Наталья Кочетова
Ложное счастье
Глава 1.
Лика.
– Нет, ну вот ты мне скажи… скажи, что я делаю не так, а? Разве я веду себя как-то не так? Слишком легкомысленно? Может, одеваюсь, как шлюха? Что со мной не так? Почему вдруг такое предвзятое отношение? Чем я его заслужила? – Все сильнее распалялась я, нервными шагами меряя комнату, пока Алена со спокойствием Будды, стоя на коленях, аккуратно складывала свои бесчисленные платья в огромный чемодан. – И вообще, почему они считают нормальным спорить на живого человека? Я им что игрушка? Да еще и такое… Фу… Гадость. – Возмущалась и фыркала я, но Алена продолжала молча укладывать вещи, лишь изредка поднимая на меня сочувствующий взгляд. – Ну что ты молчишь? – Не выдержала я, остановилась и, уперев руки в бока, уставилась на подругу. Мне нужна была ее поддержка, ну или хоть какой-то отклик. Мне хотелось, чтобы она возмущалась вместе со мной, убеждала меня в том, что я не заслужила такого отношения. Разве не так делают лучшие подруги? Разве она не должна сейчас меня успокаивать и вместе со мной проклинать всех на свете мужчин?
Однако Алена видела ситуацию иначе.
– Ну… – Неторопливо начала подруга, застегивая змейку чемодана и поднимаясь с колен. – Может быть, тебе и правда нужно немного притормозить. – Негромко и неуверенно выдала она и подняла на меня виновато-извиняющийся взгляд.
– Что?! – Выдохнула я, еще сильнее выпучивая глаза на подругу.
Я прямо-таки ощутила, как мое лицо вытягивается в глупо-удивленном виде. Я не могла поверить, что она говорит такое. Не могла поверить, что она могла занять позицию не на моей стороне. Она же моя подруга! Она всегда поддерживала меня. Ни разу, ни разу не сказала ничего даже близко осуждающего! Даже не намекнула! А сейчас-то что? Да что происходит? Все как будто в одночасье отвернулось от меня.
– Что ты имеешь в виду? – Вырвался из моего горла тонкий писк. Кажется, это все, на что я сейчас была способна: меня словно обухом по голове стукнули. Моя подруга меня осуждала. Как прикажете на это реагировать?
Алена вздохнула и, обняв мои плечи руками, подтолкнула меня к дивану, словно собираясь вести утомительный разговор. Усадив меня, села рядом, и, набрав в грудь побольше воздуха, как будто намеревалась толкать длинную речь, начала:
– Мм… может быть этот Ваня прав? – Приподняв бровь, аккуратно спросила Алена. Я уставилась на подругу и открыла рот в немом возмущении. Что-что, простите? Еще раз, пожалуйста. Этот. Ваня. Прав??? – Ну ты со столькими встречалась за последний год, – стала пояснять Алена, видя мой ошарашенный вид, – сколько их было? Десять? Двенадцать? Это… по парню в месяц? – Задумавшись, нахмурилась подруга, словно только что сделала обо мне нелицеприятное открытие, и я не выдержала. Подскочила с дивана, сплеснув руками.
– Да кому какая разница, с кем я и когда встречаюсь! Я не делаю ничего дурного! Все так делают! Все встречаются, развлекаются или ищут свою половинку, и никому нет до этого дела! Это делают все! – Звонким голосом возмутилась я. Ух, прорвало. У самой в голове зазвенело от своего же крика.
– Ну-у не все…– тихо отметила подруга, и я фыркнула.
– О, ну да. Ты так не делаешь. Верно. Но мне, к сожалению, не повезло так сильно как тебе. И я не нашла с первого же раза свою половинку, своего идеального Сережу…
– Ой, да брось. – Вдруг раздраженно махнула на меня рукой Алена, и тоже встала. – Ты бы нашла своего идеального, если бы смотрела в другую сторону. – Теперь уже начала распаляться моя вечно спокойная подруга, и я удивленно замерла, глядя на нее. – С кем ты встречаешься? Ты посмотри, кого ты выбираешь: наглые, самоуверенные, эгоистичные. Избалованные плейбои. Разве таким нужны отношения? И чему тут удивляться, что о тебе ходят нелицеприятные слухи? Это же наверняка кто-то из этих Дим, Вадиков, Саш… и кто там ещё был, и наговорил о тебе всякого. Думаешь они своим друзьям рассказывали, как вы за ручки держались? Да наверняка наврали с три короба. Для них порядочность – незнакомое слово.
Ты не смотришь на хороших ребят. В упор их не замечаешь. Ну чего ж тебе не обратить внимания на такого вот… как Данька например, а? Ходит же за тобой по пятам, курсовые, контрольные все за тебя делает…
– Не хочу я Даню. – Оторопело выдала я, но Алена мой комментарий пропустила мимо ушей, продолжая разглагольствовать.
– Да, тебе нормальные не нужны. Тебе нужны крутые. Тебе нравится купаться во внимании, в этой свалившейся на тебя популярности, разве нет? Тебе нравятся эти эмоции, метания. Ты хочешь отношений как в кино, а потом удивляешься, что они заканчиваются через два часа.
– Э-э, – растерянно протянула я, – я об этом как-то не думала.
Алена фыркнула.
– Ну да. – Она закатила глаза, и, махнув на меня рукой, снова плюхнулась на диван.
Я, нахмурившись, опустилась рядом с ней. Внутри моей головы лихо раскручивались шестерёнки. Неужели Алена права? Неужели я и правда такая?..
А какая «такая»?
Глупая? Наивная? Легкомысленная?
Выдержав небольшую паузу, я спросила:
– Почему ты мне раньше всего этого не говорила? Ни разу даже не намекнула…
Алена покосилась на меня, снова принимая свое привычно флегматичное состояние, и немного поразмыслив, ответила:
– Потому что я знаю тебя, знаю, зачем тебе все это. Но… – Алена запнулась, и скривилась, будто съела что-то кислое. – Вообще-то до этого нет никому дела, и, кроме тебя, это никого не касается, и я молчала пока это не вредило тебе, но теперь… этот спор их мерзкий… это что-то нездоровое. Эти парни сделали какие-то свои выводы на счет тебя, да, глупые, такие, на какие им хватило мозгов. И им захотелось поразвлечься, поиграть. И мне это не нравится. Я не хочу, чтобы ты в этом участвовала.
Я невесело хмыкнула. Да, ситуация была неприятная, унизительная, и вообще дурацкая. Я думала, такие вот идиотские споры бывают только в любовных романах да глупых молодежных комедия. Оказывается, нет. Оказывается, подобные идиотские идеи приходят в умы тупых избалованных засранцев и в реальной жизни.
Это такой бред… И это так обидно, что они в качестве жертвы выбрали именно меня.
Однако я не собиралась впадать в позицию несчастной потерпевшей, плакать, что-то высказывать и устраивать истерики этим троим. Наоборот. Я собиралась воспользоваться ситуацией против них самих. Пусть узнают, каково это когда тебя используют в дурацких играх, пусть узнают, что такое потребительское отношение.
– Ну уж нет. – Выдала, расправляя плечи и задирая голову. Я никогда не была жертвой и никогда не буду. Не стану себя жалеть. И их не пожалею. – Я буду в этом участвовать. Посмотрим еще, кто кого переиграет.
Я усмехнулась. Рот сам собой растянулся в лукаво-злорадной усмешке. Алена посмотрела на меня с беспокойством, в ее глазах читалось неодобрение и непонимание. Но на это я уже не обратила внимания. Я уже запустила маховик, он с сумасшедшей скоростью раскручивался в моем воображении, предвкушала веселье, интересную игру. Месть. В голове уже вертелись тысячи идей, как можно использовать этих троих дураков в своих целях. Как же интересно будет их обломать.
И пусть это странно, но больше всего мне почему-то хотелось утереть нос этому засранцу Ване.
***
Три часа назад.
Ваня.
– Может, сходим куда-нибудь сегодня? – Наигранная смущенная улыбка как-то не вязалась с идеально отработанным образом мачо, но, похоже, его кривляния все же производили необходимый эффект.
– Ладно. – Отозвалась девчонка, кокетливо закусывая губу, и я чуть ли не фыркнул вслух. Тьфу ты, гадость какая.
Я, став случайным свидетелем и наблюдая это приторное действо, стоял, опершись задом о подоконник, и наблюдал за нелепой парочкой, стоящей в коридоре в паре метров от меня. Увлеченные друг другом, они меня не замечали, ну или просто делали вид.
– Отлично. Тогда до вечера. Зайду за тобой в семь. – Криво улыбнулся мачо, обнажая идеально ровные белые зубы, и шутливо отдав честь (ну что за убожество?), вальяжной походкой направился вниз по лестнице.
Девчонка осталась стоять, глупо хлопая глазами, кажется, совершенно очарованная этим идиотом.
Этот идиот – Тимур. Местный мажор. Любимец девушек.
Очарованная девчонка – Лика. Моя бывшая одноклассница.
Вообще-то она казалась мне нормальной. Но сейчас своей наивностью и вот этой своей кокетливо-смущенной реакцией на заигрывания Тимура, она умудрилась меня неприятно удивить.
Нет, ну, в принципе, ситуация понятная. Девчонке, столько лет подвергавшейся насмешкам, некогда невзрачной и неказистой серой мышке, наверняка польстило внимание мажорика Тимура.
Только вот она же вроде не была дурой. Ну по крайней мере тогда, в школе. Хорошо училась. Вела себя тихо, неприметно. Дружила только с одной девочкой из класса, а с остальными держалась отстраненно холодно. Ну и это понятно: когда она перевелась к нам в пятом классе, новоиспеченные одноклассники приняли ее не слишком тепло. Это сейчас она со своей необычной внешностью кажется экзотической птичкой, которую каждый был бы рад заполучить в свои сети, а тогда, в детстве все посчитали ее наружность, кажущуюся непривычной и странной в наших краях, непривлекательной и уродливой. Из-за чего она частенько подвергалась насмешкам и неприятным обзывательствам.
Нет, я не скажу, что над ней как-то уж очень издевались или троллили, все как всегда – тычки, обидные клички, издевки, – стандартный набор колкостей, позволяющий проверить новенького на твердость характера и вообще понять, чего он стоит. И надо отдать ей должное: на издевательства она не реагировала, так что в настоящую травлю забавы одноклассников не переросли. Но и в коллектив так и не влилась, не стала равноправным членом. Как-то не сложилось. Даже не знаю, почему.
Да, глупой она не была. Отличницей была, участвовала во всяких там олимпиадах. Школу закончила, кажется, даже с красным дипломом. И тихушницей в общем-то не была, помогала соседям по парте с контрольными. Даже мне пару раз дала списать.
В общем, она не была идиоткой, это точно. И я недоумевал, глядя на ее глупо-мечтательный взгляд, провожающий Тимурчика, почему сейчас ей не хватает мозгов сложить дважды два.
Вчера Леха возле нее крутился, как дурак, все зазывал на вечеринку, уговаривал, улыбками ее одаривал, рисовался перед ней. Еще одно убожество, блин, никогда не видел друга таким… Но она-то? Неужели не увидела странности в том, что этот дебил – звезда футбола местного разлива – на нее весь прошлый год внимания не обращал, а тут вдруг такой повышенный интерес проявил?
Неужели не напрягло? Слишком расслабилась, растворилась в своей популярности, потеряла бдительность. В школе-то ее непризнанная красота была лишь объектом насмешек, а здесь вознесла чуть ли не на пьедестал.
Понятное дело, стоит птичке вырваться из клетки, логично, что она попытается восполнить все, чего была лишена все эти годы. Вот она и наверстывала, судя по всему. Необычная внешность, зачетная фигура, глаза эти ее огромные с поволокой, и кажущаяся с первого взгляда хрупкость, и при этом какая-то едва уловимая неискушенность, что ли… все это притягивало. Так что недостатка внимания она теперь не испытывала, парней возле нее крутилось немало, всем была интересна экзотика, ну она и перебирала. То с одним, то с другим, Господи, прости…
Но в этот раз-то она же должна была что-то заподозрить. Два самых популярных парня универа, один за другим проявили к ней внезапный интерес. А завтра еще небось третий подкатит. Санек. Сын ректора. Им же ума не хватит как-то красиво все обыграть, прут, как танки, напролом, один за другим. Неужели и тогда, после Санька, ей не дойдет?
Пока я про себя размышлял, криво поглядывая в сторону девчонки, она вдруг отмерла, будто очнувшись от дремоты, и словно вспомнив о неотложных делах, сорвалась с места. И когда она бодро прошагивала мимо меня, мой рот внезапно открылся:
– Эй, Азия. – Зачем-то окликнул я ее.
Девушка на мгновение притормозила, затем замешкалась, словно хотела не реагировать на кличку и пойти дальше, но теперь, когда она уже остановилась, было бы глупо делать вид, будто она не поняла, что обращались именно к ней. Она медленно повернулась и, поджав губы, окинула меня недовольным взглядом.
– Чего тебе?
– Не ведись на эту хрень. – Сказал я, махнув рукой в сторону лестницы, на которой недавно скрылся Тимур. Я сказал, и даже не успел задаться вопросом, зачем. Зачем лезу не в свое дело. С каких это пор меня волнует хоть что-то, что не затрагивает мои интересы? Зачем вообще в это вмешиваться? Пусть бы ребята веселились. Да и она вон, выглядит вполне счастливой, купаясь во внимании. Но диалог уже был запущен…
– Ты о чем? – Приподняв бровь, с недоверием спросила девушка.
– Они поспорили на тебя. На то, кто первый тебя трахнет. Трое. Тимур, Леха и Саня. – Без предисловий, в лоб выдал я. И я даже не успел самому себе удивиться, как девчонка тут же переспросила.
– Какой Саня?
Я чуть не прыснул. Уставился на нее, как на пришельца и только отвернувшись, прочистил горло, пряча смешок. Я сказал ей, что на нее поспорили, а ей интересно лишь, кто третий участник спора?
– Саша Бортников. Сын Виталия Григориевича Бортникова. Ректора данного учебного заведения. – Терпеливо пояснил я.
Я все еще ждал более правильных, подходящих вопросов. Но она лишь прищурившись смотрела на меня с нескрываемым подозрением. Она что, решила, что я над ней прикалываюсь?
Я постоял немного, выдерживая ее взгляд, все еще ожидая каких-нибудь слов, вопросов, да пусть даже возмущений и истерик. На нее поспорили! Алле. Спор! Кто первый трахнет. Ее что, это совсем не колышет? А может… может ее вообще это устраивает?
– Гм… – Наконец отмерла девушка, переставая в упор испепелять меня глазами. – И почему это вдруг? Ну, то есть… почему именно я? – Она нахмурилась и отвела глаза в сторону. Ее нога стала нервно постукивать по полу. Было видно, что ей неприятно говорить со мной, и неприятна тема разговора.
– Ну может быть, потому что ты… подходишь. – Скептически сморщившись, ответил я.
– Подхожу? Это по каким же параметрам? – Выплюнула девушка, снова взглянув на меня, но теперь ее глаза выдавали такую враждебность, будто это я был участником спора или его идейным вдохновителем.
– Эм, дай подумаю. – Притворно задумался я, язвительно скривившись. – Ну наверное ты ведешь себя таким образом… знаешь, слишком легкомысленно, ветрено. М-м. Неразборчиво. Вот. Очевидно, они решили, что ты будешь легкой добычей и захотели посоревноваться, помериться пиписьками, как говорится, – усмехнулся я, – проверить кому из них первому даст красотка-азиатка… тогда что уж говорить о местных, они так и подавно…
– Какая мерзость! – Перебив меня, выплюнула девчонка. Ее и без того большие миндалевидные глаза чуть ли не выкатились из орбит от возмущения. – Вы… да вы… – от злости ее грудная клетка под тонкой блузкой буквально ходила ходуном, и она заикалась, похоже, не в силах подобрать слова. Она смотрела на меня с ненавистью, и казалось, вот-вот начнет изрыгать огонь. – Вы – конченные расисты! – Наконец выдала более-менее связно. И ткнув в меня пальцем, добавила. – И сексисты! И вообще… придурки. Ясно? Пошли вы…
Последний раз, одарив меня испепеляющим взглядом, девушка резко развернулась, так что грива ее густых черных волос чуть не хлестнула меня по лицу, и быстрым шагом отправилась в сторону аудиторий.
И я даже ничего не успел сказать ей вслед. Крикнуть, что это не я придумал, да и вообще, так-то я ей помочь хотел, предупредить. Хотя это было глупо. Глупо было вмешиваться. Все-таки Леха мой друг… А до девчонки мне и дела нет.
Зачем влез, я так и не понял. И не стал раздумывать над этим, в заключении решив, что она просто жалкая, и я решил помочь ей из сочувствия.
Ах, да, и в благодарность за то, что она когда-то пару раз дала мне списать контрольные.
Глава 2.
Лика.
Саша Бортников показался мне весьма неприятным типом. И я размышляла, восприняла бы я его иначе, если бы не знала о споре. Вообще-то он был очень симпатичным парнем, и его манера общения, немного дерзкая, самоуверенная, будто он хозяин всего мира, очень подкупала. Но при этом все его слова и улыбки казались слишком наигранными, фальшивыми и неестественными. Одежда – слишком броской. Слова – слишком высокопарными и выверенными, будто он готовил их заранее и очень тщательно.
Он с порога забросал меня комплиментами – эпитетами, которые он вряд ли употреблял в обычной жизни, и скорей всего накануне подсмотрел в словаре. Говорил мягко, без матов и сленга, который наверняка употреблял в обычной жизни.
– Тогда может быть в театр? – Предложил Саша, когда я с извиняющейся смущенной улыбкой отказалась от кино, катка, концерта рок-группы, и ресторана. Он видимо решил, что никак не может угадать круг моих интересов, и все перебирал и перебирал варианты, пока я, уткнувшись в реферат, сидела за партой на перемене перед философией.
– Вопрос не в том «куда», вопрос в том «когда». – Я наконец отложила реферат, решив, что хватит мучать парня, похоже он исчерпал свой список предложений. – Я хочу с тобой пойти, – сказала с милой улыбкой, – и не важно, куда, но у меня нет времени. Учеба. – Пожала я плечами и с виноватой улыбкой кивнула на реферат. – У меня по философии куча долгов. Да и по экономике курсовая на носу, а у меня еще… и конь не валялся. – Протянула с сожалением.
– Так дело только в этом? – С облегчением выдохнул Саша и тут же расцвел в белозубой улыбке. – Да это же ерунда. С философом я сегодня же все порешаю. А курсовую… – Он взял мой телефон, лежащий на краю парты, и что-то начал вбивать. – Я записал мой номер, скинешь мне тему курсовой, и она через несколько дней будет у тебя на почте. – Выдал Саша, с таким победоносным видом, будто решил вопрос жизни и смерти. И я не задержалась с поощрением – с сияющей улыбкой, захлопала глазами и пролепетала благодарности.
С самодовольным видом парень взмахнул телефоном, как бы показывая, что он ждет моего сообщения, и скрылся за дверью, отправляясь, судя по всему, решать мои проблемы. Я не очень верила, что он сумеет договориться с философом, но было забавно посмотреть, что из этого получится.
Честно говоря, меня вообще вся эта ситуация очень увлекла. Алена вчера, собрав все свои вещи, окончательно перебралась к своему Сереже. Новую соседку мне еще не подселили. В общежитии было скучно, на улице – холодная и промозглая ранняя весна, и я развлекалась лишь тем, что придумывала все более и более изощренные способы мести троим ребятам, посмевшим затеять мерзкий спор, где мне отводилась роль глупой ничего не подозревающей мышки, которую, играя, пытаются поймать три хитрых кота. Кто первый поймает, тот получит приз.
А кстати, приз-то будет? У меня-то точно будет, я постараюсь использовать ребят по максимуму. А у них? На что они поспорили? Надо бы узнать у Вани…
Вспомнила бывшего одноклассника, и настроение как-то резко подпортилось. Не знаю почему, но сильнее самого спора меня расстраивало только то, что он обо мне думал так… нелестно.
Он же знал меня. Хорошо знал: мы шесть лет в одном классе проучились. И он никогда меня не задирал, не обзывался. В общем-то он относился ко мне ни хорошо, ни плохо. Нейтрально. Так, будто меня не замечал. И мне он казался нормальным парнем, по крайней мере, в школе он таковым был. Его брат близнец – тот был оторвой, шутом и местным заводилой. Ваня же был спокойным, дружелюбным и старательным. Теперь же он казался совсем другим. Неприветливым, заносчивым… Весь его внешний вид – торчащие в разные стороны короткие волосы, небрежность одежде, расслабленность в движениях – все говорило о самоуверенности, циничности, и о том, что ему плевать на чужое мнение, да и вообще на окружающих. Этот тон его издевательский, и насмешливый взгляд, выражение лица… Не таким я его помнила.
Наверное, он изменился после аварии. Таня – моя одноклассница – единственная девочка, с которой у меня получилось подружиться, и с которой я до сих пор старалась поддерживать связь, – что-то рассказывала об этом. О какой-то страшной аварии, в которую они попали с братом несколько лет назад. В которой Игнат обзавелся множеством шрамов на лице, а Ванька изуродовал ногу, из-за чего потерял возможность бегать, учиться на факультете олимпийских видов спорта, и впоследствии перевелся сюда к нам, в юракадемию.
Да, я слышала об этом, и хоть не знала подробностей, сочувствовала ему. До вчера. До того, как он показал свою истинную сущность.
Нет, ну что это такое? Он же меня чуть ли прямым текстом шлюхой назвал? И почему? Потому что я встречалась… с разными? Ну и что с того? У меня же с некоторыми даже до поцелуев не доходило, не говоря уже о большем. Вот же люди, как всегда, все приукрасят, додумают, сделают выводы и повесят ярлык. Теперь я кто? – Легкомысленная легкодоступная игрушка? И это еще о-очень мягко сказано.
Ну ничего, еще посмотрим кто кого. Трахнуть меня хотели? Ну это вряд ли. Зато я их поимею. Кто там у нас дальше по списку?..
Леша не заставил себя долго ждать и уже после философии «случайно» встретил меня в коридоре.
– О, привет. – Как будто удивившись моему просто фантастическому появлению здесь, улыбнулся Леша. – Ну че ты, как ты? Не подумала на счет вечеринки?
Я улыбнулась в ответ. Интересную он выбрал тактику. Пытается выглядеть ненавязчивым, незаинтересованным, но при этом «совершенно непреднамеренно» постоянно попадается мне на глаза.
Так-так, значит Тимур выбрал роль робкого скромняги, Саша – заботливого, воспитанного ухажера, а Леша получается такой себе равнодушный пофигист. Интересно. Необычно. Парни с креативом подошли к игре. Нужно соответствовать.
– Ой, слушай, да. – Ответила я, подходя ближе к парню. Почти вплотную. От неожиданной близости у него даже брови приподнялись. – Дело в том, что я уже пообещала поужинать со своими друзьями. Не могу же я раздвоиться, – глупо хихикнула я, – но я могла бы позвать их с нами. На вечеринку. Что скажешь?
– Эм, – Леша нахмурился и почесал бровь, – ну это типа не моя вечеринка, это у друга моего…
– Жаль, – тут же отозвалась я, и, махнув рукой, будто это что-то неважное, добавила, – тогда в другой раз.
Я уже развернулась, чтобы уйти, когда Леша снова окликнул меня.
– Ладно, постой, я уверен, что Ваня будет не против еще пары человек. Веселей будет. – Не слишком уверенно улыбнулся парень.
– Ваня? – Я приподняла бровь. Вот так совпадение. Ах, ну да, кажется, они дружат, вечно вместе тусуются, видела не раз. Хорошо это для меня или плохо, я пока еще не понимала, но почему-то новость, что вечеринка будет именно у Вани, меня странно взволновала и… порадовала.
– Да, это мой друг, одногруппник. – Утвердительно кивнул Леша.
– Ну тогда отлично. До встречи в субботу.
Я отвернулась, чтобы скрыть свою лукавую улыбку и тут же принялась набирать Алену. Надеюсь, они с Сережей не откажутся повеселиться на халяву.
Глава 3.
Тимур оказался самым милым из троих. И я все гадала, много ли ему приходится прикладывать усилий, играя свою роль. А может он такой и есть?
Думаю, если бы все сложилось иначе, я бы даже могла в него влюбиться. У него было классное чувство юмора и очаровательная улыбка. Он был отзывчивым и добрым. Или старался таковым казаться.
Мы договорились пойти в кино сегодня вечером. За пару часов до встречи я позвонила и сказала ему, что должна быть на работе – я работала пару часов в день, после пар, в собачьем приюте, хотя это и работой-то нельзя было назвать, мне за это не платили, – и попросила его заехать за мной прямо туда.
Пока парня не было, я успела сделать всю необходимую работу – убралась в вольерах, покормила собак, и даже успела поиграть со щенками, которых недавно привез кто-то из сотрудников. Собачки были тощими, но игривыми, и я потеряла счет времени, развлекая потешную малышню догонялками. И только когда услышала шум колес по гравиевой дорожке, опомнилась. Тут же подобралась, поправила волосы, спрятала глупую улыбку, входя в образ. А когда во дворе, у калитки, послышались шаги, глубоко вдохнула и… зарыдала.
Тимур сначала замешкался, судя по всему, немного шокированный таким неожиданным приемом, но быстро опомнился, поспешно открыл щеколду на калитке и подбежал ко мне.
– Лика, что случилось? – Растерянно, с беспокойством парень приподнял мой подбородок, заглядывая мне в лицо. – Что произошло?
Я зарыдала еще горше, и отвернулась, чтобы он не видел моих слез, всем своим видом показывая, что не хочу втягивать его в свои проблемы.
– Прости. Я сейчас успокоюсь. Извини. – Пробормотала я, вытирая с трудом выдавленные из глаз слезы.
Тимур не стал давить и расспрашивать, только приобнял меня за плечи, ожидая, когда я успокоюсь. Лишь через несколько минут, когда я престала реветь и хлюпать носом и повернулась к нему, он снова спросил.
– Что случилось? Может, я могу чем-то помочь?
– Ох, – снова всхлипнула я, и Тимур обнял меня уже более решительно. Я с готовностью прильнула к нему и уткнулась носом в плечо. – Эти щеночки… нечем их кормить, взгляни на них. – Махнула я рукой на черно-белых малышей, которые как по заказу, выкатив языки, завалились на бока. И я не без удовольствия отметила, как удачно я их предварительно загоняла – выдохлись бедняжки, устали от игр, а мне того и надо – тощие и обессиленные малыши разве что у совсем бездушного человека не вызовут жалость. – Их мама… умерла, погибла от голода. И теперь их ждет та же участь. Их всех. – Я обвела заплаканными глазами все вольеры по кругу и мертвым голосом драматично повторила. – Их всех.
– А что, разве приют не финансируют? Государство же должно… – Неожиданно выдал Тимур, озадаченно хмурясь.
– Нет, о чем ты? Люди никому не нужны, а собаки так и подавно. – Упавшим голосом пробормотала я, затем видя, что он не очень-то проникся, медленно отстранилась, вытерла нос рукавом и добавила. – Слушай, ты прости, что я тут так расклеилась. У нас же кино… Но я… Я не могу-у-у. – И снова разревелась.
Изображать убитую горем пришлось недолго. На этот раз мои слезы возымели должный эффект.
– Нет-нет, постой. Сейчас мы все исправим. Ты пока приводи себя в порядок, а я скоро вернусь.
И Тимур поспешно удалился. Я даже подумала, не перегнула ли палку: может он так испугался, что решил выйти из спора к чертовой матери, и не связываться с сердобольной истеричной девицей. Однако же нет, буквально через десять минут Тимур вернулся с тремя огромными двадцатикилограммовыми пакетами корма.
Я за это время успела переодеться, причесаться, и передать ключи от приюта подошедшему дяде Коле – собственно хозяину этого приюта.
Дядя Коля жил в стареньком жилкопе напротив, и на том месте, где сейчас располагались вольеры, раньше были обычные сараи и гаражи. Вольеры, ограда и все обустройство приюта – это его рук дело. Он жил тут всю свою жизнь, со временем выкупил пришедшие в упадок строения и оборудовал их в складские помещения и жилье для собак. Сам он жил довольно скромно, я думаю, во многом себе отказывая, но для собак ничего не жалел.
Дядя Коля – человек с большой буквы. Трудолюбивый, бесхитростный, простой, но с огромным сердцем, размером, наверное, с целую планету.
Приюту редко помогали люди со стороны. Несколько неравнодушных молодых людей, со мной в том числе, – помогали больше трудом – уборка, кормежка, выгул. Финансовой помощи ждать не приходилось, дядя Коля не однократно обращался к местным властям, но все его запросы на финансирование либо отклонялись, либо обнадеживались обещаниями, которые никогда не выполнялись.
Так что неудивительно, что на Тимура с его пакетами дядя Коля смотрел как на сошедшего с иконы святого.
Тимур выгрузил один за другим пакеты, без слов занес в помещение, где мы хранили все необходимое, и, отряхнув руки, посмотрел на меня.
– Ну, на какое-то время хватит. Потом еще куплю. – Бодро произнес парень.
– Ух ты ж, ничего себе сколько. – Подал голос дядя Коля, с трудом вернув себе дар речи, и посмотрел на меня с вопросительно-ошарашенным видом.
Я широко улыбнулась и подошла к новоиспеченному благотворителю.
– Это все Тимур, – с восхищением поведала я дяде Коле. – Спаси-ибо тебе. – А это уже Тимуру, с придыханием, собирая свое лицо в некое подобие благоговейного восторга. – Ты не представляешь себе, что ты для нас сделал. Эти собаки… Ты спас им жизнь!
Знаю, я перегибала. Но мне необходимо было дать ему положительное подкрепление. Чтобы это «потом еще куплю» не осталось просто словами. Ну и слушайте, я же не актриса – говорила первое, что приходило в голову. Да и Тимур ничего не заподозрил: он немного смутился, пожал плечами, словно это все для него – плевое дело и бодро бросил:
– Ну, животные спасены, теперь можно и кино посмотреть?
– С удовольствием! – Нарочито воодушевленно согласилась я.
Фильм был глупый, мелодраматичный и скучный, но Тимур очень оживлял его своими комментариями, чуть ли не превращая его в комедию.
Да, вы все правильно поняли, Тимур был действительно классным парнем. Он пожалел собак, был со мной вежлив и деликатен. Смешно шутил. И он даже не попытался меня поцеловать, когда проводил до общежития.
Он бы легко меня очаровал, если бы я оставалась в неведении. И от того, что все происходящее было не по-настоящему, становилось тошно.
Обратил бы он на меня внимание, если бы не спор? Или я не его поля ягода? Была бы я ему интересна? Или он даже не заметил бы меня?
Я вообще чего-нибудь стою? Моя самооценка, которая болталась на дне самого глубокого колодца, с моим поступлением в этот ВУЗ, подпрыгнула буквально до высоты десятого этажа, когда я отчего-то вдруг возобладала невероятной популярностью.
Это было так странно, неожиданно и интересно. Ко мне проявляли интерес, и я проявляла его в ответ. Все это было для меня так ново и необычно. Ведь я всю свою жизнь считала себя неказистой и непривлекательной. Такой меня считали в школе, и я им верила. А дома…
Дома вопрос красоты не поднимался. Никогда. Свою мать я не знала, а отцу было важно лишь мое идеальное обучение, порядочность и ответственное отношение ко всему, что он считал необходимым. Мне даже в голову никогда не приходило спросить его, считает ли он меня красивой. Пфф… спросить такое… у него? Нет, у меня даже мысли не закрадывались такие.
Мой отец всю жизнь проработал преподавателем в военной академии. У него было воинское звание, и он очень им гордился. Методики своего преподавания постоянно улучшал, преобразовывал, дорабатывал, делая их все более жесткими. Практиковал их и на своих подопечных, и на мне заодно. Думаю, в своем восприятии он вообще не отделял меня от своих учеников.
В общем, свою профессию военного преподавателя он полностью оправдывал – был жестким, авторитарным, безэмоциональным, холодным – и в работе, и в жизни. С твердыми принципами и непоколебимыми ценностями. И в эти ценности не входили нежность, разговоры по душам, объятия, поддержка.
Красота, отношения полов, как и любые девичьи проблемы, были для него несущественными, глупыми и вообще не стоящими внимания. Об особенностях женского организма я узнавала от подруги Тани, за отношениями между девочками и мальчиками наблюдала издалека, а красота… этот вопрос был для меня закрыт. Я с детства усвоила, что внешняя привлекательность – это не обо мне.
Только при этом я оставалась обычной, нормальной девочкой, с обычными, нормальными желаниями. Мне хотелось нравиться ребятам, хотелось влюбляться, хотелось, чтобы меня любили… Очень хотелось!
И мне казалось, что когда я найду своего идеального, свою половинку, тогда я стану по-настоящему счастливой.
Но пока с этим не складывалось. Влюбиться не получалось. Мне нравились, я нравилась, но дальше нескольких свиданий не заходило. Об отношениях и речь не шла.
А может, права Алена, и я просто не на тех смотрю, не тех выбираю. Возможно, стоит посмотреть на таких вон, как Даня…
Перед глазами сразу возник образ лохматого худощавого парня в очках, смотревшего на меня глазами верной собаки, и меня передернуло. Даня не вызывал у меня ничего, кроме желания обнять и пожалеть. Нет-нет, даже думать в эту сторону не хотелось. Брр…
Наверное, следует вообще это прекратить: искать, ждать, надеяться. Мне бы с тремя горе-поклонниками разобраться, а потом…
Кто знает, может счастье и не в любви совсем. Может, в чем-то другом.
Знать бы только в чем.
Глава 4.
Быстрой пружинистой походкой, выдающей мою плохо скрываемую злость, я шла по коридору общаги по направлению к выходу. Эта моя новая соседка Яна была просто чудовищем. Грубая, нахальная, шумная, не знающая ничего о личных границах, она чуть ли не с порога заявила, что любит громко слушать рок, и ей плевать, что об этом думают окружающие, «не нравится – иди зубри свои курсовые на улицу». И это еще ничего, сегодня она в своей бесцеремонности превзошла все мои ожидания.
Вернувшись в комнату после пар, я обнаружила свою одежду сваленной в кучу на кровати. Видите ли, Яна решила, что мои вещи занимают слишком много места в шкафу, и вместо того, чтобы их отодвинуть, она просто их вышвырнула, мол, разберешься сама потом, чего куда деть.
Мои вещи, и, судя по всему, я тоже, видите ли, ей мешали, и она решила установить здесь свои порядки. От подобной наглости я буквально дар речи потеряла, и не нашлась что ответить. Попыталась возмутиться, но тут же сдулась: Яна была раза в два больше меня, и вид у нее был такой… ну знаете, угрожающий и самоуверенный, что не возникало сомнений – она не понимает слов и аргументов, таким понятен лишь язык силы. И этой самой силы у меня, увы, не было. Я для нее – мелкая букашка, прихлопнет – не заметит.
Вот бы папа сейчас позлорадствовал, довольный тем, что в очередной раз его слова подтвердились: прав тот, в чьих руках сила. В очередной раз упрекнул бы меня в том, что не пошла по родительским стопам и не поступила в военную академию. В очередной раз обвинил бы меня, в том, что я «не такая», совсем не похожа на него, и даже на свою мать, которую он хоть и не знал толком, но все равно почему-то считал «упрямой и сильной женщиной».
Маму мою звали Лиен, и была она коренной китаянкой, приехавшей в нашу страну по университетской программе обмена студентами. Даже не знаю, как им с отцом удалось пересечься: мама училась на врача, отец, как нетрудно догадаться, на военного офицера. Может, они познакомились где-то на вечеринке, или в клубе, не знаю: отец никогда не рассказывал, отмахивался, сколько бы я расспрашивала.
Думаю, я – просто результат одноразового безответственного секса, при отсутствии контрацепции. Вот так банально и некрасиво. Я почти уверена, что никакой прекрасной романтической истории между ними не было. Папа не любил Лиен. Поэтому наверняка не смог полюбить и меня – продукт их скоротечной связи.
Может быть, они бы даже не встретились после того случая, если бы не я. Думаю, я явно испортила жизнь им обоим, и почти уверена, что папа настаивал на аборте. Может и зря мама не согласилась…
Узнать подробности истории моего зачатия и рождения не у кого – мама умерла вскоре после родов. Своих бабушку и дедушку по маминой линии я никогда не видела – в глубине души я надеялась, что они вообще не знают о моем существовании, всячески отгоняя мысль, что я им просто безразлична. Отец мой был сиротой, так что на всем белом свете мой папа, к сожалению, был единственным родным мне человеком.
О маме я ничего не знала. У меня даже не было ее фотографии, но папа говорил, что я на нее очень похожа. Это от нее мне достались азиатские черты лица и дурацкое прозвище, которое прилипло ко мне еще в школе. Это из-за нее, здесь, в своей родной стране, в своем родном городке, среди сверстников я считалась гадким утенком – некрасивым, непривычным, непохожим на других. Это из-за нее я в течение нескольких школьных лет ежедневно подвергалась насмешкам.
Не подумайте, я на нее не сердилась. Она дала мне жизнь, отдав за нее свою. И пусть эта жизнь неидеальна, но она есть.
Маму я любила. Хотя и совсем ее не знала. А так хотела бы узнать. Хотя бы что-нибудь, хоть какие-то крохи. Но у папы ничего не выяснить. Единственное на что он раскошеливался – это в день ее смерти вспомнить, какой она была смелой и целеустремленной, потому что решилась приехать на учебу в другую страну за тысячу километров от родного дома. Но и такие моменты меня не очень радовали, потому что заканчивал он свою поминальную речь всегда одним и тем же: смотрел на меня, вздыхал, и с грустью добавлял, что, к сожалению, я совсем не такая.
Я была другой. Совсем не походила на своих родителей. Я была разочарованием, в принципе всегда, и, в частности, сейчас. Дочь известного преподавателя, офицера Быкова не смогла отстоять себя. И в этом нет ничего удивительного. Я привыкла, что я – позор семьи. Гадкий утенок. Подделка.
Я толкнула тяжёлую дверь и вышла на улицу. Небо было затянуто тяжелыми темными тучами, и словно отражало во вне мое отвратительное внутреннее состояние. Закинула рюкзак с учебниками на плечо и, поспешила на автобусную остановку. Буду «зубрить курсовые» в приюте, все равно через несколько часов моя смена, а там тихо, нет несносных соседок, и можно укрыться от начинающегося дождя.
Внутри клокотала злость, и было противно от самой себя. А еще было обидно и грустно. Стыд и внезапно свалившееся чувство одиночества противным осадком дополняли коктейль эмоций, бурлящий в моей груди. А все ведь все закрутилось не из-за новой соседки. Яна лишь добавила горечи в и без того горький напиток.
Все началось еще утром, когда я в перерыве между парами перехватила у двери в деканат философа и, тронув его плечо, спросила, когда можно пересдать хвосты. Он остановился, обернулся, смерил меня тяжелым взглядом и посмотрел в мое лицо так… уничижительно. Я бы даже сказала, презрительно.
– Вам еще хватает наглости спрашивать? – Глядя на меня поверх очков в толстой оправе, с отвращением бросил седовласый преподаватель. Я оторопело моргнула и отшатнулась. Что это еще за нападки? Что все это значит?
– Я… я не понимаю. – Промямлила я, чувствуя, как кровь отхлынула от лица, и ноги задрожали в неприятном предвкушении.
– Да что вы? – Ехидно бросил философ. Затем оглядел меня с ног до головы, снова этим своим презрительным взглядом, и усмехнулся. – Вижу, и правда не понимаете. Стараниями вашего ухажёра, все ваши хвосты закрыты, Быкова.
Я сглотнула резко пересохшее горло, и, наверное побледнела еще сильнее, философ глядя на меня приподнял бровь и продолжил. – Что такое, вы удивлены? А вот я удивлен, зачем, такие как вы вообще поступаете в университеты. Почему не на панель сразу? – Теперь кровь резко ударила в голову, и я покраснела с головы до пят. От стыда хотелось провалиться сквозь землю, а от негодования хотелось заорать на профессора, возмутиться, но я лишь беззвучно открыла рот и выпучила ошалелые глаза. – Зачем занимать чье-то место, если вам это образование не нужно, м?.. Все равно замуж выскочишь за какого-нибудь сыночка… какого-нибудь влиятельного папаши, и будет он всю жизнь за тебя решать все взятками да угрозами… – Все сильнее распаляющегося профессора, на эмоциях даже перешедшего на «ты», вдруг прервала резко открывшаяся дверь и вышедший из нее никто иной, как сам ректор. Ну вот, легок на помине. Вот он, значит «влиятельный папаша»…
Философ, увидев начальство, весь как-то подобрался, поправил очки, и, бросив на меня последний выразительный взгляд, убрался прочь. Ректор прошел мимо меня, не замечая. Я же осталась стоять, словно вросшая в землю, облитая дерьмом и грязью. В ушах шумело, к горлу подкатывала тошнота. Хотелось просто сжаться до невидимых размеров и исчезнуть. Тело стало каким-то тяжелым, свинцовым, не моим. Но голова продолжала соображать. В ней билась и металась лишь одна фраза, в гневе брошенная профессором. «Взятками да угрозами»…
Да твою же мать, Саша Бортников. Что ж ты натворил, негодяй? Ты что, угрожал преподавателю?!! И чем? Увольнением? – Ну чем же еще, когда папаша ректор. Ну каков же дурак, а? Ну что ж так неаккуратно-то? Все испортил. Идиот! Да лучше бы я сама учила и сдавала эту дурацкую философию, чем вот так…
Злость словно порывом шквального ветра смела стыд и растерянность, придала сил. Мне захотелось сию же минуту найти негодяя и набросится на него, наорать, расцарапать лицо, разбить что-нибудь тяжелое о его голову. Но дойдя до расписания, чтобы узнать, в каком кабинете искать гада, притормозила.
Ну и что я ему сделаю? Ну ничего же. Только все испорчу. Он обещал порешать с философом, он порешал. Да, способ выбрал неправильный, но цели-то достиг. И курсовую вон мне вчера на почту готовую скинул, осталось только выучить…
Какая же дурацкая ситуация. И самое противное, что я сама в нее ввязалась. Сама во всем виновата. И в своей дурной репутации в том числе.
Понурив плечи и тяжело вздохнув, я поплелась в общагу. Ну а там уже Яна добавила жару…
Пока я добиралась до приюта, эмоции немного улеглись, и им на замену пришло неприятное опустошение, как обычно и бывает после перенесенного стресса. Как-то на автомате, я убралась в вольерах, и даже не нашла в себе сил поиграть со щенками и приласкать любимцев. Я чувствовала себя отвратительно – подавленной, одинокой и разбитой.
Закончив уборку, я забралась в подсобку, включила одиноко висящую лампочку, и устроилась в углу, беря в руки курсовую. Оглядела свое убогое прибежище… И тут меня прорвало. Слезы сами собой покатились по щекам, падая на листы бумаги, лежащие на коленях. Мне вдруг стало так жалко себя, что захотелось свернуться клубочком и просто плакать, жалея себя, оправдывая и сочувствуя.
Да, я сама ввязалась в дурацкую игру. Да, я была неразборчива последнее время. Да, я неправильная, ущербная дочь. Но разве этого достаточно? Разве я заслужила всю эту мерзость, которая со мной происходит?
Меня же теперь не только студенты, а и преподаватели считают шлюхой! И это при том, что я в свои восемнадцать никогда и ни с кем… Вообще!
Да что же это? Да за что?!!
И это я-то неправильная? Может это мир вокруг меня сошел с ума со всей своей предвзятостью и предубеждениями, а?
Да нет, ну серьезно! В чем я виновата? Ведь ни в чем же. Никогда никому ничего плохого не делала, никого не обижала, не грубила, не обсуждала за спиной, как эти вон все… В чем же моя вина?
За возмущенными размышлениями я не заметила, как высохли слезы, и внутри апатия уступила место какой-то странной уверенности и решимости. Я ни в чем не виновата. Ни перед кем. И я никому не позволю обижать себя!
Моя мама преодолела сотни препятствий, проехала тысячи километров к той жизни, которой хотела. Мой отец с пятнадцати лет упорно трудился, чтобы стать военным и уже в двадцать три имел офицерское звание. Они были упрямыми и сильными, несокрушимыми на пути к своим целям и к тому, чего хотели. Они не позволяли себя притеснять, играть собой, манипулировать. И я не позволю. Я дочь своих родителей, и хоть какие-то крохи, частички сильных черт характера, должны были передаться вместе с генами. И может быть я не такая, как они хотели, и не дотягиваю до их уровня, но вытирать о себя ноги я уж точно никому не позволю!
Глава 5.
Я наносила последние штрихи, дорисовывая стрелки таким образом, чтобы, придать моим глазам более европейский вид. На этом решила и закончить: я и без румян, теней и прочей ерунды, сияла, похлеще алмаза. Глаза горят, на губах лукавая улыбка, плечи расправлены, тело расслаблено и свободно. Я почти что счастлива. Чуть ли не воочию раздуваюсь от самодовольства. И не без причин: мою несносную соседку выселили. И теперь, по заверениям Саши Бортникова и нашей ворчливой вахтерши, я буду безраздельно властвовать целой комнатой весь остаток учебного года! Целая комната в моем распоряжении – это ли не счастье для бедного студента? По-моему, это великолепно. И это мой первый значительный приз в глупой авантюре, в которую я ввязалась.
Ну да, я считала ее глупой, признала всю абсурдность происходящего. Я больше не развлекалась, не утопала в азартных предвкушениях, придумывая мелкие пакости для ребят. Теперь я подошла ко всему серьезно и хладнокровно. У меня было очень много незакрытых потребностей, которые вполне можно было закрыть с помощью трех парней, которые и сами были не против мне помочь. Не просто не против – они буквально друг перед другом выстраивались, чтобы мне услужить. Понятно, что у них свои мотивы, но не отказываться же мне из-за этого от того, что мне необходимо?
Сашу вот, например, помочь с моей новоиспеченной соседкой я даже особо не просила. Все получилось как-то само собой, даже разыгрывать сцен не понадобилось.
В тот вечер, что я провела в приюте, он, оказывается, звонил мне несколько раз, но мой телефон разрядился, а зарядку я забыла в общаге. Не дозвонившись, он нашел мою комнату, и имел счастье пообщаться с душкой Яной. Не знаю, что у них там за диалог состоялся, но видимо они так пообщались, что мне даже объяснять ничего не пришлось на следующий день, когда он нашел меня в аудитории, и стал допытываться, где я пропадала, пока он, бедняга, меня весь вечер искал. Я так и объяснила, что сбежала от Яны. И больше ничего не сказала, ну разве что слезу пустила для достоверности, и приняла как можно более несчастный вид. Саша отреагировал мгновенно: неведомым заклятием (наверняка в нем содержалось имя ректора Бортникова) околдовал нашу несговорчивую и крайне принципиальную вахтершу, и через час душка Яна уже собирала вещи.
Я же в благодарность согласилась пойти с моим благодетелем на свидание в театр. И пусть для театра у меня не было подходящей одежды, и мое тонкое трикотажное платье, купленное на распродаже, выглядело более чем скромно, мне было плевать. Я была так довольна собой и сложившейся ситуацией, что то, как я выгляжу, не имело значения.
В назначенное время я спустилась вниз по лестнице и выпорхнула на улицу. Там меня уже ждало такси, а Саша крутился рядом. Я подошла к нему и обняла за шею, всем своим видом демонстрируя, как я рада его видеть. Он даже немного опешил от неожиданности, но приобнял за талию в ответ.
– Ты не представляешь, как это здорово жить одной! – С придыханием сказала я, улыбаясь так широко, что сводило щеки.
Саша хмыкнул, и приобнял меня уже более смело, по-хозяйски прижимая меня к себе.
– Ну почему же не представляю? Я недавно и сам свалил от предков, снял квартиру. Теперь кайфую в одиночестве. – Самодовольно усмехнулся парень, а затем добавил. – Я сначала хотел тебе предложить съехать ко мне, ну когда увидел это чучело, что к тебе подселили… Но потом понял, что ты не согласишься. Ты не такая… Скромная слишком…
