– А чего тянуть? – в голосе Коршунова совсем нет эмоций.
Он какой-то заторможенный. Точнее, эмоциональный инвалид. Я таких людей не люблю, не умею с ними общаться. Послушно прячу бутылочку, достаю Веру из переноски и улыбаюсь ей. Она улыбается в ответ.
– Скоро нам будет четыре месяца, меньше будем спать, больше бодрствовать, – воркую над племяшкой, поглядывая на Богдана Аркадьевича. Он хоть и не приближается, но смотрит на нас.
– Вы любите детей? – интересуюсь.
Вдруг Коршунов ненавидит младенцев, именно поэтому у него с женой нет детей. В то, что он бесплоден – я не верю. Ну где это видано, чтобы богатый красавчик вдруг стал неспособным произвести на свет наследника.
– Не задумывался о них.
– Я думаю, из вас получится отличный папочка, – поворачиваюсь так, чтобы Вере был виден папаша, а ему видна дочурка.
– Почему вы уверены, что я отец? Я вашу сестру в глаза не видел.
– Да-да, конечно, прошло много времени, а вокруг вас полно людей, нечего помнить каждого в лицо.
Неловко достаю телефон, нахожу фотографию Лиды и протягиваю мобильник Коршунову. Он с большой неохотой берет его в руки и разглядывает фото. На лице ноль эмоций. Ни шока, ни радости. Ничего.
– Это моя сестра.
– Я понял. Ты старшая или младшая?
– Старшая. Мы погодки, в детстве часто принимали за двойняшек. Вспомнил ее?
– Я ее не знаю, – повторяет свою шарманку Коршунов, возвращая мне телефон.
Зарядить бы ему в лобёшник мобилкой, да боюсь, что расшибу ему голову. А за этим не заржавеет, подаст в суд и начнется тягомотина. Что за неприятный тип. В сотый раз поражаюсь вкусу сестры, я бы таких мужиков за километр обходила стороной. Но у нас с Лидой всегда была разные вкусы на мальчиков.
– Богдан Аркадьевич, мы вас ждем!
Рядом с нами внезапно оказывается молоденькая медсестра. Меня не замечает. Мы с Верой вновь невидимки. Коршунов вежливо улыбается девушке.
Улыбка так себе, люди умеют и приятнее улыбаться, но медсестричка сияет как начищенный самовар. Ой, дуреха! Неужели не до кумекала своей головкой, что за человек Коршунов, раз тут находится с ребенком для анализа ДНК. Впрочем, какое мне дело. Коршунов опытный ловелас, выберет себе по вкусу и по душе новую наивную глупышку.
И когда парочка отходит, мы с Верунчиком идем следом. Нам лично все равно, кто у нас будет брать мазок, главное результат. А результат будет вечером. А до этого нужно пережить день и не сойти с ума. Интересно, Коршунов нас сразу перевезет к себе или момент переезда предстоит еще обсуждать?
В кабинете забора материала нас ждут. Сначала берут у Коршунова мазок. Он морщится. Похоже, ощущения не очень приятные. Я волнуюсь на то, как отреагирует Верунчик на чужих людей. Она еще крошка. К моему удивлению, малышка даже не поморщилась.
Облегченно выдыхаю, вылетаю из кабинета. Видимо оттого, что толком не завтракала и жутко перенервничала, желудок жалобно урчит. Напрягаюсь, когда обнаруживаю рядом Коршунова. Мне отчего-то казалось, что он уйдет по-английски и только вечером позвонит для сообщения результата.
Богдан Аркадьевич смотрит на Верунчика, а Вера смотрит на него. Разглядывают друг друга так пристально, словно сканируют. Малышка не начинает плакать, выражая свое отношения к чужому дяде. Сам Коршунов, кажется, улыбается. Если один приподнятый уголок губ можно считать за улыбку, конечно.
– Как вы смотрите на то, чтобы вместе позавтракать? – Коршунов переводит с ребенка взгляд на меня.
Серьезный, немного хмурый, хочется протянуть руку и разгладить морщинку между бровями. А еще эти глаза сквозь стекла… Голубые глаза, красивые.
– Что? – переспрашиваю, сомневаясь в правильности вопроса.
– Я утром не завтракал, думаю, вы тоже.
– Ну я кофе и бутерброд закинула в себя.
– Поэтому предлагаю ланч. Я плачу, если переживаете по поводу счета, – в голубых глазах внезапно вспыхивает искорка смеха. Это так неожиданно, что я теряю дар речи на мгновение.
– Еще чего! – торопливо фыркаю, сосредотачиваясь на Вере.
– Тогда едем завтракать, – Коршунов подхватывает сумку с вещами малышки, терпеливо ждет, когда я справлюсь со своим ступором.
Мы идем рядом, Богдан Аркадьевич предусмотрительно открывает все двери, а если я вдруг спотыкаюсь, придерживает за локоть. Меня от этих прикосновений берет дрожь.
Почему я так остро реагирую на этого человека?
Ответа у меня нет. Я чувствую себя немного зажатой. Не расслабляюсь ни на минуту. В машине постоянно ловлю взгляд Коршунова в зеркале заднего вида. Стараюсь не пялиться на его затылок, а Коршунов наверняка тоже ощущает мой взгляд на себе.
Мы приезжаем в не в кафе, а в небольшой ресторан европейской кухни. И тут меня удивляет Богдан Аркадьевич: он первый выходит из машины, спешно обегает ее спереди, чтобы помочь мне вылезти. Опять прикасается, опять меня прошибает. Мне совершенно не нравится эти непонятные, не поддающие объяснению чувства.
– Вы часто тут завтракаете? – хочу переключить внимание Коршунова на что-то нейтральное, ибо его касания, его странные взгляды, которые я не умею толковать, ставят меня в тупик и нервирует. Не хочу быть неврастеничкой.
– Тут вкусно кормят не только по утрам. Это один из первых моих проектов, в который я рискнул вложить деньги, когда появились лишние. Уверен, вам понравится.
– Не сомневаюсь, – я отваживаюсь нормально улыбнуться Коршунову. Он в принципе неплохой, если закрыть глаза на то, как поступает с девушками, с которыми встречается.
– Там и стульчики для детей есть.
– Боюсь, Веру еще рано сажать в стульчик, – смотрю на Верунчика, она увлеченно разглядывает небо.
– Я не очень по детям, мне проще разобраться в финансах, – Богдан Аркадьевич делает приглашающий жест в сторону ресторанчика.
– Ничего страшного, у вас будет время все узнать.
И пусть я на сто процентов уверена в положительном результате, небольшой червячок сомнений точит изнутри. Что если Лида просто пересекалась с Коршуновым, а залетела совершенно от другого мужчины? Такой вариант мне приходит в голову только сейчас.
Для человека, который постоянно гуляет на стороне от жены, Богдан Аркадьевич спокоен и уверен в себе. Я уже ругаю себя за импульсивность и за то, что досконально не проверила информацию о Коршунове. И оправдаться нечем, если только тем, что деньги тают как снег под солнцем, а Верочка не будет ждать, когда у тети появится копейка на смеси.
Отогнав внезапно нахлынувшие неприятные мысли, я вместе с Богданом Аркадьевичем захожу в ресторан, где нас приветливо встречают и провожают к столику возле окна.
Пока Коршунов изучает меню, я пристраиваю Веру на соседнем стуле и развлекаю ее погремушкой. Правда, племяшка сонно моргает и, кажется, что скоро заснет.
– Что вы будете? – Коршунов поднимает на меня глаза.
– Я всеядна, поэтому берите на свое усмотрение.
– Хорошо.
Официантка, подойдя к столику, принимает заказ. И судя по перечислению блюд, Богдан Аркадьевич явно голоден не на шутку. Чувствую очередной спазм желудка и слюни во рту.
– Расскажите о себе, пока будем ожидать заказ, – просит Коршунов. Кладет руки на стол, сцепляет их в замок и внимательно на меня смотрит. Я словно на собеседовании по приему на работу.
– У меня скучная биография, – предупреждаю сразу.
Рассказываю без эмоций.
Я незапланированный ребенок. Маме было двадцать, а отцу двадцать три. Молодые и дурные. Родители меня почти сразу же после рождения скинули на бабушку. А вот Лида была плановым ребенком, несмотря на то что родилась следом за мной, через полтора года. Я по-прежнему росла с бабушкой, а сестра – с мамой и папой. Иногда меня забирали на выходные. Конечно, я обижалась на родителей, на сестру, но позже научилась не заострять внимание на обидах.
Бабушка умерла, когда мне было десять. Волей-неволей маме с папой пришлось меня забрать к себе. Но помнила, что меня не очень ждали, поэтому старалась никого не напрягать. Училась хорошо, не отличница, но в школу к директору родителей не вызывали.
Вот Лида доставляла всем жару. Она росла избалованной, капризной и требовательной. Ей все спускали с рук. Дома за ее косяки получала я. При этом папа не уставал повторять, что я в ответе за сестру, я обязана, как старшая сестра, быть к Лиде снисходительной, уступать ей и помогать по первому требованию. Именно из-за сестры я после школы поступила в техникум, а не в институт. Потому что высшее образование получить достойна была Лида.
Родители погибли в автокатастрофе буквально через неделю после того, как сестрица поступила в университет. Я и так всегда чувствовала себя ответственной за Лиду, а после того, как мы остались одни друг у друга, это чувство усилилось. Теперь вот я в ответе за Веру.
– Ты сестру не искала? – осторожно спрашивает Коршунов.
Я не отвечаю, потому что нам приносят заказ и расставляют тарелки. Когда остаемся вдвоем, я вздыхаю.
– Мобильник отключен. Возможно, поменяла номер телефона. В полиции послали далеко и подальше, сказав, что Лида объявится сама, когда посчитает нужным. Город у нас небольшой, все друг друга знают.
– А что про меня твоя сестра рассказывала? – пронзает меня своими глазами.
Я ковыряюсь в тарелке, пытаясь вспомнить, что Лида говорила о Коршунове. К своему стыду, ничего не смогла вспомнить, потому что сестра особо не делилась подробностями.
– Ничего, – признаюсь. – Имя отца ребенка не называла, я его в свидетельстве Веры прочитала. Когда Лида исчезла, рылась в ее столе и нашла бумажку с адресом.
– Ясно, – Коршунов еле заметно улыбается. – Ешь, а то остынет, – кивает на мою тарелку.
Я прищуриваюсь. Богдан Аркадьевич непробиваем как танк. Его мысли невозможно прочитать ни по глазам, ни по мимике. Он полностью контролирует себя. И чем больше я на него смотрю, что тем сильнее начинаю колебаться.
А что, если в свидетельстве записан полная тезка Коршунова? Но как объяснить бумажку с адресом? Не знаю, может быть, случайно его узнала. С каждой минутой я все больше и больше начинаю сомневаться.
– Богдан Аркадьевич… – запинаюсь, как только на меня устремляются невозмутимые голубые глаза. – А что, если вы окажетесь правы, что будет?
Коршунов задумчиво разглядывает мое лицо. Не задает уточняющих вопросов, а меня начинает разрывать на части от неизвестности. Я не доживу до вечера.
– Нам нужно дождаться результатов. После этого примем решение.
4 глава
Остаток дня и вечер я прокручиваю наш ланч с Коршуновым. Кручу в голове запоздалые мысли, которые должны были возникнуть у меня сразу, как исчезла Лида, а не после того, как наделала делов.
Дергаюсь от каждого звука своего мобильника. С колотящимся сердцем читаю эсэмэс, а потом разочарованно вздыхаю. Богдан Аркадьевич не торопится оповещать меня о результате. Когда стрелки часов переползают полночь, я понимаю, что мне никто ничего сообщать не планирует.
Злюсь на себя за чрезмерно завышенное ожидание. Злюсь на Коршунова, что треплет мне нервы. Я ведь не усну, буду гадать, какой же результат прислала клиника. Все же стоило настоять и оставить свою электронную почту. Почему умные мысли у меня возникают с огромным опозданием?
Смотрю на спящего Верунчика. Пока она малышка, хочется максимально устроить ее жизнь. В идеале с мамой и папой. Только вот где маму черти носят, загадка. Кто на самом деле папа – тайна, покрытая мраком. Я сейчас с трудом представляю, чем Лида могла зацепить Коршунова. Он не производит впечатление легкомысленного мужчины. Наоборот, я бы сказала, что он кремень.
Стиснув зубы, я достаю из-под подушки мобильник. В который раз набираю номер телефона сестры, и в который раз слушаю механический женский голос, сообщающий, что абонент не абонент.
Понимая, что сна ни в одном глазу, встаю с дивана и залезаю на подоконник. Обнимаю колени, уткнувшись в них подбородком. Смотрю на ночную столицу. Даже в столь поздний час город гудит, город не спит. И в этом огромном мегаполисе я чувствую себя маленькой песчинкой, пылинкой, никому не нужной.
Прикрываю глаза. Это чувство ненужности гложет. Оно сжирает меня давно, как раковая опухоль. Из года в год надкусывает меня изнутри. Чувство ненужности, живущее со мной с рождения, не позволяет мне строить серьезные отношения. Я дико боюсь, что привяжусь к человеку, а он меня бросит. Поэтому я одна.
Если вдруг Богдан Аркадьевич окажется ни при чем, я вернусь домой. Придумаю что-нибудь для Веры. Отдавать ее в приемную семью не хочется, но головой понимаю, я не настолько независима в финансах, чтобы тянуть ребенка одной. У меня-то и работы сейчас нет никакой.
Кем я могу работать с ребенком на руках, которому до ясельной группы расти и расти?
Фрилансером. Как когда училась в школе, потом в техникуме вела молодежную колонку. Шедеврами не блистала, но было читабельно. Меня даже приглашали на работу в местную газетку, но я посчитала, что это ерунда. Сейчас писать статьи на заказ кажется выходом, светом в конце тоннеля.
Квартира есть. За съем платить не нужно, ежемесячные платежки по силам потянуть. В еде я неприхотлива, лобстеров не ем, икру ложками тоже, поэтому мне вполне будет достаточно обычной продуктовой корзины. И пока Вера маленькая, не требует кучу вложений, я смогу откладывать.
Конечно, в опеке закроют глаза, найдутся добрые люди, готовые помочь. Маленький город, все друг другу если не родня, то близкие друзья или хорошие знакомые. Есть и недоброжелатели, которые будут пыхтеть да слухи распускать, то это мелочи.
Нарисовав себе в голове радостное будущее, я понимаю, что это сказка. Подобная история может случиться в книге или в фильме. В конце бедная героиня непременно встретит принца на белом лимузине. Коршунов на вакансию принца не тянет. Да и я на бедную, несчастную, затюканную мадам с младенцем тоже не смахиваю.
Неожиданно на телефон приходит эсэмэс. Коршунов. Я изумленно разглядываю сообщение, не решаясь его открыть.
Чего это его торкнуло? Нашел свободную минутку сообщить мне результат? Раньше типа некогда было?
Я вспоминаю, что мужик женат, возможно, тест положительный, совпадение девяносто девять процентов, и Богдан Аркадьевич подготавливал благоверную шокирующей новости. Не каждая жена готова принять нагулянного со стороны ребенка, учитывая, что для нее муж бесплоден. Хотя у них может быть просто несовместимость.
Теряясь в догадках, открываю эсэмэс. Там вопрос: «Спишь?». Почесав лоб, печатаю «Нет». И не проходит двух секунд, как в руках начинает вибрировать мобильник.
– Алло, – шепотом отвечаю.
– Извини, что так поздно, – звучит уставший голос Коршунова на другом конце провода.
Мы молчим, слушаем дыхание друг друга. Это так странно. Почему-то уместно и не напрягает.
– Все в порядке? – осторожно спрашиваю, понимая, что Богдан Аркадьевич неспроста звонит в такой поздний час. – Тест подтвердил отцовство?
– Собирайте свои вещи, завтра переедете ко мне домой, – его слова красноречивее простого «да».
Я все еще помню, что на горизонте есть жена, и ее реакция на новость тоже важна.
– Вы супруге сказали о ребенке?
Коршунов не спешит с ответом. Вслушиваюсь в тишину трубки и пытаюсь представить, в каком состоянии Богдан Аркадьевич. По голосу не догадаешься, какие чувства его обуревают. Сдается мне, даже если он сейчас беснуется от правды, ни тоном, ни мимикой не выдаст внутренний ураган. Пусть мы знакомы совсем немного, но я уже поняла, что этот мужчина привык эмоции свои подчинять контролю.
– После семи я заеду за вами.
Богдан Аркадьевич мастер игнорировать вопросы. Точнее, он не считает нужным отвечать на вопросы. Ну да, какое мне дело, как отреагировала его супруга. Раз он завтра отвезет меня и Веру к себе домой, значит, на семейном совете все обсудили. И все равно внутри неприятно скребется. Я словно вторгаюсь на территорию неприятеля, где каждый метр заминирован. Не знаешь, где рванет.
– Хорошо, мы будем готовы.
– Спокойно ночи, Надежда.
– Спокойно ночи, Богдан Аркадьевич.
Щелчок и разговор завершен. Я добилась своего. Только не чувствую себя победительницей.
***
Коршунов с утра присылает инструкции. Напоминает мне о том, чтобы я не забыла документы. Еще было указание перед поездкой накормить Веру, чтобы громко не плакала, не отвлекала его от вождения.
А ведь у него водитель есть. Я его видела, когда следила. Наверное, соединение с дочерью для Коршунова личный момент, не для посторонних глаз.
Про то, как себя вести, когда прибудем, ни слова. О жене тоже молчит, а я трусливо не спрашиваю. В воображение рисую счастливую картинку семьи для Веры, а внутри все переворачивается от плохого предчувствия.
Вдруг жена Коршунова не примет Веру. Будет к ней холодна, равнодушна. Малышка ведь не поймет, почему мама так к ней безразлична. А я ведь вечной няней для Верунчика не буду, только год-полтора, несмотря на то что Богдана Аркадиевича просила на пару лет.
Заставляю себя собирать вещи, ничего не забыть. Верунчик, словно чувствуя изменения в своей жизни, капризничает, не слезает с рук. Только утихнет, только положу ее на диван, заходится в плаче, который разрывает сердце. Когда она засыпает, я со скоростью света запихиваю наши вещи в чемодан и проверяю документы. Если барахло можно купить в магазине, то вот с документами надо быть внимательной. Их не так просто восстановить.
К семи часам мы готовы и нетрепливо ожидаем папочку. Развлекаю Веру, подходя с ней на руках к окну. Она все разглядывает, улыбается. Вряд ли что-то осознает, но вид очень сосредоточенный.
Темные волосики подросли, начинают виться. Глаза голубые-голубые. Заглянешь в них и пропадешь с концами.
Сладкая булочка. Я услышу первые слова. Я увижу ее первые шаги. Я буду ее держать крепко за руку, не дам ни оступиться, ни упасть. Я буду ее защищать как умею, как смогу.
Вздрагиваю, когда слышу вибрацию мобильника. Спешно подхожу к дивану, читаю сообщение. Коршунов нас ждет внизу. Мог бы спросить номер квартиры, подняться и помочь с вещами, но видимо, это выше его королевского достоинства.
Тепло прощаюсь с Марьей Ивановной. Старушка желает нам добра и счастья. Я ей крепкого здоровья. Вряд ли мы когда-нибудь увидимся, поэтому поддаюсь порыву и щедро оставляю на полке несколько купюр. Больше того, что должна заплатить за комнату.
Как-то быстро приходит лифт, стремглав нас опускает на первый этаж. Держа в одной руке переноску с Верой, которая не вовремя начинает хныкать, в другой чемодан и на плече сумка, выползаю на улицу. Ко мне сразу же спешит Коршунов.
Не будь я загружена по макушку, заценила бы отлично сидящий по фигуре Богдана Аркадьевича серый костюмчик, блестящие, без пылинки, черные туфли, идеальную укладку темных волос, стильные очочки на его аристократическом носу. Прям с обложки глянцевого журнала явился. Еще и машина ему под стать. Такая же стильная, дорогая и не уместная в этом простом дворе среди панельных высоток.
– Давайте помогу, – Коршунов перехватывает у меня чемодан и сумку.
– Могли бы подняться, – недовольно замечаю. Меня награждают странным взглядом, который и толкованию не поддается.
Богдан Аркадьевич закидывает в багажник наши вещи, неторопливо подходит к задней двери и распахивает ее. Я удивленно замечаю детское автокресло, вопросительно смотрю на мужчину.
– Это автокресло, – поясняет, как для дурочки, Коршунов.
– Я вижу. И я знаю, что это такое. Но зачем?
– А вы не в курсе, что перевозить ребенка без автокресла нельзя? Первый же сотрудник ДПС выпишет штраф.
– В нашем городе никто так строго не соблюдает это правило.
– Это в вашем городе, а у нас в столице все дети ездят в автокреслах независимо от того, сколько им лет.
– Вера ни разу не ездила в таком кресле.
– Когда-то надо начинать. Сажайте ребенка.
– Она будет плакать и отвлекать от дороги. Может, в другой раз?
– Нет! – категорично не соглашается Коршунов, не терпящим возражений тоном.
Я сдаюсь. Понимаю, что он прав. Наш провинциальный городишко не столица, дураков на дорогах хватает, только вот Вера может действительно с непривычки сиреной орать всю дорогу.
Под цепким взглядом голубых глаз вытаскиваю Веру. Осторожно, наблюдая за её реакцией, кладу в автокресло. Пристегиваю ремнями. Верунчик морщится, вот-вот начнет плакать. Спешно достаю из переноски соску и затыкаю рот племяшке. Протестующий крик стихает, так и не начавшись.
– Садитесь с другой стороны, рядом с ней, – командует Коршунов.
Я слушаюсь. Торопливо обегаю машину сзади и плюхаюсь рядом с Верой. Надеюсь, что как только машина тронется, она уснет. Верунчик меня не подводит. Она сонными глазками смотрит-смотрит перед собой, пока машина плавно трогается с места и едет куда-то не спеша, моргает и уже сладко посапывает.
Из моей груди громко вырывается облегченный вздох. Тут же ловлю на себе в зеркале заднего вида прищуренный взгляд голубых глаз. Немного успокоившись, я осмеливаюсь спросить:
– Вы так и не ответили вчера на два моих вопроса.
– Каких?
– Подтвердилось ли отцовство.
– Раз вы сейчас едете в моей машине ко мне домой с ребенком, значит, подтвердилось. Или вы уже не помните свои условия?
– Все я помню, но меня гложет червяк сомнения.
– Что-то он вас не беспокоил, когда вы с ребенком проникли в мой кабинет.
– Я тогда здраво не мыслила, – неловкость от своих поступков заставляет меня замолкнуть, но мое молчание длится недолго. Все же мне неизвестно, как отреагировала жена Коршунова на его внезапное отцовство.
– Ваша жена в курсе, что мы сегодня приедем?
– Моя жена должна вас волновать меньше всего.
– И все же я волнуюсь. Тут речь идет не обо мне, а малышке, которой нужны и папа, и мама.
– Думаю, что первый год вы отлично справитесь с ролью мамы. Ведь до года детям все равно, кто будет их без оглядки любить, а вы, как я думаю, очень любите свою племянницу. Иначе бы не пошли на такой безрассудный шаг.
– Тут можно поспорить, но я не буду. Значит, нас ждет не совсем радужный прием. Хотелось бы чувствовать себя комфортно в вашем доме, а не испытывать постоянный стресс из-за недовольства вашей супруги.
– Если вас мой ответ успокоит, то скажу, что в доме мы будем жить вчетвером. Вы, ребенок, я и моя домработница, на которой полно обязанностей.
– Э-э-э-э, а если не секрет, куда делать ваша жена?
Машина останавливается на светофоре. Мы встречаемся глазами. Смотрим друг на друга. Его взгляд непроницаем и холоден, а мой наверняка выдает меня с головой. Когда загорается желтый, Коршунов тихо отвечает:
– Пусть это будет для вас секретом.
5 глава
Коршунов ставит меня в неловкое положение. Он хранит молчание, а я из-за этого молчания накручиваю себе нервы. Вопросы все так же продолжают вертеться на кончике языка, но я прикусываю его. Нужно сначала осмотреться на новом месте.
Как и предполагала, дом Богдана Аркадьевича находится за городом, на закрытой территории коттеджного поселка. На въезде охрана, проверяет номера, пропускает машину. Безопасность впечатляет. Нестрашно ребенка выпустить на улицу погулять.
Подъезжаем к воротам, они сами открываются. Особняк воображение не поражает, но довольно милый и компактный. Ровный газончик, подстриженные кустарники, декоративный фонтанчик. Действительно все как с картинки.
– Фотографию вашего дома случаем не использует в каталоге по продаже местной недвижимости? Уж больно все идеально, аж не по себе.
– Предпочитаю личное не афишировать, но мне предлагали выкупить права на использование фотографий моего дома в буклетах, – Коршунов отстегивается и оборачивается к нам.
Смотрит на спящую Веруську. Мне даже кажется, что он улыбается, но мне кажется.
– К сожалению, комната для вас и малышки не подготовлена, поэтому пару дней вам придется ютиться в одной комнате.
– Мне не привыкать спать с Верой на одной кровати, так что никаких проблем.
– Вы спите вместе с ребенком? – удивление в голубых глаз – первое проявление каких-то эмоций с момента, как мы встретились.
– А что? – хмурюсь. – Это удобно. Корми я ее еще грудью, вообще был бы рай.
– Но это неправильно!
– Правила существую, чтобы их нарушать, а то помрешь от скуки. Вы, Богдан Аркадьевич, хоть раз нарушали правила? – пытливо смотрю в глаза.
Мой вопрос подразумевает интрижку с моей сестрой. Если он приехал за нами и привез в свой дом, значит, тест на отцовство положительный. Коршунов оказался порядочным мужчиной, ему скандалы не нужны. Они ведь негативно сказываются на бизнесе.
Но…
Где же жена? Она ведь не вещь на камине, от нее так просто невозможно избавиться. Или они развели тихо-мирно, никого об этом не известив, поэтому Богдан Аркадьевич замутил с молодой девчонкой в виде моей сестры?
– Думаю, нам стоит идти в дом, Ольга Петровна ждет с ужином, – Коршунов отводит глаза в сторону, отворачивается.
– Это теща?
– Это домработница. Я говорил.
– Я забыла.
Сначала из машины выходит Богдан Аркадьевич, я не жду, когда он проявит себя джентльменом, выскакиваю быстрее, чем мне открывают дверь. Меня награждают недовольным взглядом. П-ф-ф, напугал!
Верунчик просыпается. Тянет ручки, подгибает ножки и открывает глаза. Увидев меня, пытается улыбнуться своим беззубым ртом, но тут же начинает хмуриться. Я настораживаюсь, пытаясь понять причину смены настроения. Когда до моего носа доносится парфюм Коршунова, понимаю, что племяшка заметила на горизонте чужого подозрительного дядю. Я бы на ее месте тоже хмурилась.
– Кажется, я ей не нравлюсь, – замечает Богдан Аркадьевич.
– Я полностью разделяю ее чувства, – нагибаюсь и отстегиваю ремни, беру на руки малышку и смотрю на Коршунова.
– Я вам не нравлюсь? – звучит риторический вопрос, но я вопросом на вопрос отвечаю:
– А должны?
– Мы как минимум год будем жить под одной крышей, думаю, что нам стоит поладить.
– Поладим. К счастью, мне с вами детей не крестить.
– Кстати, а Вера крещенная? – внезапно Богдан Аркадьевич меняет тему.
– Нет. Не до этих формальностей было.
– Вы можете стать ей крестной мамой. Как вам идея?
– Идея отличная, но мы об этом поговорим позже, – примирительно улыбаюсь. – Веру нужно переодеть, – я опускаю слова «пахнущий памперс», стараясь не шокировать папашу подробностями, о которых он ни сном ни духом.
Коршунов, похоже, догадывается, о чем я умолчала. Жестом показывает на дом, как бы повелевая мне идти первой. Я тушуюсь и не спешу. Периодически оглядываюсь, наблюдая, как из багажника достают наши скромные пожитки.
– Смелее, или вы только эпизодично дерзкая и наглая?
Голубые глаза вспыхивают озорством, я аж спотыкаюсь от удивления. Меня придерживают за локоть. Вновь эти необъяснимые мурашки по всему телу. Спешно освобождаю руку и бодро преодолеваю три ступеньки. Тут же натыкаюсь на женщину в свободном брючном костюме цвета бирюзы.
Это домработница? Я без понятия, как должна выглядеть домработница, но если верить фильмам по федеральным каналам, то у них должна быть форма.
– Татьяна Павловна? – слышу удивленный голос Коршунова. Вряд ли бы он так удивился своей работнице.
Женщина окидывает меня оценивающим взглядом с ног до головы, на мгновение задерживается на Верунчике. Малышка ее не особо интересует. Переключает свое внимание на Богдана Аркадьевича.
– Здравствуй, Богдан. Проезжала мимо и решила заскочить к тебе в гости. Но кажется, не вовремя, – меня вновь осматривают.
Я ей не нравлюсь. Это заметно по выражению глаз, несмотря на то что женщина приятно улыбается.
– Ольга Петровна, покажите Надежде ее комнату, я позже занесу вещи, – командует Коршунов.
Замечаю Ольгу Петровну. Она не в форме, но в удобном костюме, и правда похожа на человека, на котором лежит забота о таком большом доме. Увидев меня и Веру на моих руках, расплывается в доброй улыбке, но тут же сама себя одергивает и становится серьезной.
Я не собираюсь стоять под прицелом недружелюбного взгляда незнакомой мне женщины, поэтому оборачиваюсь, забираю у Коршунова сумку для первой необходимости с новорожденным и ретируюсь на веранду.
– Богдан Аркадьевич про вас сегодня утром говорил. Меня зовут Ольга Петровна, – у домработницы приятный голос.
– Надеюсь, он обо мне говорил только хорошее, – я широко улыбаюсь и впервые чувствую, что не напрягаюсь рядом с человеком. – Меня зовут Надя, а это Верунчик, – поднимаю повыше малышку, чтобы Ольга Петровна полюбовалась маленькой прелестью.
Кажется, в этом доме я буду не одинока.
– Богдан Аркадьевич выделил эту комнату под детскую. Сказал, что позже займется обустройством, а пока как-то так, – Ольга Петровна смущается, а я не понимаю, чего она нервничает.
«Как-то так», конечно, не смахивает на уютную детскую, заставленную игрушками, но комната впечатляет размерами и большой кроватью. Тут еще своя ванная и своя гардеробная. Можно сказать, целая квартира. Кухни и прихожей только не хватает.
– Все нормально, – улыбаюсь, направляюсь в ванную. Верунчик пускает слюни, пытается улыбаться. Ей, похоже, весело, а вот ее тетушке не очень.
Пока привожу племяшку в порядок, мысли то и дело возвращаются к женщине, которая нас встретила на веранде. Чутье подсказывает, что, возможно, это свекровь. Вот тут и гадать не стоит, донесет дочери об изменениях в жизни зятя. Только вот где сама жена Коршунова?
– Ольга Петровна, а если не секрет, где супруга Богдана Аркадьевича? – спрашиваю, выйдя из ванной. Домработница полирует и без того блестящую поверхность комода.
– Вчера ночным рейсом улетела в Италию. Она искусствовед. Богдан Аркадьевич ее провожал.
Смотрит на меня с любопытством, а я прикусываю язык, едва сдерживаясь, чтобы не спросить, в каком статусе Коршунов меня выставил перед своей домработницей.
– Ясно.
