Ульрих никогда прежде не вспоминал о ее матери, если не считать того короткого признания в подвалах дворца. И услышать сейчас, что она на нее похожа, стало сродни бальзаму на душу.
Прежде он был для нее королем – мудрым, сильным, но чужим и недосягаемым. А сейчас перед ней стоял сломленный старик, у которого отняли все, кроме воспоминаний и… дочери.
Она смотрела на него и видела перед собой не правителя, а отца. Того, кто по-настоящему беспокоился за нее.
Осознание было коротким и ясным: вот он, единственный родной человек, который у нее остался. Единственный, кому она может довериться, и который всегда, при любых обстоятельствах будет на ее стороне.
– Ты и внешне на нее похожа, – он улыбнулся, глядя на нее с затаенной печалью. – Если бы только можно было вернуться назад и все исправить…
Горло Юны сжалось от накативших эмоций, а сердце зашлось в неистовой пляске.
– Ты голоден? – выдавила она, беря отца за руку.
Ей хотелось разделить с ним воспоминания: от самых радостных до самых печальных. Подарить ему частичку тепла.
– Есть немного. Хотя не скажу, что господин Бер-ан-Схар экономит на гостях, – усмехнулся бывший король.
– Хорошо, я тоже немного проголодалась. Тем более что обед мы уже пропустили.
Юна подозвала Авилину, которая все это время тенью маячила у дальней стены.
– Да, госпожа, – кивнула служанка. – Накрыть на стол в вашей комнате или здесь?
– Лучше здесь, – распорядилась принцесса. Глянула на отца еще раз и добавила: – И принеси больше мяса.
Несмотря на то, что исцеляющий огонь залечил его увечья, Ульрих выглядел худым, словно высохшим. Похоже, в тюрьме его не особо кормили. Да и зачем кормить смертника?
Юна боялась даже представить, что он пережил. Боялась расспрашивать и бередить душевные раны. Ей тоже хотелось о многом забыть.
Кроме обещания, данного самой себе.
Когда-то, плача у каменной стены, отрезавшей ее от отца, она поклялась, что вернется за ним и спасет. Теперь он здесь, рядом с ней, живой и почти невредимый. А у нее появилась новая цель. Только она больше не плачет.
За это время она стала сильнее.
– Я очень скучала, папа, – сказала принцесса, когда служанка покинула комнату. – Теперь ты в безопасности. Здесь ни Эола, ни Вильгельм тебя не достанут.
– Я тоже скучал, – признался он. – Знаешь, перед лицом смерти все, что прежде казалось важным, становится на редкость бессмысленным. А то, на что никогда не обращал внимания, внезапно оказывается жизненно важным.
– Ты стал философом, – улыбнулась Юна, прекрасно понимая, что он имеет в виду.
– Да, в Мертвой башне у меня была куча времени для размышлений.
Она взяла его морщинистую ладонь и приложила к своей щеке. Нежную кожу царапнули застарелые мозоли, натертые рукоятью меча. Но Юна лишь улыбнулась. Этим простым жестом ей хотелось показать свои чувства, которые отец не замечал столько времени.
Ульрих с тяжелым вздохом отвел взгляд.
– Прости меня, – сказал глухим тоном. – Я был ужасным отцом.
– У нас есть шанс все исправить, – она погладила его по руке.
Разговор прервала Авилина. Горничная широко распахнула двери, пропуская вереницу служанок в одинаковых платьях. Девушки внесли подносы с едой, быстро накрыли стол и, поклонившись, молча исчезли.
Отец и дочь остались одни.
Юна с умилением смотрела, как он зачерпывает первую ложку. Его рука немного дрожала. Человек, который прежде решал судьбы целой страны, сейчас был слабым и немощным.
Сердце девушки сжалось от этой мысли.
– Не смотри на меня так, будто я при смерти, – проворчал бывший король.
Она пристыженно отвела взгляд.
– Прости… не хотела тебя обидеть.
– Главное, что мы оба живы. А все остальное можно исправить.
Некоторое время они ели молча. Наконец Ульрих снова заговорил:
– Ты должна знать… Это я виноват в том, что случилось в Астерии.
Юна удивленно взглянула на него:
– Ты о перевороте?
– Да.
– Но почему ты винишь себя? Разве ты мог предвидеть…
– Да.
Вздрогнув, принцесса отложила ложку и внимательнее вгляделась в лицо отца.
Бывший король невесело хмыкнул:
– На мужчинах нашего рода лежит проклятье. Ты взрослая девушка, замужняя, – он бросил короткий взгляд на драконье ожерелье, – тебе уже можно знать.
Юна коснулась каменных бусин. Она ведь так и не рассказала отцу, что ее брак был фиктивным. Впрочем, пусть ожерелье и стало видимым – ни снять его, ни разорвать все равно невозможно.
– Мой предок Ганс Третий не любил свою жену, королеву Миреллу, – продолжил Ульрих, опуская взгляд в тарелку, – зато любил падших женщин. Он частенько надевал маску и ходил по столичным борделям. Однажды вражеская стрела застала его прямо на шлюхе. Угодила в пикантное место, о котором в приличном обществе стыдно сказать. Весть об этом позоре быстро разнеслась по всей стране. Короля с королевой подняли на смех. Вся столица была завалена оскорбительными памфлетами. Когда королеве донесли об этом, она в гневе попросила богов наказать короля. С тех пор каждый мужчина в нашей семье получает такой же подлый удар от супруги, какой получила Мирелла от мужа.
Юна невесело усмехнулась:
– Ты про измену? Жестокое наказание.
– Это была одна из причин, почему я не женился на твоей матери. Помимо всех прочих. Знать и ждать, что однажды она мне изменит – оказалось выше моих сил.
– Понимаю. Но почему я об этом не знала? Почему об этом нигде не написано?
– Сын Ганса, Ридрих Седьмой, приказал вырвать эту позорную страницу из родовой летописи королей. Так что история передавалась только из уст в уста. Мне рассказал отец, когда лежал на смертном одре. То же самое я собирался сделать для Этана…
Ульрих замолчал, оборвав фразу. Но Юна и сама догадалась, что осталось несказанным.
– Значит, ты предвидел измену королевы? – уточнила она.
– Ожидал. И знаешь, сидя в темнице, я вспомнил множество моментов, которые указывали, что Этан не мой сын. Но он едва ли не с рождения проявил родовую магию. Я до последнего дня не сомневался в своем отцовстве.
Он с силой сжал ложку.
По морщинистой щеке скользнула слеза и впиталась в седую бороду.
– Мы все исправим, – Юна накрыла его руку своей. – Я ведь тоже верила, что Этан мой брат. Он был так… убедителен.
– Не он, – Ульрих покачал головой, – в нем нет ни капли магии, а тем более – магии огня.
– Тогда как…
– Особые руны. Когда он родился, глава Ковена по приказу Эолы нанес ему на левую пятку магическую печать. Именно эта печать сделала его невосприимчивым к чужому огню, и это она позволила ему демонстрировать якобы «родовую силу». Жаль, что я слишком поздно об этом узнал.
– Теперь все ясно, – прошептала девушка, возвращаясь мыслями в тот день, когда вынуждена была бежать из дворца.
Именно тогда Ульрих признал, что она – его единственный ребенок.
– Да, из меня вышел ужасный отец и ужасный король. Глупый и недальновидный. Только в тюрьме я понял, что все это время меня окружали предатели, и что весь этот переворот готовился задолго до того, как я, старый дурак, отослал твою мать в монастырь!
Не в силах сдержать эмоции, он ударил кулаком по столу.
Тарелки подпрыгнули и зазвенели.
Закусив губу, Юна ждала продолжения. Но Ульрих молчал. Тогда она сама задала вопрос, ответ на который хотела узнать все это время:
– Ты ее любил?
– Кого? – Ульрих непонимающе взглянул на нее.
– Королеву.
– Нет. Я всю жизнь любил твою мать. Она была прекрасной женщиной. Лучшей из тех, что может встретить мужчина. Если бы можно было вернуть время назад, я бы женился на ней и сделал своей королевой. Но тогда я был молод и глуп. Я испугался и смалодушничал из-за проклятья. А потом ради мира в стране заключил брак с принцессой Ризании.
Юна кивнула. Только сейчас она поняла, как важно ей было это услышать.
– Если бы она мне возразила, – он снова заговорил, – если бы воспротивилась… Но она даже не сказала, что носит ребенка. И ничего не потребовала взамен. Молча выслушала мой приказ, собралась и уехала. Я узнал о тебе, только когда ты родилась. Но было уже поздно, Юнона умерла до того, как я успел ее повидать.
– Но ты все равно приехал в тот монастырь, – тихо сказала Юна. – И забрал ее медальон.
Она потянула за цепочку, доставая отцовский подарок, который все это время находился под платьем у нее на груди. Дневной свет, льющийся в окна, отразился в гранях Хранителя.
– Да, я забрал его, желая сохранить хоть что-то на память о ней, – мрачно признался Ульрих. – Тебя я забрать не мог. Если бы Эола узнала…
– Она постаралась бы избавиться от меня, – усмехнулась девушка.
– Прости, тогда я не мог даже смотреть на тебя, чтобы не испытывать боли. Все, что мог, это спрятать подальше, но не потому, что стыдился или ненавидел, а потому, что боялся за твою жизнь. Я хотел, чтобы ты выросла обычным ребенком и прожила обычную жизнь. Но потом случился пожар… Ты была маленькая и не помнишь…
– Помню. Мне рассказали.
В ответ на его удивленный взгляд она пояснила:
– Эльнура Санс-Авард. Я познакомилась с ней, когда пробиралась в Вальдхейм.
Говорить о том, чем закончилось это знакомство, Юна не стала.
– Эльнура, – нахмурился Ульрих, – знакомое имя.
– Это она создала воздушный кокон, который спас меня от огня.
– А, точно, была там одна магичка… Значит, ты знаешь, что там случилось?
– Да. Это я случайно сожгла монастырь. А ты приказал запечатать мой огонь.
– Прости.
– Я не виню тебя, – прошептала она, чувствуя, как горло перехватывает от слез. – После стольких смертей это было единственным выходом.
Отец вгляделся в ее лицо.
– Значит, ты знаешь и про графа Кроука?
– Знаю…
– Ну-ну, не стоит плакать, – теперь уже он сжал ее руку, делясь своим теплом. – Ты сильная, Юна, гораздо сильнее меня. Твой дед обязательно бы тобою гордился. Оба деда.
– Ты так думаешь?
Он улыбнулся:
– Я в этом уверен.
Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. И внутри Юны росло, ширилось, как море, выходящее из берегов, удивительно теплое чувство. От него защемило в груди, а на глазах заблестели слезы.
Коротко выдохнув, Юна запрокинула голову, чтобы слезы не потекли по щекам.
– Спасибо, – кивнула отцу. – Мне нужно было это услышать.
И поспешила сменить тему, боясь, что сейчас окончательно разревется:
– Как ты себя чувствуешь?
– Вполне сносно, – усмехнулся бывший король. – Лучше расскажи, как ты добралась до Эрисхайма? Как он тебя принял? И где ты познакомилась с Огненным?
Юна опустила взгляд. Напоминание об Эрисхайме кольнуло стыдом. Что они скажут друг другу, когда снова встретятся? А в том, что встретятся, принцесса не сомневалась. Рано или поздно это случится. Дхиррайм не сможет вечно держать ее в этом замке.
– Это долгий рассказ. Давай прогуляемся? – предложила она, отбрасывая тревожные мысли. – Слуги сказали, здесь есть чудесный сад.
– Почему бы и нет? – согласился Ульрих, оглядывая пустые тарелки. – После такого сытного обеда я и сам не прочь ноги размять.
Глава 7
Сопровождаемые Авилиной, они прошли анфиладу комнат и оказались на широкой террасе. Мраморные ступени вели прямо в изумрудную зелень, устилавшую эту часть замкового двора. Вокруг пестрели пышные клумбы, усыпанные цветами. Над ними жужжали пчелы, и носились крошечные птички с ярким оперением.
Небо над садом было необычайно высоким и чистым, ни единого облачка. Хотя солнце уже садилось за пики западных гор.
Юна отметила это мельком, не придавая значения. Ее больше занимало то, что она шла с отцом под руку, примеряясь к его неспешному шагу, а душу переполняли смешанные чувства.
Никогда прежде она так не ходила с отцом. Будучи королем, он держал обоих детей на расстоянии, не позволял проявления чувств ни им, ни себе. Однако Этану, как наследнику, доставалось больше отцовского внимания и одобрения.
Но теперь все изменилось. Этан больше не единственный сын и наследник. Теперь он обманщик, преступник, коварно захвативший трон. У бывшего короля есть лишь один ребенок – его незаконнорожденная дочь.
И все его внимание, вся любовь и тепло принадлежат только ей…
Юна испытывала почти детский восторг от близости отца. Постоянно бросала на него счастливые взгляды, ловила каждое его слово и сама говорила без умолку.
Отец молча слушал ее рассказ. И лишь по выражению его лица Юна понимала, что ему не все равно. Особенно когда речь зашла о графине Ломберг.
– Так и знал, что без этой стервы не обошлось, – со злостью выплюнул Ульрих. – Она приходила ко мне вместе с Эолой, копалась в мозгах. Да только это не помогло им найти то, что искали.
– Они думали, что у меня есть какой-то ключ, – пожала плечами Юна.
– Глупые курицы. Ты и есть ключ! Точнее, станешь им, когда трон признает тебя.
– Да, мне уже рассказали… Лошади! Можно к ним подойти?
Юна указала на забор из длинного бруса, за которым жевали овес две кобылы и годовалый жеребенок. Их шелковистая шерсть отливала серебром в свете заходящего солнца, а длинная грива и хвост были огненно-рыжими.
К этому времени отец и дочь пересекли сад. Выложенная белым гравием дорожка привела их к ажурным воротам, за которыми начинались хозяйственные постройки. И большая конюшня оказалась ближе всего.
– Да, госпожа, – ответила Авилина, которая бесшумной тенью следовала за принцессой.
– Что за странная порода? – Ульрих удивленно оглядел лошадей. – Никогда такой не встречал.
– Это особенные лошади, – пояснила служанка. – Когда-то их вывели в Бер-ан-Схаре с помощью огненной магии, но это все, что осталось от табуна в тысячу голов.
Юна подошла к забору и без страха просунула руку между прожилин. В тот момент она даже не думала, что животные могут быть агрессивными. Желание прикоснуться к прекрасной серебристой шерстке оказалось сильнее здравого смысла.
И в ответ на ее беспрекословное доверие жеребенок первым потянулся к руке. Ткнулся теплыми губами в пустую ладонь и обиженно фыркнул.
– Прости, – виновато улыбнулась принцесса и потрепала малыша между ушей, – в следующий раз я обязательно принесу тебе что-нибудь вкусненькое.
Жеребенок снова фыркнул, а потом вдруг вскинул голову и поймал ее руку губами.
Юна ахнула, ощутив, как огонь устремился к пальцам горячим потоком. Она хотела отдернуть руку, но жеребенок усилил хватку, будто почувствовал, что принцесса может уйти.
Миг – и магическое пламя сорвалось с руки, перекинулось на жеребенка и прошло по его телу волной, зажигая золотистые искры на каждой шерстинке.
– Что происходит? – поспешил к ней взволнованный Ульрих. – Это опасно?
– Нет, господин, – заверила Авилина. – Эти лошади питаются не только обычной пищей, но и магией. Она придает им сил. Но не беспокойтесь, они не способны причинить вред тому, кто их кормит.
Юна и в самом деле не ощутила никакого ущерба для себя. Наоборот, ей захотелось поделиться силой и с двумя молодыми кобылами, которые с опаской приблизились к ней. Она без боязни протянула к ним руки, а потом с восхищенной улыбкой следила, как магия наполняет их тела и заставляет светиться.
– К сожалению, им не хватает внимания, – вздохнула Авилина у нее за спиной. – Наш хозяин нечасто сюда заглядывает.
Глупое сердце отреагировало на упоминание о Дхиррайме усиленным стуком. Юна поспешила отвернуться, чтобы ни отец, ни горничная не заметили изменения у нее на лице.
– Они объезжены? – поинтересовалась, думая, что было бы неплохо промчаться на такой лошади по той долине, которую видела из окна.
– Да, госпожа. Если хотите, любую из них оседлают для вас.
– Нет-нет, – остановила принцесса. – Не сейчас.
Она обязательно вернется сюда. Как-нибудь потом. А сейчас ей важнее поговорить с отцом. Разделить с ним то, что ей пришлось пережить.
Ульрих молча слушал, пока она рассказывала про отбор невест и свое участие в нем. О ее браке с Эрисхаймом он уже догадался и сам. Но не смог сдержать удивления, когда Юна призналась, что брак до сих пор фиктивный.
– Вот как, – задумчиво посмотрел на нее. – Что ж, тебе придется вернуться к нему. Фиктивный брак или нет – у вас договор.
– Он не любит меня, – она машинально дотронулась до брачного ожерелья. – Он сам так сказал.
Этот жест не укрылся от ее собеседника.
– Это уже не имеет значения. Ты дала обещание и должна его сдержать.
– Разве нет другого выхода? – вспыхнула девушка.
Ульрих внезапно остановился, взял ее за подбородок и заставил поднять голову.
– Дочка, посмотри на меня, – приказал неожиданно властным тоном. Тем самым, который прежде заставлял дрожать слуг. – Что ты скрываешь?
Щеки Юны пошли пунцовыми пятнами.
– Ничего… – прошептала она.
– Не ври мне, – нахмурился он. – Ты не умеешь. Говори, ты любишь другого, я прав?
Несколько томительных секунд она боролась с собой, не желая признавать горькую правду. Затем все же кивнула.
– Что же ты натворила, – Ульрих покачал головой. – Даже не буду спрашивать, кто он.
Юна шмыгнула носом. Ее губы предательски задрожали. По глазам отца было ясно, что он все уже понял.
– Прости…
– Ты не виновата. Сердцу ведь не прикажешь. Но драконья магия связала тебя с Эрисхаймом.
Он вздохнул, обнял ее за плечи и притянул к себе.
– Бедная моя девочка, – пробормотал ей в макушку. – Ты не сможешь быть с другим мужчиной, пока князь не отпустит тебя. А он не отпустит. Драконы – проклятые собственники. Он быстрее отгрызет себе крылья.
Уткнувшись лицом в грудь отца, Юна до боли сжала губы.
Пусть так, но она уже все решила. Пусть в сердце пылают чувства к другому мужчине, но ее брак, как и прежде брак отца, необходим для защиты Астерии. Потом, когда все закончится, она попросит Эрисхайма ее отпустить…
А если он откажет, то она сама покинет его. Уйдет в монастырь…
Потому что не сможет быть с нелюбимым.
***
Они гуляли до самой ночи. Только когда последние лучи солнца покинули небосвод, а в саду зажглись магические фонари – отец и дочь вернулись в замок.
По пути Юна машинально глянула на небо. И снова ее царапнула его странная, неестественная чистота. Нет, все положенные созвездия были на месте. Но за целый день на этом небе не появилось ни единого облачка. К тому же, несмотря на приближение ночи, воздух свежее не стал. Что в полдень, что на закате – погода была одинаковой.
Впрочем, занятая отцом, Юна тут же забыла об этом. Она проводила его в комнату, а там выставила служанок и заявила, что сама поможет ему подготовиться ко сну. И даже принять ванну.
– Что ты, дочка, – Ульрих покачал головой, – негоже юной девушке смотреть на старые мощи!
– Папа, ты не такой уж и старый, – улыбнулась она. – Позволь мне поухаживать за тобой. Мне это очень нужно. Понимаешь?
И Юна умоляюще заглянула отцу в глаза.
Сейчас ей как никогда требовалась его близость. Она готова была ухаживать за ним, хоть больным, хоть старым, хоть раненым. Лишь бы чувствовать свою нужность. Потому что кроме него в ней никто не нуждался.
– Ну, ладно, – проворчал Ульрих, сдаваясь.
С помощью дочери он разделся, оставив на теле только исподнее, и забрался в бронзовое корыто на львиных ножках, наполненное теплой водой. Затем отдался ее заботливым рукам.
Юна набирала воду в ковш и поливала плечи отца, скользя по ним намыленной салфеткой. На глазах собирались слезы: каким же он был худым! Еще худее, чем казался в одежде. Только кожа и кости, да еще толстые, похожие на веревки старческие жилы, проступившие сквозь эту кожу.
На спине бывшего короля виднелись позвонки. Острые лопатки торчали, будто обрубки крыльев. А кожа была исполосована застарелыми следами от ударов плети.
Магия исцеления, которую принцесса неосознанно использовала на отце, не повлияла на старые шрамы.
Сглотнув, Юна коснулась одного из рубцов. Закрыв глаза, пожелала, чтобы он исчез, и мысленно послала в него свой огонь.
Ульрих охнул:
– Дочка, что ты делаешь?
Вздрогнув, она открыла глаза. Шрам остался на месте.
– Папа, ты что-то почувствовал? Я сделала больно?
– Нет, не больно. Просто к спине будто что-то горячее приложили на миг.
– Извини, я хотела убрать твои шрамы, – призналась Юна со вздохом, – но они почему-то не хотят убираться.
– А, ты про те, – он невесело хмыкнул. – Забудь. Пусть служат напоминанием. Чтобы я ничего не забыл.
– Но почему они не исчезли? Ведь моя магия исцелила твои вывихи и переломы!
Ульрих задумался.
– Знаешь, – сказал минуту спустя, – я не уверен, но думаю, все дело в том темном маге, который меня лупцевал.
– Маг? – встрепенулась принцесса. Память сразу подкинула события недавнего прошлого. – Что за маг? Ты знаешь его имя?
– Нет, дочка, он был в черном плаще с капюшоном и таких же перчатках. Вместо лица я видел лишь темноту. Может, это была маска, а может – какое-то заклинание для отвода глаз. Его привел сам Вильгельм и приказал выбить из меня правду, но не убивать.
Юна прижала руку к горлу, чувствуя, как оно сжимается от накативших эмоций.
– Какую правду?
– Он хотел знать, куда ты сбежала.
Тяжко вздохнув, Ульрих обернулся и посмотрел на дочь через плечо.
– Я молчал, сколько мог. Но простому человеку не выстоять против мага… Прости…
В его выцветших глазах заблестели покаянные слезы.
– Так вот откуда Эола узнала, что я в Вальдхейме… – прошептала Юна, а затем мотнула головой: – Тебе не за что извиняться! Ты ни в чем не виноват! А вот те… кто сделал это с тобой… им нет прощения!
Стиснув зубы, она принялась яростно натирать плечи отца.
По обоюдному молчаливому согласию они больше не возвращались к этому разговору. Чуть позже Юна окатила отца чистой водой, подала полотенце и помогла выбраться из ванны.
В спальне уже ждала свежая постель с заботливо отогнутым одеялом.
Когда отец, одетый в ночную сорочку и колпак, улегся, Юна заботливо укрыла его, подоткнув одеяло.
– Спокойной ночи, папа, – сказала, целуя его морщинистую щеку.
– Подожди! – он поймал ее за руку и вгляделся в лицо. – Дай еще посмотрю на тебя. Не могу поверить, что ты здесь, рядом со мной. Все кажется, будто это сон. Будто я вот-вот проснусь в Мертвой башне – и ты снова исчезнешь.
