Страница 1 из 3
В подмосковном заповедном лесу в неприметном зеленом фургончике на выдвижных компактных стульчиках сидели взмокшие от летнего зноя офицеры и солдаты боевого расчёта полка противовоздушной обороны города Москвы. Красными воспалёнными глазами они напряженно смотрели на монотонные изображения в обзорных экранах, жали на кнопки на пульте управления, щелкали переключателями, что-то говорили в микрофоны, обменивались непонятными словами, изредка перемежая их лёгкими матюгами.
– Внимание, несанкционированный объект, – вдруг объявил дежурный оператор, уперевшись взглядом в движущуюся точку на мониторе, – движется по хаотичной траектории, курс вертикально вверх, дальность триста километров.
– Пятый девятому, готовность номер один, – тут же среагировал оперативный дежурный и включил сирену.
– Первый пятому. Что значит по хаотичной траектории и почему вертикально вверх? – поступил запрос из командного пункта полка.
– Что вижу, то и докладываю, первый. Объект имеет силуэт плоского прямоугольника, тепловое пятно отсутствует, значит двигатели не включены, словно им выстрелили из катапульты, от того и траектория такая, хаотичная.
– Разговорчики пятый, перегрелись там у себя на точке, – вновь «прилетело» из командного пункта полка. – Хотя стоп. Другие боевые расчёты подтверждают вашу информацию. Готовность номер один подтверждаю. Ракеты на подготовку.
– Пятый девятому, ракеты на подготовку.
– Есть ракеты на подготовку!
– Пятый первому: курс на восток, дальность сто семьдесят километров, высота три тысячи метров, направление по касательной к полису.
– Пятый, информацию подтверждаю. Объект уничтожить.
– Пятый девятому, очередью две ракеты, первая, четвёртая – пуск.
В ночное подмосковное небо по направлению к неопознанному объекту одна за другой взмыли две зенитные ракеты.
– Девятый пятому. Пуск произведён.
– Принято девятый. Второй очередью две ракеты, вторая, третья – пуск.
По направлению к неопознанному объекту направились ещё две зенитные ракеты. Цель была обречена. Силы противовоздушной обороны, так называемый небесный «зонтик» столицы Российской Федерации города Москвы, успешно справились со своей задачей и уничтожили несанкционированный объект, раскидав его мелкие обломки по прилегающей территории. Лишь яркие вспышки озарила ночное небо и по округе разнёсся раскатистый гром. Тут же по тревоге подняли поисковую группу для прочёсывания территории в предполагаемом месте падения фрагментов уничтоженного объекта.
В шумном ресторане за столиком в дальнем углу сидели двое, Виктор Яковлевич Мельников и его друг детства Сергей Петрович Парыгин. По их оживлённой беседе, по их довольным выражениям на лицах было видно, друзья не виделись давно и оба несказанно рады нынешней встрече.
– Так ты всё ещё не отказался от своей мечты? Ну, ты Витян блин даёшь! Ведь детство уже закончилось, ты вон какой солидный дядя и всё еще мечтаешь слетать в космос!?
– А ты как думал, друг?! Нынче наука скакнула на такой уровень, столько возможностей стало, хоть в космос, хоть на дно океана, только деньги плати.
– И тебе не жалко пятидесяти лямов баксов?
– Чтобы взглянуть на матушку Землю из космоса, нисколько не жалко. Представляешь Серёжа, я до сих пор не пропускаю ни одного репортажа из космоса, ни одного фантастического фильма. Вот недавно вновь пересмотрел фильм «Гравитация» Альфонсо Куарона, красотища неописуемая, чуть с ума не сошёл! Посмотри друг, там Сандра Буллок и Джордж Клуни снимались. Не пожалеешь. А Владимир Вдовиченков и Павел Деревянко в нашем «Салют-7», это вообще реальная история с нашими космонавтами ещё в восемьдесят пятом году.
– Ты Витян романтик по жизни.
– Романтик не романтик, а уже артисты кино до орбиты добрались! Та же Юля Пересильд, ну чем не красотка? Так что нужно успевать, пока космос не стал доступным как Кипр или та же Турция.
– Не переживай Витян, успеешь ты в космосе побывать до того, как он станет Кипром. Ха, ха, ха! Лучше давай выпьем, за тебя!
– Давай за нас!
– Давай за нас!
Друзья опрокинули по очередной рюмке горячительного напитка и принялись за закуски.
– Ты бы лучше свои пятьдесят-сто лямов потратил на внедрение какой-нибудь новой ракеты, – продолжил Парыгин пережёвывая закуску, – как тот миллиардер американский, Илон Маск, например. Глядишь на своём корабле космос посетишь, да ещё и прославишься.
– На счёт прославишься, поздновато уже. Дорожку частного бизнеса в космосе Илон Маск уже протоптал. Так что такие бабки уже поздновато тратить, чтобы велосипед поновой изобретать. Так что я лучше пассажиром.
– А знаешь Витян, – продолжил Сергей Парыгин, когда они опрокинули по очередной рюмке, – когда я работал на «Электромеханическом»*, ещё в начале девяностых, у нас в конструкторском был такой же чудак, как ты, – продолжил Сергей, – дядя Вася Цибаркин. Мужик тоже космосом бредил. Так вот, он говорит, что ракета с реактивной тягой себя изжила. Пора, говорит, другим способом в космос добираться. Мы его за эти идеи Циолковским прозвали.
(* – Электромеханический завод)
– Каким другим способом, Серёжа? Наука ещё ничего альтернативного не предложила. Сплошные теории на грани фантастики.
– Тебе видней, ты с детства научную фантастику до дыр перечитывал. И всё же, у мужика взгляд хоть и сумасшедшего, но умные искорки в глазах сверкали. Он у нас первым изобретателем был, рационализировал всё, что только возможно. Насколько я понял, он даже новый двигатель разработал, взамен реактивного, только вот внедрить не успел. Если бы не перестройка, не знаю, куда бы его творческая мысль увела.
– Ты хоть его в действии видел, двигатель этот? Тем более говоришь, что внедрить не успел.
– Видел, не видел, а эффекта левитации у него получился.
– Откуда про левитацию знаешь? – оживился взгляд у Мельникова.
– Откуда? Оттуда, Витян! Он тогда ещё пожар устроил со своими этими опытами, а я расследование проводил, от того и некоторые детали известны. Его за это уволить собирались, но он мне всё откровенно рассказал, и я это дело замял, списал на короткое замыкание в щитке. Мол крыша прохудилась, и вода в электрический щиток попала. В том пожаре у него какие-то бумаги сгорели, чертежи важные. Так он больше за них убивался, чем за пожар, забухал даже с расстройства.
Подошёл официант.
– Извините! Вами интересуются две дамы, они сидят вон за тем столиком, – и официант поворотом головы указал в угол зала возле сцены.
Две миловидные барышни, одна кудрявая блондинка, другая брюнетка с длинными прямыми волосами поприветствовали приятелей лёгким поднятием своих бокалов.
– Что они хотят? – спросил Парыгин, пережёвывая бифштекс.
– Думаю, хотят познакомиться.
Сергей взглянул на приятеля и по недовольному взгляду понял его отрицательное отношение к знакомству.
– Знаешь брат, мы с другом не виделись с детства, не наговорились ещё. Извинись перед дамами и передай им коробку конфет. Выбери в баре по вкусу.
– Хорошо!
Официант наполнил приятелям рюмки горячительным напитком и удалился.
– Ты, я смотрю, устойчивых моральных принципов, – подтрунил Сергей над другом за отказ познакомиться с женщинами.
– А ты Серёжа всё по бабам болтаешься, а ведь вроде женился. Мне мама твоя всё рассказала, когда я в прошлый раз в деревню приезжал.
– Так, когда это было! Я и развестись успел, и опять женился, и опять развёлся. Мама смирилась уже.
– А куда ей деваться, когда сын такой балбес!
Приятели от души смеялись дружескому юмору.
– А сам-то ты, Витян как? Слышал, на Тамарке Кузнецовой женился, что под горой жила.
– Ошибка молодости, друг. Не сошлись характерами и развелись через десять лет. Оставил ей квартиру. Детей на каникулы к себе забираю. Школу вот закончат, отправлю куда-нибудь в МГУ, а может вообще в Лондон.
– Ну куда же ещё, только в Лондон. Ты же деловой у нас, такой бизнес раскрутил, газеты только о тебе и пишут. Только вот в журнале «Forbes» ещё не засветился.
– В «Forbes» ещё рановато, Серёжа, не те у меня капиталы.
Друзья сидели до поздней ночи, так сказать, до последнего посетителя, и всё говорили, говорили, говорили.
– Доброе утро Виктор Яковлевич! – Услышал Мельников из-за спины, когда выходя утром из гостиничного номера закрывал дверь на замок.
Перед ним стояла шикарная брюнетка в красном платье чуть ниже колена. Её прямые длинные волосы спадали на непокрытые роскошные женские плечи и источали терпкий аромат со вкусом подобранных духов.
– Здравствуйте! Мы знакомы?
С тех пор, как Виктор расстался с Тамарой, он зарёкся жениться, но встреч с красивыми женщинами не избегал.
– Вчера вы с товарищем ужинали в ресторане и презентовали нам с подругой коробку конфет.
– Ах да! Припоминаю.
– Я Евгения! – женщина протянула руку.
– Виктор! – представился он сухо, не ответив брюнетке встречным пожатием руки, – чем обязан, Евгения?
– Вы меня не помните? Я Женя! Вы меня ещё Охотницей Дианой прозвали, когда мы на охоту ходили. Правда, это давно было, лет десять назад.
– Десять лет? Давненько! Диана, говорите? Так вы внучка Терентия Ивановича?
– Ну да, внучка! Нынче вот опять на охоту собрались. Вечером на поезд, а там по тайге на Большой Юган.
– Так и я туда же направляюсь. С Терентием Ивановичем договорились вечером на вокзале встретиться. Только вот Женечка. Ничего, что я тебя так называю, как раньше?
– Ничего, ничего, Виктор Яковлевич, мне даже приятно, как раньше.
– Ну и хорошо! Так вот, Женечка, что-то вы не по-походному одеты.
Мельников, наученный неприятным опытом общения с вездесущими журналистами, с подозрением относился и к этой очаровательной незнакомке, представившейся внучкой его давнишнего товарища по охотничьим походам. Она, конечно же, чем-то и смахивала на своего якобы родного деда, и даже имела некоторые общие черты с той пятнадцатилетней неказистой девочкой, которую он тогда в шутку прозвал «Охотницей Дианой». И всё же, то, что через десять лет та нескладная гусеничка вдруг преобразилась в столь шикарную экзотическую бабочку, это подозрительно. Да и на охоту ли она собралась в таком-то виде?
– Я же женщина, Виктор Яковлевич, в ресторан – платье вечернее, в тайгу – плате походное. Да и к вашему фраку болотные сапоги тоже не очень-то подходят.
– Ну да! Уверяю, к болотным сапогам будет соответствующий маскировочный костюм.
Оба заулыбались, и стена отчуждения частью разрушилась.
– Ну, тогда до вечера, Женечка. А пока распрощаемся, у меня в этом городе ещё дела имеются.
– До встречи Виктор Яковлевич.
Евгения вновь протянула руку и наконец, получила ответную реакцию в виде дружеского пожатия.
– Анечка, чашку кофе, пожалуйста, и свежий номер «Бизнеса»*
(* – здесь деловой журнал)
– Уже несу Виктор Яковлевич! – ответила ассистент через внутренний коммутатор.
В просторный кабинет вошла с иголочки одетая, длинноногая, зеленоглазая, роскошная блондинка с серебряным кофейным подносом в руках.
«Молодец всё-таки наш директор по персоналу, умеет кадры подбирать, – в очередной раз размышлял Мельников, любуясь грациозностью вошедшей девушки. – Ассистент умница, всё с полуслова понимает, и в тоже время красотка шикарная. Редкое сочетание, однако!»
– У вас сегодня встреча с акционерами, Виктор Яковлевич, в одиннадцать ноль-ноль, а вечером, в шестнадцать двадцать, рабочее совещание по исполнению инвестпрограммы. Ну и, конечно же, вот эта стопка неподписанных документов.
– Спасибо Анечка, особенно за стопку документов. Будь они неладны!
Ассистент ответила лучезарной улыбкой и взяв с письменного стола кожаную папку с ранее подписанными документами направилась к выходу из кабинета. Мельников оценивающе посмотрел ей вслед. Впрочем, он никогда не отказывал себе в удовольствии оценить красивую женщину не только спереди, но и со спины, потому выходя из кабинета они, как говорится, ощущали его пронзительный взгляд даже телом от чего, что не удивительно, бывало и подкашивались ноги, особенно на высоких каблуках. Ощущала телом и Анна, ощущала каждый раз. И пускай не каждый раз, но с ней не раз случались разного рода курьёзы: она могла неожиданно споткнуться о невидимое препятствие; могла промахнуться в направлении и вместо того, чтобы выйти в дверь из кабинета, упиралась в её косяк; могла просто выронить стопку бумаг из рук. Мельникова эти пикантные происшествия лишь забавляли. Особенно когда она, присев на корточки посреди кабинета, собирала с разлетевшиеся по полу бумаги, при этом взору открывались и её красивые коленки, и обтянутые юбкой восхитительные ягодицы, и пышущие из-под блузки овалы роскошной груди.
Как бы там ни было, но эти пикантные минуты рассеянности незаурядной по деловым качествам ассистентки никак не отражалась на результатах её работы – документы, как всегда, были заранее рассортированы по степени их важности, по структурным направлениям, и даже по тематическим признакам. Сразу было ясно, которые из них уже можно подписывать не глядя, которые можно смело разворачивать на доработку, а над которыми следует ещё поработать самому.
«Н-да! С появлением Анны целый груз забот долой с плеч. Не будь она моей ассистенткой, легко бы с ней и амуры закрутил, – размышлял Мельников работая с нескончаемым потоком бюрократических бумаг, – но на работе никаких интрижек. Амуры – явление временное, а ценную помощницу потерять легко».
«Акционерное общество «Союз-Прогресс» предлагает систему автоматизации «Электроника-Космо»», – попалось ему на глаза письмо рекламного характера.
Такие рекламного характера письма обычно сразу переадресовывались его замам, и лишь редкие из них просачивались сквозь бдительный фильтр цензуры его помощницы и попадали ему на стол. В письме, конечно же, ничего оригинального. Стандартные полномасштабные АСУ ТП*, разве что Российского производства, и всё. И всё же в мозгу что-то шевельнулось, само название зацепило. «Космо», «Прогресс».
(* – АСУТП – Автоматизированные системы управления технологическими процессами)
Уже вечером, перед тем как отойти ко сну Мельников включил телевизор, посмотреть, что хоть творится в стране и в мире.
«КОРОЛЕВ /Московская область/, 3 июля. /ТАСС/. Российский грузовой корабль "Прогресс М-28М" отделился от ракеты-носителя "Союз-У" и успешно вышел на орбиту, – Прозвучало сообщение ТАСС из Центра управления полетами, – произошло отделение грузового корабля от третьей ступени ракеты-носителя"
«Прогресс. Сегодня уже встречалось это название. Ах да! Рекламный листок затесался среди бумаг: «Союз-Прогресс», «Электроника-Космо», – повторившаяся за день информация навязчиво засела в голове. – Зачем эта бесполезная информация? Ведь ничего нового, эти грузовые «Прогрессы» древние как мир. Ведь ещё в восьмидесятом, когда в армии на Байконуре служил, видел, как они в космос стартуют. Древние как мир эти «Прогрессы» вместе со своими кораблями-носителями «Союзами»! Стоп! – вдруг осенило Мельникова. – Ведь Серёга Парыгин рассказывал про бывшего коллегу своего, тот якобы толковал, что современные ракеты уже устарели и пора уже разрабатывать другие способы доставки грузов на орбиту. Как же его звали? Циолковский, кажется? Нет, не Циолковский, а Цибаркин. Дядя Вася Цибаркин его звали»
На следующий день, когда Мельников просматривал очередную стопку бюрократических бумаг, как обычно зашла ассистент забрать подписанные документы и пустую чашку из-под кофе.
– Анечка, у меня к тебе просьба.
– Слушаю Виктор Яковлевич!
– Мне нужно найти человека, запишите: Василий Цибаркин, в девяностые работал на электромеханическом заводе, возможно связанным с авиационной промышленностью. Думаю, это был город Тюмень. Больше ничего!
– Да уж, информации минимум! Вы как всегда оригинальны, Виктор Яковлевич!
– Зато огромное поле для поиска!
За повседневными административными заботами Мельников совсем забыл о своей просьбе найти таинственного Цибаркина, поэтому, когда среди вороха бумаг на подпись ему на глаза попал лист-резюме, он не сразу сообразил, что это вообще-то важный документ на интересующего его человека. Он уже по привычке, не заглядывая в текст, отписал эту бумагу директору по персоналу, как вдруг его взгляд зацепился за знакомую фамилию – Цибаркин Василий Степанович. Блин! Ведь это тот самый дядя Вася Циолковский с Электромеханического, разыскать которого он поручал своей ассистентке Анне.
Дядя Вася Степаныч, так звали Василия Степановича Цибаркина знакомые и соседи по дому, Василий Степанович Циолковский, звали его коллеги в те времена, когда он работал в конструкторском бюро на Электромеханическом. Пережив непростые девяностые годы, его родной Электромеханический после неоднократных смен форм собственности и организационных реструктуризаций, наконец становился на ноги. Вроде всё должно стабилизироваться и спокойно работай дальше, но не тут-то было. Руководить производством пришла молодая команда современных менеджеров со своими амбициями, с новым подходом в кадровой политике, и старым опытным специалистам места на заводе не нашлось. Пенсионеров нещадно отправляли на заслуженный отдых, а кому до пенсии оставалось менее пяти лет, выплатили формальную компенсацию и отправили за проходную следом за пенсионерами. Та же участь постигла и Василия Степановича, в его-то пятьдесят пять. И вот он, квалифицированный инженер, держатель патентов на десятки оригинальных изобретений, сидит в мастерской по ремонту бытовой техники и ковыряется во всяких там пылесосах, швейных машинках и прочих так называемых гаджетах и дивайсах. Пытался Цибаркин преподавать, но не находил общего языка с деканатами местных вузов в понимании методик работы со студентами и работы с научным материалом. На промышленные же предприятия города брали лишь в качестве простого слесаря и не более. Мол, возраст не тот, переучиваться на современные специальности уже поздновато, да и молодым специалистам не следует перекрывать путь к профессиональному росту. А ему с его-то амбициями, с его-то своенравным характером делать монотонную работу, да ещё по указке неопытных юнцов, совсем не хотелось.
«Да уж, нынче производством управляют менеджеры юристы-экономисты, а никак не инженеры» – постоянно сверлила досада его наполненный творческими идеями мозг.
Не найдя благодатной почвы для реализации своих необузданных творческих амбиций, дядя Вася за́пил, благо, дети уже взрослые и ведут самостоятельную жизнь, так что на финансовом благополучии семьи это не очень-то и сказалось. Но когда, не выдержав постоянных пьянок мужа от него ушла жена, он за́пил уже по-чёрному и однажды вкусив все прелести алкогольного делирия* угодил в психиатрическую больницу. Там же местные алкаши-сопалатники остряки и юмористы «перекрестили» его из просто дяди Васи Степаныча в дядю Васю Стаканыча. Пройдя курс лечения от алкоголизма, дядя Вася, уже Стаканыч, немного одумался, и стал пить пореже и поменьше, хотя это понятие условное. С трудом устроился в мастерскую по ремонту бытовой техники – с пожизненной стигмой** алкоголика на работу ни где больше не брали.
(* делирий – металкогольный психоз, белая горячка, жаргонное – белочка, связанный со злоупотреблением алкоголем.
** – Стигматиза́ция (от греч. στíγμα – клеймение, нанесение ярлыка-стигмы. Здесь означает учёт в психиатрической больнице)
– Что у Вас? – Не выпуская изо рта дымящуюся сигарету, спросил Василий Стаканыч вошедшего в мастерскую очередного посетителя.
В мастерской кроме него находились ещё двое: седовласый мастер по ремонту холодильников и молодой подмастерье-практикант из местного технического лицея, бывшего ПТУ. В отличие от опрятного вида коллег, припухшее от пьянки лицо дяди Васи украшала трёхдневная неряшливая щетина и на голове лохматилась давно не стриженная нечёсаная шевелюра. На спинке обшарпанного стула, на котором восседал Цибаркин, висел мятый замызганный пиджак неопределённого цвета.
– Добрый день! Цибаркина Василия Степановича могу увидеть?
– Ну, это я! – ответил Цибаркин настороженно.
– Виктор Яковлевич Мельников, – представился вошедший. – У меня к вам разговор.
– Слушаю вас! Что починить требуется? Пылесос, холодильник, телевизор?
– Ничего чинить не надо. Мы можем встретиться в другой обстановке? Вы во сколько заканчиваете?
– Послушайте уважаемый, как там вас! – вспылил вдруг Цибаркин, – я уже говорил вашим дружкам, квартиру не продаю. А если со мной что случится, она полюбому моим детям достанется.
– Вы меня неправильно поняли, я по другому вопросу.
– Если ничего ремонтировать не надо, других вопросов быть не может. Проваливайте, пока я полицию не вызвал.
Седовласый коллега-мастер и парнишка практикант аж рты пораскрывали от удивления. Таким дядю Васю Стаканыча они ещё не видели.
– Извините! – буркнул под нос посетитель и поспешно вышел из мастерской.
По окончанию рабочего дня вышел Цибаркин из мастерской уже «навеселе», о чём свидетельствовали его раскрасневшееся лицо и слегка помутневший взгляд. Как водится, они с коллегой-собутыльником прежде, чем разойтись по домам принимали на грудь по стакану сорокоградусной, благо некоторые клиенты мастерской не отказывали в благодарности за неоценимую помощь в придании новой жизни их казавшейся навсегда потерянной бытовой технике. Подмастерью-практиканту не наливали, молод ещё.
– Василий Степанович! – окликнул его поджидавший у входа Мельников.
– Опять ты?! – сразу вспомнил Цибаркин о дневном визите окликнувшего его гражданина, – говори быстрей, чего надо, а то я тороплюсь.
– Возможно, я могу предложить вам работу, работу конструктора.
– Конструктора говорите?! – слегка смягчил он тон, – пытаетесь зайти с другой стороны?
– Так вы выслушаете меня или нет?! – не выдержал уже Мельников враждебного тона и перешёл на повышенные интонации.
– Ну, говорите!
– Может, где-нибудь присядем? Да хоть вон там, в скверике.
Как только они расположились на скамейке под тенью развесистой ивы, Цибаркин сразу закурил.
– Василий Степанович, я занимаюсь бизнесом, и мою компанию заинтересовала тема, которой вы занимались, ещё работая на Электромеханическом. Вот моя визитка.
– На Электромеханическом я занимался многими темами, – Цибаркин цеплялся за каждую фразу собеседника, потому как был настроен агрессивно, ну и, конечно же, сказывались принятые на грудь двести грамм горячительного напитка.
– Тема полёта в космос, Василий Степанович! Новый прогрессивный способ доставки на орбиту без применения реактивной тяги.
Цибаркин даже на мгновение протрезвел, но тень недоверия всё же не покидала его затуманенный алкоголем мозг.
– Слышь мужик, – вдруг резко перешёл он на «ты», – ты не первый аферист, которого встречаю в жизни. Ничем я не занимался на Электромеханическом, уволили меня. Короче, иди своей дорогой, нет у меня времени на всякие ерундовые разговоры.
– Очень жаль, что разговор не получился, прощайте! – Виктор Яковлевич был разочарован окончательно.
Цибаркин не ответил, и лишь дождавшись, когда Мельников уехал в поджидавшем его такси, встал со скамейки и, шатаясь, поплёлся в сторону своего дома.
За бесконечными совещаниями и служебными командировками Мельников совсем забыл о том нелепом визите к спившемуся конструктору с Электромеханического. Конечно, на душе остался неприятный осадок, осадок не столько от знакомства с деградированной личностью Цибаркина, сколько от досады на неудавшуюся попытку прикоснуться к «голубой» мечте, к мечте добраться до космоса и не на реактивной «бочке» с керосином, а на другом совершенно новом виде транспорта. На каком, Мельников ещё себе даже не представлял, но интуитивно понимал, что этот новый транспорт-носитель вот-вот появится, нужен лишь небольшой импульс и случится настоящий прорыв в космических, да и наверняка в других технологиях. Может быть, идеи этого дяди Васи Цибаркина-Циолковского как раз могли и послужить таким вот импульсом.
– Виктор Яковлевич, к Вам Цибаркин пробивается.
– Цибаркин, Цибаркин, что-то не припомню. По какому вопросу Аня?
– Это тот самый Цибаркин, которого вы ещё полгода назад разыскать просили. Говорит, вы его на работу приглашали.
– Так отправьте его в отдел кадров.
– Отправляла, не идёт. Говорит, ему личная встреча нужна.
– Цибаркин! – вдруг осенило Мельникова. – И давно пробивается?
– С утра, Виктор Яковлевич. Его охрана через проходную не пропустила, так он через окно попытался. В бойлерной на первом этаже окно открыто оказалось, но там решётки. Охрана его задержала. Спрашивают, что делать, отпустить или в полицию сдать? С ним полная сумка каких-то толстых тетрадок, и такая круглая штуковина, раньше студенты в них чертежи носили. Тубус кажется.
– Конечно, следовало бы его сдать в полицию, Анечка, – в глазах Мельникова сверкнула озорная искра радостного возмущения, – а пускай посидит в приёмной, только приставьте к нему паренька покрепче, для надёжности. Вот с бумагами разделаюсь, тогда и приму.
На этот раз Цибаркин выглядел поприличней и мало напоминал того дядю Васю Стаканыча с той первой встречи в мастерской. Ожидая увидеть в дверях кабинета небритого и взлохмаченного «дегенерата» Мельников его сразу и не узнал. Старомодный и повидавший виды, но тщательно почищенный пиджак, свежевыбритое лицо, на голове аккуратная стрижка под насадку, и свежий аромат дешёвого мужского парфюма – всё говорило за то, что посетитель готовился к встрече серьёзно.
– И как вы меня нашли, Цибаркин?
Не смотря на преображение во внешности визитёра Мельников не скрывал недовольства, давал знать осадок от прошлой неприятной встречи.
– Вы мне визитку оставили Виктор Яковлевич. Я потом в газете на ваше имя наткнулся, и по интернету пробил информацию.
– Вы ещё и газеты читаете, не говоря уже об интернете?!
– Что уж вы так Виктор Яковлевич? Не совсем я деградировал, и прозрения наступают.
– И что за прозрение привело вас ко мне? – Мельников хоть с неохотой, но помаленьку менял гнев на милость.
– Я вот что подумал. Если фигура такой величины как вы сама снизошла до разговора с пьянчугой из бытовой мастерской, значит, Виктор Яковлевич не шутит, значит, ему действительно интересна моя идея полёта в космос на совершенно новом аппарате.
– И надолго ли прозрение вас посетило? До первого стакана?
– Я уже два месяца в завязке, надеюсь удержаться и впредь.
Анна не имела привычки заходить в кабинет к шефу, когда у него важные посетители, тем более он через селектор попросил никого к нему не впускать, но сегодня от их громогласных басов вздрагивали даже глухие стены приёмной, потому, для вида взяв в руки папку с ненужными бумагами, она с опаской приоткрыла массивную офисную дверь.
– И ты говоришь, что ёмкости этой батареи достаточно? Не верю! Покажи свои расчёты, – во весь голос выговаривал разгорячённо Мельников посетителю кабинета.
В просторном помещении стоял табачный дым, в прямом смысле слова – «коромыслом», и это несмотря на то, что требовательный хозяин кабинета сам не курил и другим у себя курить не позволял. На широком столе для совещаний были разложены бумажные чертежи, выполненные ещё карандашом на «допотопном» ватмане. На офисных креслах разбросаны толстые «общие» тетрадки с рукописными записями. Маркерная доска-флипчарт*, что стояла в углу кабинета, полностью испещрена непонятными таблицами и формулами.
– Вот смотри, – бесцеремонно обращаясь к Мельникову на «ты», орал Цибаркин и тыкал пожелтевшим от табака пальцем в раскрытую потрёпанную тетрадь, – я это ещё в семьдесят восьмом на логарифмической линейке рассчитал, в расчёте на кислотный автомобильный аккумулятор. Теперь же литий-ионные аккумуляторы на электромобили ставят. А вот здесь, смотри, вот здесь расчёты, выполненные уже на калькуляторе. Можешь отправить своим программистам, пусть на компьютере проверят.
– Виктор Яковлевич, можно, я окно открою? – ошеломлённая увиденным, осторожно спросила Анна. – Проветрить бы надо.
– Анечка дорогая! – хозяин кабинета, оторвавшись от горячего спора, быстро подошёл к ассистентке и своими огромными ручищами взял её за плечи. – Конечно же, открой. Ты не представляешь, какой человек у меня в гостях! Пожалуйста принеси нам бутербродов и кофе. Много кофе, и покрепче!
От крепкой хватки возбуждённого горячей беседой шефа у Анны аж разноцветные бабочки перед глазами запорхали, и ей даже показалось, ещё немного, и он горячим поцелуем вопьётся ей в губы.
– Но одних расчётов на ёмкость батареи мало, Цибаркин, – продолжили они спор, когда ошарашенная необычным поступком шефа Анна вышла из кабинета. – Где опытный экземпляр, который ты якобы испытал на электромеханическом? Вот его вольт-амперные характеристики и смогут подтвердить твои утверждения.
– К сожалению тот аппарат утилизирован, когда в нулевых завод перепрофилировали, – понуро опустил взгляд Цибаркин. – Зато сохранился гироскоп, я его тогда с завода через забор эвакуировал. Только вот его чертежи не сохранились, при пожаре сгорели. Но самое главное, мне удалось запатентовать способ левитации посредством центробежных сил. Вот он патент.
Цибаркин извлёк из потёртого портфеля прошнурованный и закреплённый гербовой печатью Российской Федерации документ с тиснёнными разводами, с изображением Спасской башни кремля и куполов собора Василия Блаженного, как на денежной купюре. Мельников полистал приложения к документу и не найдя в них серьёзных чертежей, подтверждающих существование «волшебного» со слов Цибаркина прибора-гироскопа, вернул документ изобретателю.
– Это ерунда, Василий Степанович. Нет самого главного: ни чертежей, ни технологии изготовления. Такую бумажку нынче в каждом придорожном ларьке можно купить.
– Так я же говорю, чертежи сгорели, потому и удалось запатентовать лишь метод.
Мельников молча смотрел на странного собеседника. По его разочарованному взгляду становилось ясно, что ещё немного и этот бесполезный разговор будет окончен.
– Я понимаю Виктор Яковлевич, всё это неубедительно, – схватился Цибаркин за последнюю соломинку, – ещё сохранилась вот эта восьмимиллиметровая плёнка. У тебя есть кинопроектор?
Жаркие споры в кабинете генерального не умолкали до самого утра, благо наступила суббота и у Мельникова никаких важных дел на предстоящий день не намечалось. Анна по своей инициативе не уходила тоже, обеспечивая спорщиков бодрящими напитками и свежими бутербродами. Да и идти домой в пустую съёмную квартиру вовсе не хотелось, особенно после вроде ничего не значащего на первый взгляд горячего «объятия» шефа. Её словно невидимым магнитом притянуло к этому сильному человеку, и уже не хотелось от него отдаляться, боясь выйти из зоны действия его «магнитного», «гравитационного» или ещё какого-то другого неведомого поля, в зоне действия которого случилось ей сегодня оказаться.
Цибаркин отсыпался на диване в примыкающей к кабинету комнате отдыха. Мельникову же не спалось, он раз за разом прокручивал эту любительскую киноплёнку на старинном проекторе «Русь», который пронырливые парни из службы охраны сумели где-то раздобыть, да ещё в выходной день. Под стрекот механизма кинопроектора на демонстрационной доске, используемой в качестве экрана, разворачивались затёртые, «немые» без звука, уникальные кадры. Для несведущих они могли показаться малозанятными, но для Мельникова представляли огромный интерес.
На первых кадрах показана заводская мастерская с установленным на три опоры диковинным аппаратом, похожим на оцинкованный тазик увеличенных размеров. Для полного сходства с тазиком на аппарате не хватало лишь двух боковых ручек. По контуру внутренней стенки аппарата закреплена фторопластовая материнская трубка белого цвета. В центре тазика размещена блестящая металлическая сфера – гироскоп собственной конструкции Цибаркина, так сказать сердце этого уникального изделия. От гироскопа к материнской трубе на одинаковом расстоянии друг от друга словно лучи проложены тонкие медные трубки. Остальное пространство изделия заполнено пучками цветных проводов и непонятного назначения приборами. Снизу к тазику подведён свёрнутый в моток многожильный кабель управления и электропитания. В следующем любопытном эпизоде на аппарат уже надет металлический колпак с лампочкой на макушке, от чего он стал похож на летающую тарелку, вернее на летающий тазик из юмористической фантастики.
Вот в кадре появился Цибаркин одетый в серые цвета рабочий халат, с взлохмаченной шевелюрой на голове. Глядя поверх старомодных очков, опущенных чуть ли не на самый кончик носа, он что-то беззвучно объявил в камеру, и вновь пропал из сектора видимости. Лампочка на колпаке замигала и чудо-аппарат медленно оторвался от бетонного пола мастерской. Сопротивляясь силам земной гравитации и излишнему весу подведённого снизу кабеля, аппарат, медленно покачиваясь, уверенно поднимался к закопчённому потолку помещения. Под самым потолком кабель выбрал всю длину и, создав своим натяжением опасный крен, уронил летательный аппарат на бетонный пол мастерской. От жёсткого удара он развалился на отдельные фрагменты: колпак укатился за металлическую бочку, что стояла в углу рядом со слесарным верстаком и, хотя звук у фильма отсутствовал, Мельников невольно ощутил в ушах звон катящегося по полу круглого оцинкованного предмета; блестящий шар-гироскоп словно мяч упрыгал навстречу кинокамере; словно кишки из распоротого живота из тазика вывалились остальные внутренности вместе с пучками проводов, многочисленными трубками и деформированными приборами. Одна из медных трубок отломилась от материнской трубы, из которой вырвалось яркое пламя, воспламенившее пучок проводов.
На этом документальная съёмка оборвалась.
«Итак, – пытался ещё раз для себя понять Мельников, – как объясняет Цибаркин, если для создания эффекта левитации достаточно к полюсу обычного магнита поднести одноимённый полюс другого магнита, либо управляемого электромагнита, то почему бы так же не поступить с гравитационным полем земли. То есть необходимо создать некое устройство с управляемой гравитацией, как в случае с электромагнитом.
Но это чистая фантастика из романа Герберта Уэллса «Первые люди на Луне». Хотя, как утверждает Цибаркин, доля истины в этой фантастике есть. Ведь существуют и используются с древних времён и игрушка-волчок, и гироскоп, и центрифуга. Они своими центробежными силами действительно создают своеобразные радиальное гравитационное поле, действующее перпендикулярно полю земли. И как он утверждает, ему удалось создать свой гироскоп-ускоритель, не с тремя как обычно степенями свободы ротора, а с четырьмя и более, сгенерировать радиальное гравитационное «поле» и преобразовав его в вектор силы, направить вдоль вектора гравитационных сил земли, получив при этом эффект не просто левитации, а эффект реальной антигравитации. И свидетельством тому являются его расчёты, чертежи аппарата и вот эти плохо видимые любительские кадры на восьмимиллиметровой киноплёнке. Но нет самого главного, нет чертежей «сердца» всей конструкции, нет чертежей самого гироскопа. А не шарлатан ли он этот Цибаркин? Может история с утерянными чертежами это всего лишь выдумка? Да и плёнка затёрта специально, чтобы не разглядеть трос, на который его тазик подвешен к потолку? Такие трюки нам ещё Копперфильд демонстрировал. Хотя Цибаркин на фокусника не похож, да и не он ко мне, а я к нему первым пришёл, да и Серёга Парыгин, друг старинный, врать бы про опыты Цибаркина не стал, и про пожар тот».
Директор по персоналу Компании Константин Сморковский, был недоволен очередным указанием генерального директора Мельникова: шеф, как всегда, чудит, вечно придумает какую-нибудь новацию; всю контору взбудоражит своей новой идеей, экономисты и технологи наработаются до пота лица, потом бухгалтерия по итогам года за голову хватается, финансовый отчёт свести не могут, а он ходит довольный, даже если от его очередной сумасбродной затеи результат нулевой. Вот и сейчас словно с ума сошёл. Приспичило ему, видите ли, устроить на работу в компанию «левого» сотрудника. Ладно бы специалист был соответствующего профиля, так нет – конструктор-электромеханик, специальность в компании совершенно не нужная. Да ещё и репутация у претендента этого не то, чтобы сомнительная, репутация, совсем никуда не годная. У начальника службы безопасности чуть тихая истерика не случилась, когда он ознакомился с личным делом претендента: раньше срока отправлен на пенсию – с хорошими специалистами обычно так не поступают; с трёх работ уволен по собственному желанию, как потом выяснилось, попросили за пьянку и скверный характер; лечился от алкоголизма, но безрезультатно, после этого дважды зарегистрирован в местном медвытрезвителе; и на последнем месте работы вздохнули с облегчением, когда он принёс заявление об увольнении.
Где его Мельников откопал, да и зачем? В конце концов, здесь не реабилитационный центр для алкоголиков, здесь серьёзное производство. А генеральный давит, говорит, чтобы на работу приняли, да ещё и положили приличное жалование. Вот и приходится действовать в обход официальных инструкций и процедур. А если этот претендент Цибаркин сорвётся и уйдёт в запой, а сорвётся он обязательно, тогда отрицательная статистика гарантирована и годовые показатели к чёрту. Шеф же и спросит по итогам года, ему ведь по барабану, чья была инициатива принять на работу этого неадеквата-конструктора. Скажет, плохо работали с кадром, не создали соответствующих условий, вот и получили отрицательный результат.
– Анюта привет! Как там шеф, в духе? – спросил Сморковский заходя в приёмную генерального.
– Да вроде ничего Константин Валерьевич, сегодня ещё никого не разнёс. Вы заходите, он там один.
Анна обычно не задерживала директора по персоналу в приёмной, потому как не выносила его присутствия. Ещё при приёме её на работу тот открытым текстом дал понять, что для положительного решения трудоустройства ей прежде предстоит интимная близость с этим аморальным кадровиком. Она уже отчаялась получить место в престижной компании и лишь удачное стечение обстоятельств позволило ей избежать натиска со стороны Сморковского. Директор по персоналу так затянул «проверку» её личного дела, надеясь склонить претендентку к интиму, что подошёл срок его отпуска. Мельников же не мог ждать, когда Сморковский из отпуска вернётся, ассистент позарез нужен был, потому лично приказ и подписал. Таким образом, он взял новоиспечённую ассистентку под свою опеку.
– Константин Валерьевич, как там Цибаркин? – спросил Мельников, пока подписывал бумаги, с которыми зашёл Сморковский, – почему до сих пор не вижу приказа о приёме на работу?
– Так Виктор Яковлевич, служба безопасности ещё не согласовала, а без их подтверждения СЭД* блокирует прохождение документа.
(* СЭД – система электронного документооборота)
– К чёрту ваш электронный документооборот! – прошипел Мельников сквозь зубы, испепеляя Сморковского злым взглядом из-под бровей. – Я же сказал, под мою личную ответственность. Поручите администратору этого грёбаного СЭДа деблокировать систему, и подкрепите моё указание почтовой перепиской. Сегодня к вечеру жду подписанный приказ. У меня всё!
Директор по персоналу пулей вылетел из кабинета генерального с раскрасневшимся от полученного нагоняя лицом.
– Что, не в духе?! – еле сдерживала улыбку довольная происшествием Анна.
Сморковский ничего не ответил, лишь обвёл неподвластную ему ассистентку шефа ненавидящим взглядом.
Механосборочная мастерская, она же экспериментальная лаборатория, размещённая в бывшем складском ангаре на подмосковной промышленной базе, раз за разом наполнялась обрабатывающими станками различного назначения, сложными устройствами и хитроумными приспособлениями. Как не крути, а для изготовления всяких мелочей и не только мелочей, постоянно требуются и сверлильный, и фрезерный, и токарный станки, и не по одному каждого вида. Здесь и заклёпочные аппараты, и аппараты для электро и газосварочных работ, и покрасочная камера, и обжиговая печь. Конечно же, сложные и уникальные узлы заказывали на специализированных заводах, но сборка и подгонка непонятного для непосвящённых изделия производилась по месту в ангаре-мастерской. Что это будет за изделие, знал лишь узкий круг посвящённых людей.
Самыми посвящёнными в дело, конечно же были Мельников, так же главный конструктор Цибаркин и небольшая группа разработчиков-энтузиастов. Цибаркину не хотелось погубить дело всей его жизни, тем более, ему не хотелось подвести Мельникова, положившего на «алтарь» их мечты свою репутацию, свой капитал, свою карьеру, потому толковых ребят, грамотных инженеров в свой конструкторский отдел Василий Степанович подбирал лично. И хотя не последнюю роль в подборе кадров играли и проверенные временем личные знакомства, в команду попадали специалисты и по объявлениям. Так в команде оказался уволенный в запас из авиаотряда войск ПВО Гена Валеев – заядлый геймер, любитель электронщик, грамотный инженер. Очень тщательно Цибаркин подходил и к приёмке каждой детали устройства, и к сборке готовых узлов изделия. Он не покидал ангар-мастерскую круглыми сутками, ночевал и питался там же в своём кабинете, хотя в городе ему была выделена просторная квартира со всеми удобствами, предоставлен бесперебойный трансфер и гарантированы горячие обеды в близлежащем кафе.
