфренда у меня нет. (На самом деле, если считать «лицом» каждую девку, с которой он тайком чпокался, его можно назвать пятиличным, и я поверить не могу, что подписала за него все рождественские открытки, потому что он сказал, что у меня красивый почерк. Дура я наивная, вот кто.)
– Понимаю, все происходит быстрыми темпами, – извиняющимся тоном говорит Бин, как будто это ее вина. – Не знаю, что будет с мебелью, думаю, ее поставят на хранение до лучших времен. В любом случае я свои вещи заберу. Папа с Кристой пока намерены снимать жилье. Криста сказала, что сегодня разошлет приглашения по электронной почте, и вот… я хотела тебя предупредить.
Все происходит настолько стремительно, думаю я, что дух захватывает. Развод. Подружка. Продажа дома. А теперь еще вечеринка. Я пытаюсь представить, что это будет за вечеринка в «Зеленых дубах» без Мими в роли хозяйки, и не могу.
– Я вряд ли пойду, – с ходу говорю я.
– Не пойдешь? – встревоженно спрашивает Бин.
– Настроения нет, – как можно небрежнее говорю я. – И, кажется, вечер субботы у меня занят. Что ж, хорошо тебе повеселиться. Передай всем привет от меня.
– Эффи!
– Что? – говорю я, изображая непонимание.
– Я считаю, что тебе следует пойти. Это будет последняя вечеринка в «Зеленых дубах». Мы все там будем. Это наша возможность попрощаться с домом… почувствовать себя семьей…
– Это больше не наш дом, – без обиняков говорю я. – Криста все испортила своей «стильной» покраской. И мы больше не семья.
– Нет, семья! – потрясенно возражает Бин. – Конечно, мы семья! Как ты можешь такое говорить!
– Ладно, как скажешь.
Я мрачно смотрю себе под ноги. Что бы там Бин ни говорила, но это правда. Наша семья уничтожена. Разбилась вдребезги. И никому не под силу собрать нас вместе.
– Когда ты в последний раз разговаривала с папой?
– Не помню, – лгу я. – Он занят, я занята…
– Но ты с ним поговорила как следует? – обеспокоенно спрашивает Бин. – Вы во всем разобрались, после того…
После того вечера, когда я наорала на Кристу и в ярости выскочила из дома – это имеется в виду. Только она слишком тактична, чтобы так формулировать.
– Конечно, – снова лгу я, потому что не хочу, чтобы Бин огорчалась из-за наших с папой отношений.
– Я не могу до него дозвониться, – говорит она. – Все время отвечает Криста.
– Ага.
Я стараюсь, чтобы в моем голосе звучало как можно меньше заинтересованности, потому что единственный способ справиться с ситуацией с папой – это отстраниться от нее. Особенно это касается Бин, которая имеет манеру вносить разлад в мою душу именно тогда, когда я считаю, что все улеглось.
– Эффи, приходи на вечеринку, – снова подступает с уговорами она. – Не думай о Кристе. Подумай о нас.
Сестра такая рассудительная. Она способна взглянуть на ситуацию чужими глазами. В ее лексиконе выражения типа «с другой стороны», «твои доводы действительно веские» и «я понимаю, чем ты руководствуешься». Пожалуй, мне следует попробовать быть рассудительной, как она, в приступе самокритики думаю я. Или, по крайней мере, попробовать высказаться рассудительно.
Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и говорю:
– Я понимаю, чем ты руководствуешься, Бин. Твои доводы действительно веские. Я подумаю об этом.
– Вот и хорошо, – в голосе Бин слышится облегчение. – Потому что иначе «Зеленые дубы» исчезнут навсегда, и будет слишком поздно.
«Зеленые дубы» исчезнут навсегда.
Ладно, сейчас я не в состоянии обдумать эту мысль. Разговор пора заканчивать.
– Бин, мне пора, – говорю я. – Потому что я на работе. Временно тружусь на ответственном посту официантки. Потом поговорим. Пока.
Когда я пробираюсь обратно в огромную мраморную кухню, в ней стоит гул голосов обслуживающего персонала. Флорист выгружает цветы, повсюду большие ведра со льдом, парень, которого называют хаус-менеджером обсуждает сервировку с Дамианом, владельцем «Сальса Верде».
Организовывать такой большой шикарный ланч – это все равно что ставить спектакль, и я, наблюдая за работой поваров, чувствую себя более оптимистично. Мне просто нужно работать и состоять при деле. Да. Это и есть ответ.
Когда я лишилась работы по организации мероприятий, это было большое потрясение. (И дело не в том, что я косячила. Но даже если так, то, по крайней мере, косячила не я одна, потому что турнули весь отдел.) Но я изо всех сил стараюсь быть позитивной. Каждый день я нахожу новые вакансии, а работа официанткой поддерживает меня в финансовом плане. Никогда не знаешь, какой вариант выстрелит. Может быть, «Сальса Верде» станет моим спасательным кругом, думаю я, оглядываясь по сторонам. Может быть, так я снова вернусь к организации мероприятий. Кто знает, что может случиться?
Поток моих мыслей останавливается, когда я замечаю, что флорист, приятного вида седовласая дама, явно зашла в тупик. Заметив мой взгляд, она тут же говорит:
– Будь добра, помоги, а? Перенеси это в холл, пожалуйста. – Она мотает головой в сторону огромной композиции из белых роз на металлической подставке. – Мне нужно спасать пионы, а это загромождает место.
