Страница 2 из 3
– Торопись, я долго не смогу сдерживать тьму, время на исходе.
– Что же я могу?
– Ты можешь попытаться. И ты не одна.
– Но кто…
Образ волка начал размываться, превращаясь в туман, из серой мглы послышался голос, кто-то звал её издалека:
– Лиза, Лиз-а-а, Лизка, – плечо немилосердно начало трясти. – Да ты будешь просыпаться или нет? Только и знает, что дрыхнет.
Голос матери настойчиво требовал, чтобы Лиза проснулась. Девочка, вздохнув, привычно погрузилась в темноту реального мира. Видя, что дочь наконец-то проснулась, Екатерина Матвеевна отпустила её плечо.
– Значит, так. Как умоешься, я на холодильнике положила сто рублей, сходи, купи хлеба и бутылку пива для отца.
– Он мне не отец, – хмуро буркнула девочка.
– Поговори ещё у меня! В общем, сходишь и купишь, пиво в холодильник положишь. Да, я сегодня буду поздно, нужно убирать подъезды в соседних домах, так что слушайся па… – женщина на секунду запнулась: – Петю.
Лизу точно хлыстом перетянули.
– Как?! Он же должен на рынке быть!
– Комуй-то чего он должен, тебе, што ль? Приболел человек, решил дома побыть.
Голос матери раздавался уже из коридора:
– Ну всё, я пошла, мусор захвати.
Говорят, что плохие мысли имеют свойство материализовываться. Когда накануне Лиза думала, что неизбежно придёт час, когда она останется наедине со своим злейшим врагом один на один, она представляла это не так буквально. Сейчас она чувствовала себя боксёром на ринге, пропустившим сильный удар: ноги сделались ватными, руки налились свинцовой тяжестью, в голове туман и монотонный шум прибоя, тело требует, чтобы прекратили это издевательство… Надо всего лишь остановиться и опустить руки, и всё будет кончено. Но для неё «опустить руки» означало не просто проиграть. Остаться и ничего не сделать значило, что отчим, как огромный бульдозер, раздавит её «Я», весь её мир, оставляя лишь пустую шелуху, втоптанную в грязь. Нужно попытаться… хоть что-то сделать! Хотя бы попытаться, ведь именно об этом просил её белый волк, единственный её друг.
Скатившись с кровати, Лиза судорожно начала переодеваться (как хорошо, что она давно приучила себя складывать вещи в одно место). В голове тревожным набатом билась мысль: «Только бы отчим спал, только бы не проснулся!» Осторожно, как минёр, она потихоньку открыла дверь комнаты и вышла в коридор. Из родительской спальни раздавался богатырский храп отчима. Немного расставив руки, стараясь идти как можно тише, Лиза начала красться к входной двери. Благополучно добравшись до неё, она вспомнила о деньгах и магазине. Пиво и хлеб можно принести вечером, в любом случае сотка не помешает. Завернув на кухню, она начала пробираться к холодильнику. Раздался оглушительный звон – это она угодила ногой в расставленную на полу батарею бутылок, оставшихся после вчерашнего застолья. Лиза замерла, точно соляной столб, обливаясь потом. Храп прервался, сменившись натужным кашлем, заскрипел старыми пружинами диван, освобождаясь от массивного тела. Уже не думая о деньгах, Лиза крутанулась на месте и бросилась прочь из кухни. Уже у самой двери ей под ноги попалась пивная бутылка, выкатившаяся из кухни. Левая нога продолжила движение вперёд, а правая подвернулась под неестественным углом… Девочка, охнув от боли, начала заваливаться навзничь. «Только бы не упасть!» – вспыхнуло в голове у Лизы. Растопырив руки в стороны, она попыталась зацепиться за что-нибудь. Ободрав запястья, Лиза схватилась за дверной косяк кухонной двери. Издав крик отчаяния, она рванула себя руками к спасительной двери. За спиной послышались тяжёлые шаги и сопение…
…После того как шум разлетевшихся бутылок разбудил Петра Семёновича, тот тяжело поднялся с дивана. Голова была, как свинцовый котёл, во рту – помойка… – «Ну гниды! Поспать не дают. Если это Катька, точно по харе получит».
Идя на выход из комнаты, он бросил взгляд на настенные часы – полдвенадцатого. – «Так, Катька должна была свалить…». Лицо мужчины расплылось в довольной плотоядной улыбке: «Лизка, дочурка ненаглядная, как же я забыл… Ну-ка, ну-ка…».
Тяжело сопя, он вынес свою тушу в коридор, где увидел, как падчерица, цепляясь за косяк, бросила себя к выходу, подволакивая правую ногу. Когда требовалось, Пётр Рыбаков соображал достаточно быстро. Эта малолетняя сука пыталась кинуть его, лишить того, что Пётр по праву считал своим и хотел сегодня получить во что бы то ни стало. Глаза его сузились до щёлок, наклонив голову, он пошёл по коридору к стоящей к нему спиной Лизе. Та была одета кое-как, видно, торопилась, а значит, сильно боится его. Эта мысль приятной истомой прокатилась по всему телу. «О, да он покажет этой маленькой дряни чудеса на виражах». Пётр протянул руку, чтобы схватить свой приз…
…Замок, как в плохом кино, не поддался. Лизе под кожу вонзилось миллион ледяных иголок паники. «ДУРА! В ДРУГУЮ СТОРОНУ!» – замок щёлкнул, дверь легко подалась наружу. Лиза наполовину выпала из квартиры, но тут тяжёлая ладонь зажала плечо в тиски и рванула обратно.
«Ну вот и всё». Время для Лизы замедлилось, было ощущение, что отчим тянет её к себе через густой бульон. Она чисто инстинктивно рванулась вперёд. Старая кофточка, не выдержав такого натиска, с треском порвалась. Оставив порядочный кусок ткани в сжатых пальцах отчима, Лиза вылетела из квартиры и, зацепившись за порог, растянулась на полу. Подвёрнутая нога взорвалась болью. За спиной послышался звук падения чего-то большого, сопровождаемый отборным матом. «Нужно встать, лифт налево, наискосок, три шага». О том, что лифт может быть на другом этаже, она старалась не думать. При падении Лиза правым плечом ударилась об открытую дверь, и теперь, судорожно нащупав ручку, Лиза, вцепившись в неё обеими руками, потянула себя вверх. Встать ей удалось, было слышно, как отчим пытается сделать то же самое. Желая отгородиться от него, Лиза изо всех сил толкнула железную дверь назад, одновременно с этим отпрыгнув на одной ноге в сторону лифта. Судя по звуку, дверь не закрылась, а врезалась во что-то. Раздался оглушительный рёв отчима. Оценить нанесённые повреждения Лиза не могла, да и не хотела… Допрыгав до лифта на левой ноге, она только с третьего раза попала по кнопке вызова. Чудо, но лифт был на месте. В спину, обдирая кожу жгучей ненавистью, летела брань отчима, но Лиза не разобрала не единого слова. Залетев в кабину, она, уже не контролируя себя, начала бить по кнопкам, лишь бы закрыть двери… Каждую секунду она ожидала, что отчим схватит её. Она услышала, как дверь их квартиры с силой врезалась в стену, и отчим, грязно ругаясь, вырвался на площадку. У Лизы перехватило дыхание, слёзы заливали лицо и до жути захотелось в туалет…
…У Петра Семёновича, когда падал с куском кофты в кулаке, в голове промелькнула мысль: «откуда у этой слепой пигалицы столько прыти?!» Упал он неудачно, прямо на копчик, отдавшийся острой болью. День определённо начинался не так, как он себе представлял. Кое-как перевалившись на бок, Пётр Семёнович потёр ушибленное место. Он с ненавистью посмотрел, как эта задрыга повисла на дверной ручке, суча левой ногой. Правой она еле шевелила, видно, подвернула. «Это хорошо!» Не тратя время на то, чтобы встать, он, как стоял на корточках, потянулся к её травмированной ноге.
– Щас я тебе, гнида мелкая, руки с ногами местами поменяю!
Почти дотянулся, но в последний момент девка успела отскочить. Пётр вцепился левой рукой в косяк, готовясь рывком встать на ноги. В следующую секунду на него надвинулась тень, и он тут же получил дверной ручкой в переносицу и одновременно с этим мужчина почувствовал оглушающую боль в руке, которой держался за косяк. Железная дверь перебила четыре пальца, точно посередине вторых фаланг. Кровь из перебитых пальцев не спеша заливала стремительно распухающую ладонь, тяжёлыми каплями плюхаясь на пол. Пётр на какое-то время забыл обо всём: перед глазами плыл кровавый туман, рука онемела почти до плеча, со сломанного носа на грудь обильно текла кровь. Пётр Рыбаков умел терпеть боль, но ни разу в жизни ему не приходилось испытывать нечто подобное, тем более от руки женщины. Наоборот, они всегда были его игрушками, с которыми он творил что хотел. А сейчас ему сломала нос и изувечила руку слепая девчонка, с которой он планировал удовлетворить свои фантазии.
Внутри взорвался вулкан ярости, которая начала извергаться из него, грозя спалить всё, что попадётся на дороге. Бережно прижав искалеченную кисть к груди, он от души пнул приоткрытую дверь. Та, оглушительно громыхнув, влетела стену. Он увидел, что девчонка исчезает в кабине лифта.
– А ну стоять! Убью, мразь! Я убью тебя!..
Протянув здоровую руку, он хотел не дать дверям захлопнуться, но опоздал, врезавшись в сомкнувшиеся створки. Зашумели моторы, лифт поплыл вниз. Врезав ещё раз кулаком по двери, он побрёл в квартиру. Бежать за ней сейчас было неразумно, его могут увидеть, он и так был неосторожен, выскочив на площадку. Ярость вместе с болью раздирали его на части. Ну ничего. Он своё возьмёт, теперь уже без вариантов. Он пострадавший. У Лизки, по-хорошему, на него ничего нет, кроме слов и порванной кофты. Он за ней дверь хотел закрыть, а эта психопатка изуродовала его. Так что пусть побродит по холодку, остынет. С ней он разберётся чуть позже. С рукой хреново совсем, надо в больницу. Хорошо ещё, что травмпункт недалеко. Посмотрев себе под ноги, Пётр с кряхтением нагнулся, подобрал оторванный кусок кофты и, зажав в кулаке, процедил:
– И кофту порвала неизвестно где, сука.
Дверь закрылась, и на площадке наступила тишина, как будто ничего и не было…
…Лифт неспешно отсчитывал этажи, Лизу колотило, как в лихорадке, адреналин первых секунд отпускал… Ему на смену пришли тупая боль и опустошённость. Куда теперь идти и что делать? Лиза понятия не имела.
Двери лифта с шумом разъехались. Сильно хромая, стараясь не опираться на больную ногу, девочка вышла из лифта. На какой этаж она приехала, Лиза понятия не имела, ведь в панике она била по всем подряд кнопкам. По всему телу разлилась свинцовая усталость, безжалостно кружилась голова. Словно пилот подбитого самолёта, она пыталась посадить своё измученное тело. Держась за стену и стараясь не опираться на ногу, она сползла в угол. «Сейчас немного посижу и пойду. Куда? Не важно. Сейчас мне надо чуть-чуть отдохнуть и…»
Её, видимо, выключило, тело затекло и не хотело слушаться. Видок, наверное, у неё ещё тот. Внизу, на лестнице, раздались чьи-то шаги. «А вдруг это отчим?!» Лиза попыталась встать, но неловко оперлась на подвёрнутую ногу и чуть не упала. Плюхнувшись обратно на пол, Лиза подобрала коленки и зажала голову руками. «Господи, ну за что? За что?!» …
…Огоньки на тонких жёлтых стебельках купленных свечек подмигивали ему, пока не прогорели до конца. А он всё продолжал молча смотреть на их огарки, слушая тишину. Макар сидел ещё около получаса на старенькой лавочке возле родных могил, ожидая сам не зная чего, что подсказало бы ему, как быть дальше. Но ничего не происходило. Вздохнув, Макар нагнулся, чтобы поцеловать милые фото перед уходом.
– Их здесь нет, надо поискать в другом месте.
Голос был смутно знакомым. Макар резко выпрямился и стал вертеть головой, пытаясь определить источник голоса. Невдалеке стояла опрятно одетая старушка, которая смотрела на своего спутника – такого же опрятного, чистого старичка. При взгляде на пожилую пару Макар чуть не опрокинулся на землю. Да ведь это… Макар, присмотревшись повнимательнее, понял свою ошибку. Те, за кого он принял старичков, несколько лет покоились не так уж далеко отсюда. Они, конечно, похожи, но мало ли на свете совпадений? Тем более, если учесть обстоятельства, приведшие его на кладбище, было удивительно, что он ещё лешего с зелёными человечками не увидел. Вытерев вспотевший лоб, Макар шумно выдохнул. Старичок, увидев Макара, оживившись, спросил:
– Я прошу прощения, молодой человек, это линия тридцать шесть?
– Нет, вам надо, вон в ту сторону. – Макар махнул рукой в нужном направлении, – по тропинке, по-моему, второй или третий перекрёсток, там указатель должен быть.
– Спасибо большое.
Престарелая чета, взявшись под ручки, направилась в указанном направлении. Макар с тоской посмотрел на могильную плиту: «Ну вот тебе и знак». Проведя ладонью по гладкому граниту памятника, он закусил губу. В голове неоновой вывеской горели вопросы: «Где же вы?» – и чуть ниже просто слово: «Проводник».
Вскинув голову, Макар обомлел: старички как сквозь землю провалились. Дойти до первого перекрёстка они не успели бы, либо, пока он несколько секунд смотрел на могилу, они рванули как пара гепардов… или из детской шаловливости спрятались в кустах и ехидно хихикали над ним. Макар не удержался и прошёлся до второго перекрёстка, докуда бы нормальные бабушка с дедушкой точно бы не добрались за то время, что он на них не смотрел. Никаких следов, парочка ветеранов словно растаяла в воздухе. Ну что же, похоже, в его новой реальности такие вещи стали обычным делом. Засунув руки в карманы, он побрёл с кладбища. Глядя себе под ноги, наблюдая за тем, как его кроссовки поднимают волны опавших листьев, Макар не заметил парочки пожилых людей, стоящих за старенькой оградой. Оба смотрели ему вслед, покуда он не скрылся за входными воротами. Седая женщина поднесла маленькую ладошку ко рту и тяжело вздохнула, её спутник бережно положил руку ей на плечо. Осенний ветер принёс вместе с листьями густой дым от костра, окутавший их с ног до головы. Когда дым рассеялся, старики исчезли вместе с ним, за оградой остались лишь два старых надгробья. С потёртых фото смотрела та самая семейная пара, прожившая долгую совместную жизнь и погибшая в один день.
Всю дорогу до дома Макар обдумывал свой следующий шаг. Может, стоит повнимательнее присмотреться к осколкам зеркала, у которых появились замашки графа Дракулы? В любом случае он уже подходил к подъезду, а других идей у него не было. «Значит, зеркало». Входя в подъезд, он столкнулся со здоровым мужиком, в котором не сразу признал соседа откуда-то с верхних этажей. Тип этот никогда не нравился Макару с его устойчивым запахом пота, к которому часто примешивался перегар. Но дело было даже не в запахе – было в нём что-то отталкивающее… в том, как он вёл себя с окружающими, особенно с женщинами. Хотя обвинить его в чём-то конкретно Макар не мог. Ну мало ли «хамла» кругом… К тому же было видно, что ему совсем недавно здорово досталось. Нос под прикрывавшим его пластырем здорово распух, левая рука, продетая в перевязь, была кое-как замотана бинтом, пропитавшимся кровью. «Как под каток попал» – мелькнуло у Макара в голове.
Поднявшись на четвёртый этаж, первое, что Макар увидел, это сгорбленную фигуру около своей двери. Из-под плотно сжатых над головой рук выбились светлые пряди, лицо было спрятано за худенькими коленками. Макар слегка растерялся: «На бомжа вроде непохоже». Одежда старая, но чистая, только вся растрёпанная да у кофты на плече дыра. Стоп, эту кофту он точно где-то видел… и эти волосы… «Ну конечно, слепая девочка… Лиза, кажется». Это с её папашей он столкнулся возле подъезда. Присев на корточки, Макар осторожно дотронулся до плеча девочки. Та шарахнулась, будто от раскалённого железа, и ещё сильнее сжавшись, задрожала всем телом. Из-под сжатых рук донёсся тихий голос:
– Пожалуйста, не надо.
Макар оторопело уставился на ребенка: «Это что ещё такое? Что могло её так напугать?» Как можно спокойнее он спросил:
– Эй, что с тобой случилось? Тебя кто-то обидел?
Девочка не ответила, ну хотя бы дрожь стала меньше.
– Не бойся, меня зовут Макар, я живу с тобой в одном подъезде. Помнишь?
Не зная, как реагировать на молчание явно испуганного ребёнка, Макар опустился рядом на колени. Кашлянув, он в растерянности потёр подбородок.
– Мы сейчас на четвёртом этаже, как раз возле моей квартиры. В голове мелькнула мысль: «Какого хрена я несу? Какая ей, на фиг, разница, где у тебя квартира?!» – Я тебя знаю, тебя же Лиза зовут?
Девочка не разжимая рук кивнула. Макар обрадованно улыбнулся – хоть какой-то диалог.
– Послушай, сейчас тебе ничего не угрожает, я никому не дам тебя обидеть. Давай-ка я помогу тебе встать и отведу домой. Ты ведь на восьмом живёшь? Лиза энергично замотала головой. – Что, не восьмой?
Девочка убрала руки, и Макар увидел заплаканное лицо в обрамлении белых волос, на котором застыли огромные глаза, подёрнутые белёсой дымкой слепоты. Их взгляд проходил сквозь Макара, словно рентгеновский луч, видя нечто недоступное обычному зрению.
– Не надо домой… – голос был приятным, немного охрипшим от слёз. – Извините, я просто ногу подвернула. Сейчас уже всё хорошо. Только собиралась вставать, а тут вы пришли. Мне ещё в магазин надо. Со мной всё в порядке – честно-честно.
Лиза говорила торопливо, как бы саму себя убеждая, что с ней действительно всё хорошо. Она начала подниматься. Макар встал вместе с ней, благодаря чему успел поймать Лизу. Торопясь, она наступила на больную ногу и чуть не завалилась на бок. Подхваченная девочка показалась Макару удивительно лёгкой, почти невесомой. «Какая же мразь смогла её обидеть?!» Макар подозревал, что эту «мразь» он только что встретил у подъезда, хотя и мамаша была та ещё… Одним словом, семейка Адамсов… «Да уж. Не повезло тебе, девочка».
– Ну куда ты пойдёшь с такой ногой? Давай сделаем так: ты здесь побудь, а я за аптечкой схожу. Макару не хотелось вести ребёнка к себе в квартиру после случая с зеркалом. Мало ли что…
От мысли остаться одной на площадке у Лизы противно засосало под ложечкой. Конечно, отчим при свидетелях ничего с ней делать не будет, но сейчас даже сама возможность встречи с ним, вызывала у неё тошноту. А рядом с так неожиданно появившимся дядей Макаром она чувствовала себя защищённой. Он располагал к доверию. Ей нравился его голос, без сюсюканья и фальшивой жалости. Раньше он часто был весёлым, но после трагедии с его семьёй он уже больше не улыбался, но всегда здоровался, спрашивал, как дела, и делал это искренне, в этом она была уверена. Когда теряешь зрение, учишься различать малейшие оттенки голоса, интонации.
– Дядя Макар, а можно с вами?
Ну что тут ответить? «Прости, малыш, у меня в квартире «аномальная зона», и я боюсь, чтобы тебя монстры не съели?»
– Конечно пойдём, просто я не хотел навязываться.
Макар приобнял Лизу за плечо, придерживая за локоть, осторожно повёл к двери квартиры. Что-то насторожило Лизу. В голосе Макара появился новый оттенок неуверенности и… Лиза подумала, что ей показалось – нотка страха. Наверное, сама перенервничала, а теперь мерещится всякое.
– Постой секундочку, я дверь открою. Макар достал из кармана слабо звякнувшие ключи. С первого раза попасть в замочную скважину не получилось, руки тряслись, словно он пил не один день. «Успокойся, издёргался, как гимназистка перед первой брачной ночью. Там просто пустая квартира». Ключ наконец-то вошёл. В голове промелькнуло: «Это уже было, только с той стороны двери – страх и неуверенность. Ну вроде в прошлый раз прошло… всё не так уж плохо». Ключ начал своё вращение, раздался первый щелчок, бисеринки пота появились на висках у Макара: «Да что со мной?!» В голове гудела сирена, предупреждая об опасности.
Лиза почувствовала разлитую в воздухе напряжённость… Значит, ей не показалось, и дядя Макар действительно чего-то боится.
– Дядя Макар, с вами всё в порядке? Её рука неуверенно коснулась рукава его куртки.
Тот, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринуждённо, ответил:
– Да, конечно. Извини, просто замок заело.
Сам же подумал: «Хорош герой, тебя уже успокаивает слепая девочка-подросток, которой ты вызвался помочь». Вытерев пот, Макар провернул ключ второй раз. Сирена в голове сошла с ума, он чувствовал себя на корабле, получившем пробоину и каждую секунду готовым пойти ко дну.
– Дядя Макар, не надо открывать, если не хотите. Мне уже лучше.
Лиза чувствовала страх Макара всей кожей, словно попав под струю горячего пара. Но самое главное, она была абсолютно с ним согласна: дверь открывать ни в коем случае нельзя. Сейчас, когда её собственные переживания улеглись, она смогла ощутить исходящую от закрытой двери угрозу, сочащуюся запахом гнили, проникающим прямо в мозг, миновав доступное для человека обоняние. И на сей раз она не просто чувствовала это, она видела.
Картинка возникла прямо у неё в голове. Дверь, обитая коричневым дерматином, ходила волнами, как плёнка, натянутая на бассейне, из-под которой пытается выбраться нечто. Она видит себя со стороны – худая, бледная девочка в драной кофте. Рядом стоит высокий седой мужчина (дядя Макар?). Вид у него, точно он собрался сделать шаг с крыши. Его пальцы, побелевшие от напряжения, сомкнуты на ключе, торчащем из замочной скважины. Забыв, как надо говорить, Лиза только мотала головой, жалея, что не убедила дядю Макара не открывать эту страшную дверь. В следующий миг сердце девочки, бившееся испуганной птицей в клетке, пропустило положенный удар. С той стороны сквозь замочную скважину просунулся тонкий чёрный волос. Хватая ртом воздух, Лиза смотрела на то, как этот росток, извиваясь, протянулся к пальцам, державшим ключ, и не понимала, почему дядя Макар не отдёрнет руку?!
Никогда прежде у неё не было столь подробных и ярких видений. Обычно это было похоже на вспышку, которая тут же гасла. Однако близость неведомой силы за дверью обострила её возможности, выведя на новый уровень.
– Дядя Макар, пожалуйста, не надо! Не надо открывать эту дверь, лучше отведите меня домой.
Макар и сам был рад прекратить, он буквально оглох от внутренней сирены, но на последнем обороте ключ зажил собственной жизнью. Медленно, но неуклонно он самостоятельно стал вращаться, преодолевая последние сантиметры.
– Лиза, не бойся, всё нормально.
– Не открывайте её, пожалуйста!
Макар попытался повернуть ключ в обратную сторону, но тут же запястье сковало судорогой, ключ начал вырываться из пальцев…
Лиза всё видела так неожиданно возникшим внутренним зрением, как волос (сейчас та его часть, что сжимала руку, заметно увеличилась в диаметре, став похожей на чёрный блестящий шнур) накидывает всё новые петли и уже добрался до локтя. У неё нет сомнений, что эта дрянь реальна и опасна, но не так, как то, что выпустило из себя это. Не отдавая отчёт в своих действиях, Лиза вцепилась в руку мужчины, изо всех сил сжав отвратительный росток. Последовал резкий укол холода, от которого свело кисти, но девочка не отняла рук. Тихо зарычав (девочка очень бы удивилась, если бы раньше ей кто-нибудь сказал, что она может издавать подобные звуки), Лиза сжала пальцы ещё сильнее. Вихрь неясных видений стаей летучих мышей пронёсся в голове. Свет стремительно сменялся Тьмой – и наоборот. В этом мелькании вспыхивали знакомые образы её выдуманного мира, полустёртые воспоминания детства, монстры, сбрасывающие человеческий облик, как тесную одежду. Новая волна Света и Тьмы приносит новых людей и места, никогда не виданные ею. Сквозь рёв прибоя она слышит звон колокола, бьющий по ней, точно молот по наковальне. Резко всё прекращается. Оглушённая и дезориентированная девочка видит, как по чёрному шнуру прошла дрожь, и тот, стремительно истончаясь, убирается обратно…
…Макар, обливаясь потом, борется со злой волей, пытающейся покорить его. На его руку, сведённую болью, легли детские ладони, и боль неохотно, но отступила. Однако ключ продолжал вырываться из его пальцев. Стиснув зубы и зажмурив глаза от напряжения, Макар помог себе другой рукой. Жалобно клацнув, ключ сломался, не выдержав противоборства. Вытерев рукавом пот, застилающий глаза, Макар с шумом выдохнул воздух.
– Так, Лиз, ты меня извини, но, наверное, отведу-ка я тебя домой, а с замком, – Макар угрюмо посмотрел на дверь, – с замком я потом разберусь сам.
Лиза была как в ступоре, ни о чём подобном она в жизни не слышала. Она попыталась увидеть дверь, увидеть хоть что-нибудь, но у неё ничего не вышло. Она снова стала слепой. Вдвоём они направились к лифту, девочка, держась за Макара, неловко подпрыгивала на одной ноге. Исходящие от Макара волны адреналина заставляли её пульс учащенно биться. Необычным для неё было то, что сейчас она гораздо ярче чувствовала эмоции идущего рядом мужчины. Это был сногсшибательный коктейль из гнева и страха. Но появился новый нюанс: Лиза легко разложила этот страх, как сомелье аромат вина. Совсем немного понятного чувства, когда человек сталкивается с иррациональным и жутким, львиная же доля была страхом за неё. Впервые кто-то так искренне переживал за её судьбу. У неё защипало в глазах, а в груди распространилось тепло от чувства благодарности к этому чужому, по сути, для неё человеку.
– Дядя Макар, у вас сильно рука болит?
Макар хотел было спросить, откуда она знает про боль в руке, но не успел. За их спинами щёлкнул замок – дверь была открыта. В голове у Лизы снова включился волшебный телевизор. Обернувшись, она увидела, как дверь приоткрылась и оттуда вырвались клубы тумана, словно дверь была не в квартиру, а в холодильную камеру. По всему косяку засеребрился иней. Крутанувшись на месте, Макар ударил по кнопке вызова и прижал Лизу к закрытым дверям лифта, закрывая своим телом.
В следующую секунду дверь плавно отворилась. Макар почувствовал, как его обдало волной холода. Дверной проём зиял открытой могилой, в которой голодным зверем перед прыжком затаилась темнота. Лиза увидела: в дверях стояло страшно худое существо с пепельной кожей. Ссутулившись, оно качалось из стороны в сторону, как маятник. Ей показалось, что оно принюхивается, она ясно видит, как ему не нравится солнечный свет, но вряд ли это остановит его. Передние конечности, похожие на лапы богомола с двумя костяными лезвиями и зазубренной кромкой, чуть вздрагивали. Вдруг существо замерло – оно наконец-то нашло цель и сейчас бросится на них.
– Дядя Макар, оно убьёт нас…
В голосе девочки не было паники, во все её чувства будто ввели новокаин, просто констатация факта.
Сжимая кулаки, Макар силился разглядеть хоть что-то во тьме за порогом, но там проходила граница, за которую не мог проникнуть его взгляд. Лиза не увидела, как монстр прыгнул, движение было слишком быстрым. Серая молния промелькнула от двери в их сторону.
Перед Макаром полыхнуло ослепительно белым светом, точно взорвалась световая граната. На какую-то долю секунды он увидел очертания огромного зверя, загородившего дорогу чему-то сильно смахивавшему на насекомое. Подробности рассмотреть Макар не успел, свет потух так же внезапно, как и вспыхнул.
«Он пришёл! Пришёл её белый волк, её друг, он спас их от серого монстра! Он был окружён белым сиянием, от которого у серого пошла волдырями кожа, и он, не издав ни звука, метнулся обратно в квартиру, нырнув в неё, как в прорубь с чёрной водой». Дверь захлопнулась с чавкающим звуком.
Макар посмотрел на Лизу:
– Прости меня, малыш. Я… я… – слова путались и мешали друг другу, – я не знал, прости…
Лиза, уткнув голову в живот Макару, прошептала:
– Дядя Макар, я всё видела. Чуть помолчав, робко спросила: – Дядя Макар, а ты правда был готов умереть за меня?
Макар не удивился ни заданному вопросу, ни тому, что слепая девочка говорила, что она ВИДЕЛА… Он, кажется, начиная с сегодняшнего утра, вообще потерял способность удивляться. Но самое главное, что он понял и уверовал, что эта девочка – его Проводник, его единственный шанс узнать, что на самом деле сталось с его семьёй и где они сейчас. А насчёт вопроса всё просто:
– Ну конечно, Лиз.
Он положил широкую шершавую ладонь на белокурую головку и погладил девочку по волосам. Лиза сильнее прижалась к Макару, ей хотелось подольше так постоять с человеком, ставшим ей в течение нескольких минут самым родным. А, собственно, кто у неё был? Только мать, которая, если она пропадёт, не будет шибко убиваться. Продолжая гладить ребёнка по голове, Макар посмотрел на закрытую дверь. Сейчас он не был готов зайти на тёмную сторону, в которую превратился его дом.
– Лиз, а что ты скажешь на то, чтобы прогуляться? Нам, кажется, о многом нужно поговорить. Но сначала я отведу тебя в травмпункт, если надо – отнесу.
Глава 3
Пётр Семёнович вышел из травмпункта в отвратительнейшем настроении. На переносицу наложили два шва и пообещали, что до свадьбы заживёт. А вот с рукой дела обстояли гораздо хуже, врач сказал, что перелом скверный, требуется операция, необходимо вставлять спицы. Соответственно, что бы всё прошло более-менее гладко, требуются деньги, и немалые. «Вот ведь, зараза, ещё и на бабки попал… Я теперь эту курву мелкую на органы продам, в качестве компенсации».
Хмурый, как грозовая туча, он шёл по скверу, разбитому вокруг городской больницы. Чёрные мысли в голове Петра Рыбакова стаей акул кружили вокруг падчерицы. Никогда в жизни его так не унижали, да ещё кто! С остервенением пнув подвернувшуюся под ноги пачку из-под сигарет, он мрачно проследил за её полётом и остановился, будто наткнувшись на стену. На лавочке возле крохотного магазинчика с продуктами (в основном в него ходили сами больные и те, кто их навещал) сидел, как ни в чём не бывало, объект его ненависти. Он-то думал, что Лизка зашкерилась под каким-нибудь кустом и дрожит от страха, а эта кошка драная сидит себе и на солнышке свои мослы греет, да ещё и лыбится, как будто миллион выиграла!
Первым побуждением Петра было подлететь к ней, скинуть с лавочки и бить ногами до состояния фарша. Он очень живо представил, как носок его ботинка с прекрасным сочным звуком стирает эту паскудную улыбочку. По телу Петра Семёновича прошла приятная дрожь, мысль была очень заманчива. Но он понимал, что если даст себе волю здесь и сейчас, то, скорее всего, его кто-нибудь увидит, а отвечать за свои поступки, тем более садиться в тюрьму, в его планы никак не входило. Он очень любил себя и маленькие радости жизни, чтобы так бездарно всё потерять. Возмездие обязательно придёт, он только выберет момент.
Стылые струи ветра забрались под одежду, заставив Петра Семёновича зябко передёрнуть широкими плечами. Ссутулившись, он засунул правую руку в карман куртки, левая – опухший, завёрнутый в бинты кусок бесполезного мяса – висела на перевязи. Нащупав в кармане какой-то предмет, он вынул его из кармана и увидел на раскрытой ладони ключи от гаража. «О, а я-то думал, где их оставил?». Про этот гараж не знал никто, он его приобрёл года два назад, по случаю, у одного мужика, с которым разговорился, продавая ему мясо. Машины у Петра Семёновича не было и в обозримом будущем не предвиделось, поэтому всё это время гараж пустовал. Задумчиво взвешивая связку, он переводил взгляд с ключей на девочку и обратно. «Чисто гипотетически, – подумал он, – если представить, что эта мелкая пизда каким-то образом попадёт в закрытый гараж, то там её никто искать не будет. Да и кому она, на хер, нужна? Тем более что у меня в гараже есть прекрасный глубокий погреб». До этого Пётр Семёнович никогда не рассматривал своё приобретение в таком ракурсе, но сейчас понял, что именно этого мига он и ждал всё это время, откладывая продажу, казалось бы, бесполезной недвижимости. Всё бывает в первый раз… Облизнув полные губы, растянувшиеся в кривой ухмылке, он направился в сторону лавочки, на которой сидела Лиза. Новый порыв холодного ветра толкнул его в спину, словно понукая действовать быстрее…
…Подставив лицо солнечным лучам, Лиза, несмотря на всё случившееся сегодня, блаженно улыбалась. Дядя Макар успел ей многое рассказать. И о том, как он чуть не сошёл с ума от мучивших его кошмаров, и о телефонном звонке, о своей семье… В свою очередь она рассказала ему о себе, о белом волке и своём мире, о своей жизни, умолчав лишь о приставаниях отчима (она вообще не представляла, как об этом рассказать). Они почти дошли до травмпункта, но у неё разболелась нога и она попросила немного передохнуть.
– Да, конечно. Вон и лавочка подходящая, посиди на солнышке, отдохни, а я схожу на минутку в магазин.
– Хорошо.
Поддерживаемая Макаром, Лиза присела на скамейку. Подставив лицо октябрьскому солнцу, девочка сложила руки на коленях и тихо вздохнула. Солнечные лучи, застряв в белых прядях, окружили её голову мягким свечением, точно нимбом. Макар невольно залюбовался этой картиной – «У Танюшки тоже светлые волосы». Зажмурив глаза, он тряхнул головой: «Нужно решать проблемы по мере их поступления, а там как бог даст». Лиза, не переставая улыбаться, повернула голову в его сторону:
– Сегодня очень тепло. Правда?
– Да. – Макар, прищурившись, глянул на солнце. – Прямо бабье лето вернулось.
Его губы дрогнули от ставшей чем-то давно забытым светлой улыбки. «Вырастет – красавицей станет, если бы только не глаза». Макар с грустью покачал головой.
– Ну ты посиди, я скоро.
Дверь магазина хлопнула, и Лиза осталась наедине со своими мыслями. Ей было хорошо, она впервые в своей жизни поговорила с кем-то по душам, пьяные мамины излияния не в счёт, а белому волку не было нужды её о чём-то спрашивать. Ей и в голову не могло прийти, что она с такой лёгкостью будет рассказывать малознакомому мужчине свои секреты. Однако, словно прорвав плотину, река слов текла от истоков её души к человеку, ставшему для неё меньше чем за час самым родным. Единственным, кому она могла всё рассказать. Теперь она знала точно – её мир не просто выдумка, он реален. «Это я смогла сделать его таковым! Ведь Дядя Макар тоже видел белого волка. Правда, он не разобрал, что это был именно волк, ну да это мелочи! И ещё то, другое, жуткое существо, монстра из другого мира». Лиза плавным движением отвела с лица светлые пряди. «Другие миры». Она смаковала эту мысль, повторяя её на разный манер. Было что-то в этих словах неимоверно притягательное, заставляющее быстрее биться сердце. «Интересно, а много этих миров?»
Неожиданно ей стало неуютно. Холодный ветер, загородив тучами солнце, безжалостно разметал хорошее настроение. Но Лиза знала – дело не в ветре, ей что-то угрожает. И раз она не видит никаких картинок, то угроза имеет обычный, не потусторонний характер, что не делало её менее опасной. «Надо позвать дядю Макара», – подумала Лиза. Она уже открыла было рот, чтобы крикнуть, но тут на неё опустилась тишина, забившая уши и рот ватой, заполнила тело своей свинцовой тяжестью. На задворках погружающегося в беспамятство сознания с надрывом завыл волк.
…В магазине Макару пришлось задержаться. Перед ним крайне придирчиво выбирала мандарины женщина бальзаковского возраста. Отобрав килограмм с недоверчивым видом, она поставила пакет на весы и одновременно с этим задала вопрос, презрительно сморщив напудренный нос:
– А у вас финики свежие?
– Свежие.
Судя по унылому виду продавщицы, женщина успела порядком ей надоесть. Наконец-то удостоверившись в свежести фиников и взяв вместо них пакет с пряниками, она отошла от прилавка и начала копаться в сотовом. Купив два пломбира (очень захотелось сделать для Лизы что-то приятное) и поблагодарив продавщицу, Макар, с улыбкой открыв дверь, вышел на улицу.
Слова, которые он хотел сказать, так и не сорвались с губ, застряв на полпути. Несколько секунд он просто смотрел на пустую скамейку. Подойдя к ней вплотную, Макар, словно сомневаясь в своём зрении, провёл рукой по воздуху, там, где только что сидела Лиза. Секунды вытягивались в дрожащие нити нервов, окончательно стянувших с лица остатки улыбки. За спиной хлопнула дверь магазина, женщина с пакетом, громко говоря по телефону, направилась в сторону больничных корпусов. Макар молча, с трудом сдерживая недобрые предчувствия, осматривался кругом. «Мало ли почему человек отошёл, совсем не обязательно, что что-то случилось». Совсем не обязательно, но… В груди начал своё медленное вращение холодный водоворот. «Надо крикнуть… Ну куда слепая, хромая девочка могла уйти, пока он был в магазине?» Постояв в нерешительности, Макар негромко позвал:
– Лиза… Лиз?!..
Тишина. Беспокойство усиливалось с каждой секундой. Немного выждав, чутко прислушиваясь к окружающим звукам, он крикнул уже во весь голос. Ничего. Если не считать кошки с мышью в зубах, припавшей к земле от его крика и секундой спустя стрелой метнувшейся в кусты. Даже если предположить, что девочка отошла по нужде или ещё куда, она обязательно его бы услышала. Значит, всё-таки что-то случилось, но что? Макар обошёл лавочку по кругу, ища хоть какие-то следы, ведь не мог же человек испариться в воздухе… Или мог? Макар, не глядя, выбросил ставшее ненужным мороженое в урну и тяжело оперся руками о лавочку. «Как же так?! Если бы не эта тупая бабища с мандаринами!»
Взгляд Макара зацепился за три маленьких красных пятнышка рядом с рукой. Он провёл по одному из них пальцем, оставив росчерк, словно хвост кометы. Пятна были совсем свежими. «Кровь, но чья?!» Внутренний голос нашёптывал, что это кровь Лизы. Макар гнал от себя эту мысль. Вот сейчас кусты зашумят, оттуда выберется Лиза и обязательно всё объяснит, а он посмеётся над своей паранойей. Однако всё оставалось неизменным – пустая аллея, шорох листвы под ногами и никаких признаков, что Лиза где-то рядом. Макар быстро окинул взглядом аллею, она была прямая и хорошо просматривалась в обе стороны. Около самого заезда на территорию стояла машина «скорой», водила о чем-то разговаривал с охранником. Макар ещё секунду постоял на месте, принимая решение, и побежал к охраннику. На его вопрос о слепой девочке с длинными белыми волосами тот развёл руками и отрицательно покачал головой.
– Вы бы в самом травмпункте спросили или в приёмном покое, может, какая медсестра с собой забрала.
Макар с сомнением покачал головой, слова охранника его не очень убедили.
– Да не переживайте вы так, найдётся ваша девочка. У меня здесь уже минут двадцать никто не проходил, а машины так вообще около часа никакой не выезжало, так что на территории она. Выход-то один, кругом забор. Вы уж простите, но без глаз особо по заборам не полазишь.
Поблагодарив охранника, Макар помчался в травмпункт. Ничего. В приёмном тот же результат. Он носился по территории больницы словно борзая, забегая во все открытые двери, расспрашивая редких прохожих… «Нет, не видели, спросите там-то», «Обратитесь в милицию». «Нет, нет, нет»…
В голове у Макара вовсю полыхала паника. Эта девочка оказалась тем солнечным зайчиком, который смог проникнуть в сумерки его души и хоть ненадолго разогнать тень, застилающую все его мысли и чувства. Она же была его единственным шансом проникнуть за завесу, которая скрывала правду о том, что случилось с его семьей. От быстрого бега кололо в боку, пот заливал глаза, от крика саднило горло, на него уже начинали показывать пальцами, но ему не было до того никакого дела. Макар хотел добежать ещё раз до КПП, но тут его взгляд уткнулся в стену густых кустов. Кровь, внезапное исчезновение… Ну конечно, кто-то утащил Лизу в кусты, поэтому её никто и не видел. Словно бульдозер, Макар врезался в заросли, не обращая внимания на хлещущие по лицу ветки. Бешено работая руками, он проделывал просеки сквозь кустарник, разросшийся позади магазина.
– Господи, только бы с ней ничего не случилось, сделай так, чтобы всё это я себе навыдумывал и с ней было бы всё в порядке!
…Ужасно холодно… Холодно и больно… и поверх всего этого разлился животный страх, заполнивший собой всё вокруг. Лиза тонула в этих ледяных водах ужаса и боли. Однако к этому примешивалось и кое-что другое. Но что? Измотанный разум девочки не мог понять. Она лежала, судя по ощущениям, на бетонном полу, всё тело сильно замёрзло и болело, в бок вонзилось множество острых, как зубы, каменных крошек. Девочка попыталась лечь поудобней, но из этого ничего не вышло, кто-то туго связал ей руки и ноги, соединив лодыжки с запястьями у неё за спиной. Выгнувшись дугой, она застыла, словно в припадке эпилепсии. Рук и ног она практически не чувствовала, в дополнение ко всему у неё жутко болела голова. Лиза помнила момент удара, дальше как она ни старалась, простиралась мгла беспамятства. С приходом сознания её начало сильно мутить, и, чтобы хоть как-то унять рвотные позывы, она старалась глубже дышать носом. Каждый вдох давался с большим трудом, нос был заложен и пропускал слишком мало воздуха. Тошнота накатывала всё сильнее, во рту чувствовался мерзкий вкус рвоты, но выйти ей было некуда – рот был плотно заклеен скотчем. Чтобы освободить рот, не обращая внимания на боль от раздирающих кожу камушков и острых выступов неровно залитого бетона, Лиза начала изо всех сил тереться лицом об пол. Слёзы от боли стекали по лицу, кляп никак не поддавался. Девочка забилась в путах, уже ничего не соображая, она из последних сил сдерживала рвоту. Мыча как испуганное животное, Лиза прогнулась ещё больше, колотясь разбитой головой об пол. Рвотные массы наполнили рот, раздув щеки, тонкая струйка зловонной жижи всё же нашла дырочку в плёнке, брызнув на лицо и пол…
…Вот он, сладкий момент мести. Пётр Семёнович Рыбаков с наслаждением смотрел на извивающееся тело.
– Теперь ты моя! Слышишь, сука? Ты моя!
Он не спешил, смакуя сладостное предвкушение. Волны возбуждения от стоящего колом члена прокатывались по всему исходящему жаром телу. Мужчина снова и снова прокручивал в голове столь стремительно прошедшую охоту. Всё прошло практически безупречно. «Эта мразь даже пикнуть не успела. Даже пикнуть! Нет! Теперь все твои крики принадлежат мне. Ты вся принадлежишь только мне!». Взвесив в руках инструмент, с помощью которого он выбил дерьмо из этой тупой сучки, он взмахнул им и нанёс удар по воздуху. Всё так и было.
…Старая добрая свинчатка, он никогда с ней не расставался, сколько раз его выручала и сейчас пришлась как никогда кстати. После того как он нанёс удар по голове ребёнка, внутри Петра Рыбакова окончательно рухнула решётка, за которой скрывался монстр. То, что раньше для человека было сладкими фантазиями, сейчас стало прямым руководством к действию. Все запреты были сняты, он стал вне закона, было важным только одно – его собственные желания. Зверь вырвался на свободу, и он был голоден. Был единственный негативный момент – дочурка оказалась не одна. Он успел донести Лизу через кусты почти к самому забору, отделяющему больничный сквер от гаражей, как со стороны лавочки раздался крик. Кто-то искал девчонку. Не теряя времени, Пётр Семёнович поволок Лизу к дыре в заборе. «Надо поторопиться, но главное – без суеты, чтобы не наделать ошибок». Голова была лёгкая и ясная, боль практически не тревожила, что было крайне удивительно, если вспомнить, как она пульсировала в его руке и голове всего лишь несколько минут назад. Но так было правильно! Твёрдая уверенность в этом оплетала позвоночник, делая Петра Семёновича не слабым человеком, а кем-то другим. Хищником на охоте. Он уже взял принадлежащую ему добычу и отдавать её никому не собирался.
Оставалось самое трудное – незаметно протащить тело до гаража. Ведь сегодня воскресенье, в гаражах могут тереться всякие сраные автолюбители, встреча с которыми не входила в планы мужчины. В принципе, его гараж располагался совсем недалеко. От того места, где он затаился со своей добычей, метров через пятьдесят был проход между гаражами. Пройдя между ними, можно сразу свернуть налево, и вот он, номер сто семнадцать.
Вдалеке кто-то опять звал Лизу по имени, нужно было решаться. Никакого беспокойства он не испытывал. Высунув голову из лаза в заборе, посмотрел по сторонам. Пока везёт, никого. Удача любит сильных и смелых. А значит, она любит его. Легко подхватив Лизу поперёк живота здоровой рукой, Пётр Семёнович бодро прошагал до намеченного места, по ходу мурлыча под нос весёлую песенку. Когда он уже готов был шагнуть в тесный проход, слева скрипнула открывающаяся дверь гаража под номером восемьдесят семь, чей хозяин решил покурить на свежем воздухе. Равнодушно взглянув на пару ног, обутых в стоптанные ботинки (остальное было скрыто открытой дверью), Пётр Семёнович нырнул в полумрак между гаражами. Уже ничто не могло его становить. Уверенность в этом легла на плечи мужчины триумфальным плащом победителя.
Вышедший из-за двери дед в замызганном камуфляже, не глядя по сторонам, прикурил от зажжённой спички и глубоко затянулся. Поправив очки в роговой оправе, косо сидевшие на мясистом, в красных и синих прожилках носу, он бросил оценивающий взгляд на хмурое от набежавших туч небо. В этот миг тяжёлая капля упала с неба на небритую щёку, сухую землю стали покрывать тёмные пятна начинающегося дождя. Пробормотав что-то нелицеприятное о непостоянстве погоды и женщин, дед, смачно сплюнув в пыль, затушил начатую сигарету и скрылся в гараже.
Замечание по поводу погоды было более чем верным. Холодный ветер, дувший уже не переставая, вместе с облаками пыли, среди которых в панике метались разом потускневшие листья, пригнал полчища грозовых туч. Среди серых громад, заполонивших небо, вспыхивали кривые клинки молний, рассекавшие небеса пополам и вызывающие обвал сталкивающихся друг с другом валунов грома.
Петра Семёновича не интересовала погода, он был на охоте и принёс добычу в свое логово. «Да, точно логово! И кое-кому отсюда уже не выйти, по крайней мере целиком!»
Остановившись, Пётр Семёнович слегка склонил голову набок, словно прислушиваясь к своим мыслям. Кривая улыбка, в которой не было и грамма веселья, разрезала его лицо. Эти новые мысли, рождающиеся в его голове, очень нравились ему. Они были признаком его бесстрашия и избранности. Вскинув девочку на плечо, он начал спуск в погреб, где без церемоний скинул Лизу прямо на бетонный пол. В гараже, очень кстати, нашёлся моток шпагата, и он не спеша (теперь торопиться ему было некуда) основательно связал свою жертву, закрепив запястья на лодыжках. Такая поза показалась ему весьма возбуждающей. Критически осмотрев дело своих рук, он добавил последний штрих: взяв моток скотча, он залепил девочке рот. И вот он стоит над той, что полностью в его власти. Это было волшебно!
– Ну что, милая, пора просыпаться, папочка соскучился.
Он слегка пнул Лизу по ноге – никакой реакции.
– Эй, ты не окочурилась ли часом? Пётр Семёнович нагнулся над Лизой и пощупал на шее пульс. Радостная улыбка возникла на его лице.
– Живая! Ну вот и чудесно! Нельзя так папу пугать.
Поднявшись наверх, он вернулся с ведром холодной воды, набрав ту из бочки рядом с гаражом. Размахнувшись, он выплеснул содержимое ведра на свою пленницу, и, засунув руку в карман, стал наблюдать. Через минуту Лиза зашевелилась, издав слабый стон…
…Спустившись в погреб, Пётр Семёнович с интересом продолжал смотреть на её неудачные попытки освободиться. Вдруг с девчонкой что-то пошло не так, она начала бешено тереться лицом о пол, расцарапывая его в кровь, её начало корчить, словно в припадке. Мужчина нагнулся над Лизой, с беспокойством следя за падчерицей. Через мгновение у неё щёки надулись, словно она пыталась что-то сыграть на трубе, из-под скотча на лицо побежала струйка рвоты. С недовольным ворчанием Пётр Семёнович, поддев пальцем, отодрал кусок скотча.
Рвотные массы вырвались наружу вонючим фонтаном. Лиза жадно вдыхала влажный подвальный воздух, вяло сплёвывая остатки дряни, заполнявшие рот. С кислородом к Лизе медленно возвращалось ощущение реальности – со всеми деталями, отступившими на время удушья – боль во всём теле, холод и мысли, напоминающие сумасшедших, запертых в горящей палате.
– Помогите!..
Она думала, что кричала, но на самом деле её было еле слышно. Измученное тело с трудом рождало звуки.
– Пожалуйста, помогите мне, пожалуйста… – девочку начали сотрясать рыдания, заглушившие слова.
Совсем рядом с Лизой скрипнули по бетону подошвы ботинок. Задрожав всем телом, Лиза попыталась повернуть голову в сторону, где услышала звук.
– П-п-пажжалуйста (от холода и ужаса зубы начали выбивать чечетку), я з-здесь, п-п-пом-могит-те…
– Конечно помогу.
От этого спокойного, уверенного голоса Лизу парализовало. Все мысли, которые метались у неё в голове, рассыпались чёрным пеплом, осталась лишь одна, уродливой опухолью заполнившая весь мозг: отчим! Он, он… Дальше Лиза уже не могла связно мыслить. В её голове, заполненной огромной, источающей ужас фигурой отчима, которого она никогда не видела, но ставшей для неё самым страшным кошмаром, вспыхивали и гасли рваные полотнища видений о том, что сейчас будет.
– Сейчас папа поможет тебе.
Пётр Семёнович нагнулся к своей маленькой пленнице и легко дотронулся толстыми пальцами до грязной, исцарапанной щеки. Лиза даже не почувствовала прикосновения, ещё немного – и она разлетится на осколки от сковавшего её напряжения. И она жаждала этого! Чтобы одним мгновением всё кончилось. Только бы всё уже кончилось! Но, конечно, ничего не закончилось.
– Вот только для начала тебя надо умыть, а то ты вон как замаралась.
Голос отчима оставался таким же спокойным, но Лиза чувствовала, что за хлипким заборчиком этого показного спокойствия бесновался, брызгая слюной, бешеный зверь, который в скором времени вырвется на волю.
Скотч снова залепил рот. Убедившись, что девочка может дышать, отчим отошёл от неё. Раздались удаляющиеся шаги, Пётр Рыбаков медленно поднимался по лестнице с пустым ведром, он наслаждался моментом, растягивал удовольствие, предвкушая главное блюдо. На его лице застыла плотоядная ухмылка. Поднявшись наверх, Пётр Семёнович не спеша поставил ведро на пол и, взяв с верстака сигареты, с наслаждением затянулся, выпустив струю дыма в потолок. Зажав сигарету уголком губ и запустив руку в карман куртки, он извлёк на свет чётки, сделанные из чёрного матового стекла. Интересная находка. И самое весёлое, что Пётр Семёнович не помнил, откуда они у него. Но ведь не из воздуха они появились в его кармане?! Мужчина усмехнулся этому нелепому предположению. Самое простое объяснение, что где-то по пьяни прихватил и забыл. Это уже было больше похоже на правду. Когда только они коснулись кожи, то обожгли ему ладонь, словно он взял в руку кусок сухого льда. Но это чувство тут же прошло, его сменила приятная прохлада. С интересом разглядывая находку, Пётр Семёнович медленно перебирал гладкие чёрные бусины, удивляясь, какие они тяжёлые, как приятно было ощущать под пальцами их прохладное прикосновение. Они успокаивали его, из этого спокойствия рождалась уверенность в своей правоте.
– Каждый получит по заслугам.
Пётр Семёнович заметил, что с того момента, как чётки оказались у него, боль в руке и в переносице, с началом охоты и так сдавшая свои позиции, теперь заметно уменьшилась. «Может, у него вовсе и не перелом, а эта крыса-врачиха наверняка всё перепутала? Точно! Ей нужно будет вправить мозги. Просто и быстро, а может, и не очень быстро. Ну да ничего, сначала любимая дочурка, а затем придёт черёд других, тех, кого я выберу. Однако не стоит заставлять девочку ждать». Выщелкнув окурок в стену, он, подхватив ведро, пошёл за новой порцией воды…
…Лиза, оставшись в одиночестве, неподвижно лежала мёртвой бабочкой, приколотой к полу. Ещё никогда в жизни ей так не хотелось умереть, как сейчас. Ужас от ожидания своей участи вырывался из неё щенячьим тоскливым воем. Где-то с задворок сознания ей пришёл ответ – пока ещё далёкий волчий вой. «Волк! Ну конечно! Он спасёт меня! Пожалуйста, спаси меня!». Мысли о помощи наскакивали друг на друга, в голове воцарился хаос: «Быстрей, быстрей, СПАСИ МЕНЯ!!!»
– Успокойся, постарайся увидеть меня. – Мягкий и глубокий голос ненамного отогнал панику, заполонившую голову Лизы.
– Но как!? Я… я не могу. Я видела тебя только, когда засыпала, и слышу тебя сейчас только потому, что ты сам пришёл. Почему ты не поможешь мне?!
– Сейчас не время объяснять. Ты можешь меня увидеть и не засыпая. Просто представь, представь меня хорошенько и поверь. Поверь, что видишь меня на самом деле. Ты должна успеть, пока чудовище не вернулось, ему дали вещь. При ней я не могу перейти грань.
– Я не могу, отчим… он…
Паника снова начала брать верх. Наверху скрипнули давно не смазанные петли, с улицы доносились звуки разыгравшейся непогоды, являвшейся отражением бури, бушевавшей у неё в голове. Сквозь хаос, творящийся в мозгу, Лиза с трудом уловила слова, доносящиеся до неё словно со дна океана:
– Мы с тобой одно целое, я – это ты, быстрее…
Это казалось невозможным – быть маленькой, испуганной, избитой девочкой, связанной по рукам и ногам, и одновременно представлять себя, прогнав отвратительных ведьм, устроивших шабаш в её душе, сильным, прекрасным, а главное – свободным зверем. Ведь до этого дня он приходил к ней только в снах. Но если она не сможет, то погибнет не только она – умрёт целый, пускай и маленький, реальный мир, созданный ею. Вместе с ней погибнет и белый волк. Лиза, сколько могла, глубоко втянула воздух через разбитый нос и медленно выдохнула, представив, как от её дыхания колыхнулась белоснежная шерсть на могучем загривке. Они связаны, они всегда были связаны неразрывной цепью и всегда стремились друг к другу. Осталось совсем чуть-чуть. Сделать крохотный шажок за черту, навстречу половинке своей души.
Лиза не заметила, как после очередного вдоха время приостановилось. Она понимала, что продолжает лежать связанной на бетонном полу, и в то же время Лиза стояла в темноте и, задрав голову, наблюдала, как сверху, мерцая, опускаются невесомой звёздной пылью голубоватые былинки, словно семена небесных одуванчиков. Одновременно с этим видела себя со стороны – связанной девочкой в тёмном подвале и белым волком, стоящим под огромной луной на вершине заросшего вереском холма.
От таких спецэффектов её снова начало подташнивать. Но девочка чувствовала, что она на верном пути, и осознание этого помогало удержать в подчинении своё тело. Небесных светлячков становилось всё больше, голубоватые блики легли на серые стены, осветив лицо Лизы, неотрывно смотрящей на них и даже не отдававшей себе в этом отчёт. Кружась, они превращались в сплошную завесу голубоватого света, за которой медленно начали проявляться очертания её долины и очень размытый образ стоящего напротив белого волка, который в нетерпении переминался с лапы на лапу. Где-то далеко снова скрипнула не смазанная дверь и раздались тяжёлые шаги. Картина перед Лизой задрожала и пошла рябью, словно гладь озера, потревоженного брошенным камнем. Отчим замешкался перед входом в погреб, было слышно, как он остановился и громко, точно большой зверь, принюхивается, бормоча себе что-то под нос.
Лизу, которую только что трясло от холода, бросило в жар, по вискам стекали ручейки пота… Она пыталась удержать перед своими глазами образ волка. Лиза сделала выдох, время, сорвавшись с цепи, рвануло вперёд, навёрстывая упущенные мгновения. Дыхание у девочки сбилось, будто она только что бегом поднялась на десятый этаж. Отчим начал медленно спускаться, с каждым шагом загоняя Лизе в позвоночник ледяной гвоздь. Собрав остатки воли, она сделала последнее вытягивающее жилы усилие. Всё, что у неё осталось внутри, она бросила на туманную стену, стремясь пробить в ней коридор для её второго «Я». Эта попытка полностью исчерпала тот уже полупустой колодец, из которого она брала свои силы. Перед тем как потерять сознание, она увидела ринувшуюся к ней белоснежную фигуру, распластавшуюся в прыжке между мирами. Это было так прекрасно! Тяжёлые шаги, сойдя с лестницы на пол, растоптали её сознание…
…Пётр Семёнович с полным ведром подошёл к лестнице и уже собирался спуститься вниз, но что-то его насторожило. Поставив ведро на пол, он сделал то, чего раньше никогда в жизни не совершал, – втянул носом воздух. Делал раньше он так или нет, но то, что он учуял, ему совсем не понравилось… Вернее сказать, сам Пётр Семёнович не понял, что заставило его остановиться, но нечто притаившееся в нём подсказывало: «Будь внимателен!»
Он поднял ведро здоровой рукой и начал осторожно спускаться, бурча под нос ругательства. Левой искалеченной рукой Пётр Рыбаков сжимал чёрные четки. По мере того, как он спускался по лестнице, его перебитые ещё утром пальцы всё быстрее перебирали тяжёлые бусины, и это не вызывало у него ни малейшего беспокойства.
Если что и произошло, надо всё проверить и устранить причину беспокойства. В погреб спускался он крайне осторожно, словно каждая ступень была заминирована. Чётки с мягким постукиванием живой чёрной змеёй скользили у него в руке. Вот он и внизу. Добыча лежала в той же позе, в которой он её и оставил. Руки прикручены к ногам, вроде бы всё в порядке. Спрятаться в погребе было просто некуда. Бетонный куб три на три был пуст, лампочка под двухметровым потолком достаточно хорошо освещала окружающее пространство. Девочка и он были единственными, кто находился здесь, но гнетущее чувство не покинуло Петра Семёновича, а только усилилось. Аккуратно поставив ведро, Пётр вперил тяжёлый взгляд в падчерицу.
– Учти, мразь, – произнёс он свистящим шёпотом, – если ты что-нибудь задумала, то я обеспечу тебе персональную преисподнюю в течение гораздо большего времени, чем планировал вначале.
Чётки в его руке мелькали плёнкой, прокручиваемой в кинопроекторе, шурша и постукивая, словно десяток скелетов, затеявших пляску смерти. Пётр Рыбаков нагнулся над жертвой, его уже трясло от вожделения, ещё пара мгновений – и всё случится. Мысли начали путаться от раздиравшего тело желания.
– Сейчас, сейчас…
Он уже плохо контролировал себя, возбуждение дошло до своего пика, но всё же он протянул дрожащую руку и проверил путы. Всё отлично. Уже не сдерживаясь, он рванул ворот своей рубашки, маленькие пластмассовые пуговки разлетелись по полу.
– Иди к папочке!
Его хрип отразился от бетонных стен, руки со скрюченными пальцами протянулись к лежащей Лизе. В этот самый момент зверь, скрывавшийся до поры до времени в лабиринтах его сознания, зарычал от бешенства. Ещё не понимая, что произошло, Пётр Семёнович продолжал тянуться к девочке. Вот он коснулся худого тела и про себя успел удивиться, каким твёрдым оно оказалось, он словно дотронулся до живой мраморной статуи. В следующую секунду путы, сковывавшие Лизу, с треском лопнули, одна из верёвок больно хлестанула его по лицу. От неожиданности Пётр Семёнович отшатнулся назад. Сделав пару неуверенных шагов, он угодил ногой в оставленное им ведро с холодной водой и с грохотом рухнул на спину. При падении он здорово приложился затылком о лестницу. Комната, проделав полный оборот, закачалась, словно на огромных качелях. Помотав головой, Пётр Семёнович смог кое-как сфокусировать взгляд. Напротив него стояла сгорбленная грязная фигура. Свисавшие обрывки верёвок и изорванная одежда делали её похожей на призрака. Пётр Семёнович, глядя на неё, почувствовал лёгкий укол неуверенности. Чтобы заглушить эту непрошеную слабость, мужчина, злобно зарычав, попытался подняться.
– Ах ты сука, что, хочешь поиграть?! Давай поиграем!
И тут девочка подняла голову. Длинные волосы разошлись в стороны, словно занавес, обнажая бледное, с не по-детски жёсткими чертами лицо, с которого на обомлевшего отчима смотрели янтарные глаза зверя. Лиза растянула губы в оскале, обнажив белоснежные удлинившиеся клыки…
…В сознание её привело ощущение, что она находится в потоке сильного ветра, пронизывающего насквозь, хотя воздух оставался неподвижным. Её вены превратились в реки, чьи стенки вибрировали от жизненной силы двух половинок из разных миров, наконец-то нашедших друг друга. Шум сердца перекачивающего этот поток, на несколько мгновений заглушил все остальные звуки. Вместе с кровью в неё вливались новые знания и силы, но вся беда была в том, что они попали в треснувший сосуд. Тело девочки было настолько измученным, что практически всё получаемое ею уходило, как песок сквозь пальцы. Но даже той малой доли, что ненадолго задержались в ней, хватило на то чтобы дать ей шанс. Лиза затаилась, обострившиеся слух и обоняние давали ей достаточно информации. Отчим остановился совсем рядом, судя по звуку, поставил полное ведро на пол. На неё посыпались оскорбления и угрозы. Лиза не слушала слова, она слышала, что отчим пытался скрыть за ними. Его что-то беспокоило, и хотя он был очень возбуждён, всё же не терял осторожность. И ей очень не нравился непонятный звук, от которого у неё по спине побежали мурашки. Её воображение нарисовало пустой череп, в котором копошились огромные тараканы. Дрожащая от похоти рука проверила прочность её пут. Ненавистный голос что-то бормотал, но Лиза не слушала. Волк внутри собрался перед прыжком. У неё есть только одна попытка, и если она сорвётся, конец будет жутким.
Раздался треск рвущейся ткани, по полу застучало что-то маленькое. Лиза ощущала, как поток силы начинает истощаться: «Пора!». Резко выдохнув, девочка растянутой пружиной подалась вперёд. Верёвки, связывавшие руки и ноги, разлетелись, точно гнилые нитки. Вскочив на ноги, она, развернувшись, прижалась спиной к стене. Когда она разорвала верёвки, за спиной раздался страшный грохот и ругань отчима. Лиза очень надеялась, что, падая, он сломал себе что-нибудь. Её слегка пошатывало, взятые взаймы силы стремительно покидали её, слишком много потрясений за сегодня для одной тринадцатилетней девочки. Сжав зубы, она подняла глаза. Впервые за долгое время Лиза видела мир вокруг не в воображении, а при помощи собственных глаз! К сожалению, первое, что ей довелось увидеть, был кошмар.
При других обстоятельствах позу отчима можно было бы назвать комичной – вверх тормашками, одна нога в ведре. Только ей было не смешно, совсем не смешно. Её захлестнула жгучая ненависть к существу, лежащему перед ней. И сейчас на лице у него были написаны растерянность и испуг, которые тот пытался прикрыть гневом.
Не задумываясь, что делает, словно бросая вызов, девочка растянула губы в оскале, обнажая выросшие клыки. Сильно оттолкнувшись от стены, Лиза кинулась к лестнице. Она почти вылезла из погреба, когда снизу раздался рёв отчима и большая рука вцепилась в её щиколотку. Не оборачиваясь, Лиза лягнула свободной ногой. Куда попала, она не знала, главное – хватка немного ослабла, и она, вырвав уже босую ногу, взвилась вверх, кроссовок остался в руке отчима.
Со всего маху врезавшись в дверь, Лиза мячиком отскочила от неё. Бросив взгляд назад, она увидела, как из люка, словно мертвец из могилы, поднялся отчим. Снова подлетев к двери, она с рычанием затрясла ручку. Дверь не поддавалась. Её взгляд упал вниз, и она увидела засов. За спиной – шаги и тяжёлое дыхание.
Слабость ядом проникала в мышцы и суставы. Холодея от чувства ускользающего спасения, дрожащими руками она вцепилась в засов и потянула вверх. С металлическим клацаньем засов вышел из щели – и тут же на её плечи упали тяжёлые руки, пригибая её к полу. Вывернув шею, Лиза вцепилась зубами в одну из них. Клыки вошли в плоть, как нож в масло. Чисто звериным движением Лиза мотнула головой, разрывая связки и вены на правой кисти своего преследователя. Отчим, зарычав от боли, отдёрнул руку:
– СУКА!!!
Воспользовавшись этим, Лиза отчаянно рванулась вперёд. Дверь, со скрипом распахнувшись под общей тяжестью двух тел, бухнула о стену гаража. Две сплетённые фигуры провалились в бушующую за порогом бурю. Упав на гравий перед гаражом, Лиза оказалась под тушей отчима, воздух со свистом вылетел из её лёгких и уже не мог зайти обратно. Питаемая одной ненавистью, она попыталась высвободиться и даже наполовину выползла, обдирая локти и колени из-под придавившего её большого тела, однако на большее её не хватило. Руки отчима, точно два удава, оплели девочку. С трудом протолкнув в лёгкие воздух, Лиза издала хриплый крик. Отчим рывком перевернул её и, притянув, плотно прижал к себе.
– Шустрая, мразь! Пожалуй, сначала придётся оторвать тебе башку. Твои милые зубки я возьму на сувениры, а трахнуть тебя я всегда успею. Прямо в оторванную башку выебу!
С последним словом он нанёс удар кулаком, метя в лицо, надеясь оглушить. Но девочка немного отклонила голову – и удар пришёлся вскользь по скуле, взрыв щебёнку рядом. Не дожидаясь второго удара, Лиза резко подняла корпус и сомкнула клыки на носу отчима, для верности сцепив руки у него на затылке. Пусть она проиграла, но она попытается сделать победу отчима как можно более горькой!
Отчим заорал от боли, брызгая слюной и кровью ей на лицо. Схватив её за волосы, рванул от себя, но с таким же успехом он мог попытаться оторвать бультерьера: Лиза во что бы то ни стало решила не разжимать челюсти. Девочка была слишком близко, и отчиму не хватало места для сильного удара. Боль была невыносимой и росла с каждой секундой. Чётки на его руке начали медленно пульсировать, от них по всему телу стали расходиться волны холода, от которого оно начало терять чувствительность… Боль не ушла, но стала как бы глуше.
У девочки начали неметь зубы, как если бы в них воткнули ледяные иглы… Зарычав, Лиза только плотнее сжала челюсти, почувствовав, как захрустел хрящ. Отчим, схватив голову Лизы и не переставая орать, стал большими пальцами выдавливать ей глаза. Лиза, потерявшая голову от боли, раздирающей ей зубы, попыталась отстраниться, но отчим крепко держал её голову. Давление на глаза росло, запуская кровавую карусель у неё в мозгу. Лизу закружило на этом адском аттракционе, унося всё дальше в беспросветную муть…
…Макар, словно лист, зажатый меж холодных пальцев ветра, метался между гаражами. Он уже не помнил, как сюда забежал, одежда на нём вымокла до нитки, от беспрестанного крика он окончательно сорвал голос, который был всё равно едва слышен из-за шума ливня и громовых раскатов. Макар успел уже обежать все гаражи два раза и даже забирался на крыши в надежде увидеть девочку. Посмотрев на открытую калитку рядом с тёмной сторожкой, Макар развернулся и побежал вглубь гаражей в третий раз. Какое-то чувство не отпускало его из переплетения однотипных низких строений, заставляя метаться промеж мокрых стен.
Уже ни на что не надеясь, он брёл по лужам на выход из гаражного товарищества. «Надо было сразу идти в полицию». В небе в очередной раз громыхнуло, Макар поднял осунувшееся лицо и равнодушно посмотрел на разыгравшуюся на небе фантасмагорию, которая была лишь слабым отражением того, что творилось у него в душе. Дождевые капли нещадно секли его лицо, будто желая стереть с него все черты. Опустив голову, Макар побрёл дальше. На помощь дождю пришёл град, забарабанивший по опущенным плечам, желающий ещё больше их согнуть.
Где-то справа ему послышалась плохо различимая за шумом бури ругань. Он уже три раза врывался в гаражи на похожие крики, а результат один – недоумённые лица и дружные пожелания быстрейшим образом добраться до конечного пункта сексуально-пешеходного маршрута либо присоединиться. И вот опять очередные народные «Кулибины» устроили себе праздник жизни… Макар в задумчивости повернулся в ту сторону, откуда слышались крики… Похоже, это было где-то на следующей линии. Он там проходил в самом начале. «А, всё равно идти в ту сторону».
Макар, прислушиваясь, пошёл в выбранном направлении. Долго искать ему не пришлось. Как только он вышел к нужным гаражам, сразу справа от узкого прохода, в жёлтом треугольнике света, падавшего из раскрытой настежь двери, прямо на земле сплелась в страстных объятиях целующаяся парочка, мужчина что-то кричал. Макар повнимательнее присмотрелся к фигурам на земле, в следующую секунду он сорвался с места быстрее, чем в его голове сформировалась мысль: «Лиза!»
Он пролетел отделявшее их расстояние со скоростью дальнобойного снаряда. На его приближение участники схватки, поглощённые борьбой, не обратили никакого внимания. За долю секунды Макар оценил обстановку. Лиза боролась за свою жизнь, вцепившись зубами в лицо своему отчиму, её голова была еле видна из его огромных лапищ.
