Кир Лирик
Хранящий память. Инквизитор
Пролог. Призывающая
– Змей, далеко ещё до деревни? – спросил Ваал, придержав своего коня, давая понять остальным, что лошадям нужен отдых, а значит, весь отряд должен последовать его примеру и перевести животных на шаг.
– До наступления темноты успеем! – ответил Змей и вполголоса добавил: – Сегодня боги нам благоволят, – и тут же, пользуясь моментом передышки от скачки, достал кусок вяленного мяса в листе салата и начал жевать.
Именно за свою привычку много жрать при любых обстоятельствах Торит и получил свою кличку – Змей. Его братья по оружию частенько шутили, намекая, что он, как голодная змея, трескает больше, чем весит, но при этом не толстеет. И надо сказать, что Торит гордился своим прозвищем и всё время старался впихнуть в себя еды больше, чем требовалось, чтобы оправдать прозвище перед соратниками.
Скинув капюшон и поправив широкий балахон без рукавов, чтобы в бою тот не сковывал движения, который из-за его схожести с подолом женского платья в народе получил название "юбка", Змей пришпорил коня, догнал командира и, жуя мясо, молча продолжил движение рядом.
Боевые товарищи Ваала ещё в учебке много лет назад дали ему прозвище – Ураган не только за суровый характер, но и за его сходство в вихрем в бою, хотя, конечно, возможности обычного человека были сильно преувеличены. В отряде он был старшим инквизитором и командиром, что было вполне логично, так как имел ранг Жнеца Душ, который Ваал давно перерос, а после этого задания должен взобраться на последнюю ступень в иерархии инквизиторов и получить звание Дельца Смерти. Выше этого звания, помимо жрецов, значились только инквизиторы Охотники, но они были одиночками и, как правило, избегали общества своих братьев.
Торит был единственным другом своего нынешнего командира, хотя из-за чрезмерной жестокости Ваала, часто сомневался, что в его душе, вообще, есть место для дружбы. При этом Змей завидовал Урагану, потому что именно благодаря предрасположенности к садизму и фанатичной отдачи Ордену Четырёх Лун тот скоро займёт должность, о которой мечтает каждый инквизитор. Дельцы Смерти были элитой инквизиции, им подчинялись не только ученики и младшие адепты, но и все остальные братья ниже рангом.
– Ты не знаешь – почему, когда пожрёшь, то хочется спать? – нарушив молчание, обратился к другу Торит.
Ваал повернулся, но ни сказал ни слова. Верхнюю часть его лица скрывал капюшон, но Торит, даже не видя выражения глаз командира, прекрасно знал, что тот не любит шуточные шарады, поэтому ответил сам: – Потому что живот надувается, растягивает кожу, и глаза закрываются! – и заржал, но не получив поддержки друга, упрекнул: – Отсутствие юмора – это не беда. Это катастрофа!
– Каждый имеет право на свои странности! – вполне серьёзно ответил Ураган и с претензией в голосе поинтересовался: – Змей, ты уверен, что мы справимся? Уничтожить Призывающую – это не пальцем в жопе поковыряться! – и скинув капюшон, чтобы продемонстрировать вертикальный шрам через бровь, почти до скулы, линию которого прерывал чудом уцелевший глаз, он напомнил: – Или забыл, как пять лет назад Призывающая смогла открыть врата, из которых вывалился монстр больше, чем наши два коня, вместе взятые. К тому же у этого урода были клешни, каждая с лошадиную голову. Из шести инквизиторов выжили лишь мы с тобой. Сейчас нас вдвое больше, но отсутствие опыта у остальных ставит под угрозу этот рейд.
Торит хмыкнул, вспомнив день, как они сражались со здоровенным монстром, который своей мощной клешнёй чуть не содрал с черепушки морду Ваала, но тот банально спотыкнулся и заработал лишь метку в виде шрама, как память на всю жизнь об этом опасном приключении.
– Надо быть готовым к тому, что снова разверзнется задница богов, и оттуда вылезет дерьмо, в виде очередного чудища! – продолжал настаивать на своих опасениях Ураган.
– Смерть всё время преследует нас, как навязчивая шлюха на улице Падших, но мы до сих пор живы! – рассудил Торит и к философской мысли добавил более весомый аргумент: – Призывающая, которую мы ищем, со слов доносчика – очень молода, поэтому ей не хватит опыта пригласить в наш мир кого-то, действительно, опасного. Может, парочку мелкой нечисти, ну, или уж совсем на крайний случай какую-нибудь зверюшку, не больше обычного вепря. В любом случае бояться эту сучку не стоит.
Услышать от товарища обвинения в трусости для инквизитора любого ранга считалось лютой обидой, после которой даже случались поединки на смерть, но выжившего тоже ждало очень суровое наказание, иногда даже доходило до отрубания головы.
Поэтому Ураган посмотрел на Змея взглядом, не сулящим тому ничего хорошего, но намечающийся конфликт предотвратила единственное существо, которое грозный и даже жестокий для всех остальных инквизитор искренне и без утайки обожал. Это была ласка по прозвищу Крапива. Цепляясь коготками за кольца кольчуги, она вылезла из-за пазухи через пройму балахона и, встав на задние лапки, демонстрируя пятно белоснежной грудки, огляделась.
Над прозвищем ласки Ваалу даже думать не пришлось, так как почти год назад он случайно нашёл её полумёртвую в крапиве, когда, возвращаясь с очередного рейда, отошёл поссать в кусты. Видимо, её потрепал более крупный хищник, но по каким-то причинам не стал жрать, и инквизитор, который очень недолюбливал людей, вдруг сжалился над животным, выходил и прикипел к зверюшке. Впрочем, у них это было взаимно.
– И что ты в этой крысе нашёл? – поморщившись, в тысячный раз поинтересовался Змей.
– Она помалкивает в отличие от большинства, чьим языком можно навоз из свинарника выгребать! – так же в тысячный раз ответил Ваал и аккуратно почесал пальцем Крапиву по спинке.
– Да чтобы вы оба простудились на моих похоронах! – наигранно обиделся Торит и придержал коня, а когда сравнялся со следующими двумя членами отряда, то, узрев в них благодарных слушателей, отвесил очередную шуточку: – Если в слове хлеб сделать четыре ошибки, то получится слово пиво! – и ржач соратников был ему наградой.
Ближе к вечеру отряд из двенадцати инквизиторов достиг конечной точки маршрута – деревни, в которой они должны были обнаружить и уничтожить Призывающую. Ваал предусмотрительно распределил своих людей по всему периметру посёлка, и в наступающих сумерках их сложно было обнаружить беглым взглядом, хотя некоторых выдавал всхрап лошадей.
Инквизитор не спеша подъехал к дому, возле которого сгорбившийся крестьянин в грязной рубахе собирал жердь, закрывая проход во двор, видимо, чтобы живность ночью не разбежалась, а лесные хищники их не беспокоили .
– Слышь, мужик, а где здесь дом с бабкой и внучкой лет четырнадцати? Девчонку, кажется, кличут Юлой, – поглаживая по шее коня, спросил Ваал.
– А ты кем им будешь, путник? – уперев жердину в землю, поинтересовался мужик.
Ураган понял, что этот кретин даже не признал в нём инквизитора, хотя откуда этим деревенским болванам знать, как выглядят палачи Ордена Четырёх Лун, которых в народе за глаза называли Мусорщиками. Это в городах их боялись. Даже бывало так, что зайди инквизитор в небольшом селении перекусить в таверну, и та тут же пустела, словно всех посетителей боги языком слизали. А уж в этой глухомани про карающую длань Ордена наверняка только страшные небылицы слышали, но воочию видеть не доводилось.
Ураган не собирался прикидываться родственником или знакомым Призывающей и, в принципе, хотел сократить время общения с этим быдлом, поэтому сразу перешёл к угрозам: – Слышь, образина, я тебе сейчас этой оглоблей спину выпрямлю!
– Мы не очень приветствуем гостей на ночь! Так что ты хотел от Юлы, путник? – не оценив исходящую опасность от вооружённого человека в балахоне поверх кольчуги, мужик снова начал задавать глупые вопросы.
Терпение Ваала закончилось, и он, как обычно, решил получить информацию более действенными методами – силой. Направив коня во двор дома и перепрыгнув до конца не собранную жердь, инквизитор тут же спрыгнул на землю, одним движением опрокинул горбуна на спину и, прижав лезвие кинжала к его верхней губе, процедил сквозь зубы: – Последний раз спрашиваю – какой дом?
Бедолага осознал свою ошибку, но было уже поздно, оставалось только подчиниться и надеяться на милость богов. Крестьянин молча указал пальцем на соседний дом, но сегодня боги были не на его стороне. Ваал резким движением отсёк мужику нос и, не обращая внимания на истошный крик, поднял отрезанный кусок плоти, покрутил, и, рассматривая его, произнёс: – Я же тебе обычный вопрос задал! – и, бросив ему на грудь обрубок, злорадно добавил: – Вот тебе твой нос, чтобы больше не пихал его не в своё дело! – и, громко свистнув, подал сигнал инквизиторам, чтобы те подтягивались ближе к нему.
Оставив коня, Ураган скинул пару верхних жердей, переступил нижние и направился к соседнему дому, в окнах которого через ставни пробивался тусклый свет. Ор безносого мужика наверняка лишил покоя половину деревни, которая очень быстро переполошит вторую половину, но инквизитору было плевать на них, с десятком воинов он разгонит это стадо, даже не вынимая меча. Его подчинённые на беспокойных лошадях, чуящих беду, уже находились рядом, и командир молча указал на нужный дом, чтобы тот взяли в кольцо.
Все дворы в посёлке были с похожими примитивными ограждениями, поэтому Ваал без труда оказался внутри и направился к дому. Он уже начал прикидывать, как выбить дверь, как та вдруг распахнулась, и из дома выскочила пожилая женщина, схватила его за низ балахона, упала на колени и заголосила: – Не губите! Она ещё ребёнок! Молю! Не губите! Во имя богов!
Инквизитор сообразил, что раз бабка сразу поняла – кто и зачем к ней пришёл, то, значит, её внучка, действительно, нефилима – так инквизиция называла тех, в ком проявлялась скверна.
Он заметил, как мимо прошмыгнула босая девчонка и, обогнув дом, решила скрыться через задний двор, но там все пути к побегу были уже перекрыты. Ураган отшвырнул старуху и приказал уже пешему Змею: – Убери её!
Сохраняя хладнокровие, чтобы подчинённые брали с него пример, Ваал последовал следом за девчонкой. Нефилима металась, как дикая хищница, загнанная в ловушку, хотя для инквизитора она и была всего лишь молодым и неопытным зверьком, которого, во что бы то не стало, следовало ликвидировать – так его учили с самого детства. И Ураган ни разу в жизни даже не задумался, что самый опасный зверь, которого следует уничтожить в первую очередь, это он сам.
Девчонка, заметив приближающего инквизитора с мечом в руке, решила для защиты собственной жизни использовать свои способности, а то, что её хотят именно убить, а не поймать, она уже не сомневалась. Слишком много страшных и кровавых историй про Мусорщиков она слышала от отца и недавно умершей матери. Юла упала на колени, упёрлась руками в землю, опустила голову и закрыла глаза. Она обратилась к своей силе, чтобы открыть врата и выпустить в этот мир очередного монстра.
Поднялся ветер, который закружил в вихре сор из сухой травы и листьев, небо моментально затянули невесть откуда взявшиеся тучи. Инквизиторы даже почувствовали небольшой толчок почвы под ногами, и казалось, что задрожали сами небеса. Девчонку начало трясти, и она ждала, что вот прямо сейчас кто-то явится на её зов и перебьёт Мусорщиков. Но ярость и страх, которые разбудили в ней до этого невиданную никем мощь, сыграли с ней злую шутку: время вызова увеличилось, и Ураган успел сверху вниз проткнуть Призывающую мечом. Перерубленный позвоночник не оставил девочке шанса, и, заваливаясь на бок, перед смертью она неосознанно направила свой гнев на убийцу. Ваал уже решил, что всё кончено, но умирающий ребёнок успел отомстить. Со стороны это выглядело, как божья кара: само небо точечным ударом поразило инквизитора разрядом молнии.
Ваал, раскинув руки в стороны, лежал рядом с телом, убитой им, нефилимы, и от его местами прожжённого балахона шла дымка, а возле головы валялась тушка Крапивы с опалённой шёрсткой. Змей успел испугаться и думал, что уже потерял друга, но в сумерках, опасаясь повторения удара молнии, смог рассмотреть, что он дышит.
– Найдите телегу! – приказал Торит и поднял тельце Крапивы, не понимая, подохла она или нет.
Змей вспомнил опасения Урагана, и ведь тот был прав: Призывающая оказалось самой сильной из всех, что они встречали, и если бы он не успел её прибить, то страшно даже представить, какое чудовище она могла вызвать.
Торит ещё не знал, что его друга уже нет – его тело заняла другая личность, и, более того, нефилима смогла призвать не одну сущность, а две.
Интуиция Змея забила тревогу, подсказывая, что здесь что-то не так, но он не прислушался к чуйке и, взглянув на очень быстро очистившееся небо от туч, из–за которых появились четыре луны, символизирующие четырёх богов, поблагодарил их за то, что они оставили жизнь его другу.
Глава 1. Яйца Судьбы
РОКОТОВ ВЛАДИСЛАВ ИГНАТОВИЧ.
Очнулся я от тряски и противного скрипа в сумерках, лёжа на боку. Первое, что я увидел – это пол из грубой доски и задники чьих-то сапог. Я родился в деревне, в которой жил до подросткового возраста, поэтому даже не потребовалась напрягать свои последние старческие извилины, чтобы понять, что везут меня в обычной телеге, хозяин которой давно не смазывал металлическую ось и сердцевину колёс. Сильное головокружение и тошнота мешали адекватно оценить обстановку, но для своих преклонных лет я ещё из ума не выжил и точно помнил, как поднимался на лифте на восьмой этаж в гости к дочери и внучке. В кабину со мной зашла молодая девушка в короткой юбке, и я, стараясь, чтобы она не заметила, косился на её стройные ножки и даже не заметил, какую кнопку она нажала на панели. До нужного этажа мы оба не доехали. Лифт затрясло, а внутри этой металлической коробки заискрились электрические разряды, как будто в него попала молния. Последним моим воспоминанием было искажённое страхом лицо девицы и её визг, а потом темнота.
Последние пару лет я думал, что помру от инфаркта, или тромб в башке оторвётся, ну, или, на крайний случай, от рака лёгких, так как был заядлым курильщиком, но даже в самых смелых фантазиях не мог предположить, что подохну внутри взбесившегося лифта в компании молодой и шикарной девицы. И единственным объяснением происходящего сейчас была гипотеза, что телегой, запряжённой наверняка в живой труп лошади, управляет мрачный перевозчик душ в мир мёртвых. В загробную жизнь я никогда не верил, но если судить по мрачной обстановке, то везли меня уж явно не в рай, к тому же на моей душе висел грех отнятой чужой жизни, а значит, в Эдем для меня ворота были наглухо заперты.
Все мои догадки рухнули, когда я увидел, вместо своего рукава обычной дешёвой ветровки самую настоящую кольчугу, а на небе висели четыре луны, самая большая из которых расположилась в центре трёх других. И помимо этих сюрпризов в полумраке я разглядел, как за телегой двигались конники, лица которых скрывали капюшоны.
Видимо, услышав моё кряхтение, извозчик обернулся и радостно заявил: – Жив, дружище! Ваал, ты – любимчик богов. После такого удара молнии никто бы не выжил. Возможно, теперь сам верховный жрец обратит на тебя внимание! – телегу тряхануло на очередной ухабине дороги, он чуть придержал лошадь и, не поворачиваясь, сообщил ещё одну странную новость: – Кстати, твоя крыса жива, но вот шкуру ей маленько подпалило!
Наречие даже близко не походило на русский язык, но я прекрасно понял всё, что сказал этот странный кучер, хотя других языков сроду не знал, но вот смысл всей этой белиберды от меня ускользал. И вдруг я понял, что знаю имя этого человека – Торит по прозвищу Змей.
– Ураган, а знаешь, что общего у мыла и ворон? – задал какую-то странную шараду Торит и, не дожидаясь моей реакции, сам ответил: – Они одинаково щиплют глазки! – и захихикал.
Таким говорливым идиотом перевозчик душ уж точно быть не мог, а значит, сто процентов я до сих пор находился в мире живых. Это была последняя вменяемая мысль, и на следующей неровности дороги мои мозги перевернулись вверх тормашками, лишив меня сознания.
И вот, лёжа на кровати в своей келье и прикидываясь немощным, вторые сутки я слушаю истерики Крапивы, пытаясь анализировать сложившуюся ситуацию.
Меня и ту симпатичную молодую особу перебросило в другой мир. Мне досталось тело местного отбитого на голову и помешанного на своей работе инквизитора, а вот девочке повезло меньше: её душа оказалась заперта в маленьком тельце ласки – личной зверюшки этого самого палача Ордена Четырёх Лун. Память бывшего владельца тела никуда не делась и была полностью в моём распоряжении, поэтому я знал, что в этот мир нас обоих перед своей смертью выдернула Призывающая, но то, что мы с девчонкой, не издавая ни звука, могли общаться ментально, было феноменом даже для местных. У Крапивы связь была только со мной и только на русском языке. Из местного наречия она знала всего несколько слов, а вслух могла издавать лишь писки и чирикание.
– Верни нас назад, старый ты пердун! Это всё твоё колдовство! Я заметила, как ты пускал на меня слюни в том лифте! Я тебе ночью горло перегрызу! – услышал я в голове очередную угрозу, которых она уже успела озвучить, наверное, несколько сотен.
Я перевернулся на бок, согнул руку в локте, примостил голову на ладонь и мысленно уже в который раз задал ей вопрос: – Может ты всё-таки скажешь своё имя?
Это пушистая с подгоревшей шерстью мочалка на полу встала на задние лапки возле кровати и фыркнула у меня в голове: – Алиса меня зовут!
Я вспомнил подходящий прикол из далёкой юности, когда "Алиса в Стране Чудес" была очень популярной книгой и, не удержавшись, озвучил шутку вслух – «А мы в прошлом или будущем? – спросила Алиса. – Мы в жопе! – ответил кролик».
В ответ в мою голову полилась непереводимая мешанина из современного молодёжного сленга и отборного мата.
– Фу, такой быть! Ты же – девочка! – буркнул я и, понимая, что рано или поздно женская истерика закончится, опять погрузился в свои мысли, пытаясь её не слушать.
Алиса обвиняла меня в нашем переносе в чужие тела другого мира, а мои аргументы и рассказ про Призывающую она даже слушать не хотела. И с точки зрения любого нормального человека это была самая настоящая фантастика. Жюль Верн, мать его… Но я был рад такому раскладу, хоть до конца и не верилось в происходящее. В родном мире мне уже исполнилось шестьдесят семь лет, и я доживал свои последние если не дни, то года уж точно. Там меня удерживали лишь дочь и внучка пяти лет, но они без меня не пропадут, а здесь мне судьба дала второй шанс, и я его не профукаю, как в прошлой жизни.
Много лет назад я совершил самую глупую и роковую ошибку. По пьянке, приревновав жену к соседу, я размозжил тому башку утюгом, и его мозги со стен подъезда пришлось отскребать дворнику. И с этого момента вся моя жизнь рухнула в пропасть: тюрьма, уход, а потом и смерть жены, безработица, безденежье, ну и все вытекающие, и практически нищая пенсия. Последняя моя работа была водителем автобуса, и то с судимостью взяли по большому блату, поэтому накоплений не было, и на старости лет я считал каждый рубль в коммуналке – пережитка прошлого.
– Ты меня слышишь? Чего ты молчишь?! – задалбливала меня Алиса.
– Сделай мне одолжение – заткнись! Я из-за тебя собственные мысли не слышу, – вслух рявкнул я, но тут же получив укол совести за свою грубость, вздохнул и мысленно поинтересовался: – Чего ты от меня хочешь?
– Я домой хочу! – пожаловалась Алиса.
Ласка, смотрящая с укором, выглядела очень забавно, и мне трудно было принимать эту, пусть и милую, но всё же крысу всерьёз, поэтому я опять схохмил: – Чего ты дома забыла?
– Я забыла там остаться! Идиот! – разозлилась она.
– Потерявший голову по волосам не плачет! – выдал я жизненную мудрость и собрался подобрать слова, чтобы её хоть как-то успокоить, но не успел.
– Это что за пословица такая? Ты где её откопал? В прошлом веке?! А до унитаза хоть сам добирался, старое ты душнило! – снова взбесилась ласка, – Какая голова? Какие волосы? Ты хоть понимаешь, что я лохматая крыса?! Быстро верни мне прошлое, там было нормальное будущее! – разразилась она тирадой и тут же сама себя начала успокаивать: – Спокойно, Алисочка! Это лютейший кринж! Это всё не взаправду! Лови релакс, милая!
За свою долгую жизнь я научился терпению, но эта бестия, которая вселилась в безобидный комочек шерсти, могла довести до нервоза даже забор. И сколько я не пытался, но поставить блок в своей голове на её противный писклявый голос у меня не получалось. Даже появилась мысль: может её сапогом прибить и дохлой тушкой стол протереть. Кстати, вчера она предприняла две попытки суицида путём разбивания с разбегу своей маленькой черепушки о стену. То ли веса тела не хватило, то ли разгона, то ли она пыталась таким образом мной манипулировать, но в итоге из этой затеи ничего не вышло.
– Ты – не ласка! Ты – медуза! – съёрничал я.
– Почему? – запрыгнув на табурет, недовольными интонациями поинтересовалась она.
– Потому что жалишься! – ответил я и снова попытался отстраниться от её нытья, чтобы продолжить мыслительный процесс.
Этот мир назывался Ваглион, что на языке местных переводилось, как блуждающий или рассекающий. По мне, так это было очень тупое название, но здешние туземцы о таких мелочах не задумывались, мол, богам виднее, а наше дело – в сторонке сидеть и не отсвечивать. В местной религии, даже имея в наличии память бывшего владельца тела, требовался детальный анализ, слишком уж неоднозначное мнение у аборигенов сложилось к их вере. Зато про Орден Четырёх Лун, более менее, было всё понятно.
Орден существовал с незапамятных времён, но если точнее, то ему уже было около семи сотен лет. Если верить летописям, многие из которых выложены в храмах в общем доступе, и следуя пропаганде жрецов Ордена, то его создали сами боги для поддержания веры и порядка в этом мире. Бог мужества и отваги – Гаал с золотым молотом гнева. Богиня любви – Кайя с огненным хлыстом страсти. Бог справедливости и правосудия – Орик с разящим сразу десятки врагов мечом. И богиня милосердия – Эволет с метательным лучом освобождения в виде копья. Они появились из ниоткуда и, помахав на прощание ручкой, так же исчезли в никуда, но обещали вернуться.
Очень уж эта легенда смахивала на мифы о богах древней Греции: Зевсе, Афродите, Аресе, Афине и прочих всемогущих сказочных персонажах. Но религия всегда держится на слепой вере, которую в этом мире до сих пор поддерживают жрецы Ордена Четырёх Лун, каждая из которых символизирует определённого бога. А примерно, триста лет назад здесь начали появляться люди с неординарными способностями: кто-то движением пальца крошил каменные валуны в крошку; кто-то взглядом мог заставить человека забыть определённый промежуток времени, а то и полностью всё своё прошлое; кто-то умел управлять металлом, а кто-то, как в нашем случае, мог вызывать сущности из пробитой дыры то ли в другой мир, то ли, вообще, в другое измерение. И последние двадцать лет эти способности становились всё разнообразнее. Короче говоря, супергерои, о которых в моём мире снимали фильмы, здесь были вполне реальны. Жрецы прозвали их нефилимами, объявили безбожниками и скверной, а для их уничтожения были созданы инквизиторы, которых народ не любил, боялся и окрестил Мусорщиками.
Ваал, чьё тело я позаимствовал, лично убил несколько нефилимов, так что я уже не знал – то ли начинать верить в богов и в сказки, то ли пора очнуться в психушке и потребовать меня развязать, чтобы помочиться.
Орден был вынужден пойти на такие меры, потому что обычные люди, не имея власти, а потом вдруг ежесекундно получив могущество, возомнили себя выше остальных и начинали творить разные непотребства, в том числе и разбои с массовыми убийствами. И объявить их вне закона на всём континенте могли только жрецы, так как три господствующих на материке королевства не имели общих законов, а главное не хотели договариваться и взаимодействовать. С тех времён многое изменилось внутри самого ордена и в его взаимоотношениях с другими королевствами, но нефилимы никуда не делись, и причину их появления так никто и не смог выяснить.
Теперь я стал тем самым Мусорщиком этого мира, которого боятся и даже ненавидят, и надо было решать, что делать дальше, хотя вариантов было не много. Но судьба сама дала мне пинка в нужную сторону.
В дверь настойчиво постучали, и пришлось вставать. Это оказался Змей – единственный друг Ваала, роль которого теперь придётся играть мне.
– Ты как? Оклемался? – поинтересовался Торит, и судя по интонациям, беспокоился он не из праздного любопытства.
– Угу, – буркнул я.
– Тогда пошли. В нашу обитель прибыл один из верховных жрецов по твою душу. Собирайся! Он тебя ждёт, но сначала просил заглянуть в страдальню, – сообщил Змей и хотел зайти, но я кивнул и хлопнул перед его носом дверью. Сейчас мне нужно было ограничить общение с теми, кто хорошо знал Ваала, чтобы подостовернее скопировать его манеру поведения, а для этого нужно было время.
– Ты куда? А я? – возмутилась Алиса, и запрыгнула на стол.
Я молча натянул кольчугу поверх плотной длинной рубахи, что оказалось не самым простым занятием, и, сверху накинув балахон, подпоясал его широким ремнём, на который повесил кожаные ножны с мечом.
– Эй, не молчи! Ты куда собрался? Я здесь одна не останусь! – снова раздалась претензия в моей голове.
– А ну цыц! Хватит визжать, как пилорама! Я скоро вернусь! – мысленно рявкнул я, а перед самой дверью, не оборачиваясь, машинально потрогал шрам на лице с многодневной щетиной и добавил: – И я тебе – не эй! Для начала хотя бы имя моё узнай. В той жизни я старше тебя больше, чем на сорок лет, пигалица.
То ли моя гневная тирада подействовала, то ли на удалении наша мысленная связь не работала, но когда я вышел из кельи, то не услышал ни одного слова от надоедливой мыши. Мы пошли налево к центровой лестнице. Стены коридора, сложенные из каменных блоков, ощущение сырости, запах затхлости и оставляющие на потолке копоть, потрескивающие факела – в скупе давали странное смешанное впечатление детского восторга от сказки и одновременно чувство обречённости.
Я знал, что страдальней называли местную пыточную, и поход туда не сулил ничего хорошего. Но учитывая, что после посещения этого неприятного места, мне назначил встречу старший жрец, то тыкать мне в задницу раскалённой кочергой никто не собирался, и можно было чутка расслабить ягодички.
Змей в своей манере трындел без умолку: – Ваал, сам же знаешь, что многие верят, будто молния – это копьё богини милосердия. И я не знаю тех, кто бы выжил после гнева Эволет. Ещё мальчишкой я как-то видел воина после удара молнии. Так вот его кольчуга вплавилась в кожу. Это был мой первый дохляк, и я несколько дней жрать не мог. А у тебе даже борода не подгорела, лишь ткань чуть обуглилась. Ураган, в обители только про тебя и говорят. Ты теперь целованный богиней милосердия!
– Твой язык слишком свободно болтается во рту! – грубо ответил я, копируя манеру бывшего владельца тела.
Торит сменил тему и решил со мной поделиться конфиденциальной и важной информацией про новую повариху, у которой соски разного цвета. Не то, чтобы тема сисек меня не интересовала, тем более в обновлённой моей версии – в теле мужика в самом рассвете сил, просто сейчас был не очень подходящей момент для обсуждения женской физиологии. И обращение – Ураган – меня сильно раздражало, и воспринималось, как кличка лошади, но других вариантов мне давать никто не собирался, так что стучать копытом не имело смысла и оставалось только смириться.
Мы спустились в подвал, в котором витал запах смерти, хотя, возможно, это мой непривыкший разум просто дал волю воображению, так как мрачность этого места зашкаливала. Пройдя суровую школу, в которой тюрьма сыграла решающую роль, я всё равно чуть не поддался панике, но вспомнил, что если сделаю ошибку, то судьба вряд ли подарит ещё одну жизнь. Пришлось мысленно представить яйца судьбы, в виде двух золотых шаров и сжать их покрепче. Хоть и не до конца, но это помогло задавить страх.
Змей подошёл к одной из массивных деревянных дверей, обитой железными пластинами, не без труда открыл её и, жестом руки пригласив меня внутрь, сообщил: – Я здесь подожду.
Я решил не задавать глупых вопросов, чтобы не дать повода для подозрений, и уверенным шагом зашёл в пыточную. Взгляд сразу упёрся в весящее головой вниз, как свиная туша, обнажённое искалеченное мужское тело с множеством глубоких ран на груди, а на ногах плоть была срезана кусками. Лица из-за крови, стекавшей тягучими нитями в подставленный таз, было не разобрать.
– Явился! – услышал я голос слева от меня и увидел возле стола с разложенными инструментами для пыток тощего и лысого мужика с голым торсом, заляпанным кровью. Это был здешний потрошитель и редчайший ублюдок – Могила. Настоящее имя этого потрошителя в памяти Ваала отсутствовало, зато презрения хватало с лихвой. Как инквизитор, Могила не состоялся, зато жрецы разглядели в нём талант мясника и нашли ему, в прямом смысле слова, тёплое местечко. В его рабочем помещении всегда было сухо и жарко, видимо, средневековая вентиляция не справлялась с жаром от пламени факелов, и сейчас помимо подкатившей тошноты к горлу от лицезрения развороченной человеческой плоти, под рубахой кольчуги я почувствовал струйку пота, пробежавшую по спине прямо в ложбинку между булок.
– Кто это? – спросил я, пытаясь выглядеть невозмутимо.
Но, видимо, актёр из меня получился никудышный, и на мою кислую рожу Могила с пренебрежительной ухмылкой поинтересовался: – А ты не знаешь?
Вместо ответа я зыркнул на него взглядом, в котором чётко читалось, что не стоит в мою сторону помёт метать – можно без башки остаться, и для этого даже не пришлось притворяться.
Могила понял мой посыл, но всё с той же ухмылочкой пояснил: – Это папаша той Призывающей, которую ты отправил на божий суд к богу Орику. Когда инквизиторы погрузили тебя на телегу и отвлеклись, то он… – лысой башкой Могила махнул в сторону болтающегося тела, – …пользуясь моментом, попытался тебе глотку перерезать и отправить следом за любимой дочуркой, но Змей успел в последний момент. Твои люди притащили его с собой, а верховный жрец распорядился узнать – если ли у него другие дети, чтобы исключить ещё одного нефилима, а потом отдать тебе этот кусок мяса.
– Зачем? – не понял.
Могила посмотрел на меня, как на идиота, и до меня дошло, что это был жест начальства, означающий привилегию собственноручно оборвать жизнь своего обидчика.
– Ни хрена себе сказочка! – очень тихо прошептал я и, зная, что если сейчас потрачу хоть секунду на взвешивание чаш весов для принятия решения, то уже не смогу сделать то, чего от меня ждут.
Вытащив меч, я подошёл к висящему телу, толкнул его ногой и воткнул лезвие в грудь. Мужик открыл глаза и задёргался в предсмертном хрипе. Выдернув меч, я развернулся и в три шага преодолел расстояние до двери.
– Ураган, – окликнул меня лысый любитель расчленёнки, – Говорят, что ты целованный богиней милосердия, а по мне – так она тебе на голову могильной земельки посыпала. Ты мне не нравишься!
Не очень поняв намёка, я обернулся и, зыркнув на этого шизика многообещающим взглядом, молча сам себе дал слово, что при первой же возможности очень больно его зарежу. Я желал смерти Могилы не потому, что этот псих живых людей кромсал на куски, а потому, что он, не оставив мне выбора, вынудил замарать руки в крови невиновного человека, которого трудно осудить за желание поквитаться с убийцей дочери. Конечно, к этому были ещё причастны Торит и жрец, которого даже бывший хозяин тела ни разу в глаза не видел, но именно к этому моральному уроду – Могиле с довольной рожей, как у клопа, насосавшегося крови, у меня была личная неприязнь.
– Ну как? – спросил меня Змей, видимо, ожидая дружеских похлопываний по плечу и благодарности за возможность отправить кого-то в вечность, но одного моего взгляда хватило, чтобы он отшатнулся и повременил с расспросами.
Было ощущение, что на меня вылили ушат помоев, и я еле сдержался, чтобы не начистить ему хлебальник за такую подставу. Но сейчас на кону стояла моя собственная жизнь, поэтому, заглушив душевный скрежет оправданиями, что мужик и так был не жилец, пришлось снова вернуться к образу Штирлица. Вытерев лезвие о ткань собственного балахона, который всё равно придётся менять после попадания молнии, я убрал его в ножны, и мы пошли обратно к лестнице.
По дороге на второй этаж на приём к старшему жрецу нам встретились пару инквизиторов, которые учтиво кивнули, и наткнулись на одну из прачек с корзиной белья. Она подмигнула, наверное, намекая, что готова оседлать меня, как жеребца, и проскакать на члене несколько кругов вокруг обители Ордена. Вот она – слава! С настоящей личностью Ваала мы хоть и были схожи в цинизме, но я пока не на столько зачерствел, чтобы совершать хладнокровные убийства и, как ни в чём не бывало, начать окучивать прислугу.
Возле резных дверей в виде арки с рельефной гравюрой большого лиственного дерева, видимо, просто для красоты, Змей снова заявил, что будет ждать меня здесь. Внутренне я собрался, изобразил морду лишённого интеллекта быка и, открыв обе створки, уверенно прошёл внутрь помещения. Ваал здесь бывал много раз, поэтому я испытал навязчивое чувство дежавю.
В небольшом зале вместо примитивных факелов на стенах и на четырёх колоннах были развешаны кованные зажжённые канделябры, и отсутствовал запах гари. Обстановка не отличалась шиком, но было в разы уютней моей кельи, которая больше смахивала на камеру заключённого. По бокам два лакированных стола на которых даже стояли глинные пузатые вазы с цветами. Вместо обоев голый камень прикрывали однотонные светло серые шторы. Пол был выложен хоть и грубой, но все же плиткой из непонятного материала. Возле каждой колонны стояли статуи, изображающие богов, на голову выше моего роста. Все четверо, опираясь на своё оружие, находились в полусогнутой позе к центру площадки внутри колон.
Я подошёл ближе и заглянул. На полу лежала квадратная плита тёмного цвета, на которой был то ли вырезанный, то ли выплавленный рисунок – треугольник с кругом внутри, касающийся всех трёх граней. Это был знак ордена, символизирующий четыре луны и четырёх богов. Самая большая луна носила имя Эволет – богини милосердия, самой сильной и могущественной из четвёрки, а вершины треугольника соответственно носили имена: Орик, Кайя и Гаал. Точно такой же рисунок татуировки был у меня на левой груди. Её набивают при прохождении испытания и после посвящения в инквизиторы. Именно в этот момент в Ордене юноша мог считать себя мужчиной. По мне, так этот религиозный балаган больше смахивал на секту планетарного масштаба.
– Ваал, я ждал тебя! – прервал мою работу мысли появившийся из-за занавески, закрывающую противоположную стену, человек в обычном хитоне с капюшоном, подпоясанного верёвкой. – Меня зовут Одди Шестой, – сообщил он и, пристально меня рассматривая, наверное, ждал реакции.
А её не последовало, потому что я судорожно перелистывал память Ваала в поиске информации. Оказалось, что старших или верховных жрецов всегда было восемь, и к имени добавлялось число, по которому можно было определить ширину его полномочий. И шестой жрец хоть и являлся важной шишкой, но всё же имел ограниченную власть, и, судя по его грузной фигуре, круглой морде и тройному подбородку, он этой властью активно пользовался.
– Ураган, – сложив ладони в замок на пузе, обратился он и ради приличия поинтересовался: – Могу я к тебе так обращаться наравне с твоими братьями? – и, получив кивок, продолжил: – Ураган, буду краток! Ты уничтожил нефилиму и выжил после удара молнии. Боги… – жрец бросил взгляд на статуи, – …тебе благоволят! И учитывая этот факт, а так же твои прошлые заслуги, я решил возложить на тебя важное и ответственное поручение.
Было заметно, как этот толстяк очень пытается казаться добродушным простачком, но за прожитую жизнь я научился читать людей и не сомневался, что при неблагоприятных для нас обоих обстоятельствах он от меня открестится и сделает вид, что мы, вообще, незнакомы. При этом глупым фанатиком жирдяй не был, скорее создавал впечатление идейного онаниста.
– Ты в составе пятёрки инквизиторов отправитесь в королевство Ижмурин. Король всего востока обратился к Ордену за помощью, – сообщил жрец, – У них похитили очень ценную реликвию, вернее, её часть. И по их словам – кражу мог совершить только нефилим, так как ни один замок не был взломан, а охрана ничего не заметила. Подробности узнаешь на месте у самого Авриана Белобородого. Ты должен найти вора, но изъятое сокровище подменить на фальшивку, а подлинник вернуть в Орден, но только лично мне. Только мне! И никому больше! – верховный жрец убедился, что я правильно его понял, достал из-за пазухи кусок светлого металла в виде обычного цилиндра с двумя углублениями под пальцы, как на рукоятке пистолета, и протянул мне.
Вещица оказалась намного легче, чем показалось на первый взгляд.
– Это часть реликвии, которую мы зовём Рука Бога. Не вздумай кому-то о ней проболтаться, даже своим подчинённым, иначе сам окажешься в страдальне! – пригрозил Одди Шестой и между делом поинтересовался: – Кстати, как тебе мой подарок?
Я понял, что он имеет ввиду только что убитого мною отца Призывающей, и, пересилив себя, ответил: – Благодарю! Это был щедрый дар. Я с удовольствием отправил этого ублюдка в Хор.
Хор был местным аналогом ада, и я ответил шаблонной фразой, пару-тройку которых наковырял в памяти по дороге из подвала в этот зал.
– Чуть не забыл! – откровенно соврал он, снял с себя цепочку с символом Ордена, размером со спичечный коробок, и, повесив мне на шею, с пафосом объявил: – Отныне ты – Делец Смерти! Все остальные твои братья ниже рангом при предъявлении им символа Четырёх Лун обязаны выполнять любой твой приказ. Уничтожай скверну и служи Ордену верой и правдой! Уж не обессудь, но на официальную церемонию времени нет – завтра утром ты должен будешь покинуть обитель. Я лично подберу инквизиторов в твой отряд, – поставил меня перед фактом жрец и протянул руку.
Я не сразу сообразил, чего он от меня ждёт, но без траты времени на ковыряния в информационной базе сам догадался, что от меня требуется. Поборов брезгливость, я взял его руку и поцеловал перстень с символом Ордена на пальце. Для меня это было очень унизительно, и появилось огромное желание с хлоркой прополоскать рот. В этот момент этого жирного борова я возненавидел даже больше, чем Могилу.
– Ураган, – окликнул меня жрец, когда я уже потянулся к ручкам дверей, и напутствовал: – Да прибудет с тобой благословение Четверых!
Его благодушие было настолько лицемерным, что я непроизвольно представил, как это мудило с сатаной по вечерам чай пьёт.
Змей увидел знак на цепочке, поздравил с повышением и чуть ли не полез обниматься. Он был искренен, но у меня поводов для радости было маловато. Вся моя интуиция старого подозрительного разведчика, которым я мечтал стать в детстве, говорила о том, что вляпался я в очень мутный блудняк. Теперь казалось, что это ни я схватил судьбу за яйца, а она меня. Но во всей этой ситуации был жирный плюс – у меня появилась возможность покинуть обитель. Рано или поздно изменения в поведении Ваала заметят, и вряд ли долго получится ссылаться на недомогание после удара молнии, а за этими стенами я хотя бы смогу без риска свалить на вольные хлеба, присвистывая жопным паром.
От Змея я отвязался, сославшись на усталость, и в тяжких думах поплёлся к себе в келью. Не успел я переступить порог, как Алиса снова накинулась на мой мозг и продолжила его насиловать в изощрённой форме.
– Ты принёс что-нибудь пожрать? Я сладкого хочу! Когда у меня стресс, я всегда ем много сладкого! – мысленно пожаловалась мышь, сидя на заднице прямо на подушке, дрыгая торчащим хвостом между задних лапок.
Я не стал сообщать, что ласки – хищники и питаются сырым мясом, чтобы не спровоцировать очередной припадок у моей истеричной землячки, и попенял сам себя за то, что не потрудился раздобыть чего-нибудь съестного. Но меня голод пока не беспокоил, и я решил отложить этот вопрос до утра.
– А что с твоим лицом? – раздался ироничный вопрос в моей голове.
– А что с ним? – не понял я.
– У тебя вместо лица кислая жопа со шрамом. Что случилось? Тебя заставили убивать младенцев? Ты же этот… как его… инквизитор, – съязвила Алиса.
Я не стал ей говорить, что она почти угадала, и решил провести профилактическую беседу, пока девчонка не завела надоевшую пластинку про обратный билет назад в родной мир.
Скинув сапоги, я согнал с подушки Крапиву, навис над ней и строгим тоном вслух отчитал: – Значит так! Больше никаких истерик! Раз смогли сюда попасть, то сможем и обратно вернуться. А если продолжишь вести себя, как припадочная неврастеничка, то, значит, наши дорожки расходятся, и уходи прямо сейчас.
– И как по твоему мы домой вернёмся? – язвительным интонациями поинтересовалась Алиса.
– С помощью говна и палок! Откуда я знаю! – рыкнул я и завалился на кровать, демонстрируя, что разговор закончен.
– Обосраться, какой умный план! – уже ни так уверенно мысленно высказала она своё мнение и, издав вслух странный гакающий звук, устроилась у меня в ногах, показывая, как сильно обижена.
Естественно, я не стал ей сообщать, что, вообще, не собираюсь возвращаться, и постараюсь найти своё место в этот мире. Как здесь говорят – «Дали боги зайку – дадут и лужайку!» Но первая эйфория от возможности прожить ещё одну жизнь улетучилась, и пришло осознание, что придётся драться на смерть за место под здешним солнцем.
– У тебя носки воняют! – фыркнула Алиса, забралась ко мне на грудь, свернулась калачиком и жалобно спросила: – Ты же меня никогда не бросишь?
– Не брошу! – пообещал я и двумя пальцами погладил её опалённую шёрстку.
– А как твоё имя? – соизволила поинтересоваться она.
– Теперь я – Ваал. Другого имени у меня больше нет! – ответил я, но ласка уже спала, видимо, нервный срыв сильно потрепал маленький организм и решил отключиться.
А мне было страшно лечь спать, открыть утром глаза и опять оказаться в дряблом теле старика. Очень хотелось надеяться, что этот галлюциногенный бред не закончится. Личности Рокотова Владислава Игнатовича больше не было – он умер, и родился новый Ваал Ураган – инквизитор и безжалостный убийца. И сейчас я решил досконально просмотреть память бывшего владельца тела и подумать, что делать с главной тайной всей его жизни: Ваал сам был нефилимом и очень тщательно это скрывал.
Глава 2. Город Грехов
ВААЛ ПО ПРОЗВИЩУ УРАГАН.
– Хватит ржать, как какающий осёл! И не называй меня Крапивой! – возмутилась Алиса, сидя у меня плече.
Мы второй день двигались на лошадях на восток и к вечеру должны были достигнуть ближайшего к обители города. А повод для веселья был более, чем весомый. Алиса рассказала, что до переноса в мир Ваклион она училась на третьем курсе факультета психологии, и, я вспомнив её буйное помешательство с битьём головой о стену и всплеск эмоций, сопровождающийся отборным матом и угрозами в мою сторону, представил бешенного хорька в роли психолога и не смог сдержать смех.
– Ты – классический социопат! – поставила она мне диагноз.
Я задумался и мысленно ответил: – Считаю, что ты не права…
– А ты пересчитай! – перебила меня Крапива и, цепляясь коготками за ткань балахона, залезла в капюшон, показывая, что я не достоин её общества, и недовольно пробурчала: – В прямом эфире дичь от старого маразматика!
– Тебя надо в красную книгу внести, как особый вид исчезающий зануды! – парировал я, но вместо ответа в моей голове раздались звуки сердитого кряхтения.
Если бы не кольчуга, то эта мартышка наоставляла бы на теле кучу ссадин.
– Ураган, – привлёк моё внимание Змей, двигающийся на коне чуть позади, – Ты стал какой-то странный. То летаешь где-то в облаках, то гогочешь без причины. С тобой всё нормально?
Я сматерился про себя вперемешку на обоих наречиях. Крапива оказалась из той породы женщин, которые подвергали мужчин пыткам через многочасовые пустые разговоры сразу обо всём и одновременно ни о чём. При этом природа не обделила её интеллектом, к тому же девочка при обеспеченных родителях получила качественное образование, но небитая жизнью молодая особа была ещё очень наивна и неопытна. И мысленно слушая её болтовню, я всё-таки вызвал подозрения у Торита. Пришлось импровизировать и выкручиваться.
– Просто байку одну смешную вспомнил, – оправдал я своё беспричинное веселье.
– Давай, рассказывай! Хорошая история всегда помогает сократить дорогу! – взбодрился Змей и поравнялся со мной.
Я решил на местный манер пересказать один из анекдотов: – Идёт мужик мимо женской обители служительниц Четырёх Лун и видит надпись на двери – "Совокупление с молодой послушницей – три монеты." Постучал, открыла симпатичная настоятельница, взяла деньги и попросила его пройти по коридору в последнюю дверь. Мужик в предвкушении праздника плоти, звеня яйцами, прошмыгнул через указанную дверь и снова оказался на улице. Обернулся, а на двери надпись – "Вас поимела старшая жрица обители. Приходите к нам ещё."
Змей заржал с такой силой, что умудрился испугать собственного коня и, хрюкая, чуть не свалился в дорожную пыль. По своей сути Торит был балагуром, и теперь эту байку будет травить во все свободные уши, пока мозоль на языке не натрёт.
Когда он всё же успокоился, то на полном серьёзе, но так, чтобы не слышали остальные члены отряда, задал вопрос: – Ураган, ты общаешься с богиней Эволет? – и на моё молчаливое негодование, пояснил: – Я же вижу, как ты всю дорогу в лице меняешься и даже губами двигаешь, как будто разговариваешь с кем-то.
– Змей, то, что мне в макушку вошла молния и вышла через дырку в жопе, – не делает меня ближе к богам. У меня мозги поджарились и, конечно, нужно время, чтобы в себя прийти. А ты, вместо того, чтобы на меня пялиться, лучше бы по сторонам смотрел. Мы не на прогулке, а в рейде! – отчитал я своего мнимого друга, и образ грозного начальника сработал безотказно.
Торит пробубнил под нос, что было бы неплохо, если бы богиня милосердия пульнула ещё одну молнию в центр моей жопы, и, придержав поводья, присоединился к трём другим инквизиторам.
Одди Шестой, как и обещал, дал мне в подчинение четверых опытных инквизиторов, в число которых включил Змея. И я готов был отдать яйца на отсечение, что по закону жанра кто-то из них должен был за мной приглядывать, и при определённых обстоятельствах нельзя было исключать попытку моей ликвидации. Моя интуиция сразу почувствовала неприятный душок от этой говномутки с Рукой Бога. Очевидно реликвия являлась очень ценным артефактом, вот только в памяти Урагана об этом предмете не было никакой информации. Торита я исключил из списка подозреваемых, считая его преданным другом, а вот остальную троицу знал плохо, поэтому по прибытии в восточное королевство Ижмурин решил не поворачиваться к своим же спиной.
Тучи, которые нависали с момента выезда из обители Ордена неожиданно рассеялись, как будто боги стёрли их тряпкой, как мел со школьной доски, чтобы убедиться, что смертные людишки не безобразничают. Вот только в реальное существование высших сил я так и не поверил, но наличие в этом мире нефилимов породило во мне семя сомнения. Ураган был одним из них, и узнай об этом его братья, то быстрая и безболезненная смерть ему бы точно не грозила.
Ваал не знал своих родителей, ну, по крайней мере, информация в его базе данных об этом отсутствовала. Ещё по малолетке, будучи беспризорником, в одном из городов на западе материка он прибился к храму Четырёх Лун и подкармливался за счёт подаяний прихожан, а проще говоря – попрошайничал. Пацан начал наглеть, и один из младших жрецов попросил посетивших храм по своим делам инквизиторов пристроить парня, чтобы тот не мозолил глаза. Так Ваал попал в учебку Ордена и начал усердно обучаться убивать не только нефилимов, но и профессиональных воинов из числа обычных людей.
Как-то раз в тренировочном поединке молодой Ваал проигрывал своему сопернику, почти ровеснику и такому же ученику, как и он сам, и, сильно разозлившись, в пылу схватки схватил того за руку. В этот момент в его голове все лампочки погасли, и он потерял сознание, так и не поняв, что произошло, но когда очнулся, то вся память его соперника находилась в его голове. Он помнил не только все события, но и все самые яркие эмоции того парня, которые тот успел испытать за свою короткую жизнь.
То, что это не было случайностью, Ваал понял сразу, так как их натаскивали на уничтожение именно таких людей с неординарными способностями, каким стал он сам. Естественно, будущий Ураган скрыл этот факт от всех, даже от своего друга – Торита, с которым как раз и познакомился в учебке. Как говорится – «Собственное мнение приходится прятать, если оно расходится с общим!»
Ваал старался не думать о том, что он сам является нефилимом и пытался контролировать свои эмоции, чтобы инцидент не повторился. Но от себя не убежишь, и приступ нефилизма накатил неожиданно в очень пикантной ситуации.
Три года назад, когда Ваал уже добился ранга Жнеца Душ и переехал в обитель, то закрутил короткую интрижку с одной из служанок. В прислугу жрецы намеренно выбирали девушек помоложе и посимпатичнее, чтобы инквизиторы прямо в обители могли спустить пар и не только его, а не бегали, размахивая членами, по соседним деревням и не насиловали дочерей местных сельчан, которые и обеспечивали Орден всем необходимым. Ну и как-то ночью Ваал пригласил к себе в келью свою благоверную, поставил в позу крестьянки и, натягивая её, давай пыхтеть, шлёпая по сочной заднице. А эта бестолочь прямо в процессе соития возьми и ляпни, что утром другой инквизитор кончил почти сразу. Ваала переклинило от такого поворота событий. Он схватил служанку за шею и уже хотел впечатать её милое личико в стену, но неожиданно потерял сознание.
Очнулся Ураган на полу голым и обнаружил в своей голове всю память служанки. Эта сучка перетрахалась со всей обителью, разве что до коней дело не дошло. Первые дни Ваал чуть не сбрендил, просматривая порно с полным погружением в роль этой потаскухи и начал заливаться вином, чтобы хоть временно отключать мозги. Он не мог избавиться от ощущения, что подружился организмами со всеми мужиками, которых знал лично, даже со своим другом – Змеем. Жрецам даже пришлось изолировать его в подвал в отдельную камеру, чтобы вывести его из запоя.
В конечном итоге Ваал справился с эмоциями и отвращением, и вернулся к обычной жизни, но его способности оставили на его характере сильный отпечаток. У него появилась мания преследования и страх, что, рано или поздно, жрецы узнает его тайну, и чтобы отвести себя подозрения Ураган полностью погрузился в свои обязанности, начал проситься во все рейды, при этом стал очень жестоким и хмурым. Он чувствовал себя ущербным рядом со своими братьями, и этот червяк сомнений в самом себе выгрызал всё человеческое в его душе.
Память всех троих сейчас была в моём доступе, но кроме парочки новых поз от служанки, я не узнал ничего нового об этом мире, чего бы не знал прошлый Ваал. Орден ещё не встречал такие способности у нефилимов, и я прозвал Ваала, то есть, самого себя Хранителем Памяти. Единственное, что я понял: способности Урагана просыпались, когда тот впадал в бешенство, и с этим механизмом предстояло ещё разобраться.
Нудная скачка на лошадях угнетала, и я, как бывший водитель, представил время, на котором мог бы преодолеть это расстояние с ветерком на своём рейсовом автобусе. Но моя фантазия разбилась о состояние средневековых дорог, которые кроме лошадей мог преодолеть только танк или трактор, что, в принципе, было одно и тоже. Но всё равно мне понравилась ночёвка под периодически выпрыгивающих из-за туч четырьмя лунами. Земля вместо кровати, седло под головой, рядом всхрапывание лошадей и меч под рукой, которым ещё предстояло научиться пользоваться – это был дух свободы, которого я был лишён в прошлой жизни.
Кстати, гравитация в этом мире была чуть меньше, хоть и в теле коренного жителя это не ощущалась, зато прыжок у меня получился выше предполагаемого, а значит, можно было стать Шаолинем и бегать по воздуху.
Мои бредовые идеи прервала Крапива.
– Эх, сейчас бы наушники и музычку! – снова устроившись на моём плече, начала жаловаться она.
– Тебя от музыки в ушах разорвёт, как хомячка от петарды в заднице, – сострил я.
– Ничего ты не понимаешь! От прослушивания музыки вырабатывается дофамин – это гормон счастья, – блеснула умом Алиса.
Достойно ей ответить у меня не хватало образования, поэтому я просто пообещал: – Слышь, мурзилка! Я всё равно найду способ вытряхнуть тебя из своей башки!
Нашу бесшумную беседу прервал один из инквизиторов. Он пристроился свою лошадь позади меня и не придумал ничего умнее, как начать со мной разговор с оскорбления Крапивы.
– Ураган, а ты в курсе, что крысы – разносчики заразы?! В деревне возле обители одного мужика укусила такая же тварь, так Могила ему руку отсёк почти по самое плечо, а то бы помер, – с интонациями бывалого сообщил он.
Ваал не был близко знаком со своим коллегой, и единственное, что я выудил из его памяти, это его имя – Каспар по прозвищу Пепел. Кличку он заработал ещё в молодости, когда лишился дома, который забрали власти небольшого городка на юге материка за долги его непутёвого папаши. Каспар, не долго думая, решил отомстить и сжёг здание городской управы. За такой финт его должны были вздёрнуть, но малолетний пироман всё продумал и тут же поступил в учебку Ордена. Это его спасло от виселицы, но предопределило всю дальнейшую судьбу – назад пути уже не было. На всём материке действовал закон, по которому всем мальчикам до тринадцати лет, вступившим в Орден, обнулялось любое преступление, даже массовое убийство. И будущие братья в учебке сразу окрестили Каспара Пеплом.
Оставив Крапиву на холке лошади возле седла, я не спеша спрыгнул вниз, без суеты подошёл к Пеплу и, резко схватив того за руку, скинул на землю. Тут же, придавив его голову сапогом, я наклонился и зловещими интонациями поинтересовался: – Не боишься захлебнуться?
– Чем? – даже не пытаясь освободиться, спросил он.
– Кровью! – ответил я и внёс ясность в наши с ним отношения: – Если ещё раз откроешь своё хрюкало не по делу или вздумаешь мне перечить, то над тобой ещё земля не успеет просохнуть, а я о тебе уже забуду. А в Ордене скажу, что ты неудачно свалился с лошади и шею сломал, а братья подтвердят, – я повернулся в сторону Змея и двух других инквизиторов, и все трое, не мешкая, кивнули.
Перед тем, как запрыгнуть в седло, я снова обратился к Пеплу: – И, кстати, запомни – мою ласку зовут Крапива!
– Олд, а ты оказывается тип топ, прямо денжерес! – раздалось восхищение у меня в голове.
– Я и половины твоих слов не понимаю. У меня уже мозг чешется от твоего сленга, – запрыгнув на лошадь, выразил я недовольство и пришпорил лошадь.
Крапива не удосужилась озвучить перевод своей абракадабры и спросила: – За что ты его так?
Попав в тело ласки Алисе не достался бонус в виде знания наречия этого мира, и это надо было срочно исправлять, так как у меня в планах было сделать из неё шпиона.
– Ни за что, просто показал, кто здесь босс, чтобы избежать проблем в будущем, – ответил я и пропел подходящий мотивчик: – Не стоит прогибаться под изменчивый мир. Пусть лучше он прогнётся под нас.
Во избежание её очередных острот, я не уточнил, что много подобных уроков усвоил в тюрьме. С волками сам становишься хищником, а Ураган был одним из матёрых, поэтому моя тирания у братьев не должна была вызвать подозрений, зато я установил безоговорочную власть в отряде.
– А ты уверен, что мы пройдём квест, навязанный тебе жрецом? – задала неожиданный вопрос Алиса.
– Опять ты выражаешься, как недоразвитая! – упрекнул я и из вредности ответил на непонятном для неё жаргоне: – Поход крестовый – по масти фартовый!
– Твой сленг давно просроченный! – фыркнула она и сообщила: – Кстати, тот кусок реликвии, что дал тебе жрец, очень похож на игровой джойстик.
Я понял, о чём говорит Алиса, но её ассоциации не давали нам ровным счётом ничего.
Ближе к вечеру мы увидели крайние дома первого городка на нашем пути. В этом мире до дробления суток на часы пока не додумались, и пошли более простым путём: разделили день и ночь на четыре четверти, но хотя бы понятия – полдень и полночь присутствовали. Сезонов года было всего два: теплый и холодный, которые так же поделили на четверти. В общем, жители этого мира не утруждали себя умственными излишествами и не забивали себе голову лишними понятиями и структурами.
Сейчас была третья четверть тёплого сезона и начало четвёртой четверти дня, поэтому в город мы въехали ещё по светлу. Настоящее название городка уже почти стёрлось в памяти его жителей, и все его называли Городом Грехов. Располагался он на Вольных Землях, на границе севера материка, с окраины которого сюда стягивались не только торговцы, но и всякая шантрапа в поиске развлечений и заработка. На Вольных Землях законы не были такими суровыми, как на других территориях материка, и любители подебоширить отделывались лишь штрафом, естественно, если дебош обходился без жмуриков.
В моём представлении города средневековья всегда должны быть за высокой стеной, на которой постоянно мелькают серьёзные дяди в доспехах, но здесь не было даже намёка хотя бы на простенький забор. Хотя если учитывать, что Вольные Земли, кроме стражи, не имели никаких других воинских подразделений, то и воевать они не собирались, и в случае угрозы силового захвата, просто, собрав чемоданы, разбегутся по всей округе.
Инквизиторы здесь были частыми гостями, и мы сразу направились в трактир Пьяный Сирота, в котором были завсегдатаями. Змея я пропустил вперёд, так как сам опасался не найти дорогу к этой забегаловке. Городок мне не понравился, и это было ещё мягко сказано. Деревянные одноэтажные дома располагались на приличном расстоянии друг от друга, видимо, с целью противопожарной безопасности, грязные улицы, кое-где выложенные досками отбивали желание прогуливаться без лишней необходимости. Нельзя сказать, что горожане выглядели оборванцами, но их настороженный и недружелюбный взгляд не располагал к случайным знакомствам. Короче говоря – дыра ещё та.
