Ян молча передал деньги, и водитель убрал их в бардачок.
Они так же молча вошли в отель и без задержек поднялись в номер.
Почти сразу парень в очках сел за ноутбук. Ян не знал, что делать: сидеть не мог, стоять тоже, о том, чтобы лечь, и речи не было.
Порывшись в рюкзаке, парень достал плавательную маску и ярко-зелёную трубку, явно азиатского производства.
— Возьми это и ложись в ванну. Полностью под воду. Делай что хочешь, но ты должен пролежать там, пока мы тебя не вытащим. Я не знаю, сколько это будет — час, два или сутки, — говорил он быстро, почти не глядя на Яна.
— Зачем это? Во что вы меня втянули? — с раздражением спросил Ян.
— Если хочешь снова встретиться с Профессором — иди прямо сейчас. Не пройдёт и получаса, как он тебя найдёт. Никто тебя не держит. Можешь помолиться или написать завещание. Этой встречи ты не переживёшь. Кстати, деньги можешь оставить мне — я найду им применение. Меня зовут Мишель… хотя нет. Возьми бумагу и напиши: «Всё своё имущество я завещаю Михаилу Козлову». И вперёд.
Ян со злостью схватил маску и направился в ванную. С облегчением снял мокрый костюм и остальную одежду, оставшись в белье. Натянув ярко-зелёную маску, он на секунду даже хотел рассмеяться — но не смог.
— Надо будет как-нибудь прийти так на переговоры… — пробормотал он и опустился в воду.
Сколько он пролежал там — понять было невозможно. Вода оказалась идеальной температуры: не горячей и не холодной, а чуть тёплой.
Постепенно он начал прокручивать весь день — с самого театра. Но лицо Профессора вспомнить не получалось.
Ян никогда не был набожным, но мысль о том, чтобы попробовать помолиться, уже не казалась странной. Он пытался вспомнить хоть одну молитву, когда вдруг почувствовал, что его тянут за руку.
Он сел, всё ещё в маске, и на мгновение ослеп от яркой вспышки.
На краю ванны сидела та самая девушка из театра.
— Ну что, милый, поплавал? — на ней были белый халат и тапочки, явно из отеля, а в руках — фотоаппарат. — Я не сдержалась, прости. Думаю, за твою фотографию можно получить отличный гонорар в каком-нибудь глянцевом журнале. Я уже вижу заголовок: «Акулы бизнеса в своей стихии».
Представив себя со стороны, Ян невольно улыбнулся.
— Вот умница. А теперь пусти меня в душ. Хотя можешь остаться — я не против. А если ещё и в маске, я тебе даже приплачу.
Ян увидел на стуле халат, надел его и, кивнув девушке, вышел в гостиную.
— Привет. Ты выглядишь намного лучше, — сказал Мишель. Он, похоже, так и не вставал с момента приезда: об этом говорили несколько чашек кофе рядом с ноутбуком.
— Сколько прошло времени?
— Три с половиной часа.
До этого Ян думал, что его уже сложно чем-то удивить.
— Кто это был там, в театре?
— Тебе пока рано это знать. И не мне об этом рассказывать. В другой комнате на столе заваривается чай в белом френч-прессе — выпей всё, потом возвращайся. У нас много работы.
Ян действительно нашёл чай и чашку рядом. Напиток пах травами и чем-то лекарственным, но оказался вполне приятным. Он выпил всё за несколько минут и вернулся к Мишелю.
— Я всё. А как зовут девушку?
— Я Алекс. Очень приятно. Ты голоден? — теперь она казалась совсем юной, не больше двадцати, хотя ещё недавно Ян воспринимал её иначе.
— И мне приятно. Я Ян.
— Знаю, милый, — улыбнулась она.
— Меня ты милым не называешь, — с притворной обидой заметил Мишель.
— Вы будете пиццу? Я голодна как волчица.
— Мне с ананасами! — крикнул Мишель.
Алекс вышла в другую комнату, и он сразу повернулся к Яну:
— Итак, о чём вы говорили с Профессором? Мне нужно знать всё.
Ян почти дословно воспроизвёл разговор. Когда он дошёл до слов о сестре, Алекс, вернувшись, резко перебила:
— Почему ты сразу не сказал? Где она живёт? Сколько времени вы об этом говорили? Как её зовут?
— Пару фраз. Я не знал, что это важно. Она живёт в двух кварталах отсюда.
Ян попытался дозвониться — телефон молчал. Он быстро объяснил, где её найти, и передал ключи от квартиры.
Алекс сорвалась с места — в халате и тапочках.
— Оставьте мне пиццу. Её принесут через пятнадцать минут, — бросила она уже в дверях.
Ян снова пересказал разговор с Профессором. За окном было темно и непривычно тихо. Где-то вдалеке вспыхивали молнии, но грома пока не было. Город, который должен был жить своей обычной пятничной ночью, будто замер: ни машин, ни голосов, ни привычного шума.
Ему стало не по себе.
Он вспомнил слова Профессора о грозе — и всё чаще думал о сестре. Когда прогремели первые раскаты грома, тревога стала почти невыносимой.
— От Алекс нет новостей?
— Пока нет. Не переживай, она знает, что делает, — ответил Мишель, не отрываясь от работы.
Яну хотелось спросить, что именно она делает. Но ещё больше — не встречаться с Профессором. И он понимал, что, скорее всего, жив только благодаря этим двоим.
— Дай телефон. И распишись здесь, — Мишель протянул ему лист.
Ян сделал всё, не задавая вопросов. Чтобы отвлечься, он включил телевизор — тот не работал. На ресепшен сказали, что в городе авария, но можно включить радио над кроватью.
Радио работало. В новостях говорили, что город бьёт рекорды по количеству пожаров. Через пару минут стало ясно: молния ударила сразу в несколько телевышек, поэтому большинство каналов и радиостанций отключены.
Гроза разыгралась всерьёз.
Из окна почти ничего не было видно — только редкие всполохи огня и столбы дыма.
Было около трёх ночи, когда вернулась Алекс.
— Как она? — Ян поднялся.
— Успокойся. Она неожиданно выиграла путёвку на один замечательный остров в Тихом океане и проведёт там месяц. Сначала отказывалась, но потом ей позвонил начальник, сообщил об увольнении с компенсацией и предложил улететь сегодня же. По пути — неделя в Париже. Как понимаешь, она уже в самолёте.
Ян молча смотрел на неё. Это выходило за пределы всего, что он считал возможным.
Но это было ещё не всё.
— Ян, с завтрашнего дня ты передаёшь управление своими компаниями специальному комитету. У тебя есть две минуты, чтобы выбрать управляющих. Документы готовы. Часть прибыли будет поступать на счёт, созданный сегодня. Юридически всё оформлено так, что ты можешь вернуться в любой момент, но в этом нет необходимости. Мы будем следить за делами.
— Это безумие! — Ян вскочил. — Я строил всё годами, а теперь должен просто отдать?
— Повторюсь. Ты можешь уйти прямо сейчас. Никто тебя не держит, — спокойно ответила Алекс. — Ты представляешь, чего стоило всё это подготовить?
— Это точно он? Какой-то он… нудный, — вставил Мишель.
— Ты забыл, каким был в первый день? — Алекс наклонилась и поцеловала его в щёку.
— Мне было двенадцать, — с возмущением ответил тот.
В этот момент Ян вдруг понял: как раньше уже не будет. Ни с работой, ни с жизнью. Это было одновременно страшно и… волнительно.
Он сел, взял блокнот, написал несколько фамилий и передал лист Мишелю.
— Что дальше?
— Ты удивишься, но тебе нужно поспать. У нас встреча, и мы на неё опаздываем, — сказала Алекс, беря его за руку.
В спальне она посадила его на кровать, затем мягко уложила на спину.
— Закрой глаза. Почувствуй мои руки. Считай до десяти.
Ян успел досчитать до семи, когда услышал голос — чужой, незнакомый, и в то же время такой, который невозможно забыть:
— Здравствуй, Ян. Я давно тебя жду…
Глава 2
Марго.
С того дня в баре прошел месяц. Отсчет времени в ее жизни теперь стал другим. Пятница перестала быть просто концом рабочей недели. Она ждала ее уже утром в субботу и считала дни.
На работе все шло как никогда успешно. За это время ее дважды повысили, один раз выплатили премию и один раз отправили в Милан на пару дней. По правде сказать, эту поездку она ждала давно.
Все сотрудники хотя бы раз в год должны были посещать центральный офис компании. В целом поездка предполагалась на неделю — со вторника по вторник. Однако Рита не могла себе этого позволить. Ведь это означало бы пропустить пятницу.
Сославшись на срочные дела, она, посетив основные мероприятия, вернулась домой уже в четверг вечером.
Удивительно. Даже будучи в Италии, в командировке, о которой она мечтала несколько месяцев и которой, безусловно, наслаждалась, она все равно ждала возвращения с нетерпением.
Рита не раз корила себя за то, что их встреча не состоялась в тот вечер в баре. Казалось, ей стоило просто подойти, заговорить, обменяться телефонами или предложить встретиться. Можно было сделать хоть что-нибудь. Но тогда ее словно парализовало.
Подруги, надо сказать, замечали, что с ней происходит что-то необычное.
— Ты села на новую диету? Снова пошла на йогу? Встретила кого-нибудь?
Вопросов было много. Но делиться ей не хотелось. Пока Он оставался чем-то не до конца реальным — но при этом только ее. И ничьим больше.
— Все по-старому. Просто мне лучше, — торопливо отвечала она.
В один из выходных она съездила к родителям. Они жили за городом, примерно в часе езды от ее дома.
Отец ничего не заметил. Поговорил о делах, спросил, не нужна ли помощь, и, как обычно, ущипнул за нос. Этот сценарий повторялся уже несколько лет и полностью ее устраивал. Папа не пытался залезть к ней в голову — он просто любил. И даже самые простые его слова и жесты были этим пропитаны.
Мама, несмотря на постоянные дела по дому, все время как будто украдкой наблюдала за дочерью. Видимо, изменения все-таки были слишком заметны.
Раньше Рита подолгу рассказывала обо всем — подробно, почти по часам: что происходило с ней за время, пока они не виделись. Обычно это был месяц.
В этот раз всё было иначе.
Сразу после приезда она пошла на приусадебный участок. Поработала там пару часов, потом взяла купальник и пешком отправилась к озеру. Вернулась только вечером, приготовила ужин и легла спать.
Она проспала четырнадцать часов.
Утром поцеловала родителей и уехала.
— В следующий раз ты так не отвертишься! — сказала мама уже в дверях.
— Хорошо, — с улыбкой ответила Рита.
Марк.
Меня не уволили с работы. Уже это было удивительно — после всего, что случилось.
Во вторник я пришёл в офис и сослался на головную боль. Что, в общем-то, было правдой: после пробуждения голова раскалывалась. Крепкий кофе и пара капсул обезболивающего немного помогли, но выглядел я, судя по всему, всё ещё неважно.
Начальник отдела неожиданно проявил заботу, дал отгул ещё на два дня и отправил в ближайшую клинику.
Я был только рад. Помимо головной боли преследовало чувство разбитости — болело всё: мышцы, кости, суставы. Будто тело пропустили через мясорубку. И не отпускало давящее ощущение — что я не в том месте и не в то время.
К этому добавилась неуклюжесть. Рядом нельзя было оставлять ничего хрупкого — я это ломал. Если в офисе что-то выходило из строя, почти наверняка это происходило рядом со мной. За десять дней «сгорели» компьютеры — и дома, и на работе.
В больнице серьёзных нарушений не нашли — только признаки истощения и лёгкое нарушение мозгового кровообращения. Назначили таблетки и диету с повышенным содержанием белка, в частности — мяса.
Если честно, даже мысль о мясе вызывала тошноту. Есть хотелось только фрукты, овощи, зелень. За эти дни я даже придумал пару новых рецептов овощных рагу.
Каждые семь–десять дней накатывала такая усталость, что я буквально засыпал на ходу. Это происходило резко. Как сегодня, например.
Я был на работе, когда вдруг накрыло — будто кто-то щёлкнул рубильником. По опыту последних дней я понимал: в запасе не больше часа. Дальше бороться со сном уже не получалось.
Я позвонил начальнику, на ходу придумал что-то про анализы. За руль садиться не стал — вызвал такси.
Было чёткое ощущение, сколько осталось времени. Словно в голове включили таймер, и обратный отсчёт бил набатом. Когда подъезжали к дому, у меня оставались считаные минуты.
Едва успев снять ботинки, я почти бегом добрался до кровати. Успел.
Проснулся. Первым делом убедился, что лежу у себя. По звукам из открытого окна — раннее утро. Одежда аккуратно сложена на стуле рядом.
Сразу пришло понимание: это сделал не я.
Проблема была не только в том, что я заснул в одежде, отключившись ещё до того, как голова коснулась подушки. Я вообще никогда в жизни не складывал вещи подобным образом.
Значит, у меня кто-то был. Возможно, я не закрыл дверь.
Я повернул голову — часы показывали шесть утра, среда. Значит, уснул я около трёх и проспал примерно пятнадцать часов. Неплохо.
Кто же мог меня навестить?
Решил позвонить Семёну.
— Алло, Марк? Ты на часы смотрел? — судя по голосу, он был явно не в восторге.
Я объяснил ситуацию и спросил, не заходил ли он ко мне.
— Подожди, я правильно понимаю? Ты спрашиваешь, приходил ли я к тебе ночью? Я ли тебя раздел и уложил в постель? Мы, конечно, друзья, но… завязывай с этими фантазиями. Всё, увидимся на работе.
Связь оборвалась.
Я ещё несколько секунд сидел, пытаясь собрать мысли. Потом позвонил Валерии.
— Оставь меня в покое! Мало того, что ты звонишь среди ночи, так еще и спрашиваешь, не я ли тебя сегодня раздела? Ты пьян? Хотя мне все равно. Не звони больше!
Короткие гудки. Ладно, ожидаемо.
Снова это ощущение: голова болит, тело ноет. Когда я пошёл умываться, из носа пошла кровь. Этого ещё не хватало.
Мне ещё и тридцати нет, а я уже разваливаюсь.
Я вышел на кухню, на автомате открыл холодильник — и застыл.
Он был полон еды.
Фрукты, овощи, сыр, орехи, какие-то пасты. Я точно этого не покупал. Да мне бы и в голову не пришло такое сочетание продуктов.
Когда кровотечение остановилось, я позавтракал. Аппетит был зверским — совершенно не соответствующим моему состоянию. Я съел порцию, которой обычно хватило бы на три-четыре раза, и почувствовал себя лучше.
Наверное, иду на поправку.
На работе всё складывалось на удивление гладко: я ничего не разбил, не сломал, никого не задел локтем, не пролил кофе. Всё успел.
После работы захотелось пройтись. Приближение выходных приятно будоражило. Сай звал меня на природу со своими друзьями и обещал познакомить с девушкой, которая вполне способна вправить мне мозги.
Выйдя из офиса, я обнаружил, что мою машину собираются увозить на эвакуаторе — вчера я так и не переставил её вовремя.
— Это ваша машина? — спросил полицейский, кажется, младший лейтенант, когда я с не самым довольным видом подошёл к авто.
— Да, моя.
— В таком случае вы сможете забрать её завтра со специальной стоянки. Но сначала нужно будет оплатить штраф и написать заявление.
Я на секунду замялся. Перспектива разбираться с этим завтра радости не вызывала.
— Мне было бы удобнее забрать её сейчас, — сказал я, уже почти смирившись с отказом.
— Хорошо, забирайте, — ответил полицейский.
Его лицо при этом исказилось — будто он собирался сказать что-то другое.
Я оторопел.
Он был вдвое больше меня — и сделал это явно не из страха. Да и у меня не было ни малейшего желания кого-то пугать.
Не теряя времени, переставил машину. Тем более что буквально в двадцати метрах впереди освободилось бесплатное место. И снова удача. Я никогда не видел его пустым.
Припарковавшись, я посмотрел в зеркало заднего вида. Полицейский стоял неподвижно и смотрел в стену.
Желание уйти отсюда как можно быстрее стало почти физическим. Оставив сумку в машине, я пошёл пешком.
Через пару кварталов сел на скамейку в тени дерева. Погода была отличной, место знакомое — мы часто обедали с коллегами в кафе напротив. Я огляделся: всё как обычно. Только тише. Так бывает перед грозой.
На другой стороне улицы девушка что-то суетливо перебирала в багажнике маленькой машины. Лет двадцать пять, может, чуть больше. Очки в лёгкой оправе, внимательный, напряжённый взгляд. Она явно нервничала, часто оглядывалась.
Что-то было не так.
— Вам лучше переставить машину, — сказал я вдруг и сам удивился.
— Почему это? — девушка вздрогнула.
— Сегодня будет дождь и гроза. Молния ударит вон в то дерево, — я указал рукой, — и оно упадёт на вашу машину.
Слова лились сами собой, опережая мысли.
И в этот момент в голове прозвучало:
— Немедленно уходи. В метро. На ближайшую станцию.
Голос был мужским. Скорее обеспокоенным, чем приказным. Смутно знакомым.
Я пошёл.
Обернувшись, я увидел, что девушка уже переставляет машину. Ещё минуту назад картина была ясной — дерево падает, машина разбита. Теперь — пустота, ничего необычного.
Ускорил шаг.
Через несколько секунд раздались треск и грохот. Я хотел снова обернуться, но краем глаза заметил, как что-то летит прямо в меня.
Сработал рефлекс — я упал и откатился.
В то место, где я стоял мгновение назад, врезался кусок металлического каркаса остановки. Он пролетел по асфальту, выбивая искры, и остановился, только врезавшись в угол здания.
Даже не хотелось представлять, что было бы, если бы я не успел. Судя по всему, грузовик потерял управление и снёс остановку. К счастью, она была пуста.
Я пошёл дальше. Никогда не видел на этой станции так мало людей. Спускаясь по эскалатору, я отметил ту же странность.
Зазвонил телефон. Номер не определился.
— Алло? — спросил я.
— Получилось, — с облегчением сказал мужской голос в трубке. — Тебе нужно сесть на метро и поехать по ветке в сторону Садов, до конечной.
— Кто это? Откуда у вас мой номер? — мой собственный голос казался незнакомым.
— Вопросы потом. Поторопись — через минуту отходит следующий состав.
Связь оборвалась. Состав уже подходил.
Я поймал себя на мысли, что происходящее почти не удивляет — будто всё это уже где-то было или происходит не со мной.
В вагоне оказалось пятеро: женщина с ребёнком — очень бледным, двое школьников впереди — слушают музыку, играют во что-то на телефоне.
И старик.
Лет шестидесяти–семидесяти, небритый, слегка неопрятный, будто давно не мылся. Но при этом — дорогие круглые очки, ясный, внимательный взгляд. Он смотрел куда-то вдаль, словно был не здесь, но время от времени косился на двери — так, будто ждал оттуда проблем.
— Поезд идёт до конечной, без остановок, — прозвучало по громкой связи.
Старик выругался, резко встал, опёрся на трость — резную, с каким-то странным орнаментом.
— За мной. Все.
Голос оказался неожиданно сильным, волевым. Слова он произносил с лёгким, трудноуловимым акцентом.
Он дёрнул стоп-кран. Вагон повело, металл заскрежетал, и поезд остановился.
— Вы двое — помогите женщине. Сто шагов вперёд, потом направо, лестница. Дальше — куда хотите, но подальше от метро.
Все подчинились сразу, даже не переглянувшись.
Старик перевёл взгляд на меня.
— Ты — за мной. И без разговоров.
— Куда мы идём, кто вы…
Удар тростью по лбу оборвал фразу. Не сильный, но чувствительный. Я должен был возмутиться таким обращением, но почему-то не получалось.
— Не болтай. Смотри под ноги. Поздно спрашивать.
Сначала мы шли, потом почти перешли на бег. Старик двигался быстрее, чем можно было ожидать. Я не понимал механики его движения: шаг был шире, чем позволяла длина ног, будто его что-то тянуло вперёд или подталкивало сзади.
Мы петляли по тоннелям, уходили в боковые коридоры. Он то замирал, прислушиваясь, то резко менял направление:
— Налево. Направо. Стой.
Я быстро устал, но молча следовал за ним. Иногда получал тростью — за то, что не успевал. Иногда — просто так.
В какой-то момент стало ясно: мы идём слишком долго. Ни одного поезда — только глухой гул где-то вдалеке.
В очередной раз прислушиваясь, я вздрогнул: откуда-то тянулся вой — надеюсь, собачий, — сплетённый из множества голосов. Потом лай. И снова вой.
Старик выругался и остановился. Посмотрел на меня уже иначе — устало.
— Дальше сам. Мы не готовы. Ни ты, ни я… пока.
Он указал на лестницу:
— Выйдешь — беги к Садам. Километра два. Тебя встретят.
Вой приближался.
— Иди.
— А вы?
— Вон отсюда!
Я старался не думать о старике, о школьниках, о женщине с ребёнком, о вое собак, который слышал внизу, — да и вообще о том, что со мной происходит. Всё это напоминало какой-то сон, только я не мог его вспомнить. Несколько раз за сегодняшний день мне казалось, что я уже где-то это видел или слышал.
Когда я выбрался на улицу, снова зазвонил телефон.
— Где тебя носит? Почему трубку не берёшь? — это был Семён. В последнее время он начал меня утомлять.
