— Я в парке, гуляю…
Не успел договорить. Два парня на роликах, которых я заметил ещё у выхода, оказались ворами. Один вырвал у меня портфель, второй — телефон. Всё произошло слишком быстро, слишком слаженно, будто они делали это не в первый раз. Я даже не попытался бежать за ними — сил едва хватало, чтобы идти.
И я пошёл дальше. Каждое движение давалось с трудом, будто воздух стал плотнее и жарче.
Нет, это точно сон. И он начинает мне надоедать.
По своим прошлым снам я знал: если хочешь проснуться, нужно просто прыгнуть — упасть с крыши или сорваться в пропасть.
Немного подумав, я направился к высокому зданию через два квартала. Почему-то идти в Сады не хотелось совсем. Как только я сменил направление, стало легче — идти, дышать, думать.
Подходя к зданию, я посмотрел наверх. На крыше было кафе — прямо как в реальности. Удивительно.
Я шёл уже спокойно, почти не спеша. Снял галстук, пиджак, глубоко вдохнул. Внутри стало тихо и почти хорошо.
Теперь я был уверен, что сплю. Осталось только проснуться — а для этого достаточно сделать один шаг. Как раз с этой крыши.
Подходя к крыльцу здания, я заметил девушку — лет двадцати пяти, в сером деловом костюме с юбкой чуть выше колена. Я не успел рассмотреть её подробнее — наши взгляды встретились.
И в этот момент что-то изменилось. Я почувствовал то, чего никогда раньше не испытывал. Мне вдруг захотелось рассказать ей всё — от раннего детства до сегодняшнего дня...
Громкий свист прорезал воздух. Потом онемела правая сторона головы, что-то щёлкнуло в шее — и свет погас.
Занавес.
Кан.
В офисе творился такой бардак, который сложно было не только описать, но даже представить.
За последний год «атмосферные тени» дважды появлялись не где-то далеко, а в его городе. В прошлый раз — девять или десять месяцев назад — Кан решил, что это ошибка оборудования.
Тогда пятно размером в несколько футбольных полей возникло над морем, на границе страны, в паре тысяч километров отсюда. И хотя ветер до его появления был северо-западным — то есть противоположным направлению движения, — уже через несколько дней «тень» оказалась над одним из крупных прибрежных городов.
В ту ночь разразилась сильная гроза с ливнем и шквальным ветром, а небо потемнело так, будто в него вылили чернила. Удары молний и порывы ветра вызвали десятки пожаров — позже это назвали «ночью пожаров».
После этого случая к Кану стали прислушиваться внимательнее: он предупредил метеостанцию за несколько часов до удара стихии. Но куда важнее оказалось другое — при последующем анализе команда заметила первые закономерности.
Во-первых, вне крупных городов «тень» двигалась быстро и держалась высоко — почти в стратосфере. Но стоило ей приблизиться к мегаполису, как она словно выбирала направление и начинала набирать силу: сгущалась, темнела, превращаясь из блеклых облаков в плотный конгломерат грозовых туч.
Во-вторых, на определённом этапе формирования «тени» приобретали воронкообразную структуру, отчасти напоминающую торнадо. При этом различий было слишком много — требовались дополнительные данные.
Сегодня, когда они вернулись с обеда, в офисе уже стояли писк, шум и треск. Автосейсмографы и осциллографы выдавали ленту за лентой.
Кан взглянул на спутниковые снимки — и почувствовал, как в горле встал ком.
Тень возникла совсем рядом. И двигалась в их сторону.
«Вот это удача», — подумал он.
— Новый зонд готов? — Все за приборы! Сравните показания девять месяцев назад и сейчас. Свяжитесь с метеоцентром! — команды сыпались из него быстрее, чем он успевал их формулировать.
После прошлого случая они решили не ждать финансирования. Вместе с техником Кан разработал капсулу, которую можно было выстрелить пневматической пушкой прямо в центр «тени». Там должен был раскрываться парашют, и зонд — удерживаемый потоками — оставался бы в сердцевине, передавая данные. Подобные подходы хорошо работали с торнадо, и Кан рассчитывал, что с учётом сходства структуры их удастся применить и здесь.
Первые испытания провалились: парашют не раскрывался вовремя, а потоков не хватало, чтобы удержать капсулу. Новый вариант был лучше.
— Не совсем, но попробовать можно, — ответил техник.
— Тогда на крышу. Готовь пушку, получи разрешение и жди моей команды, — быстро сказал Кан.
Он смотрел на приборы, и его передёргивало от нетерпения.
«В этот раз я тебя не упущу. Одно дело — когда ты где-то далеко. Но сейчас… ты идёшь ко мне».
Глава 3
Марго.
Сегодня четверг. Завтра, возможно, она снова его увидит. Эта мысль уже начинала казаться абсурдной: время шло, он не появлялся. Бармены знали её по имени, делали скидки и отмечали, как она хорошо выглядит. Ещё бы — чтобы к восьми вечера, к открытию бара, быть готовой, она уже несколько недель подряд по пятницам уходила с работы на два часа раньше.
— Но сегодня ещё только четверг, — сказала она себе. — Поработаю подольше.
Перекусив этажом ниже, Марго вернулась к делам. В компании по импорту коллекционной одежды она отвечала за связи с общественностью. Через месяц должен был состояться крупный показ, и их компания выступала одним из организаторов. Для неё это было первое по-настоящему самостоятельное задание: приглашённые гости, расстановка столов, работа с прессой — всё держалось на ней. Она даже стала ходить прямее и хотела добиться не просто успеха, а настоящего фурора.
Половина седьмого. Она машинально посмотрела в окно — и на секунду замерла. Офис находился на двадцатом, последнем этаже, и отсюда было хорошо видно, как быстро приближается грозовой фронт.
— Только не хватало промокнуть, — сказала она коллеге и решила всё-таки закончить день.
Лифт она ждала непривычно долго. Когда двери наконец открылись, из кабины вылетел мужчина в рабочем комбинезоне, весь в проводах, сжимая тяжёлую металлическую конструкцию, из которой тянулись кабели и свисал длинный трос.
— Где здесь выход на крышу? — запыхавшись, спросил он.
— Налево и наверх, — раздражённо ответила Марго, подумав, кого только не встретишь у них на работе.
На улице в лицо ударил свежий, влажный воздух. Людей почти не было. Через дорогу играли в футбол местные ребята. Она часто выходила сюда после обеда, чтобы посмотреть на них — обычно игра сопровождалась криками и смехом. Сегодня всё происходило почти молча, даже жёстко: удары сильнее, движения резче.
Она уже собиралась сесть в машину, когда заметила мужчину на противоположной стороне. Примерно её возраста: взъерошенные волосы, пиджак небрежно перекинут через плечо, в руке галстук, светло-голубая сорочка. Казалось, он просто вышел из офиса и вдруг решил пробежаться.
Что-то в нём притягивало взгляд.
Возникло странное ощущение, будто они знакомы. Или он знает её. Когда их взгляды встретились, он явно удивился — как и она сама.
В этот момент время будто замедлилось.
Футбольный мяч, пролетев мимо ворот, прошёл сквозь дыру в заборе и полетел прямо в его сторону. Она хотела его предупредить, но не успела.
Удар.
Мяч с силой попал ему в голову. Мужчина рухнул на асфальт, ударившись ещё раз при падении.
Резкая боль скрутила живот, к горлу подступила тошнота. Не обращая внимания на машины, проносящиеся по шоссе, Марго побежала к нему. Футболисты оказались у тела мужчины почти одновременно с ней.
— Я не хотел, мы просто играли, я целился в ворота, — паниковал один из подростков. Тренер пытался его успокоить, повторяя, что это случайность.
— Я врач, пропустите!
Молодой парень в очках, совсем не похожий на врача — скорее недавний подросток, — протиснулся сквозь толпу. Быстро осмотрел голову, шею, достал телефон. Марго ожидала, что он вызовет скорую, но он лишь сказал:
— Всё в порядке. Живой. В этот раз — всего лишь мяч.
И отошёл в сторону, продолжая разговор.
Марго осталась рядом с пострадавшим. Правый висок был в крови. Она потянулась за салфеткой, чтобы её убрать, но в этот момент мужчина пошевелился.
Он схватил её за руку, через мгновение открыл глаза и тихо сказал:
— Не уходи.
Рита уже хотела что-то ответить, но в этот момент заметила его взгляд.
Зрачки были разного размера. Это выглядело неестественно, даже пугающе.
И почему-то именно сейчас Рита меньше всего хотела оказаться где-то ещё, жалея только о том, что не успела предупредить его раньше.
Подъехала скорая. Парень в очках о чём-то быстро переговорил с водителем и исчез.
Мужчина не отпускал её руку. С удивлением Марго поймала себя на том, что волнуется за него — не просто как за незнакомого человека. Это было что-то большее. Полный эмоциональный бардак, — подумала она.
Подошёл врач, быстро осмотрел его и спокойно сказал, что ничего страшного — сейчас принесут нашатырь и перевяжут голову.
— Ничего страшного? Он же без сознания! — резко сказала она.
Врач не отреагировал, продолжая заполнять какие-то бланки.
— Он не двигается!
— Я бы тоже с удовольствием полежал и отдохнул, — спокойно ответил он, — но он держит вашу руку и только что разговаривал. Успокойтесь, с вашим мужем всё будет хорошо.
— С моим?.. Да нет же… — она запнулась и уже тише добавила: — У него зрачки разные…
Второй врач, до этого стоявший чуть в стороне, отреагировал сразу:
— Как разные?
— Один… раза в три больше другого.
Осмотр повторился — и на этот раз всё изменилось. Лица врачей стали серьёзными, напряжёнными.
Мужчину уложили на носилки, закрепили и погрузили в машину.
— Поедете с нами, — сказали ей.
Она хотела возразить, но понимала: даже если бы ей не предложили, она всё равно поехала бы.
Скорая мчалась по городу, не сбавляя скорости. Машину бросало из стороны в сторону, водитель шёл на красный, выезжал на встречную полосу, сирена не смолкала ни на секунду.
Когда ей разрешили сесть рядом, он снова нашёл её руку. Глаза при этом не открывал.
— Пульс есть. Сознание спутанное, на вопросы отвечает с трудом, реакция на боль сохранена, рефлексы в порядке. Но есть подозрение на дислокацию… не исключаю внутреннее кровотечение. Подготовьте реанимацию и нейрохирургов, срочно КТ головы, — быстро говорил врач.
Марго слышала слова, не всё понимая, но и этого было достаточно: ситуация серьёзная.
В больнице возникла новая проблема — у мужчины не было ни документов, ни телефона.
Сначала с ней разговаривали реаниматологи, потом полицейский. Он никак не мог понять, почему она — его жена — не может назвать имя.
Она в который раз объясняла, что они не были знакомы. Хотя ощущения говорили об обратном.
— У меня по документам: пострадавший мужчина после удара мячом, травма головы. Рядом — женщина, держит за руку.
Полицейский посмотрел на неё внимательно.
— Так что, милая моя… давай вспоминай, как мужа зовут.
Ян.
В свои тридцать пять Ян работал лесничим — или лесорубом, точно определить было сложно. В пяти километрах от его дома находилась деревня, к которой относился лесной участок, где он жил. Формально строить здесь ничего было нельзя, но допускалось служебное жильё — так его дом и значился в документах.
Он следил за лесом, иногда рубил старые деревья, разгонял редкие компании и раз в квартал писал отчёты. Работа была простой, спокойной и почти не требовала усилий. Со временем он действительно стал называть её «работой мечты».
Его не смущало отсутствие престижа и карьерного роста. Если бы кто-то из прошлой жизни узнал, чем он занимается, — не поверил бы. Ещё недавно он руководил инвестиционным холдингом, рекламным агентством и типографией. Но здесь это не имело никакого значения.
Десять месяцев назад, не объясняя ничего и никому, он передал все свои акции, ценные бумаги и прочие активы управленческому комитету, оставаясь лишь «пустым стулом» в совете директоров собственной компании. Коллеги и партнёры пытались с ним связаться, но он сжёг почти все мосты, оставив только фамилию в учредительных документах и пополняемый счёт. Никто не знал, где он и чем занимается.
Тот вечер в театре и последующие события кардинально изменили его жизнь.
Теперь он знал несколько вещей, необходимых для выживания. Среди прочего, ему нужно было жить изолированно.
Ян построил дом в горах, среди высоких сосен, вдали от людей. Благодаря солидному счёту в банке всё сделали быстро: стоило сказать «цена не имеет значения» — и через месяц с небольшим дом был готов. Многие внутренние работы он выполнил сам.
При строительстве он получил чёткие указания: два этажа, подвал с запасным выходом, на каждом уровне — гостиная и по четыре спальни, две из которых не имели окон. Снаружи дом казался небольшим, но внутри пространства было достаточно. До города можно было доехать за пару часов — и это тоже было одним из условий.
Неожиданно новая жизнь принесла с собой свободное время. Дел хватало, но иногда Ян просто ходил по дому, пытаясь представить, кто здесь будет жить. Сам он занимал одну из комнат на первом этаже.
Однажды его снова навестили Алекс и Мишель.
— Пойдём, прогуляемся, — предложила Алекс, едва занеся вещи.
До этого Ян больше месяца почти ни с кем не разговаривал — по крайней мере в привычном смысле этого слова.
— Ты изменился, — сказала она, когда они вышли из дома, и коснулась его руки. — Стал спокойнее.
— Ты тоже, — ответил Ян и, не удержавшись, добавил: — Стала спокойнее. И прекрасно выглядишь. Заезжайте почаще. Мне вас не хватает… Мне вообще людей не хватает. Иногда хочется поделиться всем этим, — он обвёл рукой вокруг, — но кто мне поверит? В лучшем случае сочтут ненормальным.
Он говорил с лёгким волнением — было видно, что эта мысль давно сидела в нём. Алекс улыбнулась и крепче взяла его под руку.
— Да, мне это знакомо, — сказала она. — Мне и сейчас говорят, что я психованная. И, знаешь, в моём случае это не так уж далеко от правды. Как правило. Но здесь, с тобой, в этом доме… да, пожалуй, спокойнее.
В этот раз у неё были длинные каштановые, чуть вьющиеся волосы, джинсы, майка и кроссовки, а сверху — кофта Яна.
— Ты такая… домашняя, — сказал он, обогнав её и повернувшись лицом.
— Я старалась. Для тебя, между прочим. И вообще-то я дома. Тебе разве не говорили, что этот дом наш тоже?
— Нет. Я сам догадался.
Они рассмеялись и некоторое время шли молча, пока Алекс снова не спросила:
— Ян, насчет снов… Что он тебе ещё говорил?
Ян задумался. Воспоминания из снов всё ещё ускользали: утром, только открыв глаза, казалось, что он помнит почти всё, но проходило несколько минут — и к завтраку оставались лишь обрывки. В течение дня возвращались куски разговоров, пейзажей, каких-то упражнений.
— Я помню немного. Про дом. Про то, что мне нужно быть рядом с лесом… понимать его. С этим у меня, наверное, самая большая проблема. Я, извини за каламбур, не понимаю, как это — понимать лес.
— А как ты определяешь, какие деревья надо рубить?
— Это несложно. Иногда… я просто чувствую. Ну и, когда устраивался, мне выдали брошюру — годов семидесятых, кажется. «Как сохранить лес».
Алекс усмехнулась:
— Как думаешь, тебе сильно помогло бы научиться кататься на велосипеде, если бы ты сначала прочитал книгу?
— Вряд ли, — ответил Ян.
— В этом я тебе не помогу. Разве что… — она на секунду задумалась. — Иногда, когда мы с Мишелем знаем, где будет встреча, я прихожу туда заранее. Сажусь и просто смотрю. Долго. Не ищу ничего конкретного. Со временем начинаешь замечать детали, которых раньше не видела.
Она указала на дерево:
— Встань вон там. И смотри — не прямо на меня, а рядом со мной. Внимательно.
Ян послушался.
Сначала он ничего не видел. Совсем. Только Алекс — и отвлечься от неё было почти невозможно: она улыбалась так, что взгляд сам возвращался к её лицу.
— Ну? — спокойно спросила она.
— Нет, — ответил Ян. — Ничего.
— Смотри ещё.
Алекс перестала улыбаться и села на землю.
Ян немного помедлил, затем тоже сел. Сначала он ловил себя на том, что хочется засмеяться — в голову лезли какие-то глупые, посторонние мысли. Потом вспомнил театр, «Метрополь» — и это неожиданно помогло собраться.
Он снова смотрел.
Минуты тянулись медленно. По его ощущениям, прошло не меньше часа.
— Ну? — снова спросила Алекс.
— Нет, ничего не изменилось… — Ян выдохнул и усмехнулся. — Кроме того, что я, кажется, больше не встану.
Алекс мягко кивнула.
— Видимо, ещё рано. Не в этот раз.
Она поднялась и подошла к нему, протянула руку.
Ян внимательно посмотрел на неё, чуть наклонив голову:
— Тебе жарко?
— В смысле?
— От тебя… как будто пар идёт. От рук. И немного от головы.
Алекс на секунду замерла. Потом взяла за руку и помогла подняться. Удивительно легко для хрупкой девушки.
— Молодец. Мне не жарко. То, что ты увидел — этот «пар», — обращай на это внимание. У себя, у других… и попробуй увидеть это у деревьев.
Ян не до конца понимал, что именно произошло, но был доволен, что что-то получилось.
Алекс сорвала цветок, на секунду приколола его к волосам и тут же выбросила.
— А насчёт того, что ты ничего не помнишь утром — поговори с Мишелем. У него было то же самое. Только не смейся над ним, он это тяжело воспринимает.
Когда они вернулись в дом, Мишель стоял у холодильника и проводил ревизию.
— Ян, ты когда в последний раз в магазин ходил?
— Дней десять назад… может быть, — почесав затылок, ответил Ян.
— Эх, всему вас, молодых, учить надо. Машина есть?
Ян кивнул.
— Тогда поехали.
Он переглянулся с Алекс — та кивнула.
— Хорошо.
Они ехали уже минут пятнадцать. Ян молча вёл машину, а Мишель не замолкал ни на секунду, перескакивая с темы на тему и одновременно поедая какие-то чипсы со странным, почти агрессивным сочетанием вкусов — чеснок, лук, острый перец, рыба.
Ян терпел. Когда-то же ему придётся остановиться — хотя бы чтобы вдохнуть.
Ситуацию спасла кочка: машину тряхнуло, и Мишель прикусил язык. Ян заметил её заранее и специально не объехал.
— Мне нужно кое-что спросить, — спокойно сказал он, когда в машине наконец наступила тишина.
Мишель выпрямился, перестал жевать, даже слегка напрягся.
— Сны. Я не помню большую их часть. Чаще всего утром остаются только ощущения. Алекс сказала, ты можешь помочь.
— А больше она ничего не сказала?
Ян на секунду задумался:
— Сказала, что лучше тебя в этом никто не разбирается.
Сработало.
Мишель расслабился, глубоко вздохнул, погладил себя по животу, посмотрел на часы, открыл окно, высунул руку наружу и начал насвистывать. Ян ждал.
— Совсем ничего не помнишь? — наконец спросил тот.
— Обрывки. Иногда что-то всплывает днём, но связать это сложно.
— Ладно. Есть пара советов. Во-первых — высыпаться. Во-вторых — ты просыпаешься ночью?
— Нет. Только если что-то разбудит.
— Тогда ставь будильник на два и на пять. Просыпаешься — записываешь всё, что помнишь, и обратно спать. Утром пройдись по записям. И так каждый день.
— Это всё? — Ян не поверил.
— Это всё! — бодро ответил Мишель.
Ян ожидал чего-то другого — таблеток, техник, может быть, даже какой-то сложной системы. Но ничего не сказал.
Позже оказалось, что совет работает: записи постепенно делали воспоминания более чёткими и связными.
После их отъезда он несколько дней тосковал, особенно по вечерам, а затем привык.
Как-то раз, сидя в лесу, Ян заметил странное: одни деревья казались «тёплыми», другие — «холодными». Объяснить это иначе он не мог. И это не было связано с внешним видом деревьев. Хотя при ближайшем рассмотрении «тёплые» казались более живыми.
Он решил проверить. На небольшой опушке нашёл несколько «холодных» деревьев и срубил их. Ничего не произошло — ни через день, ни через неделю. Но через месяц ему показалось, что остальные деревья вокруг опушки стали расти быстрее.
Постепенно он привязался к этому месту, ухаживал за ним по мере сил и знаний. Со временем он заметил, что именно здесь чувствует себя лучше, чем где-либо ещё в лесу.
Однажды Ян задремал прямо на поляне — и проснулся с полным воспоминанием сна, до мельчайших деталей. Поразмыслив, он решил построить там небольшую беседку.
Через несколько дней, когда строительство было закончено, Ян понял, что место стало по-настоящему его. В доме ему было хорошо и уютно, но тот не принадлежал только ему. Здесь же он был собой больше, чем где-либо.
Со временем Ян научился воспроизводить мельчайшие детали этого места — стоило только закрыть глаза. Это получалось легко и естественно. Удивительно, но такое упражнение придавало сил и улучшало настроение, даже когда он находился далеко от своего места силы.
Ян. Продолжение.
Прошло еще пять месяцев. Ян чувствовал, как меняется — даже внешне: волосы отросли, руки стали сильнее.
В городе он заметил, что по-другому воспринимает людей: не обращая на них внимания, он одновременно видел всех. Звуки и запахи словно исчезали, пока он сам не решал их почувствовать.
Людей он начал делить на «тёплых» и «холодных» — почти так же, как когда-то делил деревья. Рядом с одними хотелось задержаться, рядом с другими — уйти, не оглядываясь.
Ян чувствовал себя комфортно в одиночестве. Контакты с людьми отнимали силы, особенно с «холодными».
Лес был проще. Там он восстанавливался. Почти каждый день Ян приходил на свою поляну, работал с землёй, с деревьями — и чувствовал ответ, пусть и не всегда понятный.
Постепенно он начал «растворяться» в этом месте. Мысли замедлялись, редели, иногда исчезали вовсе. Это было не совсем сном — но и не бодрствованием.
Со временем его жизнь словно разделилась на две части: время на поляне — и всё остальное, где дни становились похожи друг на друга.
Однажды, проснувшись в беседке, Ян понял, что провёл там несколько дней без еды и воды.
Вернувшись домой, он посмотрел в зеркало — и не узнал себя. На него смотрел чужой человек: заросший щетиной, со спутанными волосами, пересохшими губами и глазами, которые уже не были прежними.
И тогда ему стало по-настоящему страшно.
Кем он станет дальше?
Захотелось вновь почувствовать себя чуть больше человеком. Была пятница. Ян поехал в город: парикмахерская, магазин одежды, поездка за продуктами. Вроде бы дела сделаны. Но возвращаться не хотелось. Чего-то не хватало.
Он вспомнил мысль из прошлой жизни — ещё до событий в театре. Есть места, в которых не существует ни вчера, ни завтра. Туда приходят «нулевыми». Там можно встретить человека, который изменит твою жизнь, рассказать незнакомцу то, чего не сказал бы близким, или — впервые за долгое время — побыть собой.
Раньше Ян называл такие места «уютными». В последнее время старался держаться от них подальше. Слишком много людей. Слишком много шума.
Вдруг всплыло воспоминание — уже из сна. Название. Оно повторялось не раз.
«Зеро поинт».
Он удивился, как мог забыть — ведь бывал там не раз. Только теперь не был уверен, происходило это во сне или наяву.
