Эта мысль почему-то смутила Идэна. Ведь ничего такого, в том, что он знал имя той девочки из прошлого, не было. Если не считать того, что помнить он не должен. Охотник вылетел на перекрестье двух широких улиц. И замер. Незнакомка исчезла. Каким-то образом, она все же ушла от погони.
Рыцарь пошел в одну сторону, посмотрел вдоль улицы, что шла по мастеровым кварталам, будто разделяя их пополам. Потом глянул вдоль поперечной. Она вела снова к центральной площади, а в другой стороне заканчивалась у ворот кузни. Женщины не было.
Идэн нахмурился. Как ей это удалось? Он сосредоточился, понюхал воздух. Здесь, конечно, витал запах железа и огня печи, а заодно смолы деревьев. От соседнего дома несло запахом дубления и сырой кожи. По-прежнему чувствовались запахи жухлой листвы и сена. А еще во всем этом месиве чуть заметно выделялся тонкий, удивительно нежный аромат гиацинта, напоминающий о весне. Но какой гиацинт цветет в октябре? Охотник уловил запах ведьмы.
Ордену были ценны те подростки, что смогли пережить проклятья умирающих ведьм. Но этого было мало, чтобы стать рыцарем. Конечно, все они еще проходили проверки жрецов в обителях, а некоторым пришлось пережить и более серьезные испытания у экзекуторов. Но и это не гарантировало, что Орден примет мальчишек в свои ряды. Рыцари должны были иметь и еще кое-что, что давалось многим из выживших.
Боги были справедливы, и если проклятья ведьм что-то забирали у детей, то что-то должно было быть им дадено взамен. И первым подарком становился особый дар. Каждый будущий охотник получал возможность различать ведьм и их магию. Это было особое зрение, или умение читать след злокозненной ведьмы, различать какие-то знаки, оставленные ее магией. Идэн научился чувствовать запахи ведьм.
Многие несведущие, вроде местных горожан, верили, что от любой женщины, обладающей даром, будет пахнуть гнилью или чем-то таким же мерзким. На деле все оказалось иначе. Ведьмы пахли, как люди, а вот их магия имела приятные тонкие ароматы цветов или фруктов. Даже если эта сила несла смерть и разрушения. Идэн ловил эти запахи среди десятков других, находил их, и шел за ароматом по следу, как ищейка в лесу за зайцем.
Итак, он нашел гиацинтовую ведьму. И теперь стало понятно, почему ей удалось исчезнуть. После пережитого проклятья ведьмы, каждый рыцарь получал и второй дар. Так в будущем такая агрессивная и злонамеренная магия будет им не страшна, она просто не действует на тех, кто становится рыцарем Мира и Справедливости. Но вот самые простые и безопасные чары влияют на охотников ничуть не меньше, чем на простых горожан.
Незнакомка использовала эту странную погоню по улицам только для того, чтобы чуть зачерпнуть своей силы и кинуть заклятье отвода глаз. Теперь, возможно, она сама стоит всего в паре шагов от Идэна, но он не сможет увидеть ее. Охотнику остался лишь аромат ее дара. Хотя…
Идэн вновь посмотрел вдоль одной из улиц. Кузня. Их в городе было всего две. Та, что поменьше, обслуживала богатых горожан, а еще стражей. Вторая – вот эта. Огромная, где работало как минимум три мастера, была для нужд всех остальных. И именно у местного кузнеца сдох на днях пес от странной хвори.
Гиацинтовая ведьма вывела охотника именно сюда. Странное совпадение. По опыту рыцарь знал, что ведьмы отнюдь не глупы. И точно не безумны. Их рассудок холоден и жесток. И не бывает такого, что ведьма укажет на что-то важное для себя. Не будет она возвращаться в места, где уже бывала и совершила преступление.
А значит, запах гиацинтовой магии может принадлежать и другой носительнице дара. Той, что по какой-то причине решила помочь охотнику. Но и это странно. Ведь люди боятся рыцарей Ордена. Особенно целительницы и колдуньи. Ведь именно на них первых падают всегда подозрения.
Зачем гиацинтовая ведьма привела его сюда? Только затем, чтобы он пошел в кузню. Значит, надо идти. Идэн зашагал решительно вперед. И когда до ворот осталось всего-то пара домов, на очередном перекрестке он заметил еще одного человека, в темном плаще, с накинутым на голову капюшоном. Дик тоже направлялся в кузню. Командир остановился, поджидая рыцаря.
– Значит, приехали не зря, – спокойно заметил Дик, приблизившись к Идэну.
Говорил рыцарь тихо, хотя кругом народу и не было. Но охотники уже машинально соблюдали осторожность всегда и в любых обстоятельствах.
– Только намеки, – коротко выдал ему командир.
– Есть следы, – возразил рыцарь. – Там!
Он чуть мотнул головой в ту сторону, откуда пришел.
– У самой стены маслобойня, – продолжил он. – Молоко кислое. Как и во всем квартале. С десяток домов. Сразу после дойки уже скисает. С неделю.
Идэн кивнул. Он знал эту маслобойню и дворы рядом с ней. Чуть дальше, если идти от восточной башни вдоль стены, граница города уступала лесу. Ограда становилась совсем не высокой, примерно до груди взрослому человеку. А деревья подступали плотно. Горожане оставили это место таким, чтобы иметь свой выход в лес.
Во дворах неподалеку жили большей частью семьи дровосеков и охотников за дичью. Еще скорняки, кожевники и сыромятники. У таких хозяйства небольшие, пара свиней или корова, да птица. Маслобойня стояла там и жила за счет того же молока, что продавали им горожане.
– Только здесь? – уточнил командир.
– В квартале торговом был раз случай, – продолжил Дик. – Дней пять как. Но это неточно.
– Еще, – распорядился Идэн.
– Про что уже знаешь? – в ответ спросил рыцарь.
В отряде всегда отношения были равными. Да, командир отдавал распоряжения. Назначали всегда самого опытного. Но и остальные члены отряда могли на равных говорить с ним.
– Дети и порча скота, – Идэн не любил говорить долго.
– Дворы рядом, – в такой же манере отозвался Дик. – Девчонка в одном исчезла. А в соседнем корова сдохла. Странно померла. Будто состарилась за три дня. Мясо ее есть не собирались, но разделали ради интереса. Мясо оказалось тухлым. Порча.
– Что про ребенка? Как давно? – дальше спрашивал командир.
– Корова дней восемь назад, а днем позже девочка, – деловито докладывал рыцарь. – Есть еще кое-что. К матери часто ходила местная целительница. Но вроде в доме никто не болел.
– Надо будет найти обладающую даром, – это не было приказом, лишь план. – Я в кузню.
– Идем, – спокойно согласился Дик и первым шагнул к воротам.
За ними был обширный двор, выложенный брусчаткой. Справа от входа стояли стойла, и возле них сразу первый кузнецкий закут. Далее шел дом с широкой верандой и сарай, куда складывали металлический лом. Тут работал второй кузнец, и далее по кругу был самый большой цех.
Рыцарей никто не встретил, хотя заметили их многие. И люди, кто пришел со своим инструментом, и два младших кузнеца. Охотники прошли ближе, через весь двор, спокойно, как и всегда, будто не замечая тех, кто здесь собрался.
Наконец, один из работников положил на наковальню молот, какой-то тряпкой обтер руки и лицо, вышел навстречу. Возрастом он был года на два старше Идэна, мускулистый и мощный. Стоял голым по пояс и не замечал октябрьского коварного ветра. Его длинные светлые волосы были перетянуты шнурком и собраны сзади, чтобы не лезли в глаза.
– В дом пойдем, или здесь говорить будем? – спросил он без приветствия.
– Твое дело, – спокойно сообщил ему командир охотников.
– Хоть капюшон скинь, – как-то уже более дружелюбно предложил кузнец.
Оба рыцаря стянули ткань с голов. Местный мастер скользнул взглядом по лицу младшего рыцаря, чуть внимательнее посмотрел на Идэна. А потом отвел глаза.
– Сай там жил, – указал он на самый край сарая. – Будка так и стоит. Не убрал.
Они втроем прошли к тому месту, где жил погибший пес. Дик наклонился ближе, осматривал деревянный домик, его командир глянул на цепь.
– Ржа в кузне? – заметил он привычно кратко.
– Цепь новой была, – досадливо ответил кузнец. – Мы его щенком семь лет назад взяли. У одного из лесорубов сука была ладная. Матерая, на волка с ней в пору ходить. Да видно, от зверя и понесла. Сай похож был на волка. И с морды и повадками. Крепкий зверь. И цепь новую сделали… а тут…
Человек переживал о животном, как о себе подобном.
– Работы не прибавилось? – задал Идэн еще вопрос.
– Ее всегда хватает, – буркнул кузнец. – Но сейчас, да. Инструмент тащат. Ржавого хватает. Это да.
Дик тут же развернулся и отправился в сарай. Кузнец даже не проводил его взглядом. Не протестовал. Он повернулся к командиру.
– Здоров ты вымахал, Идэн, – произнес он чуть насмешливо. – А в детстве бывало, я мог тебя отмутузить. Хотя тогда ты был и мал, но упрям в драке. Сейчас было бы интересно сойтись. Хотя и рисково.
– Похоже, ты тоже много баек об Ордене слышал, – отозвался охотник и даже чуть дернул угол рта вбок, в жалком подобии улыбки. – Нас там волшебной силой не наделяют, Гилл.
Кузнец чуть подозрительно сощурил глаза. Он знал, что рыцарь не мог его помнить. Или впрямь байки врут?
– А может, все же свидимся после заката на старом месте? – вдруг спросил он.
– Драка или разговор? – тихо уточнил Идэн.
– Больше треп, – решил Гилл. – У меня дочь малая. Не хочу рисковать. Если ты и вправду способен убить ведьму, так я и помочь готов и пива потом поставлю.
– Как отец? – сменил неожиданно охотник тему.
Кузнец тут же скривился. Метнул на рыцаря чуть виноватый взгляд.
– Он не знал, что встретит людей из Ордена, – сказал он. – А не отдать тебя уже не мог.
– Я не в обиде, – бросил легко Идэн. – Я ведь жив.
– Вообще, это да, – подумав, рассудил Гилл. – Отец еще в силе. Работает меньше уже. Переболел в прошлую зиму сильно. Чуть ли не кровью харкал. Местная целительница выходила с трудом. Позже пить стал. Плохо это. Особо когда его приятель загнулся. Уже четыре дня не просыхает.
Охотник чуть нахмурился.
– Кто помер и как? – спросил он.
– Жестянщик Жан, – послушно назвал имя кузнец. – Не знаю, помнишь ли его. Жил в два дома отсюда, если к лесу идти. Преставился как раз пять дней назад.
– Вечером расскажешь, – распорядился Идэн, видя, что к ним возвращается Дик.
Рыцарь, еще на подходе значительно кивнул командиру.
– Мы уходим, – привычно безэмоционально заявил старший в отряде. – Цепь выбрось. Ржу, что счищаете, в землю на кладбище зарой. Так лучше.
Гилл беспокойно нахмурился, а потом понимающе кивнул. Охотники не прощаясь, направились к воротам.
6.
Когда они вернулись в таверну, выяснилось, что Ленц уже вернулся из обители. Он скинул плащ и камзол, стоял в одной льняной белой рубахе, наклонившись над кадкой мыл лицо и свой лысый череп.
– Есть ведьма, – сразу сообщил он, вытираясь полотенцем. – В обители неладно.
– Почему не писали? – нахмурился Идэн.
Он знал, что здесь и сейчас, среди своих, может выказывать эмоции, тем более, когда дело касалось жрецов. Охотники не любили официальных магов. Каждый из них, убив ведьму, попав к рыцарям , обязан был проходить проверку в храме. Позже, старшие в Школе или даже сам магистр Мэлвин, объясняли смысл этого.
Любая ведьма, злокозненная она или несущая добро, обладает даром. И магия ее не исчезает даже в момент смерти. Убившие ведьму легко могли стать хранилищем для ее зла, сами того не осознавая. Именно это и проверяли жрецы, когда в Орден привозили новых будущих рыцарей. Это имело смысл. Только проверки проходили весьма неприятно, и если у магов, выбравших служение Богам, оставались сомнения, они устраивали для мальчишек дополнительные испытания. От таких экзекуций оставались жуткие шрамы. И то, что не смогла забрать ведьма с собой в могилу, сжигалось уже жрецами.
Так что у охотников была причина недолюбливать жрецов. Так как каждый служитель храма мог назначить рыцарям дополнительную проверку в любой момент. Потому и возили охотники с собой грамоты, удостоверяющие, что все испытания ими пройдены. Храмовые маги и Орден имели договор, по которому обе стороны должны были помогать друг другу в делах, касающихся злокозненных ведьм. Но это сотрудничество было несколько неуклюжим, так как обе стороны относились к нему с осторожностью.
– Причина отправить послание магистру возникла, когда мы уже были в пути, – ровно ответил своему командиру Ленц. – Старший экзекутор умер два дня назад странной смертью. В обители нас ждали.
Дик сел на табурет, смотрел на товарища, ожидая продолжения. Идэн остался стоять. Но тоже, молча, ждал рассказа.
– Экзекутору пошел шестой десяток, – докладывал Ленц, устроившись за столом. – Но он был крепок и умом и телом. Как и своей магией. Но вдруг начал испытывать недомогание. Сначала стал кашлять, потом появился жар. В течение дня. К вечеру братья обители заметили его странную рассеянность, экзекутор забывал слова и вещи, не мог найти дорогу в свои покои. Вызвали лекаря из своих. Он не смог определить причину недуга. Готовили обряд. Заподозрили магию. К полуночи экзекутор изменился внешне. Резко постарел, горбился и стал немощен. Он не узнавал лиц своих братьев. Жрецы послали в город за целительницей. Но она не успела. На рассвете его не стало.
– Помер так же, как чахла скотина в городе, – бесстрастно заметил Дик.
– Похоже, – согласился Идэн. – Надо проверить покойницкую. Можем найти еще таких же. Ты проверил следы?
Вопрос был обращен к Ленцу.
– Весь набор, – легко подтвердил рыцарь. – Молоко кислое и сегодня, ржавчина на створах дверей и на ставнях. Паутины под потолком полно. В его покоях. Не нашел лишь последнего следа. Но его ведьма в обители оставить не могла.
– Чужих не было, – понял командир.
– Он сам часто навещал город, – добавил охотник. – Был у старейшины и в городском храме. Накануне, перед своей болезнью, приходил с обозом. Жрецы покупали молоко и мясо в одной из лавок.
– Значит, точно, та лавка, – вспомнил Дик, кто сегодня проверял торговые ряды.
– Сходи снова, – решил Идэн. – Узнай, куда еще заезжали жрецы и экзекутор. Ланц, с ним будь. Проверь след. И…
Дверь в их комнату распахнулась, и влетел парнишка лет тринадцати. Запыхавшийся, с какими-то почти стеклянными глазами. Если бы Идэн не выставил вперед руку, мальчишка просто врезался бы в него.
– Господин, – затараторил он испуганно. – Старейшина просит. Срочно надо. Иди…
Выпалив это, он согнулся, упер руки в колени и пытался восстановить дыхание. Командир отряда просто обошел мальчика, направляясь к двери, Дюк был уже в коридоре, Ленц ухватил плащ, и догонял своих.
На улице у дверей дома старейшины их поджидала жена Стефана Мари. Женщина очень старалась казаться спокойной, но все же, по тому, как она вжала голову в плечи, как сцепила руки, было понятно, она тоже испугана.
– Туда, – завидев Идэна, указала Мари. – Направо, где спальня.
Командир отряда знаком указал своим подождать, прошел мимо женщины, распахнул дверь, свернул, куда указали. В узком коридоре он встретил Стефана.
– Твоего нашли, – тихо сказал он. – Не в себе. Мальчишки бегали в прятки, и на заднем дворе у шляпника, в самом углу увидели.
Сказал и посторонился, Идэн заглянул в комнату. Сид сидел на кровати. Как-то странно, на самом краешке, руки его при этом безвольно свешивались вниз, он был бос, одежда пребывала в беспорядке. Охотник смотрел перед собой совершенно неосмысленным взглядом и улыбался. Тоже странно, совершенно беспечной счастливой улыбкой.
– Я его осторожно забрал, – тихо продолжил рассказывать старейшина. – Повозку взял. Как мальчишки прибежали, сразу поехал. Он сам, как ребенок, податливый, послушный и совсем потерянный. Будто грезит наяву.
Идэн осторожно приблизился к своему товарищу, присел перед ним на корточки, чуть дотронулся до руки.
– Сид, – позвал он непривычно мягко.
Охотник дернул головой, и рассмеялся. Стал вертеться на своем месте, елозить. Командира он будто и не видел.
Идэн поднялся, подступил ближе, стал осматривать и ощупывать товарища. Тот даже не сопротивлялся, продолжал только изредка тихо хихикать. Никаких видимых ран не было. Командир охотников, чуть задрал грязный рукав рубахи Сида, осмотрел сгиб локтя, потом поискал на шее. Отметин, какие могла оставить магия, тоже не было. Идэн искал небольшие пятна, похожие на родимые, но больше, и цветом они должны быть чуть более темными. Ничего не было. Рот охотника был испачкан чем-то сладким, в уголках губ даже остались зернышки мака, пахло немного корицей. А вот от одежды Сида, от его кожи на шее исходил тонкий уже знакомый командиру аромат гиацинта. И это Идэна удивило.
– Ты говорил, в городе есть целительницы, – напомнил он старейшине, все еще топтавшемуся возле порога.
– Алида уже идет сюда, – тут же доложил Стефан. – Эй!
Мимо него в комнату ввалились Ленц и Дик. Увидев Сида, оба застыли.
– Вежливее, – приструнил их командир. – Старейшина не причем. Укажи им место, где нашли нашего товарища. Смотреть все.
Рыцари чуть склонили головы в знак согласия.
– Прости, отец, – любезно извинился Ленц перед Стефаном.
– Да, ладно, – отмахнулся старейшина. – Идем, покажу.
Они все вместе вышли. Идэн подтащил к себе ближе табурет, уселся ждать целительницу. Он думал. Что произошло с Сидом, охотник понять не мог. Такой магии он еще не видел. Но при этом, командир отряда понимал, что чары не злонамеренны. Каждый рыцарь чувствовал злую магию сразу. Она откликалась в нем, вызывая напряжение и агрессию. Один из старших в Ордене, кто учил Идэна на пару с магистром, Майлс, кто и привез мальчишку в Орден, так вот он даже начинал чесаться, будто от сенной болезни, когда чувствовал след от магии злонамеренной ведьмы.
Здесь этого не было. Как и ведьминых отметин, без которых никак бы не обошлось. Даже у тех, кого привозили в Орден сразу, после первого убийства ведьмы, следы были. На шее и на руках, иногда даже выступали пятна на лице и голове. Потому мальчишкам сразу и брили волосы.
Но что сделала с Сидом гиацинтовая ведьма? Если ее магия так страшна… Охотник даже не представлял, как им ее искать. Обычных примет будет мало. Но при этом, именно их рыцари в городе находят. И скисшее молоко, и ржавчину, есть порча скота. Похоже, не обошлось и без смертей. И дети. Все еще пропадают дети. Что тоже редкость. О таком чаще в байках рассказывают. Но тут…
Целительница вошла в комнату. Высокая и дородная. Ей было за сорок. Волосы черные, заплетены в косу и уложены вокруг головы. На ней было яркое платье и красный плащ. В руках Алида держала крынку с молоком.
– Давай, пробуй, – велела она Идэну. – Я правила знаю.
Он принял посудину, глотнул молока, стараясь не морщиться. Напиток не был испорчен.
– Все? – ворчливо осведомилась она.
– Что с ним? – командир отряда отставил прочь крынку, указал на Сида.
Целительница смело шагнула ближе к молодому рыцарю, что-то ласково и тихо приговаривая, погладила его по голове, потом чуть приподняла парню веко, оттянула губы, проверила зубы. Потом чуть отступила, зашептала что-то иное, быстро, торопливо. Идэн уловил магию. Будто сквозняк прошел по шее, на миг руки покрылись мурашками. А еще в комнате запахло фиалками. Командир ждал результата.
Но Алида ничего делать не стала, отошла от Сида, оставив его таким же, странным, безумно-счастливым, будто впавшим в детство. Женщина тяжело опустилась на второй табурет, что стоял у окна.
– Ну, скажу, что Орден потерял сейчас одного из своих, – произнесла она. – Однако жить он будет. И даже скоро придет в себя. Если отвезешь его в обитель, жрецы сделают так, чтобы все прошло быстрее. Только после он не вспомнит ничего, что случилось с ним за последние годы.
– И что это за магия? – спросил охотник.
Она чуть задумалась, а потом будто, решившись, откровенно выдала.
– Ты сам понимаешь, парень, у моего цеха к твоему особой любви нет. Но лично я и вражды к вам не питаю. Думаю, если вы такие чурки бездушные, то приходится вам не сладко. Но с другой стороны, я никогда не слышала, чтобы охотники болели или испытывали немощь. Наверное, это что-то вроде подарка вам за пережитые испытания. А что до твоего солдата… Не будь он охотником, был бы сейчас мертв.
– Значит, это все же злокозненные чары, – сделал вывод Идэн.
– Были, – коротко уточнила Алида. – Он умирал. Не знаю, как и где он поймал проклятье. Что еще более странно, как охотник магию не заметил. Слышала, нашли его в укромном месте. Парень молодой и здоровый. Шел он туда сам, уже понимая свою участь. А вот потом… Я не знаю этой магии. Но смысл в том, что каким-то образом проклятье отменили. И это, смертельное. И то первое. Проклятье первой его ведьмы.
– Зачем? – спросил охотник самое важное.
– А я знаю? – развела целительница руками. – Говорю же, странная магия. И как ты ее расценишь, это уже дела твоего Ордена. Но парень жив. И будет жить. Возможно, станет счастливее тебя, когда его отпустит.
Когда Алида ушла, охотник еще раз осмотрел Сида. Тот по-прежнему не замечал ничего кругом себя. И в этом его состоянии было нечто, что невольно тревожило Идэна, как будто знакомое, важное, но при этом неумолимо ускользающее. Как его воспоминания. Та часть из них, какую охотник все же потерял.
Но и вторая проверка не дала результатов. По-прежнему не было никаких следов. Разве что… Идэн невольно полагался на свой нюх. Кроме запаха фиалки, что теперь был разлит в комнате, кроме уже ставшего знакомым и запомнившимся тонкого аромата гиацинта, было и что-то еще. Но это пахла не магия. Просто сдоба, корица, мёд и мак…
Прибыв в город, охотники сразу отправились узнавать подробности нового дела и проверять следы злонамеренной ведьмы. Идэн сам распорядился в таверне не подавать обед. Так учили поступать всех рыцарей Ордена, однако при этом, там же в их Школе и казармах, Старшие всегда следили, чтобы охотники жили в тепле, уюте, всегда хорошо питались, потому что на исполнение таких заданий нужны силы и здоровье. Понятно, что каждый из рыцарей, отправившись по делам в город, нашел возможность поесть. И Сид не исключение. Кто-то угостил охотника выпечкой.
Идэн счел это важным. Торговка-булочница, кто видела Сида, могла заметить и ведьму, наградившую охотника проклятьем. Или даже сама ею являлась. Магия оставляет след, но не всегда. Ведь если заклятье было наложено на вещь, которая позже попала в руки охотника или на еду, то почувствовать опасность уже невозможно. Тогда понятно, почему Сид не узнал ведьму и как он попался в ее ловушку.
Рыцарь оставил своего товарища в покое, пошел прочь из комнаты. Идэн вышел из дома старосты, остановился у входа. Он не был так бездушен, как предполагали горожане. Никто из охотников не отнесся бы спокойно к потере одного из своих. Рыцарей и так было мало, их работа оставалась опасной. Но чаще охотники погибали в открытом противостоянии с ведьмами. Пусть злонамеренная магия не могла нанести им вреда, но к несчастью, колдуньи и ведуны, выбравшие путь зла, еще и обладали физической силой, большей, чем дана обычному человеку. А охотники все же оставались просто людьми.
Но Сид жив, и это уже хорошо. Пусть он не может вернуться в Орден, главное, рыцарь придет в себя. Идэн невольно вспомнил замечание Алиды, что возможно, теперь Сид будет более счастлив, чем его командир. Сид вспомнит то, что было до его первой встречи с ведьмой. Он вернет утраченное.
Для Идэна это была особая тема. Да, он помнил свое детство, а значит, не потерял все то, что с этим связано. Эмоции и чувства. Просто научился скрывать их наличие. Очень хорошо научился. Вот только он все еще не мог смириться с тем, что у него отняли. Снова о том же – воспоминания именно о той ночи, когда он убил свою первую ведьму. Идэн не знал, почему это так нужно ему, только как-то смутно понимал, это имеет важный смысл. Но также охотник знал, что отказался от тех воспоминаний добровольно. Потому что выбора не было…
7.
Закончив поздний ужин Мэлвин, глава Ордена Мира и Справедливости, накинул плащ, надвинул на голову капюшон так, чтобы не было видно его лица, и отправился в комнаты, где поселили нового мальчишку.
Когда рыцарь вошел, парнишка просто сидел на кровати. Ребенок по-прежнему выглядел безучастным и измотанным. Мэлвин знал, что мальчик не спит уже третьи сутки. Только непонятно, почему. Парнишка упрямо отказывался спать. Его организм был крайне истощен, и держался мальчишка в сознании только за счет укрепляющих зелий Солины. И опять же, все на том же странном упрямстве.
Охотник подошел ближе, придвинул табурет, уселся напротив ребенка. Мальчик продолжал смотреть куда-то мимо него, но рыцарь чувствовал, что парень знает о его присутствии.
– Как твое имя? – спросил Мэлвин.
Веки мальчика чуть дрогнули, но взгляд был по-прежнему устремлен куда-то в стену, в точку над плечом магистра.
– Не знаю, – ответил парнишка. – Назови сам, как хочешь.
Охотник чуть кивнул головой.
– Ты отвечаешь правильно, – сказал он. – Только врать не умеешь. Это плохо. Тебе нужно научиться врать так, чтобы тебе верили, Идэн. Если ты хочешь остаться здесь. Ты знаешь, куда попал?
Парнишка кивнул.
– Я должен стать охотником, – твердо заявил он.
– Почему ты не спишь? – снова спросил Мэлвин.
– Потому что я хочу помнить, – теперь уже честно ответил парнишка. – Это единственный способ не забыть.
– Все, кто попадает сюда, забыли свое прошлое, – возразил магистр. – Это не условие, не правило. Это часть того, что произошло с каждым, кто впервые убил ведьму. Стирает память ее последнее проклятье.
– Я помню себя, – упрямо отозвался Идэн. – И ту ночь. Я должен помнить. Это важно.
– Ты знаешь, что тебя ждет? – задал рыцарь следующий вопрос.
– Проверка жрецов, – снова выдал ребенок верный ответ. И чуть помолчав, продолжил. – Я постараюсь пройти ее. Я смогу соврать хорошо, как ты сказал.
Магистр тяжело вздохнул, потом нехотя стянул капюшон с головы.
– Посмотри на меня.
Мальчик все же чуть повернул голову. Увидев шрамы, покрывающие лицо и голову охотника, он чуть вздрогнул.
– Тоже ведьма? – спросил он как-то с опаской и с сочувствием.
– Нет, – ровно отозвался Мэлвин. – Это испытание жрецов. Не просто проверка, Идэн. Ее пройти легко, они лишь удостоверятся, что ты убил ведьму. А вот потом… Будет хуже. Когда ты станешь проходить новый тур проверки, будут появляться все новые шрамы, а старые будто раскрываются заново и болят все сильнее. Такие шрамы покрывают все тело моей женщины, как и мое. Ни одна целительница не способна заживить их. Но каждый жрец, кто их видит, начинает сомневаться в тебе, и имеет право проверить тебя заново.
– Все охотники проходят это? – испуганно спросил Идэн.
– Не все, – честно признал магистр. – Только те, в ком у жрецов появляются сомнения. И как бы хорошо ты им не соврал, они тебя поймают. Скажи, твои воспоминания стоят такой боли?
Мальчик снова упрямо поджал губы и отвернулся. Но все же было видно, что он колеблется. Мэлвин достал из кармана плаща флягу. Совсем небольшую, всего на несколько глотков. Магистр положил предмет рядом с мальчиком.
– Там зелье, – коротко сообщил он. – Оно поможет забыть. И тогда есть шанс, что ты избежишь испытания. Я бы взял тебя в Орден. Если ты на самом деле этого хочешь.
– Мне нужно стать охотником, – упрямо повторил мальчик. А потом уже совсем иначе, робко, неуверенно спросил. – Это зелье заберет всю мою память и часть моей души? Я буду таким же, как другие?
– Не так, – возразил Мэлвин. –Жрецы должны быть уверены, что ты не помнишь ту ночь. Это важно. И для тебя, Идэн, и для меня, и для моей женщины, кто сварила это зелье, надеясь тебя защитить. Потому что иначе на испытания мы отправимся вместе. Таковы правила. Солина этого не переживет. Возможно, как ты и я. Но если все получится, ты останешься собой. Из твоей памяти сотрется только та самая ночь, которую ты так упрямо хочешь помнить. Но ты станешь рыцарем. А там… Я научу тебя быть похожим на других.
– Почему? – спросил парнишка.
– Потому что ты слишком похож на меня, – признался магистр. – Решай, Идэн.
Мальчик молчал. По его лицу так легко было читать, как в нем борется упрямство и страх.
– Я оставлю это здесь, – поднимаясь с табурета, решил Мэлвин. – Но у нас нет времени. Я вернусь через полчаса. Все зависит только от тебя самого.
Больше не глядя на ребенка, охотник пошел к двери. Все отведенное время он ходил по двору Школы Ордена, бесцельно и бессмысленно. Он старался не думать об упрямом мальчишке, о том, что будет, если Идэн выберет свои воспоминания. Мэлвин думал о Солине, о том, что им придется пережить заново. Они смогли обмануть жрецов в прошлом. Они выжили. Но все может повториться, стоит раз допустить ошибку. Магистр не желал зла мальчику, но если тот не примет зелье…
Когда он вернулся в назначенное время, Идэн спал. Свернулся калачиком на кровати, маленький и хрупкий. Спал крепко. По-детски подложив ладошки под голову. Магистр забрал флягу. Она была пуста.
8.
Рыцарь отогнал воспоминания. Не время сейчас и не место. Хот он знал, что так будет. И Мэлвин предупреждал его. Все-таки это родной город. Изменившийся немного, будто тоже повзрослевший. Но не настолько, чтобы охотник снова не начал жалеть о том, что отдал тогда, попав в Орден.
Но прошлого не изменить. Все эти годы он учился подавлять свои эмоции и чувства, он на самом деле почти стал бездушным. А сейчас…
Идэн медленно пошел вдоль улицы, что с центральной площади вела к старым кварталам у самого леса. Его люди сами найдут место, где на Сида напали, сами узнают подробности. Старейшина расспросит людей. Охотники слишком выделяются в толпе, а потому многие горожане смогут рассказать, где был Сид, куда он ходил и что делал.
Командир отряда там не нужен. А до сумерек, до встречи с Гиллом еще часа два. Идэн обещал себе, что если попадет в этот город, то сделает это. Но думал, что найдет время после того, как они найдут ведьму. Получилось иначе. И потому именно теперь охотник шел в свой родной дом.
Нет, город не настолько изменился. Слишком многое осталось прежним. Особенно там, на дальних кривых улочках, у тех бедных крохотных домов. Только деревья стали выше, да кусты постарели. Он шел, отмечая знакомые детали, вдыхая все больше знакомых запахов.
Их улица вела сквозь весь квартал. На ней стояло более двух десятков домов. Первым был тот, где раньше на самом деле жила семья Стефана. Самый богатый двор в квартале, и дом самый добротный, высокий в два этажа. За ним потянулись низкие и неказистые хатки, одноэтажные, все из серого камня, что добывался в карьере за лесом. К каждому такому домику были пристроены деревянные веранды и широкие крылечки с навесами. Летом спали в этой «холодной» части, там же в семьях были кухни.
Здесь вели небольшие хозяйства. Скотины было мало. Она корова на два двора или пара свиней, да птица. Малюсенькие огороды. Чаще добывали себе пропитание в лесу, что начинался сразу за стеной, в этом месте совсем низкой. Такой, что и ребенок перелезет.
Дом отца Идэна стоял предпоследним на улице. Чуть лучше сработан, чем соседние. Все же Колин был каменщиком. А вот огорода у них не было. Как и скотины и даже птицы. За хозяйством смотрят женщины. А жена Колина через пару лет после того, как родила сына, умерла от лихорадки. Отец вырастил Идэна один. Воспитывал, как мог. Соседи помогали, присматривали за мальчишкой. И парень рано научился жить по правилам взрослых. По неписанным законам этих кварталов. Помогают тебе, ты сам помогаешь другим.
Охотник остановился у своего дома, как будто шел, и наткнулся на невидимую преграду. Он боялся повернуться и шагнуть во двор. Ворота тут давно покосились, части забора просто не было. Идэн присмотрелся. Нет, это не от времени все пришло в запустенье. Удивительно, но тут все осталось нетронутым с той ночи.
Никто не решился поселиться здесь. Все помнили о том, что произошло тогда. О ведьме, в течение двух недель держащей кварталы в страхе, о ее жутких убийствах. О том, что двенадцатилетний мальчишка смог ее остановить. Именно здесь. Люди не трогали его дом. Оставили память о том страшном лете. Пусть охотник сам не помнил тех событий, но теперь мог увидеть следы произошедшего, как его научили в Ордене.
Ведьма пришла со стороны леса. Своей магией она просто снесла ворота. Сейчас на гнилых от времени столбах еще виднелись темные пятна, как ожоги, в самом низу, где ударила сила злонамеренной ведьмы.
Идэн все же шагнул во двор. Так как коровы или козы у них с отцом не было, никто не давал траве расти спокойно. Их двор всегда был хорошо вытоптан и чист. Сейчас тут валялись хламом остатки разломанных ступеней крыльца и поваленные столбы. Под самыми окнами грудой сполз вниз деревянный козырек, который раньше затенял вход и окна, спасая от летнего жаркого солнца.
Ставни тоже свалились, лишь один уцелел, повиснув на старом креплении неровно. Но это уже от времени. А вот черные следы, похожие на гарь на сером камне у двери, это магия. Ведьма прорывалась в дом. Её сила и злость были огромны. Один из камней раскололся, и его обломок лежал еще тут же, справа.
Идэн осторожно прошел по обломкам ступеней внутрь. У них с отцом была кухня, где стояла печь, длинный рабочий стол вдоль ее бока, и еще один, небольшой, под окном. Сейчас вся мебель была сломана. Валялась, как попало.
Рыцарь не помнил всего, но он снова мог восстановить хоть что-то, просто осмотревшись. Идэн понимал многое. Мог даже представить, как вот тут на кухне его отец сражается с ведьмой, как они крушат все вокруг. Под обломками рабочего стола видна старая полностью проржавевшая кочерга. Видимо, ею отец и отбивался. А еще нож. Тоже совсем ржавый. И …даже сквозь рыжину на оружии было заметно странное темное пятно. Кровь…
А еще такое же, пятно осталось на белесой стенке печи. Место, где отец умер. Идэн почувствовал грусть и боль потери. Все же осталось в нем хоть что-то. Он снова скорбел об отце. Нет, он сейчас мог наконец-то скорбеть о нем. Потому что в ту ночь… охотник не помнил, но знал себя. В ту ночь он наверняка боялся и злился. Снова то, что дал ему Орден. Понимание. В ту ночь Идэн должен был очень сильно разозлиться. Прийти в ярость. Хотя бы от боли потери. В такую ярость, которая дает силы убить. Даже ведьму.
Рыцарь повернулся чуть-чуть и увидел это. Справа от печи был вход в комнату. Единственную в доме. Место, где Идэн с отцом спали. Деревянный косяк был разломан. И тоже покрыт следами давно засохшей крови. А еще в нем торчали вилы с обломанной рукоятью. Как знак…
Идэн не соврал Гиллу. Орден давал своим рыцарям вместо потерянной памяти, рассказы об их прошлом. Имена родных, название родного города. Все, что охотники могли собрать со слов людей. А еще каждому из них рассказывали и о пережитой первой победе над ведьмой. Коротко, только факты. Сухо и просто.
А потому Идэн знал, что это он пригвоздил взбесившуюся ведьму к этому месту. Сам. Вот этими вилами. Но как это случилось, как мальчику удалось это сделать, и что было потом… Этого никто рассказать не мог. А теперь и воспоминаний об этом не найти.
Охотник отвернулся. Им вдруг овладела злость. Это его дом. Который с таким усердием строил его отец. Дом, где в детстве Идэн был счастлив. Это место не должно оставаться таким. Оно не должно вызывать суеверный страх. Пусть память людей изменится. Пусть ему самому заново придется стереть то, что осталось от той ночи.
Он принялся за работу. Разгребал завалы прогнивших старых досок, сносил их прочь, во двор, складывал там в кучу. Вынес из дальней комнаты истлевшие тряпки и пахнущие сыростью и плесенью тюфяки. Оттащил навес, забрал те досточки, какие еще могли держать вес человеческого тела, уложил их на ступенях. Вернулся в кухню, вспомнил, где отец хранил инструмент и домашнюю утварь. Там в клетушке нашел кадку для воды и отправился с ней к колодцу.
Он уверенно прошагал до самой стены, привычно глянул в темноту поступающего леса, завернул за угол последнего двора. Там был небольшой пятачок, где и стоял колодец. Так же ходил он сюда в детстве. Каждый вечер. У них с отцом было все четко заведено. Сын ждал родителя с работы. С готовым ужином, в чистом доме, с водой для умывания.
Сейчас Идэн тоже готов вычистить дом. Уже не для отца, в память о нем. И для себя. Пусть он покинет этот город через несколько дней, когда они поймают ведьму, но… Он уедет зная, что тут все останется в порядке и чистоте, как любил отец.
Подходя к колодцу он заметил женщину. Вернее, старуху. Она казалась маленькой рядом с бревенчатым широким остовом и высоким мощным журавлем. Чуть сгорбленная. С медленными неуверенными движениями. Женщина с трудом крутила рукоять, поднимая полную воды кадку.
Идэн подошел ближе.
– Помогу, – коротко бросил он.
Старуха повернула к нему лицо, увидела его темный добротный плащ, лысую голову и бесстрастное выражение. Чуть отступила назад, машинально. А заодно, не подумав, отпустила руки, державшие ворот колодца. Охотник ловко перехватил рукоять, стал быстро и уверено поднимать кадку из глубин колодца.
Женщина не отошла дальше. И казалось, больше не выглядела испуганной. Она все так же и стояла, все всматривалась в лицо рыцаря. Как это делают старухи, слишком навязчиво, пристально, пока подслеповатые уже от времени глаза разберут все детали.
Идэн отставил кадку, быстро нацепил на крюк ту, что принес с собой, забросил ее в колодец, а потом снова стал вытягивать наверх, уже полную воды.
Старуха вдруг улыбнулась. Как-то странно, чуть ли не с умилением, а еще – с грустью. Охотник не обращал на нее внимания, и только когда достал вторую наполненную водой кадку, так же сухо и коротко спросил:
– Куда?
Женщина, молча, показала на дом, стоявший вторым за поворотом улицы. И только теперь Идэн ее вспомнил. Это было даже странно. Сколько раз, будучи мальчишкой, вот так же он помогал донести воду взрослой женщине, вечно выглядевшей усталой и слишком хрупкой. Этой самой женщине, теперь уже превратившейся в старуху.
– Пойдем, – ровно сказал охотник, подхватил и свою кадку, чтобы не возвращаться.
Женщина робко протянула руку и вцепилась пальцами в ткань его плаща. Это был странный трогательный и беспомощный жест. Рыцарь не стал высвобождаться из этой ненадежной хватки, ступал медленно, чтобы старуха поспевала за ним.
Когда до ворот ее дома оставалось всего несколько шагов, открылась калитка, на улицу вышла девушка. Такая же хрупкая, рано начавшая сутулиться, вся чем-то неуловимо похожая на пожилую женщину. Девчонка окинула охотника взглядом. Тревожным и подозрительным. Она как-то сразу поняла, кто сопровождает ее родственницу и, не задумываясь, кинулась вперед.
Девчонка оторвала пальцы старухи от рукава Идэна, буквально задвинула женщину себе за спину.
– Господин! – ее голос срывался от напряжения и страха. – Мы благодарны… Я сама. Я провожу бабушку. Отдайте воду и…
Она взмахнула рукой, не то прогоняя его, не то просто отгораживаясь.
