Страница 2 из 3
Ожидаемым результатом этого коллективного творческого труда явился лабораторный экземпляр – усовершенствованная копия того летательного аппарата, который в своё время Цибаркин испытал на электромеханическом заводе. В этот раз аппарат по внешнему виду представлял собой уже не оцинкованный тазик, а блестящий сплюснутый эллипсоид из высокопрочного титанового сплава. Кабель СКУ* подвели сверху, а к нижней вершине эллипсоида прикрепили мощную пружину работающего на растяжение электронного динамометра, вмонтированного якорем в бетонный фундамент-основание. Внутренности аппарата, претерпели серьёзную модернизацию с учётом приобретённого опыта первых испытаний, и лишь сам гироскоп Цибаркина, сердце всего изделия, остался оригинальным. Его главный конструктор берёг как зеницу ока и, веря в него как в талисман, боялся не то, что усовершенствовать, а даже просто копировать.
(* – СКУ – система контроля и управления)
Стартовую площадку разместили в центре ангара и со всех сторон обвешали веб камерами. Чтобы не допустить пожара, как при первых испытаниях ещё оцинкованного «тазика», с четырёх сторон установили лафетные пожарные стволы. В конторке, отделённой от остального помещения ангара кирпичной стеной и бронированными звуконепроницаемым стеклом, установили демонстрационные мониторы и пульт управления, состоящий из привычной для персонального компьютера клавиатуры и манипулятора «мышь», из повторяющего штурвал самолёта джойстика от компьютерной игры-авиасимулятора, и больших размеров кнопкой аварийной остановки. На монитор СКУ вывели параметры осциллографирования и контроля чуть ли не по каждому устройству аппарата. Это спектральные и электрические сигналы, давление и температура, вибрация и сила тяги, скорость и направление движения.
Исходя из секретности мероприятия испытания решили провести ночью с субботы на воскресенье, когда уже точно никто из непосвящённых сотрудников даже случайно не мог появиться ни в ангаре, ни на прилегающей к нему территории. К аппарату вышел Цибаркин и на веб-камеру прочитал короткую лекцию-доклад об истории создания аппарата, о первых испытаниях и последовавшей за ними модернизацией, о будущей перспективе проекта. Затем все были удалены и на стартовой площадке остался лишь титановый лабораторный аппарат. Мельников, Цибаркин и инженер-испытатель Гена Валеев разместились в конторке.
– Ну с богом! – дал добро Мельников.
От чрезмерного волнения у Цибаркина лихорадочно дрожали руки, поэтому за пульт посадили закалённого воинской службой в прошлом лётчика Гену Валеева.
– Гена, давай как обговаривали, – скомандовал главный конструктор.
– Все системы в работе Василий Степанович, параметры в норме, запускаю гироскоп.
На мониторах засветились огоньки, подтверждающие работу систем, по шкалам побежали цифры изменения рабочих параметров, изображения с веб-камер показали визуальные картинки отдельных устройств и всего аппарата в целом. Гироскоп Цибаркина раскрутился до рабочих оборотов и аппарат, растягивая пружину динамометра, стал медленно подниматься к потолку ангара. Нервы были на пределе. Мельников закусывал губы и щёлкал фалангами пальцев, Цибаркин чуть ли не в один затяг выкуривал сигарету за сигаретой, трясущимися руками прикуривая очередную от предыдущей. Лишь Гена Валеев, внимательно наблюдая за параметрами, уверенно и спокойно управлял испытаниями согласно разработанной Цибаркиным программе.
– Василий Степанович, аппарат выбрал запас пружины, показания динамометра девяносто восемь килограмм, и смотрите, на корпусе эллипсоида и на узле крепления гироскопа наблюдается вибрация.
– Когда она появилась?
– Судя по динамике нагрузок, вибрация появилась при тяге девяносто пять килограмм.
– Опусти до девяносто Гена, и стабилизируй на этой величине. Подержим минут десять.
– Показания динамометра девяносто килограмм, включил режим стабилизации. Вибрация снизилась до минимума.
Цибаркин начал лихорадочно переписывать параметры испытания в свою толстую тетрадку.
– Это что получается, Степаныч, мы с аппаратом подняли и пилота, да ещё в скафандре? – не удержался от сравнения Мельников.
– Не подняли ещё, а лишь приподняли. Боюсь, если тягу увеличим, то пружину порвём, либо якорь из фундамента вырвем. Да и вибрация эта мне что-то не нравится.
– Как вырвем? Ты же всё с запасом рассчитывал.
– Рассчитывал, Виктор Яковлевич, с запасом до полтонны. Только вот смотри, гироскоп и на десять процентов не загружен, – показал Цибаркин на диаграмму нагрузок на мониторе.
– Офигеть! – не удержался Мельников от жаргонного восклицания. – Надеюсь, ты не собираешься на этой величине эксперимент останавливать?
– Нет конечно! Вот дух переведём и продолжим.
Выкурив ещё пару сигарет и исписав в тетради несколько страниц, Цибаркин скомандовал, – поднимай Гена до ста и вновь стабилизируй.
– Поднял Василий Степанович, параметры в норме. Вибрация отсутствует.
– Давай сто двадцать.
– Поднял.
На мониторе индикаторы вибрации засветились красным цветом аварии.
– Давай назад Гена.
Вибрация снизилась до рабочих параметров, красные огоньки поменяли аварийный красный цвет на допустимый зелёный. Остальные параметры так же светились зелёными огоньками, означающими стабильную работу устройств.
– Давай сто пятьдесят, Гена. Двести пятьдесят.
– Опять вибрация.
– Давай чуток назад и с разгона перескачи эти двести пятьдесят. Молодец Гена. Давай четыреста. Пятьсот.
– Пятьсот килограмм, Василий Степанович. Параметры в норме. Был всплеск вибрации где-то на четыреста пятидесяти килограммах.
– Что это? – воскликнул Мельников, показывая рукой за окно конторки.
Из центра бетонного фундамента, в котором закреплён якорь динамометра, в разные стороны расползлись три извилистые трещины. Лишь благодаря армированию конструкция не разрушилась окончательно. Но самое удивительно, на крыше, являющейся и потолком ангара, вдруг «зашевелилась» бетонная плита. Её приподняло над балкой перекрытия и лишь благодаря прикреплённому к ней кабелю освещения, плита пока ещё оставалась на месте. Цибаркин же, выпучив от восторга глаза и не обращая внимание на восклицание шефа, словно заколдованный лихорадочно листал потрёпанную тетрадку, сверяя записи в ней с параметрами на демонстрационном мониторе.
– Смотри Степаныч, пружина растянута неравномерно, – уже затряс Мельников его за плечо. – У основания аппарата спираль, а ближе к якорю она уже прямая. Почему так?
– Боюсь предположить, – наконец-то отвлёкся от изучения своих записей Цибаркин, – возможно поле гироскопа компенсировало силу растяжения пружины у основания аппарата, а ближе к якорю его силы не хватило, потому пружина и растянута.
– А плита Степаныч? Посмотри на потолок.
– С плитой всё в порядке, судя по модели эксперимента, её просто выталкивает.
– Как выталкивает? Ведь тогда аппарат должно прижимать к площадке.
– Действительно, Василий Степанович, – не смог не высказаться и Гена Валеев, – это ещё из третьего закона Ньютона известно, сила действия равна силе противодействия.
– Ньютон здесь уже и не поможет. Я еще при первых опытах, там на Электромеханическом, обнаружил это явление. Думал случайность, теперь оказалось, что нет.
– Ии?! – не терпелось Мельникову услышать продолжение.
– Что «ии»? Сам не понимаю, что это! Возможно, гироскоп образует вокруг себя не просто антигравитационное поле, а поле в виде лифтовой шахты, и возникает некий вектор силы, как в аттракционе с вертикальной аэродинамической трубой. Ну и выходит, что любой расположенный и под, и над гироскопом предмет, будь то якорь, потолочная плита, и наш эллипсоид, всё устремляется вверх. Понимаешь, всё устремляется вверх. Гена проверь, записи точно дублируются на резервных дисках?
– Дублируются Василий Степанович, для истории ничего не пропадёт.
– Степаныч, пока всё не разрушили, эксперимент надо остановить, – уже паниковал Мельников неудовлетворённый объяснением Цибаркина.
– Погоди останавливать, дай налюбоваться. Смотри, силища-то какая!
– Степаныч, – не успокаивался Мельников, – вот усилим якорь и с крышей разберёмся тогда и продолжим.
– Подними Гена ещё на десять, на том и закончим, – словно не слыша шефа скомандовал дрожащим от волнения голосом завороженный происходящим Цибаркин.
Испытатель пробежался взглядом по показаниям приборов, с опаской оглянулся на Мельникова. Шеф стоял, поджав губы, но запрета в его глазах Валеев не прочитал. Тому, тоже зачарованному увиденным чудом, было любопытно увидеть, что же будет дальше, хотя здравый рассудок требовал остановить эксперимент. Тогда Гена, выдохнув порцию воздуха задал тягу в пятьсот десять килограмм. Потолочную плиту тут же сорвало с поперечной балки перекрытия, и она улетела куда-то в ночное звёздное небо.
* * *
– Внимание, несанкционированный объект, – вдруг объявил дежурный оператор сил ПВО города Москвы, уперевшись взглядом в движущуюся точку на мониторе, – движется по хаотичной траектории, курс вертикально вверх, дальность триста километров.
– Пятый девятому, готовность номер один, – тут же среагировал оперативный дежурный и включил сирену.
– Первый пятому. Что значит по хаотичной траектории и почему вертикально вверх? – поступил запрос из командного пункта полка.
– Что вижу, то и докладываю, первый. Объект имеет силуэт плоского прямоугольника, тепловое пятно отсутствует, значит двигатели не включены, словно им выстрелили из катапульты, от того и траектория такая, хаотичная.
– Разговорчики пятый, перегрелись там у себя на точке, – вновь «прилетело» из командного пункта полка. – Хотя стоп. Другие боевые расчёты подтверждают вашу информацию. Готовность номер один подтверждаю. Ракеты на подготовку.
– Пятый девятому, ракеты на подготовку.
– Есть ракеты на подготовку!
– Пятый первому: курс на восток, дальность сто семьдесят километров, высота три тысячи метров, направление по касательной к полису.
– Пятый, информацию подтверждаю. Объект уничтожить.
– Пятый девятому, очередью две ракеты, первая, четвёртая – пуск.
В ночное подмосковное небо по направлению к неопознанному объекту одна за другой взмыли две зенитные ракеты.
– Девятый пятому. Пуск произведён.
– Принято девятый. Второй очередью две ракеты, вторая, третья – пуск.
По направлению к неопознанному объекту направились ещё две зенитные ракеты. Цель была обречена. Силы противовоздушной обороны, так называемый небесный «зонтик» столицы Российской Федерации города Москвы, успешно справились со своей задачей и уничтожили несанкционированный объект, раскидав его мелкие обломки по прилегающей территории. Лишь яркие вспышки озарила ночное небо и по округе разнёсся раскатистый гром.
* * *
Потолочную плиту тут же сорвало с поперечной балки перекрытия, и она улетела куда-то в ночное звёздное небо. Якорь динамометра вырвало из бетонного фундамента и припружинило к основанию аппарата. Аппарат, словно гусеница, обернулся в крутящийся локон своего неведомого поля, испытателей ослепила яркая, голубого цвета, вспышка и эллипсоид растворившись в пространстве исчез вместе с якорем.
– Стооооп! – заорал Мельников и со всего маха ударил ладонью по кнопке аварийной остановки, но было уже поздно.
Обрывок кабеля СКУ, что остался после отрыва от аппарата сворачиваясь в моток с шумом свалился на разрушенную в бетонные обломки стартовую площадку. Через несколько минут вернулся из небесного пространства блестящий эллипсоид экспериментального аппарата и с грохотом пройдя отверстие в крыше рухнул навзничь рядом с мотком обрывка кабеля. Потолочная плита не вернулась, лишь две яркие вспышка озарила ночное небо и по округе разнёсся раскатистый гром. Участники эксперимента, поражённые увиденным, долго не могли прийти в себя. Даже невозмутимый на вид испытатель Гена Валеев сидел с раскрытым от удивления ртом. Все трое молча вышли из конторки и обступили покорёженный после падения титановый корпус эллипсоида. Перевёрнутый вверх тормашками, покорёженный от падения, да ещё и проломившийся сквозь дыру в потолке, с торчащей вверх пружиной он напоминал лежащую на спине и от того беспомощную черепаху.
– Что это было? – первым нарушил молчание Мельников.
Цибаркин обошёл поверженный эллипсоид со всех сторон, заглянул под аппарат, потряс его за торчащую вверх пружину динамометра, словно во всём этом мог крыться ответ.
– Боюсь предположить, – вдруг засветилось ликованием его лицо, – мы совершили прорыв. Понимаешь Виктор Яковлевич, МЫ СОВЕРШИЛИ ПРОРЫВ! Гена, мы совершили прорыв!
– Ну и?
– Поле, которое мы сгенерировали, оказалось настолько мощным, что с лёгкостью преодолело земную гравитацию. Понимаете?! Поле своей силой вытолкнуло потолочную плиту и даже вырвало из бетонного фундамента якорь.
– Это я видел, – Мельникову явно было недостаточно такого объяснения. – Мы все видели, что произошло, Степаныч. Мы все видели и как вырвало якорь, и как плита улетела неведомо куда. Собственно, эту теорию ты нам только-что и втолковывал. Только вот непонятно, почему наш аппарат вдруг исчез, почему вдруг растворился в пространстве? И ещё эти непонятные вспышки в небе. Или только мне одному это привиделось?
Цибаркин, не до конца веря в своё невероятное предположение, ещё раз обошёл эллипсоид со всех сторон, ещё раз заглянул под аппарат, потряс его за торчащую пружину динамометра.
– Возможно, вырвав якорь, аппарат резко взлетел как из катапульты, от того мы и не успели увидеть его в момент отрыва. Гена, надеюсь ты позаботился о скоростной съёмке?
– Конечно! – испытатель уже держал в руках раскрытый ноутбук и рассматривал файлы видеозаписи.
– И что там?
– Смотрите сами, – не решился Гена сделать вывод от увиденного на мониторе ноутбука.
– Не может быть!
Все трое вновь были ошарашены. Судя по замедленным кадрам скоростной съёмки, летательный аппарат, обернувшись в крутящийся кокон своего таинственного поля и после голубого цвета вспышки, действительно растворился в окружающем пространстве, исчез из видимости, и только после этого произошёл отрыв якоря от бетонного фундамента. Увлекаемая эллипсоидом пружина динамометра так же исчезла из видимости, как только сжавшись полностью попала в границы поля гироскопа. Выходит, что аппарат рванул вверх как из катапульты лишь после того, как он исчез из видимости.
Руководитель программы Мельников, главный конструктор Цибаркин и испытатель Гена Валеев уже который час кадр за кадром изучали полученные с веб-камер видеозаписи, сопоставляли их с цифровыми записями осциллограмм и аналоговыми показаниями регистраторов. Результаты проведённых испытаний во многом поддавались логическому объяснению и подтверждались теоретическими расчётами главного конструктора. И всё же, совершенно фантастическим и непонятным оставался главный вопрос, вопрос исчезновения аппарата и вопрос связи их опытов со вспышкой в ночном небе и последующим за ними раскатистым громом. То, что не вернулась на своё место потолочная плита, вопросов не вызывало. Так как траектория её полёта из-за прямоугольной формы и парусности по умолчанию могла быть хаотичной, то валяется она где-нибудь на пустыре, и никому не мешает. Главное, чтобы никого не пришибло. Да и кто может болтаться на промзоне, да ещё и ночью с субботы на воскресенье? Разве что сторожа.
– Геннадий Сергеевич, – Мельников ко всем сотрудникам лаборатории, в том числе и к Гене Валееву, за исключением, конечно, Цибаркина, всегда обращался по имени и отчеству, – можете пробить по всяким там социальным сетям, не было ли прошедшей ночью каких-либо происшествий. Что говорят про вспышку и гром, может кто что видел и так далее?
– Да легко Виктор Яковлевич, сейчас займёмся.
– Ну что скажешь Степаныч, есть какие-то предположения? – обратился он уже к Цибаркину, когда Валеев погрузился в плотную паутину интернета.
– Да сам ничего не понимаю. Видимо, генерируя гравитационные поля мы прикоснулись к чему-то неизведанному. Боюсь, мы стоим на пороге открытия, Виктор Яковлевич, непонятного пока открытия.
– А почему вдруг боишься-то?
– Да потому Виктор Яковлевич, стар я уже и здоровье пошаливает. А для того, чтобы об этом явлении заявить, как об открытии, требуется и время, и здоровье. Иначе коммерсанты от науки сначала всё загубят на корню, на взлёте так сказать, а затем присвоят всё себе. Я за свою жизнь с этим столкнулся не раз.
– О чём ты говоришь, Степаныч, о каком здоровье, в твои-то годы.
– Понимаешь, мои прошлые запои даром не прошли. Я ведь тогда и с инсультом познакомился. А теперь боюсь, не дожить мне до того дня, когда наш аппарат в космосе окажется. Об открытие и говорить нечего.
– Что это ты вдруг скис, Степаныч? Переработал видимо. Надо тебе развеяться, отдохнуть. Давай я тебя в санаторий устрою, здоровье тебе поправим и займёшься ты своим открытием с новыми силами.
– Нельзя мне в санатории, я там компанию себе найду обязательно и ударюсь в пьянку. На этом наша деятельность и закончится.
– Что-то ни то тебе не подходит, ни это. Ты действительно устал, от того и капризничаешь. Короче, даю тебе на понедельник выходной. Так что отправляйся домой, выспись, сходи в баньку с другом со своим Вазгеном, знаю, вы с ним закадычные банщики, а во вторник со свежими силами приходи в лабораторию. К тому времени мы с твоим Валеевым результаты испытаний в порядок приведём, и аппарат вскроем, посмотрим, что там к чему.
– Только не надо без меня аппарат вскрывать, обещай мне Виктор Яковлевич.
– Ладно, без тебя не вскроем, обещаю!
Перед уходом Цибаркин ещё раз обошёл эллипсоид со всех сторон, заглянул под аппарат, потряс его за торчащую пружину динамометра, посмотрел на зияющую дыру в крыше ангара, почесал затылок и направился к ожидающему его автомобилю. Мельников приготовил в кофе-машине, что была установлена в бытовке для всего персонала мастерской, две чашки ароматного кофе и одну из них поставил на стол перед Геной Валеевым.
– Геннадий Сергеевич, пиццу заказать вам?
– Да, пожалуйста! Такую пожирнее, я бы целый круг съел, – ответил Валеев, не отрываясь от монитора компьютера.
«Что же это всё-таки могло быть? – размышлял Мельников стоя у помятого от жёсткого падения корпуса эллипсоида. – Фантастика какая-то! Может действительно преодолев гравитацию, мы вторглись в ещё не изученную сферу науки, в сферу с новыми представлениями о мире, о природе? Конечно, страшновато перед неизведанным. Ведь не зря Цибаркин, можно сказать, испугался этого. То, что у него не хватит здоровья и он не успеет своё открытие засвидетельствовать, это лишь ширма. В действительности он боится, что ему не удастся осмыслить, разобраться в сути этого непонятного явления. Да уж! Тот же Исаак Ньютон, тот же Альберт Эйнштейн, они, прежде чем сделать свои великие открытия, прошли большую научную школу, имели, так сказать, университетские образования и сделали себе имя в научных кругах. А у Василия Степановича за спиной всего лишь провинциальный ВУЗ и конструкторское бюро завода. Что не говори, но, чтобы всё что мы увидели, обосновать теоретически и представить, как открытие, Цибаркину и базы и имени точно не хватает»
– Виктор Яковлевич, – оторвал его от размышлений Гена Валеев, – я тут довольно любопытные вещи раскопал.
– Ну рассказывайте!
– Смотрите – вот здесь я собрал кадры съёмок с видеорегистраторов, камер наблюдения, и просто случайных записей со смартфонов, ну те, что пользователи выложили в сеть. Получается, что вспышка и гром, это атака ракет противовоздушной обороны. Смотрите, вот на этих видео одна ракета за другой, а вот следом за ними ещё две. И все они сошлись в одной точке, где и произошла вспышка. А что это за точка, на кадрах не видно. То же самое можно проследить по любительским фото.
– И куда же они целили, если аппарат вернулся невредимым?
– Вот именно! Так вот, мой бывший сослуживец поведал в личной переписке, что радары ПВО зафиксировали предмет прямоугольный формы, который летел снизу-вверх по хаотичной траектории. Вот его-то они и сбили своими ракетами.
– Прямоугольной формы, – задумался Мельников почёсывая лоб, – не уж-то они сбили нашу потолочную плиту? Вы знаете, что это значит, Геннадий Сергеевич?
– Это значит, что силы противовоздушной обороны, так называемый «небесный зонтик» Москвы, настолько надёжен, что даже бетонная плита мимо не прошмыгнёт, не то, что просто мышь летучая, – полушутя ответил Валеев, понимая, что Мельников имел в виду нечто другое.
– Совершенно верно! Даже бетонная плита! Выходит, наш аппарат они не увидели! Или просто проглядели? – вдруг засомневался Мельников. – Отвлеклись на плиту и проглядели. А, Геннадий Сергеевич?
– Не могли они проглядеть, Виктор Яковлевич. Точно знаю, даже птица не пролетит незамеченной, а здесь наш аппарат приличных размеров, да ещё и металлический. Да как за нефиг делать, засекли бы. Это я вам как ПВО-шник ПВО-шнику говорю.
– А если он не успел высоко подняться? Ведь кабель оборвало, и система обесточилась.
– Система автономна Виктор Яковлевич, и там аккумуляторы установлены. Забыли, что ли? И мы с Василием Степановичем в полётном задании возврат в исходную точку запрограммировали. Так, на всякий случай. Аппарат потому и вернулся.
– Ну да, аккумуляторы, – задумался вновь Мельников.
– Радары ниже трёхсот метров не видят, а наш аппарат полюбому должен был выше тысячи метров подняться, потому долго и не возвращался, – продолжил рассуждать Гена Валеев, – там в «чёрном ящике» все записи должны сохраниться, вот вскроем аппарат, там всё и увидим.
– А ваш сослуживец. Ему можно доверять? Может это, как говорится, фейк. Ведь информация, насколько я понимаю, может быть секретной.
– Конечно, информация полюбому секретная. У него жена диспетчером на командном пункте сидит. Так вот она в курилке слышала разговор двух офицеров, а он по старой дружбе мне и поведал.
– Интересно как-то у вас получается – жена рассказала секрет мужу, муж поведал сослуживцу, по старой дружбе так сказать, и никакой военной тайны. Надеюсь, вы с ним нашими секретами не делитесь?
– Нет, конечно, Виктор Яковлевич, я вообще могила по жизни. А насчёт военной тайны, нефиг было этим офицерам в курилке языками молоть.
– И не надо ни с кем делиться Геннадий, – вдруг перешёл Мельников на обращение по имени, – нам бы самим разобраться, что такое сотворили, а уж потом с миром делиться будем.
– И ещё, – не успокаивался Валеев, – ПВО-шники наверняка направили поисковые команды обломки собирать, и с неба территорию осматривать будут, а у нас дыра в крыше.
– Вот это ты правильно приметил!
Мельников тут же достал из кармана мобильный телефон.
– Айказ Арутович привет! Прости друг, что рано разбудил, да ещё в выходной день.
– Здравствуй Виктор Яковлевич! Не надо извиняться, дарагой. Ты же знаешь, для меня выходных не бывает. Говори, что случилось, для тебя всё что ни попросишь, сделаю.
– Да крыша у меня на ангаре прохудилась, и сделать её надо оперативно, так чтобы даже следов ремонта не осталось.
– Да без проблем, дарагой. Когда надо сделать.
– Говорю же, оперативно, значит – вчера. Давай срочно приезжай друг, жду.
Цибаркин не стал дожидаться вторника, а уже в понедельник с утра руководил разборкой своего аппарата. Наблюдая, как сверкающие искры летят из-под диска отрезной машинки, которой молодой монтажник Вова Буторин разрезал титановый корпус эллипсоида, помятого от удара оземь во время испытаний, он в нетерпении переминался с ноги на ногу, при этом то приседал на корточки, чтобы хоть что-то разглядеть сквозь уже образованную от среза щель, то вновь вставал, чтобы закурить очередную сигарету. Сверхпрочный сплав титана режущему инструменту поддавался с трудом. Уже израсходовали четыре абразивных диска, а корпус аппарата не был вскрыт и на половину. Конечно, неподатливость материала корпуса свидетельствовала о правильности подобранного редкого сплава титана, но это обстоятельство и в большой степени препятствовало вынужденному вскрытию эллипсоида.
– Может газовой горелкой попробуем? – предложил монтажник, когда пришла пора менять очередной диск.
– Нет Володя, никакой горелки, иначе повредим внутренности. Давай перекури и продолжим.
Гена Валеев в это время заперся в конторке и продолжал просеивать паутину интернета в поисках свежей информации о происшествии в ночном небе Подмосковья. Мельников в это время был занят управленческой деятельностью своей компании, потому на разборке аппарата не присутствовал.
– Ну что Гена, есть новости из твоих сетей? – заглянул Цибаркин в конторку к Валееву, пока монтажник отдыхал на перекуре.
– Конечно есть! Вот смотрите: грибник на смартфон заснял в лесу группу солдат, которые упаковывали в мешок обломок бетона. А вот владелец гаража сетует на проломленную крышу. Смотрите, кусок бетона в рубероиде торчит. Рыбак вообще заявил, что видел, как в небе над озером разорвался метеорит и его обломок рухнул в болото. И подобных сообщений много. Всё сводится к тому, Василий Степанович, что обломки эти бетонные и, по-видимому, это была наша потолочная плита. А нашего аппарата так никто и не видел.
– Будем надеяться, Гена. Рано ещё афишировать наше изделие, время не пришло.
Лишь к концу дня удалось распилить корпус эллипсоида и извлечь из него так называемый «чёрный ящик». К тому времени в лаборатории появился и Мельников, переложивший часть вопросов по руководству компанией на плечи своего зама. Ко всеобщему удовлетворению, все внутренности аппарата остались целыми, без повреждений. Сердце всей конструкции, гироскоп Цибаркина, так же сверкал своим металлическим блеском. Лишь ослабли болтовые крепления отдельных узлов внутри аппарата, видимо по причине повышенной вибрации, сопровождающей этапы эксперимента.
– Ну давай Гена быстрее выводи записи на монитор.
Цибаркину не терпелось ознакомиться с результатами запуска эллипсоида, записанными на жёсткий диск «чёрного ящика». И пока испытатель Валеев колдовал над аппаратурой и выводил параметры на мониторы, Цибаркин от волнения переминаясь с ноги на ногу выкурил ни одну сигарету.
– Смотрите, вот здесь на графике видно, аппарат поднялся аж на полторы тысячи метров, это по барометрическому альтиме́тру*, – комментировал испытатель динамику полёта по графику, – а вот радиовысотомер ничего не показал, странно. Вот здесь «полочка», это аккумуляторы разрядились на половину и аппарат, согласно полётному «заданию», прекратил подъём. Вот в этой точке наступил режим посадки, и он благополучно вернулся на стартовую площадку. Только вот почему-то с высотой не угадал и прекратил посадку где-то над крышей. А дальше просто грохнулся, так как стал не управляемым.
(* – Альтиме́тр от латинского altus высоко – прибор, предназначенный для измерения высоты, применяется в авиации как пилотажно-навигационный прибор).
– Видим, видим Геннадий, – подбадривал его Мельников, – ты молодец! Версия твоя подтвердилась, аппарат действительно поднялся достаточно высоко, так что радары ПВО не должны были его не обнаружить. А то, что с высотой не угадал, так это выстрел пружины подбросил аппарат выше расчётной точки старта и от того всю ориентацию сбил. Я так думаю!
Целую неделю Цибаркин не покидал лабораторию. Он «зарылся» в бумагах и без перерывов на обед и на сон со свойственной ему скрупулёзностью изучал результаты испытаний, пытаясь разобраться в сути, в смысле, в природе необъяснимых явлений. Прошерстил все доступные научные публикации, просеял всевозможную информацию в интернете, изучил все невероятные факты и прочие технические сведения, но так и не нашёл ответа на вопрос: почему в какой-то момент летательный аппарат исчез из визуальной видимости, и не только из визуальной, но и из физической, иначе бы радиоволновые излучения радаров ПВО его обязательно обнаружили. Никто подобного явления ранее не наблюдал, и тем более не создавал. И не удивительно, гироскоп конструкции Василия Степановича Цибаркина с его необычными, необъяснимыми и фантастическими свойствами был уникален и существовал в единственном экземпляре.
Понимая, что главный конструктор слишком зациклился на поиске причин исчезновения из видимости эллипсоида и совсем перестал заниматься вопросом строительства самого́ космического аппарата, Мельников при первом же удобном случае «выдернул» его из лаборатории на прогулку по близлежащему парку.
– Что скажешь Степаныч, есть прогресс в поисках истины?
– Да какая там истина. Не хватает мне образования Виктор Яковлевич. Я ведь простой конструктор-самоучка, а чтобы понять, что мы здесь такое сотворили, большая наука требуется. Короче мы зашли в тупик, и я не знаю, как из него выбраться.
– Тупик он на то и тупик, что впереди дороги не наблюдается. Значит надо вернуться и может быть другой дорожкой пойти.
– В смысле, вернуться? Куда?
– К первоначальному плану, Василий Степанович. Что-ли забыл? Мы же собирались на твоём аппарате подняться в космос. Из истории известно, даже великие полководцы не всегда выигрывали сражения, если отклонялись от первоначального плана. А мы с тобой скромные инженеры, так что куда нам до полководцев. Поэтому предлагаю, идею с полётом в космос развивать дальше. А явление дематериализации, не побоюсь этого слова, мы оставим на потом. Слона надо съедать по частям, Василий Степанович. Может быть, пока мы строим аппарат, истина сама и откроется. Вот на чём ты сейчас остановился с этим явлением?
– На чём, на чём. Разгадка где-то рядом, я это чувствую. Пока что можно сделать вывод, и то, предварительный: аппарат исчез в момент, когда тяга достигла пятьсот десять килограмм, или где-то около того. Это так же, как преодоление звукового барьера сверхзвуковым самолётом – он уже где-то там далеко, и лишь потом мы слышим хлопок и звук работы турбин. Нечто подобное произошло и с аппаратом. Хлопок в виде вспышки, и аппарат исчез. Дематериализовался, как ты соизволил выразиться. Понимаешь, мы сумели преодолеть некий визуальный, либо, зрительный барьер. Не световой, так как скорости света не достичь, а зрительный. А может даже и материальный. И эти пятьсот десять килограмм, это всего лишь косвенная величина, а может и случайная. Чтобы в этом разобраться потребуется серия стендовых испытаний, тогда мы сможем откалибровать индикатор мощности и контролировать тягу. А без контроля тяги мы в космос как барон Мюнхгаузен из пушки полетим.
– Так давай мы этими испытаниями и займёмся, Степаныч. Укрепим фундамент якоря, сверху построим мощный купол-саркофаг, чтобы твой эллипсоид уже точно не улетел, и проведём твои испытания. А параллельно будем строить полноразмерный аппарат сразу для двоих пилотов. Насколько я понимаю, полёт возможен и в визуально-материальных добарьерных режимах.
– Возможен-то возможен, только вот его радары засекут так же, как засекли нашу потолочную плиту, и ракетами расстреляют.
– Это ты точно подметил. Всё равно аппарат строим, здесь же проводим предварительные стендовые испытания, а на счёт полётных испытаний что-нибудь придумаем. Только вот Степаныч, без резервного гироскопа мы рискуем остановиться на полпути. Когда мы его увидим наконец?
– С резервным гироскопом незадача получается Виктор Яковлевич. Не удаётся мне чертежи в точности воссоздать. Уже два экземпляра изготовили по чертежам этим, не работают. Хоть оригинал распиливай, чтобы понять саму изюминку конструкции.
– Так давай распилим.
– Боюсь я оригинал пилить, не восстановлю потом. Вот тогда не просто остановимся, а встанем надолго и, возможно, навсегда.
– В наше-то время и копию не сделать? Не поверю. Нынче весь технический прогресс на промышленном шпионаже держится. Те же ракетные технологии, не говоря уже об атомной бомбе.
– Так-то оно так Виктор Яковлевич, только вот американцы так и не смогли наш «РД-180»* воссоздать, хотя всю техническую документацию имеют. А для нашего гироскопа даже оригинальных чертежей нет, да и болванка, из которой корпус для него выточен, из какого-то секретного сплава оказалась. Завод-то военный был, засекреченный. Я тебе рассказывал, если помнишь. И обмотки статора с ротором не из меди намотаны, а из сверхтонкой трубчатой проволоки, тоже сплав какой-то не простой, сверхпроводящий. Из всех комплектующих лишь жидкий азот и имеем.
– Ты опять за своё Степаныч. Такую штуковину соорудил, и вдруг отступать надумал. Откуда столько пессимизма?
– Откуда, откуда? Оттуда! Ведь тогда какое-то озарение на меня нашло, словно во сне всё происходило. Тут же по-быстрому в чертежах всё зафиксировал, а для верности эти чертежи ещё на фотоплёнку заснял. Но тот пожар, будь он не ладен, всё уничтожил. Нет чтобы плёнку домой отнести, так нет же, хранил её там же в мастерской.
– Опять двадцать пять! Сломайся гироскоп – без его копии остановимся. Распилим оригинал – копию вообще не создадим и встанем окончательно. Тупик получается Степаныч.
– Понимаю я Виктор Яковлевич, что тупик. Втянул тебя в эту авантюру, теперь ночами не сплю, думы мучают всякие. Хоть программу сворачивай.
– Ну на счёт «сворачивай» ты, конечно, погорячился дружище, такое решение дано только мне принимать, потому резолюция моя, следующая: программу продолжаем как наметили, вплоть до космических полётов. К тому времени глядишь на тебя вновь снизойдёт озарение. А не снизойдёт, распилим твой гироскоп к чёртовой матери и попытаемся копию воссоздать.
(* – РД-180 – Российский двухкомпонентный жидкостный ракетный двигатель закрытого цикла, разработан в середине 1990-х годов, производится на территории России в «НПО Энергомаш»)
Работа на испытательной площадке закипела с новой силой. Крышу ангара-лаборатории строители Айказа Казаряна залатали ещё в воскресенье, сразу после неоднозначных испытаний эллипсоида, потому поисковым группам сил ПВО Москвы не удалось обнаружить ничего подозрительного, хотя они и кружили несколько суток подряд на своих разведывательных вертолётах, запускали над территорией предполагаемого взлёта неопознанного объекта оснащённые фото и видеоаппаратурой беспилотные дроны, тщательно опрашивали сторожей и работников всех объектов промышленной зоны – никто ничего не видел, кроме запуска ракет ПВО.
Фундамент якоря динамометра заложили по всем правилам инженерного искусства, его рога «загнали» под углом к горизонту в глубокие скважины и, плотно заармировав, залили прочным цементобетоном. Купол над «стартом» так же плотно заармировали и мощными вантами прикрепили к расположенным по периметру шести бетонным якорям, с так же заглублёнными рогами. На всех крепёжных устройствах, на фундаментах якорей, на куполе и на вантах, на колоннах и на крыше, на других основных конструктивных элементах ангара установили всевозможные датчики, обеспечивающие контроль напряженно-деформированного состояния основных конструктивных элементов, контроль изменения пространственных характеристик объекта, перемещений основных элементов здания относительно друг друга, измерения собственных частот колебаний здания. Учитывая, что для проведения очередных испытаний на полноразмерном аппарате потребуется надёжный источник дополнительной энергии, на площадке рядом с ангаром решили установить мощную дизель-генераторную установку.
Главный конструктор настолько погрузился в решение абсолютно всех производственных вопросов, начиная от строительных дел и заканчивая техникой, что готов был довести себя до истощения. Опасаясь за его здоровье, Мельников приставил к Цибаркину персонального доктора, который несмотря на протесты со стороны пациента чуть-ли не насильно пичкал его витаминными капельницами и прочими процедурами. Доклады от главного конструктора о ходе работ Мельников стал принимать не в своём кабинете и не в лаборатории-ангаре по месту производства работ, а во время пеших прогулок в близлежащем парке, тем самым давая Цибаркину возможность хоть немного сменить окружающую обстановку и подышать свежим живительным воздухом.
– Тебе надо отдохнуть Василий Степанович. Смотри на кого стал похож: мешки под глазами, худющий, ни кожи, ни рожи. Прости за грубость.
– Ты опять за своё Виктор Яковлевич. Надо ещё многое успеть, так что не поеду я в твой санаторий.
– Да бог с ним с санаторием, предлагаю просто развеяться на пару-тройку дней. Давай-ка съездим на рыбалку, мозги проветрим, там глядишь новые идеи появятся.
– Я так-то не рыбак, хотя рыбалка, конечно, дело хорошее. Но недосуг нынче. Дизель-генератор вот-вот доставят, и сразу к наладке надо приступать.
– Так дизель лишь на следующей неделе появится. Я же помню, когда контракт на поставку подписывал.
– Не на той неделе, а уже завтра. Я с поставщиками договорился.
– Ну, ты Степаныч даёшь, вперёд паровоза прёшь! Так пусть хоть и завтра. Пока монтажники его установят, пока наладчики опробуют и к распредустройству напряжение подадут, минимум три дня пройдёт.
– Если над ними не стоять, неделю копошиться будут, потому и нельзя мне отлучаться Виктор Яковлевич.
– Нет дружище, так дело не пойдёт. Завтра получишь свой дизель-генератор и едем на рыбалку, на пару суток. Вернее, летим.
– Опять к себе в «Ханты*» зовёшь? Слышал, рыбалка там отменная, но буду себя не на месте чувствовать, ведь затянут с монтажом.
(* – Имеется ввиду Ханты-Мансийский автономный округ на севере Тюменской области)
– Не затянут, Степаныч, прораб у монтажников грамотный, дело своё знает.
– Всё равно как-то не по себе. Не могу я мастерскую не то, что на день, на час не могу оставить. Вот сейчас гуляем с тобой, а душа не на месте. Удалось ли Петру Ивановичу направляющую выточить точно по чертежу? Не знаю. Деталь сложная. Вдруг надо вместе покумекать, как правильно резец установить, как деталь закрепить на станине.
– Твой Пётр Иванович высшего класса токарь, его учить, только портить, – вставил аргумент Мельников. – Не объять необъятное, друг, – продолжил он после паузы, – и побольше доверяй людям, иначе люди самостоятельно работать разучатся. Я ведь не лезу в тонкости твоего производства, а так порой хочется!
– Ну да!
– Так вот Василий Степанович, – дальше гнул свою линию Мельников, – я, как твой работодатель, оправляю тебя с собой в командировку в Ханты-Мансийск. В командировку творческую и деловую.
– В смысле, в творческую и деловую? Не понял.
– Там и поймёшь.
– А знаешь, Виктор Яковлевич, я ведь раньше ходил на щуку, когда ещё пацаном был.
Мельников и Цибаркин пробирались сквозь таёжный бурелом к заветной заводи на Большом Югане, левом притоке сибирской реки Обь. Небо к тому времени затянуло плотными тучами, и путники оказались под неприятным моросящим дождём.
Мельников ещё во времена бурной молодости, когда после института лишь только приступил к трудовой деятельности на таёжных нефтепромыслах, приметил здесь на Югане богатое рыбой место. С тех пор он при каждом удобном случае приезжал в эти заповедные края и отдыхал душой и телом от тяжёлого труда нефтяника. А когда по рекомендации тогдашнего райкома пошёл по комсомольской линии и затем в начале девяностых после заката комсомола занялся бизнесом, приезжал проветрить мозги и успокоить нервы.
– Да разве у вас под Тюменью щука? Подрасти не успеет, как вы её всем городским скопом вылавливаете. Был я как-то в ваших местах на рыбалке, на Пышме, одни карандаши* за блесну цеплялись.
(* – имеются ввиду мелкие щурята размером чуть большим канцелярского карандаша)
– Спорить не буду, Виктор Яковлевич, но твою юганскую щуку я ещё не видел.
– Увидишь, Степаныч, увидишь и щуку юганскую, и просторы гигантские.
Обогнув лесное унылое болотце, они устроили привал на небольшой полянке, что раскинулась на горке между рыжестволых сосен. Дождик к тому времени прекратился, но желанное солнце всё ещё пряталось за тучами.
– Не понятно, что ты задумал Виктор Яковлевич? – не умолчал Цибаркин по поводу их поклажи. – Мне эту видеокамеру зачем-то вручил, сам же ноутбук непонятно для чего прёшь с собой, и коробка эта, что в рюкзаке, явно не для улова предназначена.
– Увидишь Степаныч для чего коробка, и ноутбук, и видеокамера, всему своё время, – не стал Мельников раскрывать секрет своей задумки.
У пологого пригорка, что на берегу речной заводи, они вышли к необычной избушке в прямом смысле, к избушке «на курьих ножках» – бревенчатый домик, возведённый по хантыйской традиции на развесистых ветвях векового кедра.
– Ого! – не смог сдержать восторга Цибаркин, – у тебя здесь целое Лукоморье как в сказке Пушкина, разве что русалки не хватает.
