– Нет, – читал Кэсседи не только умные книги, но и бульварное чтиво, а там чего только не писали, – по слухам, здесь находилась земная лаборатория, в которой разрабатывали оружие галактического масштаба. Госпожа Кокловецкая, известный лунный конспиролог, утверждает, что это оружие умело контролировать разум любых живых существ на далёком расстоянии…
– Пф… Оружие тр…
– Да, трусов. Ну что ты заладил? Итак. Представь: стоит лишь подлететь к планете, включить оружие, и жители сами тебе сдаются – ну неужели не круто?
Крогг уверенно промолчал.
– Однако, когда произошла война с Жао, проект успешно забросили и теперь где-то там лежат сотни нетронутых документов, компьютеров, сердечников и тому подобного добра… А может, всё ещё проще: там просто зарыты сокровища, кто знает?
– Никаких сокровищ… Вы, люди, хоть и боитесь своей собственной тени, но здесь я с вами соглашусь: здесь что-то не то… Правильно вы сюда не суётесь. – Третий плевок.
– Странно, лично я чувствую лишь глупые предрассудки и древние поверья в чудесное и сверхъестественное. – Кэссиди попытался повторить трюк помощника и сделал попытку плюнуть, но слюна повисла у него на подбородке и даже умудрилась заляпать ему его новый комбинезон. – Ты всегда так говоришь перед тем, как мы планируем ворваться в очередной заброшенный храм или древнюю гробницу многоруких богов. Просто суеверия, и ничего больше…
– Хм, я бы назвал это храбростью, но она происходит из безразличия, так что ты так же слаб, как и твои земляки. – Крогг любил иногда поносить и опускать Кэсседи, причём делал это абсолютно бесконтрольно, будто внезапно срывался с цепи, однако на самом деле любил этого хлипкого (по его стандартам, конечно) и слишком умного для своего собственного блага человека. – Почему они здесь?
Крогг покосился на небольшой межпланетный катер, небрежно припаркованный прямо на обочине разрушенной дороги, вокруг которого возилась горстка разномастных инопланетян, найденных Каспером на разных планетах. Они методично вскрывали запечатанные коробки и герметичные контейнеры и обвешивались самым современным вооружением и поисковым оборудованием.
– А, кхм… – Кэсседи готовился к этому вопросу. – Ну-у, понимаешь, они все нам нужны.
– Зачем?! – Ох уж эта ревность верного телохранителя. – Я могу справиться со всем, что ты поручил этим уродам.
– Хорошо, Крогг. – Кэссиди предвидел и такой вопрос. – Давай разберёмся. По порядку. Видишь того чудика, чьё лицо покрыто странного рода наростами, из которых время от времени сочится тошнотворная жидкость? – Не дождавшись ответа, он продолжил: – Это Горец с планеты Аркус. При всей своей непривлекательной внешности эти ребята умеют автономно производить такие мощные яды, что не снились ни одному кеметскому алхимику. Но и это ещё не всё: когда я три года назад оказался на его родной планете и тамошние аборигены бросили меня в яму с ядовитыми плотоядными растениями, этот уродец достал меня оттуда и каким-то образом высосал весь яд из моей крови. Тогда он спас мне жизнь, а я, со скупой слезой на глазах, пообещал взять его с собой в своё главное приключение.
Крогг фыркнул. Реакция вполне достойная жителя Головы Зевса.
– Далее: вон там, в заднем отделении катера, роется полупрозрачная девушка Урра: она утверждает, что её родная планета Урр была последней колонией землян перед первым контактом с цаннами. Ну, сам понимаешь – одна из тех заброшенных колоний, связь с которыми оборвалась после Жао… Так вот – её полупрозрачность является побочным эффектом жидкости, которую они потребляют на этой планете, чтобы там выжить. На Урр каким-то образом за четыреста лет Забвения установилось нечто вроде монархии, где порядок престолонаследия определяется уровнем IQ кандидата. У кого он выше – тот и достоин управлять Урр: есть, конечно, ещё и выборная система. Вполне логичная мысль, по-моему… Однако интереснее другое: выяснилось, что сок местного дерева, которое они называют «руакки», выделяет жидкую смолу, которая при правильном употреблении значительно развивает умственные способности человека и даже даёт ему силу, сравнимую с наиболее мощными зрячими. Дальше сам понимаешь, что было: началась целая охота за соком этих деревьев, которая чуть не довела планету Урр до кошмарной мировой войны. Остановило их только то, что, как выяснилось, этим же самым соком питаются местные аборигены, жившие на этой планете уже несколько миллионов лет. Оказалось, что поселенцы их не видели из-за того, что сок не только повышает способности к усвоению и обработке информации, но и каким-то непонятным образом оборудует наше тело светоотражающими элементами, делая человека – ты правильно понял, если понял, – невидимым! Не сразу, конечно, но с течением времени… В итоге с аборигенами Урр заключили соглашение о «Равнозначном потреблении смолы руакки» – с этого момента её употребляли лишь десятки избранных народом лидеров, один из которых, в зависимости от эффекта смолы, мог стать монархом Урр. Представь себе, наша Урра как раз и была монархом своей планеты, причём на протяжении пяти лет, что для их мира ой как много… При этом она умеет обрабатывать и запоминать информацию за несколько секунд, способна влиять на эмоции живых существ и знает больше, чем всё население Та-Кемета, вместе взятое. Из-за этого она, конечно, иногда подвисает, подобно древнему компьютеру, но тут уж ничего не поделаешь…
В этот раз Крогг удостоил полупрозрачную инопланетянку своим взглядом, при этом в нём скользнула искорка неподдельного интереса.
– Ещё один представитель инопланетных рас – удивительный житель астероида А – шестьсот семьдесят восемь, что кочует по Вселенной уже несколько миллионов лет: это даже не существо, а скорее разумная эктоплазма, умеющая просачиваться в любые, даже микроскопические отверстия. При этом, если это нужно, она умеет отращивать отростки наподобие наших с тобой рук и ног. Представь себе, мы оказываемся на пороге древнего хранилища с такими толстыми дверями, что их даже семисотмегатонная бомба не снесёт. А тут у нас под рукой оказывается Аллаотт – так его зовут, – он находит микрощель между дверьми, сжимается до полумикрона в ширину, и через несколько секунд он уже находится в хранилище и открывает для нас двери изнутри. К тому же Аллаотт однажды спас жизнь моей ныне уже покойной собаке, что опять же заслуживает огромного уважения.
Крогг попытался что-то сказать, но Кэсседи продолжил свою долгую и увлекательную речь:
– Последняя в нашем списке, к сожалению, ещё не явилась, но ты определённо оценишь её умения и таланты. У нас с ней рандеву через четыре дня в установленной локации. Проблема лишь в том, что она уже сорок восемь часов на связь не выходит, но я лично уверен, что с ней всё в порядке…
– Где ты только умудряешься находить этот сброд? – Нелюбовь Крогга к инопланетным существам не мог объяснить даже он сам. Скорее всего, его просто так воспитали, причём на подсознательном уровне: их раса почитает силу и ненависть, так что такое объяснение вполне логично. – Ты же всегда со мной таскаешься?
– Ну, не всегда, ты ещё и отпуска берёшь, а у такого скитальца, как я, отпусков заведомо быть не может.
Огромный мужчина ещё раз озабочено хмыкнул и бросил небрежный взгляд на инопланетян, которые извлекали из катера небольших размеров пулемёт – древний, но всё ещё эффективный.
– Раньше нам не нужны были подобные помощники. – Крогг морщился от всё более жаркого солнца. – Раньше мы разрешали все наши вопросы лишь при помощи моей силы и твоих не менее сильных слов.
– Раньше… – Кэсседи на секунду задумался. – Раньше мы не видели конца. А здесь… На моей собственной планете мы наконец подошли к концу нашего долгого пути.
Крогг резко обернулся на говорившего и вопросительно поднял свою густую бровь.
– Да, друг, – длинные блондинистые волосы Кэсседи на солнце становились похожими на только что созревшую пшеницу, – я недавно снова видел свою сестру. Во сне, естественно. Я видел, как дикари, живущие на самом краю нашей проклятой Вселенной, поедали её конечности, когда она медленно поджаривалась на разведённом ими костре, – он запнулся, – и поверь мне… Каждый раз, когда мы убиваем кого-то ради наживы или даже ради того, чтобы освободить рабов, как на той самой планете… уж прости, не помню названия… в душе я понимаю, что и они были чьими-то братьями… Или сёстрами.
Трясущимися руками он достал из кармана пачку кеметских сигарет и попытался достать одну, но сразу же передумал.
– Да кем угодно, чёрт их возьми! Мне… пора на покой. Мне уже сорок лет… Не так много, понимаю, но посмотри на меня. Я до сих пор ношусь с планеты на планету в поисках чего-то неуловимого… Я всё время ищу…
– Все мы чего-то ищем, уж поверь мне. – Даже Крогг поддался настроению Кэсседи и сейчас уже затягивался огромных размеров сигариллой.
– Да, но никогда не находим… Но здесь… На планете, которая породила меня, я наконец должен найти то, что мне нужно. Я хочу… воплотить в жизнь свои мечты: свой дом – где-нибудь подальше от разбойников, пиратов, контрабандистов и тому подобного отродья – с видом на озеро… Своя жена… Немного пухленькая, но при этом добрая и заботливая… Свои детишки… Тоже пухленькие… Ведь дети должны быть такими, да?
– М-да. – Глубокая затяжка, и струйка густого дыма быстро унеслась в голубое небо. – И ты такой же пухленький, сидящий в кресле и залипающий в Простор. Это путь слабака, Кэсседи.
– Да, может, я хочу быть слабаком, Крогг! Тебе не понять, я знаю, но хотя бы постарайся поверить: я устал… Эта жизнь грызёт меня изнутри, и все эти воспоминания – о сестре, о родителях, обо всех тех, кому мы продырявили головы ради «благого» дела, – губят меня, уничтожают. Поэтому я прошу тебя, друг, помоги мне в последний раз… И не спускай собак на этих существ… Некоторые из них стоят десятка таких, как я.
– Ладно. – Сигарилла полетела на землю. – Пусть будет по-твоему. Пока.
Кэсседи вопросительно глянул на друга-амбала. Тот не медлил с ответом.
– Лично я сомневаюсь, что это место принесёт тебе покой.
– Так как ты сказал тебя зовут, чужестранец? – Полупрозрачная девушка Урра со смесью интереса и отторжения поглядывала на распухшее лицо незнакомого ей инопланетянина, с которого капельками стекала сероватая жидкость.
– У нашего народа нет имён. – Аркусианец переводил дух от тяжёлой работы и с некоторой гордостью поглядывал на распакованное и разложенное оружие. – Можешь называть меня Горцем, если тебе нужно как-то меня называть. Я замечал эту слабость за людьми.
– Я уже не человек. – Женщина растянулась на щекочущей траве, которая мягко приняла её в свои объятия. – Технически нет. После четырёхсот лет параллельной эволюции я Урр: гордая представительница своей планеты. Прародитель назвал меня Урр-а, что означает «дитя Урр». Мой прародитель, гордясь тем, что его ребёнка ещё до рождения отобрали в перечень кандидатов в монархи, назвал меня в честь своей Родины…
– Да-да. – Горец угрюмо переминался с ноги на ногу. – Я не просил тебя рассказывать мне свою подноготную. – На кеметском языке он говорил постоянно чавкая и будто бы пытаясь что-то сплюнуть.
– В отличие от нашего шефа, ты не отличаешься вежливостью. В моей базе данных нет информации о таких особях, как ты, но рискну предположить, что культурой твоя родина не славится. – Урра методично перебирала свои длинные волосы, будто бы пытаясь отделить каждую волосинку от другой, хотя на самом деле она подсознательно их пересчитывала: аборигены планеты Урр говорили, что таким образом ей будет проще сортировать накопленную информацию – волосок к волоску. – Соратник Кэссиди тоже меня интригует – его аура светится преданностью, прямо как у цепного пса. Дондель.
– Что?
– Дондель. Я не могу точно выразить это слово, но думаю, что оно близко к кеметскому «хранитель». У нас так называют людей, которые служат монарху, защищая и оберегая его…
В их головах внезапно раздался мягкий, практически шепчущий голос:
«Я бы сказал „телохранитель“. В данном случае это выражение гораздо более уместно».
– Отлично. – Горец встрепенулся и постарался спрятаться в крошечной тени катера. – Проклятая слизь умеет читать наши мысли.
Аллаот выполз из-за одинокого дерева, давно уже иссохшего и погибшего.
«Простите, но я бы не стал так резко выражаться, господин Горец. – Интонации голоса ничуть не изменились. – Особенно если вы неправы: как вы видите, у меня нет внешних органов, отвечающих за звуковую коммуникацию. Именно поэтому мои нейронные клетки способны посылать речевые сигналы, которые ваш мозг трактует как речь. Было бы гораздо сложнее работать с господином Адамсом, если бы он не мог меня слышать и понимать, не правда ли?»
– Всё равно это отвратительно, – парировал Горец.
– А мне это кажется довольно интересным. Коренные уроженцы Урр общаются точно так же, но их слова появляются у нас в головах подобно мыслям, так как их коммуникационное излучение воздействует непосредственно на мозговые нейроны. – Урра с интересом поглядела на жижу, которая пробиралась сквозь траву, подминая под себя одну травинку за другой. – Я бы хотела побольше с вами пообщаться, Аллаотт.
«Благодарю вас, госпожа Урра, хоть кто-то здесь может оценить мои таланты», – прошептала слизь и медленно откатилась обратно за дерево.
– Ладно, ущербные, давайте делом займёмся, а то вон наши наниматели идут.
Действительно, с пригорка спускались Кэсседи и Крогг, который выглядел ещё более злобно, чем обычно.
– Адамс, – резко бросил ему Горец, – все вещи распакованы, и мы готовы к переходу по кеметской земле. Правда, я до сих пор не понимаю…
– Почему мы не используем транспортёр? – Как-то слишком весело ответил Кэсседи. – Потому что идти нам всего ничего, а до пункта назначения можем найти кучу всего удивительного. Плюс к этому рёв транспортёра может привлечь кеметских душегубцев.
«Это понятно, – слизь снова вступила со всеми в мысленный контакт, – но всё-таки нам надо было приземлиться подальше. Долгий путь может измотать нашу группу, особенно молодую Урру».
– Обо мне не беспокойся, Аллаот. – Женщина поднялась с травы. – Наши монархи проходят глубокое обучение не только в плане интеллекта, но и в самозащите. Радикально настроенные группировки всегда угрожают жизни монарха, и мы умеем за себя постоять. Более того, никак не ожидала от существа, как вы, такого проявления неуважения и бестактности по отношению к девушке…
– Приехали… – буркнул Горец и потёр рукой лоб, одновременно почёсывая нововыросшие наросты.
Крогг вроде даже улыбнулся, но сразу отвернулся и отошёл за катер. Всем показалось, что слизь даже немного поёжилась и сжалась:
«Простите, дорогая Урра. – Голос звучал даже обиженно, если это вообще возможно при мысленном контакте. – У меня на родине тридцать семь полов, лишь двенадцать из которых задействованы в размножении, поэтому мне сложно представить ваши половые взаимоотношения».
Урра немного смутилась:
– Да, Аллаотт, вы правы… Я определённо не учла межкультурные различия…
– Вашу мать! – Грубый голос Горца почему-то всегда радовал Кэсседи: он напоминал ему тех молодящихся космических моряков, которые уволились с флота и теперь остаток жизни просиживают в пабах, распивая весь галактический алкоголь, куря всё, что можно курить, и рассказывая пропитыми голосами о своих мнимых приключениях. – Хватит любезностями обмениваться. Как в университете, ну честное слово. Может, вам чайку налить?
Урра и Аллаотт промолчали – обоим определённо не нравился Горец и его грубые манеры, что немного напрягло Кэсседи, так как для любой миссии слаженность просто необходима.
– Возвращаясь к нашему вопросу, – сказал он, пытаясь сменить тему и разрядить обстановку. – Если бы мы приземлились в другом месте, то я бы не мог устроить вам Кирис Айам.
– Что? – бросил Горец, взглянув на своего командира как на сумасшедшего.
«Да, признаюсь, я тоже немало заинтригован вашим странным выражением мысли. – Слизь подползла ближе к недружной компании искателей приключений. – Не поймите превратно, я понимаю, что значат эти слова, они означают, что вы хотите удивить нас чем-то неожиданным и, возможно, пугающим. Язык цакси, если не ошибаюсь. Но что же именно вы хотите нам продемонстрировать?»
Кэсседи таинственно улыбнулся, нащупал ногой что-то, давно заросшее травой и погребённое под слоем земли, нагнулся, немного повозился и поднял на руки небольшую табличку. Он хитро глянул на всех исподлобья и перевернул табличку так, чтобы все её увидели. На синем фоне горели давно выцветшие, но всё ещё различимые буквы русского алфавита, который позже стал кеметским и даже общегалактическим. Буквы складывались в одно слово, внушающее страх даже тем, кто никогда не бывал на Та-Кемете: название давно покинутого, самого загадочного и зловещего города во Вселенной; города, где произошли великие и кровавые события, навсегда изменившие жизнь Галактики.
Губы Кэсседи медленно зашевелились, и он торжественно, будто бы посвящая всех присутствующих в великую тайну мироздания, прошептал:
– Москва.
V. Ну-Иль-Як
Нет, произошедшее пока нельзя назвать безумием. Безумие, это когда под вашей кожей лазает паразит с астероидного пояса, который недалеко от планеты Альдебаран, вам в голову целится ухмыляющийся наркоторговец, разъярённый тем, что вы переспали с его любовницей, пол под вами вот-вот провалится от того, что планета потихонечку разрушается вследствие взрыва сверхновой, а на самом деле единственные ваши мысли касаются того, где можно достать хоть что-нибудь поесть, ибо вы не ели уже целых семь дней. Вот это настоящее безумие, которое однажды пришлось испытать Касперу Вэнсу, – он до сих пор удивлялся, каким таким невероятным образом ему удалось выжить. Сейчас же перед ним стоял кубический человек, и он не видел в этом ничего ненормального. Ну мало ли кто как выглядит. Не удивился он, и когда человек этот внезапно закричал, да с такой силой, что цвета мира начали искажаться и плавиться, а по земле пошли тонкие трещины. Каспера сие событие нисколько не заинтересовало, и, смачно зевнув, он отвернулся в другую сторону. Какие-то линии проносились перед его глазами и преобразовывались в странные фигуры: некоторые формировали сферы, другие складывались подобно пазлу из миллиона кусочков в единое целое, которое тут же рассыпалось и восстанавливалось. Кубический человек к этому времени тоже успел взорваться и теперь пытался собраться заново, но нельзя сказать, что ему это удавалось. «Скукота, – подумал Каспер, – от cтравальской дурноты и то больший эффект».
И стоило ему помечтать, что неплохо бы сейчас вколоть себе пару капсул какого-либо наркотика и понежиться в кровати с белокурой землянкой, как на него внезапно надвинулось что-то необъяснимое. Он почувствовал странную неизвестность, которая окружала его, как тьма обволакивает человека, стоит лишь ему выключить свет и погасить все небесные светила. И что самое главное и, наверное, самое страшное – это Ничто было живым: Каспер отчётливо чувствовал, как эта бесформенная, невидимая и неслышимая масса дышала, двигалась и пробиралась сквозь время и стену пространства. Дикий, первобытный страх перед неизведанным и непонятным завладел Вэнсом, и он почувствовал, что падает в абсолютное ничто, словно всю жизнь из всего мира за секунду высосали и уничтожили, а остался… лишь… белый слепящий свет… И тогда в голове Каспера появились слова. Слова на диковинном, давно забытом языке, который не выразить ни обычной человеческой речью, не отобразить ни в каком письменном виде, не понять и не услышать ни одному живому существу. Но он чувствовал их, осязал каждым рецептором своего мозга, и в голове его ткались удивительные, невероятные, но каким-то образом знакомые видения. Он не понимал, что вызывало в нём первородный страх, но каким-то образом знал, что уже видел их… Не сейчас… Но когда-то… Когда его ещё не…
Тяжёлый удар головой, и у Каспера будто душа вылетела из тела: к его собственному удивлению, он лежал отнюдь не на жёстком колючем песке, а на некоей холодной поверхности, больше всего напоминающей металл. На секунду он решил, что сон всё ещё продолжается, и сейчас его взору предстанет очередное видение, но все ощущения говорили ему о том, что он бодрствует. В общем-то, тут сгодится какое угодно объяснение: он мог просто потерять сознание, а тут внезапно абориген, мечтавший поживиться каким-то мусором, нашёл его и забрал домой. Что же – сам виноват: будет нагло обворован. Как-никак, а продолжать путь надо, а воды, как мы знаем, в запасе нет совсем. Каспер уверенно открыл глаза и сразу же понял, что ошибался: он находился в небольшом помещении, больше всего напоминавшем тюремный отсек в кораблях чёрт знает какой давности. Голые стены украшали лишь скучные ряды болтов и заклёпок, а в качестве мебели выступала железная койка с протёртым матрасом. На космических кораблях такого качества сейчас летали исключительно пираты или браконьеры – отвратительные личности с абсолютно непредсказуемым поведением. Человека или инопланетянина можно обокрасть, развести на деньги, немного даже унизить, но никогда не убить. Каспер слишком ценил свою жизнь, чтобы отнимать её у кого-то другого.
– Хватит, – прошептал он, – хватит рассуждений. Пора действовать.
Каспер с любопытством проинспектировал дверь: в общем-то, ничего сложного, стандартный силовой замок, – если только удастся отковырять панель под потолком и добраться до силового кабеля, он уже через пять минут окажется практически на свободе. Осталось лишь понять, кому может принадлежать корабль. По отсутствию вибрации он сразу понял, что они никуда не летят, скорее всего, ещё висят над Куахти или пришвартовались к местной космической станции. Хотя он провёл без сознания довольно много времени, скорее всего, это не пираты и не браконьеры: их налёты всегда отличались внезапностью и скоростью, – чтобы никто на планете не понял, что именно произошло. К тому же на Куахти определённо нечем поживиться. Такими кораблями иногда пользовались сектанты или же просто группировки, противоборствующие Собору, но Каспер не постигал, зачем он им мог понадобиться. А может быть, его схватил какой-то обиженный Каспером человек, жаждущий мести за оскорбление и унижение, – вот это было вполне вероятно. Чёрт возьми, да это ведь мог быть даже Уфундей! Проклятый мерзавец, всё-таки он достал его! Только этот полурослик может настолько продешевить, чтобы нанять подобный корабль, чтобы достать Каспера. Никакого уважения – уж если лететь на такую миссию, то можно было приобрести космолёт подороже.
В отчаянии и негодовании Каспер ударил ногой по стене, и тут, как по волшебству, дверь словно сошла с петель и ушла вправо. Взору Вэнса предстал высокий статный человек со сложносочинённым выражением небритого лица и такой унылой и вымученной миной, что хотелось кинуть в него чем-нибудь потяжелее. От такого добра не жди – человек суровый! Однако, несмотря на всю жёсткость, у него был бегающий и растерянный взгляд, как будто он время от времени проваливается в себя, переживая или даже сожалея о чём-то. Но самое поразительное, что данный субъект носил форму капитана ВМО. Вот этого Каспер никак не ожидал. Словно кто-то вонзил ему в спину ордовый нож – тот самый, который, вступив в контакт с плотью, начинал потихоньку разрастаться и всё больше и больше расширять рану. Каспер однажды познакомился с таким клинком – воспоминания остались не самые приятные, о чём говорил огромный шрам между лопаток. Нет ничего хуже, чем попасть в лапы к таким личностям, – слишком большие гордецы, слишком полагаются на ложную честь. Однако что-то с ним определённо не так… Странная затуманенность бегающих глаз, лёгкое подёргивание губ… Он определённо нервничал, причём вполне возможно, что на протяжении нескольких лет. А это значит – куча комплексов, несостоявшиеся мечты, разбитые надежды… Ещё Каспер сразу обратил внимание на скудное физическое состояние капитана – тут уж ничего не поделаешь, долгие полёты до дальних рубежей Галактики невольно расслабляют любого человека. Каспер, взвесив все возможные варианты ведения диалога, немедленно подскочил к незнакомцу и хотел было разразиться отборной бранью, запасами которой по праву гордился, но тот немедленно вскинул руку и швырнул в Вэнса чёрный шар… Который сразу размотался и обвился вокруг Каспера – через секунду тот чувствовал себя марионеткой, управляемой неведомым мастером: шаг за шагом он невольно подходил к койке с уныло потёртым матрасом и через пару секунд его насильно в неё уложили. Койка сразу же дрогнула, удручающе заскрипела и начала поворачиваться в сторону вээмошника, – механизм, видимо, не чинился и не смазывался уже лет пять, но работал пока исправно. В итоге кровать превратилась в кресло, а Каспер оказался надёжно связан душилками, – да, он знал, что его только что обмотало, сам такими пользовался. Интересные приспособления, которые, если пытаться из них высвободиться, затягиваются ещё сильнее и оставляют на теле глубокие рубцы. ВМО всегда славилась своей добротой и состраданием.
– Понимаешь, где ты? – Голос капитана хрипел, даже хрустел, как лунная галька под ногами, будто он каждый день курил пачки по две сигарет, да не простых, а из самого убойного табака из Центральных районов Галактики (Каспер в своё время выкурил немыслимое количество такого табака – до сих пор иногда ощущал его гаденький привкус во рту). – Каспер Вэ-э-энс… – Он похлопал рукой по коллекции бумаг у себя под правой подмышкой, будто желая намекнуть, что информацию сию он почерпнул из увесистого досье. Да, Каспер бы сам никогда не догадался.
– Каспер Вэнс?! – спонтанное решение было принято, и первая карта разыграна. – Кто такой этот Каспер?! Вы, капитан, наверное, обознались… Я состою в археологической гильдии при планете Хироси, там родилась моя мама… Я отбился от группы и…
– Нет, серьёзно? – Капитан даже не моргнул и не повысил голос ни на йоту. – Ты серьёзно меня пытаешься так обмануть? Я что, по-твоему, совсем имбецил?
– Ну что ж вы так себя оскорбляете…
– Даже если планетный детектор и имеет двадцать процентов погрешности, – реплику Каспера он проигнорировал (хамство какое!), – то ментальный тест никогда не врёт.
Ментальный тест… Значит, он пролежал тут уже часов двадцать – сам тест проводится за секунды, а вот свериться с галактическими базами данных не так просто, как кажется: как ни крути, а в ВМО проживают сотни миллиардов человек, и даже наиболее современному компьютеру нужно время, чтобы прошерстить все данные – а Каспер сомневался, что на этом корабле найдется хоть какое-то современное оборудование. К тому же связи с Простором в этом уголке Галактики днём с огнём не сыскать. Наступало время следующего хода, гораздо более тривиального. Однако капитан не стал терять времени зря:
– Я, капитан Андрей Макаров, двадцать пятого военно-разведывательного легиона ВМО, объявляю тебя своим заключённым и пленником в связи с…
– Вы не имеете права! – заорал Вэнс, немного дёрнувшись, что сразу спровоцировало душилку, и она поплотнее стиснула его грудь. – В соответствии с Межпланетной конвенцией от три тысячи двести пятьдесят пятого года я имею право на защиту от аборигенов той планеты, на которой вы меня нашли!
– В связи с целым рядом заведённых на тебя уголовных дел и огромного количества неподтверждённых жалоб, объединённое правительство Куахти согласилось выдать нам тебя без проволочек. – Опять никакой реакции: возможно, это будет сложнее, чем предполагалось.
– Да ты меня послушай, умник! – Каспер просто орал, чуть ли не переходя на визг. – В соответствии с пятнадцатым пунктом Конвенции «О вынесении правосудия в галактическом масштабе» правоохранительные органы планеты, на которой поймали подозреваемого, то есть меня, обязаны первыми вынести правосудие, в том случае, если подозреваемый – опять же я – совершил преступление на вышеозначенной планете. Я же обворовал пару почтенных Жуков с Куахти, так что грузи меня в кузов катера и гони с ветерком на поверхность планеты! – Каспер рассчитывал, что убежать от полиции Куахти заведомо гораздо проще, чем от этих космических зануд (нет, ну неужели у этого военного деятеля вообще чувства юмора нет?).
Тут капитан соизволил помолчать и даже отреагировать на слова Каспера – только не так, как тот рассчитывал:
– Ага… Теперь у меня к тебе два вопроса. – На секунду на его лице появилась довольная ухмылка, которая больше напомнила Вэнсу улыбку его первой долгосрочной подруги: она тоже улыбалась так, будто минут пять назад целую дюжину крошечных рактоногов задушила. – Правда, первый скорее тянет на утверждение… То есть ты всё-таки Каспер Вэнс, как смог зарегистрировать мой маленький и умненький детектор лжи?
– Что… – Под ложечкой противно засосало.
– Никакого теста мы не делали. – Капитан-умник мерил пространство камеры наглым прогулочным шагом. – У нас оборудования-то такого нет. Ты вообще видел это место? Я пиво-то открываю об угол стула, а ты повёлся на ментальный анализатор…
– Твою ж… – Нет, понятно, что им и так всё стало ясно, но неохота же понимать, что ты проиграл в первом же раунде словесной перепалки. – Так получается, что доков-то нет, кэп! Мало ли что я там сказал.
– Да не «мало ли»! – Казалось, Макаров торжествует, но выражение лица оставалось унылым. – Ты пару раз прямым текстом заявил, что ты и есть «подозреваемый», а моя машинка подтвердила, что ты не врёшь.
Каспер выдохнул. Как ребёнок, вот честное слово, этот капитан.
– Хорошо, выиграл, – промямлил он. – Что там за второй вопрос?
– Второй? Хорошо. – Тот внезапно подался вперёд. – Ещё раз мне «тыкнешь», я тебе зубы выбью! Понял?
– Да нет, повторите уж, – осклабился Каспер: нет ничего приятнее, чем выводить из себя вояк.
– Она повторит. – И с этими словами капитан сжал кулак, на что немедленно отреагировала душилка, – Каспер понял, что ещё пара секунд, и она начнёт разрезать ему плоть.
Вэнс замер и не двигался, даже решил, что лучше на этот раз помолчать, а то вдруг душилка подумает, что он слишком сильно вибрирует и затянется потуже. Он по-кошачьи умоляюще глянул на Макарова, но тот продолжал сжимать кулак, и вот тут на Каспера напала паника, – он инстинктивно дёрнулся, можно даже сказать, извернулся подобно личинке и понял, что совершил роковую ошибку – обжигающая верёвка немедленно разрезала остатки его одежды и врезалась в кожу. Ещё секунда, и он окажется прекрасным дополнением к меню гнолльских каннибалов, – мяса в нём не так много для главного блюда, но на мясной салатик вполне сойдёт. Следующая секунда тянулась вечно: капитан понял, что переборщил, и немедленно разжал кулак, а Каспер закусил губу, верёвка пробила первый слой кожи, и тут… Вэнс услышал коротенькое «пуф».
Последовала немая сцена, которая часто сопутствует ситуациям, когда никто не может понять, что же такое вообще происходит. У Макарова глаза расширились до размеров звезды-сверхгиганта, а Каспер внезапно осознал, что никакой верёвки больше нет: она просто… исчезла. По помещению лишь летали крошечные пылинки непонятного происхождения.
– Что? На марсианском рынке покупали? – процедил он.
Теперь события понеслись подобно межпланетному локомотиву повышенной комфортности – Каспер саблезубым тигром прыгнул на капитана: мгновение, и тот оттолкнул опешившего Андрея в сторону. Макаров даже не успел открыть рот для ругательства, как понял, что падает, ибо его бывший заключённый уже успел от него оттолкнуться и в данный момент делал героический прыжок по направлению к выходу. «Что за циркач!» – пронеслось в голове у капитана, когда он ударялся головой о тюремную койку.
Каспер в этот момент схватился руками за косяк двери и просто-таки вылетел в коридор, где его ждал неприятный сюрприз в лице другого верзилы: золотолицый тип в тёмных очках громко присвистнул и прицелился в Каспера из какого-то ружья – он не рассмотрел точно; предмет мог с тем же успехом оказаться и клюкой. Вэнс заскользил по полу, взбежал на противоположную стенку, при этом отметив, что здесь не помешала бы крупномасштабная уборка, перекувырнулся, почувствовал, как что-то пролетело в сантиметре от его спины (по звуку он догадался, что это была игла), приземлился на ноги и, свистнув золотолицому в ответ, пустился наутёк, петляя как игрок в червебол. Ещё несколько игл чиркнуло о стенку, а Каспер наконец добежал до поворота.
– Не волнуйся, с каждым мужчиной рано или поздно случается, – выкрикнул он, сам не оценил собственную шутку и припустил бегом.
Корабль не мог не удручать – неудивительно, что капитан (как его там… Макаров?) – такой угрюмый. Однако интересный тип – языкастый, он бы с ним пообщался при более приемлемых обстоятельствах. Но как там его звали? Андрей… Стоп.
Каспер даже немного сбавил шаг, ибо к нему в голову стали возвращаться воспоминания о трансляциях Простора, которые он нехотя слушал в джунглях планеты Чичи, пока ждал, чтобы с ним вышли на связь. Это было лет семь назад… Только он не был капитаном… Точно – адмирал Андрей Макаров! Про него визжали в каждом сегменте Простора, спасу от его имени не было. Да неужто? Тот самый? «Нет, с таким точно не надо связываться…» – решил для себя Каспер, почувствовал, как по спине пробежал арктический холодок, и свернул за новый угол.
Однако там его ожидал очередной сюрприз: он сразу встал как вкопанный, не веря своим глазам. Уж какой чертовщины он на своём веку ни навидался, но этот корабль определённо населён призраками или чем похуже. А что? Возраст сходится, на таком ещё мамонты, скорее всего, летали. Точно, призраки. Каспер от неопределённости даже разулыбался: на него смотрел он сам. Или, точнее, то, что очень походило на него, ибо кожу двойника избороздили гнойники и рытвины, а из глаз струилась густая кровь, медленно капающая на пол. Его двойник тоже улыбался, но вместо зубов он увидел чёрное смердящее нечто, больше походившее на угли.
– Ладно, хочу обратно в камеру, – только и вымолвил Каспер, и в тот же миг в спину ему вонзилась игла. – Да, несите меня…
Он обмяк и рухнул на пол, пока его клон продолжал разлагаться прямо у него на глазах.
Её глаза были закрыты, но она видела.
Она была оглушена, но она слышала.
Её дух был сломлен, но она чувствовала его…
Она прожила слишком долго и уже не надеялась, что цель её жизни сама найдёт её, окажется перед ней в момент глубочайшего кризиса, когда кажется, что всё самое значимое в жизни человека ушло навсегда и осталась лишь тьма. Она чувствовала отвратительный запах своего пленителя, но запах исходил не от его тела, а от сущности – того, что прячется в самом сердце любого мыслящего существа. Он умирал, и она это знала, болезнь уже брала своё, и из страха перед неминуемым он возненавидел всё, что окружало его. Она помнила, как он бил её со всей силы и плевал ей в лицо, называя еретичкой. Она признала поражение и поддалась ему, хотя одна лишь её мысль могла поработить его, и он бы с удовольствием ползал перед ней на коленях и целовал её ноги. Он смеялся над ней, поносил её имя и грозил вечными пытками и муками. Удивительно, за всё время, пока это продолжалось, она не позволила себе проронить ни звука, слишком сильна была её гордость. Или гордыня. Она и сама не знала. И когда у неё совсем не осталось сил терпеть, она задала себе очевидный вопрос: «Зачем я это сделала? Почему я поддалась этому плебею? Почему я бросила борьбу?» Но ответ был так же очевиден. Она сдалась, потому что то, ради чего она жила, бегало от неё, пряталось за углом, издевалось над ней. Иногда она видела искомое самым краешком глаза, но стоило ей только обернуться, как оно оборачивалось мифом и растворялось подобно горькому дыму. Отчаяние находит каждого из нас – рано или поздно. Но как же она удивилась, когда её поражение обернулось её же величайшей победой. Он здесь. Он нашёл то, что она искала всю жизнь. Он рядом, на этом древнем корабле. И его зовут… Каспер Вэнс.
«Энкратуриус» был даже древнее, чем мог предположить Каспер, – если бы где-нибудь на Марсе открыли музей старинной техники, то этот корабль взяли главным экспонатом. Яркий представитель эпохи Культурного застоя на Та-Кемете, когда человечество, восстав из пепла сотен гражданских и религиозных войн, пыталось искоренить всю культуру и любое инакомыслие, ведущее к отклонению от нормы. Длинные узкие коридоры цвета самого грязного во Вселенной болота, украшенные разве что индикаторами жизнедеятельности, невольно вызывали у экипажа клаустрофобию и длительную депрессию. Длинный ряд одинаковых дверей только добавлял уныния общему пейзажу безысходности. Однако, к чести космолётов данного класса, следует отметить, что они отличались особой прочностью и надёжностью, – ни одна пушка в Галактике не может с первого раза пробить их броню. Люди в то время пытались закрыться от всего неизвестного и пугающего, сами себя подвергали заточению в летающих саркофагах, будто хоронили заживо. На протяжении последних ста пятидесяти лет корабли стали строить из лёгких металлических, древометаллических и даже пластиковых сплавов, – защита, конечно же, снижалась, но скорость новые космолеты развивали неимоверную, да и эстетически смотрелись гораздо лучше. Время лечит любые раны, и на Та-Кемете родились новые художники, архитекторы, писатели, поэты, – началось новое Возрождение. Строительство космолётов тоже превратилось в своеобразное искусство, особенно во время войны с цаннами: земные правители, послы, высокопоставленные чиновники и духовные лица заказывали проекты личных космических кораблей у знаменитых людей искусства. Порой их причуды доходили до настоящего абсурда – просторы Галактики бороздили гигантские японские черепахи, пронзённые гарпунами киты и расправившие крылья птероящеры. Армия и ВМО придерживались более традиционных методов строительства кораблей, при этом не забывая хоть немного следить за новыми технологиями и модой.
– Да, но меня это не касается, – пробубнил капитан Андрей Макаров, наблюдая, как перед ним, издавая умирающие звуки, открывалась металлическая дверь шлюза.
Из герметизаторов повалил пар, а заодно и рой каких-то мошек, которых они, скорее всего, подхватили во время последнего ремонта на этой дряной планетке… как её там? Неважно. Густой пар смешался с едким дымом капитанской сигареты, а из проёма послышался недовольный кашель, предположительно, принадлежавший человеку. «Ну, хоть так», – подумал Андрей и шагнул вперёд, заранее вытянув руку: скорее всего, его встречал управляющий станции, а потому правила хорошего тона требовали от него учтивости. Однако вот же удивление: на капитана уставился отощавший, как будто недавно выбравшийся из соборной тюрьмы на Плутоне рядовой, одновременно пытающийся отдать честь и не задохнуться от пара и дыма. Мешковатая форма висела на нём как на вешалке, а лицо покрывали то ли прыщи, то ли какая-то сыпь.
– Вольно… – слишком тихо произнёс капитан.
– Уполномоченный Ну-Иль-Як ожидает вас в своём кабинете, капитан. – Голос рядового вполне мог позволить ему записаться в хор кастратов на Эйне. – Он сказал, что вряд ли бы вас принял, но у него освободился временной слот.
– Что он себе позволяет?! – поперхнулся Макаров.
– Капитан, прошу вас, – нельзя было не изумиться молящим ноткам в его голосе, – я просто выполняю поручение…
– Ладно, – смилостивился Андрей, понимая, что, по сути, рядовой, конечно, прав, – веди.
Коридоры космической станции Дерис, дрейфующей вокруг Куахти чуть ли с самого появления на планете ВМО, заметно выигрывали на фоне «Энкратуриуса», – и это учитывая, что она тоже безнадёжно устарела. Но, по крайней мере, здесь нашлось ментальное оборудование, что уже огромный плюс. Благо, по размерам станция довольно скромна, так что им не пришлось долго ходить, подниматься на безумных лифтах и перелетать на катере в другое крыло. Поход до кабинета уполномоченного занял всего полминуты – Андрей обожал замерять время, в душе считая, что так он лучше его экономит, хотя на деле лучше бы он так заботился о времени, когда лежал в пьяном угаре. Рядовой время от времени спотыкался – он определённо был не в лучшей физической форме и, что самое удивительное, по пути им встретилась ещё пара таких же отощавших космосолдат. В общем, картина происходящего уже сформировалась в голове у капитана, но ему нужно было точное подтверждение.
Они миновали слабенькое силовое поле и оказались в приёмном зале, который хоть и начистили до блеска (Андрей обратил внимание на очередного рядового, который в поте лица драил пол), но от этого не становился более оживлённым. Повсюду царила мерзость запустения – будто станцию законсервировали лет сто назад, а теперь внезапно снова затеяли ею пользоваться. Из посетителей здесь находился только излишне нервный таракан с Куахти, который постоянно щёлкал челюстями и вращал фасеточными глазами во всех направлениях. При этом он топтался на месте, отчего капитан сразу вспомнил, как в детстве он ходил в Цирк танцующих жуков на Ио, спутнике Юпитера. Чертовски холодное местечко, но шоу они там умеют ставить обалденные. Второй посетитель был человеком, точнее, очень старым человеком; капитан даже в душе удивился, как он выжил во время перегрузок при взлёте. Старик мирно дремал, запрокинув голову за спинку сиденья, – казалось, он не жаждет ни с кем встречаться, а просто пришёл сюда, чтобы выспаться. «Уж не с ним ли встреча отменилась…» – призадумался Андрей, но тут услышал голос сопровождавшего его рядового:
– Прошу вас. – С этими словами он церемонно распахнул внушительных размеров двери в кабинет Управляющего.
Капитан нахмурился, отнюдь не впечатлившись торжественностью происходящего, и прошёл внутрь кабинета, по пути закуривая сигарету, скорее, даже не из желания закурить, а просто, чтобы нагадить Управляющему. И его ожидания оправдались – огромный полукруглый кабинет являл собой гимн расточительству: в основном место занимали странного вида зелёные вазы (или это не вазы?), которые время от времени попыхивали и выпускали в воздух клубы влажного пара. Андрей сразу определил, что растения не местные, а значит, дело попахивало браконьерством и нелегальным импортом. Мебели в человеческом понимании здесь не имелось – таковой можно было обозвать разве что склизкий кокон на потолке кабинета, что-то вроде колонны из болотной слизи, в которую воткнули десятка два лезвий, и такого же цвета стол, за которым восседал хозяин станции – конечно же, инопланетянин. Капитан даже вспомнил цитату из своей книги: «Все ключевые управленческие места в штабе ВМО скоро займут пришельцы из других миров, которым нет выгоды вести прочеловеческую политику…» Бирюзовое существо больше всего напоминало помесь богомола, стрекозы и обезьяны, если такое вообще можно представить. Лицо обладало всеми стандартными приметами – два рта, один из которых что-то пожёвывал, несколько рядов глаз и что-то вроде носа, но капитан сомневался, что он предназначался для обоняния. Две длинные передние лапы как раз и напомнили Андрею богомола, но вот венчались они вполне себе тривиальными пальцами. В комплекте шла пара золотых крыльев, а всё остальное скрывал от капитана препротивный стол. Почему-то Андрей сразу понял, что он не будет вежлив; Управляющий станции, видимо, разделял его сантименты и продолжал наглым образом рассматривать гостя, при этом не говоря ни слова. Наконец Андрей решился, ибо понял, что он не сможет слишком долго сдерживать свои рвотные позывы.
– Я – капитан космического военно-разведывательного судна «Энкратуриус», Андрей Макаров, – отчеканил он стандартное приветствие и гораздо менее воодушевлённым голосом продолжил: – Вы сами знаете, зачем я сюда пришёл.
– Почему тебе не напомнить мне? – Стоит, конечно, отдать должное этому богомолу: он достаточно натренировал свои голосовые связки, чтобы общаться по-кеметски без переводчика или вавилонки, но, чёрт его дери, как же он трещал! Будто кто-то пытался связаться с капитаном из чёрной дыры или негативного подпространства.
– Потому что мы здесь не в школе. – Капитан выпустил в слизневую колонну густое облако удушливого дыма. Однако Управляющий уверенно отмалчивался. – Как вас там? Ну-Ик-Кяк?
– Ну-Иль-Як. – Оно ещё и щелкало, будто кокосы пыталось разгрызть!
– Ага, так, – наконец капитан понял, что играть с ним в игры нечего и что пора уже к делу переходить, – у меня на борту находится Каспер Вэнс —преступник из первой десятки разыскиваемых людей ВМО. Мне нужно уладить с вами одну формальность…
– Формальность? – Богомол будто впервые это слово слышал.
– Вот именно, ничего больше. Мне нужно ваше разрешение.
Ну-Иль-Як взмахнул передними лапами и очень коротко бросил:
– Я его не дать. Свободны.
Самый логичный вариант устранить данную проблему – просто достать из-за пазухи фракционный нож и разрубить этого ублюдка на несколько маленьких стрекозок и богомоликов, но Андрей быстро придумал другой план.
– Интересные вазы… – протянул он и подошёл к одной из странных зелёных штук.
– Да-а-а… – Ну-Иль-Як говорил так странно, что нельзя было понять, доволен он комплиментом или просто кидает очередную реплику. – Моя планета расти. Дай хороший воздух. Углекислый газ для дышать. Дышать, а потом расслабления. Это настоящий редкость.
– Удивительно. – Капитана порадовал ответ, хотя он мало что из него понял (вроде как это что-то вроде их наркотика, от которого приходит расслабление, но он не был уверен). – Просто невероятно. Как жаль, что мне придётся их уничтожить.
– Что? – Пока ещё богомол сохранял спокойствие – Я не понять. Кемет язык не ложись на мой полностью.
– Я говорю уничтожить. Сжечь. Взорвать. Измельчить. Дезинтегрировать. – Тут он дал волю гневу. – Понял ты, наконец, жалкая букашка?!
Ну-Иль-Як замер на месте, раскрыл все свои глаза разом, а его второй рот даже прекратил жевать и начал потихонечку разеваться.
– Ты что, чмо, – продолжал капитан, не теряя напора, – серьёзно думал, что я явлюсь сюда, посмотрю на тебя и всё тебе спущу? Да ты кто вообще такой? – Для пущего эффекта Андрей говорил медленно, размеренно и очень нагнетающе. – Думаешь, я не заметил, как выглядят твои подчинённые? Ты правда думал, что я не сложу два и два и не пойму, куда идут твои бюджетные деньги?
– Я… – попытался сопротивляться опешивший богомол, но Андрей не уступал:
– Молчи, уродище! Я лично добьюсь того, чтобы тебя разжаловали и отдали под трибунал! – Он не на шутку вскипятился и в душе понимал, что в данной ситуации это неправильно, но контролировать себя было сложно: даже кулаки уже сжались, готовые нанести Управляющему сокрушительный удар по одному из ртов.
– Это мне говорить ты? – наконец Ну-Иль-Як понял, что надо сопротивляться. – Я иметь нет дел с убийца!
Вероятно, богомол рассчитывал на паузу в разговоре, во время которой его оппонент смутится, а он бы продумал дальнейшую стратегию поведения, но Макаров не остановился – он уже разогнался, как самый быстрый кеметский космолинкор.
– Я уже ответил за содеянное! И такие, как ты, не смеют судить меня! – Если в прошлых разговорах Андрей сохранял определённое спокойствие, то сейчас он уже орал, почему-то чувствуя себя ответственным за отощавшего рядового и его сослуживцев. – Более того, глядя на твою отвратную рожу, я понимаю, что сделал бы это ещё раз, не задумываясь, лишь бы остановить тебя!
– Жалоба! – Богомол явно признал поражение. – Жалоба!
– Никакой «жалоба». – Почувствовав себя победителем, капитан немного подуспокоился и закурил ещё раз. – Ладно, зелёный, у меня к тебе предложение. Готов торговаться?
Богомол опять опешил, не ожидая от своего оппонента такой быстрой смены настроения.
– Да ладно тебе. – Сигарета приятно обжигала лёгкие: в его век уже давным-давно придумали тысячи видов сигарет с различными ароматами, которые не приносили никакого вреда здоровью, но капитан предпочитал курить по старинке – с никотином и возможной катализацией раковых клеток. – Ты же торгаш по натуре. Я вижу.
– Слушать. – Второй рот снова зажевал, но, правда, немного беспокойно, если, конечно, можно было это так охарактеризовать.
– Вот и душка. Я бы не отказался присесть, но боюсь плащ запачкать – небось твои испражнения так просто не отмоешь. – Давление на оппонента всегда шло на пользу, особенно в разговоре с такими, как этот вор. – Смотри. Дело у меня такое: мне нужен Каспер Вэнс…
– Отмыть грех? – Проницательный попался богомол, но нельзя же признавать этого вслух, так что капитан решил и дальше продолжить прессинг:
– Если не заткнёшься, то возьму на себя ещё один. – Иногда Андрей забывал, что в связи с известными событиями его не то чтобы уважали, но побаивались точно. – Итак, ты отказываешься от обвинений к Вэнсу, я его забираю, а я не рассказываю штабу ВМО на Та-Кемете о твоих контрабандных растениях и этой жиже… Идёт?
– Как мочь знать, что не лукавство? – Интересно, что Ну-Иль-Як даже не обсуждал условия, а просто сразу перешёл к вопросу доверия. Андрей лишь предполагал, что тот и сам подумывал о таком варианте, а потому так быстро и согласился.
– Никак, – ответил капитан, – но у тебя выбора нет, зелёный.
Вместо ответа Управляющий внезапно дёрнулся, хрустнул чем-то неведомым для капитана, скорее всего, каким-нибудь внутренним хитиновым скелетом, и начал довольно живо вылезать из-за стола. Макаров наконец смог разглядеть всё остальное его тело, и тут, конечно, было на что посмотреть: аккурат за стрекозиными крыльями начиналось червеобразное туловище, абсолютно лишённое ног, которое больше всего напомнило Андрею стандартную кеметскую копчёную колбасу, – только размякшую и истекающую жижей. Получалось, что Ну-Иль-Як был смесью богомола, стрекозы, слизняка и обезьяны: воистину, капитану иногда казалось, что эволюционное развитие на разных планетах не имеет никакого логического объяснения. Разве что какому-то беспечному божеству захотелось поэкспериментировать с формами, и он от души натворил всяких гибридов, от которых обычного Homo Sapiens тянет на тошноту.
Пока Андрей размышлял о божественном чувстве юмора, Ну-Иль-Як подполз к нему почти вплотную и, немного поклонившись, протянул ему одну из своих конечностей.
– Земной ритуал, насколько мне известно? – Андрей немного удивился, так как голос исходил из молчавшего до этого рта, и на этот раз у него не было ни акцента, ни трещания. – Пожмём друг другу руки и договоримся следовать своему слову, аки планеты следуют за солнцем, и солнца следуют за галактиками.
– Поэтично. – Не особо хотелось Андрею пожимать руку этому умнику, тем более что на самом деле тот одним движением мог разорвать его на пару довольно мёртвых кусков, но ничего не поделаешь: в противном случае они и правда не будут связаны никакими обязательствами. Благо, он в перчатках, которые можно потом сжечь.
Андрей пожал конечность Ну-Иль-Яка, и откуда-то сверху послышался тоненький голосок сканера-секретаря, предназначенного как раз для таких случаев:
– Договор между капитаном космического корабля «Энкратуриус» Андреем Макаровым и Управляющим космической станции Дерис-Куахти Ну-Иль-Яком зафиксирован и нотариально заверен. При дальнейшем рассмотрении данного дела номер ЛВК99056/89Н77 просьба обращаться к межгалактическим нотариальным архивам.
– Надо же, какие мы подготовленные. – Наконец голос капитана вернулся в своё прежнее хриплое русло.
При этом решил, что задерживаться больше не имеет никакого смысла: картинно развернувшись, он исчез за дверью, в душе радуясь свежему воздуху и отсутствию слизи на стенах. Рядовой пытался к нему подскочить, но капитан отстранил его, коротко бросил что-то о том, что «он сам найдёт свой шлюз», и быстрым шагом направился к «Энкратуриусу». Что же, не самые худшие переговоры, – тем более что самого главного он ему не пообещал.
Аккурат за проржавевшим (и откуда только ржавчина в космосе берётся?) шлюзом «Энкратуриуса» его ожидал Дол Гакло, напомнивший Андрею межпланетного бегуна на далёкие дистанции – настолько он покраснел и вспотел: пот стекал с него не то что градом – настоящими ручьями.
– Капитан, – даже говорил он так, будто только что тягал стокилограммовую штангу, – уф… Переменная доставила нам кучу проблем, но мы всё же изловили и её… Она что-то говорила о вас, но сейчас успокоилась и дремлет… Или что она там обычно делает… Фуф. Вроде даже обличье своё сменила, а то, когда я увидел двух Вэнсов, то не на шутку перепугался. Кто знает, на что этот сукин сын способен?
– Да, это точно. – Честно говоря, капитан выслушал лишь половину его речи, а потом погрузился в свои мысли, так как прекрасно знал, что просто так Переменная никогда не волнуется. – Ладно… Каспер теперь наш, можем готовиться к приёму на борт внемлющего и других пассажиров. И… Гакло!
– Капитан? – У того на лице появилось такое выражение, будто Андрей собирается посылать его в открытый космос ловить киков, что, надо сказать, дело до ужаса противное и сложное: для такой охоты нанимают специалистов за изрядные деньги.
– Свяжитесь с центральным командованием ВМО и передайте им эту запись. – Одной рукой он растянул своё правое веко, а второй прихватил глаз, полностью вынув его из орбиты. – Знаете, как глазкомом пользоваться?
– Ага… – Дол Гакло, может, и смутился в душе, но виду не подал: у капитана много боевых ранений, так что и не то ещё могло обнаружиться. – У моего братишки был такой. Он на него порнуху записывал, и мы… – Тут он заметил гневный взгляд одинокого капитанского глаза и решил не развивать мысль. – Будет сделано.
– Отлично. – Макаров выглядел довольным. – Удали оттуда все эпизоды, которые изобличают Управляющего станцией в контрабанде, и сосредоточься на превышении должностных полномочий и потенциальном воровстве из казны ВМО. Ты сам поймёшь, что оставить, а что подчистить.
– Понял, капитан, сделаю.
– И… – он на секунду запнулся, даже примерно не представляя, как ему сформулировать свою мысль, – те душилки… проверь наши запасы, там ещё вроде штук пять осталось. Они могут быть бракованными.
– Конечно, капитан, вас понял.
Вот все бы были такими сговорчивыми. Но ведь нет – сейчас нужно прокладывать курс к Та-Кемету и дожидаться внемлющего, а это означает общение не только с «его святейшеством», но и, что гораздо хуже, с навигаторами. Андрей Макаров невольно фыркнул и решил предварительно докончить очередную главу своего эпичного труда. Он кротко кивнул Долу Гакло и быстрым шагом зашагал по трухлявому коридору «Энкратуриуса».
А Ну-Иль-Як между тем упорно нажимал кнопку на своем личном коммуникаторе в надежде переговорить со своей второй проблемой, которая прибыла на станцию за несколько дней до въедливого капитана. На другом конце линии никто не отвечал, и он уж решил, что придётся ему посылать своих людских лакеев наверх в гостевые покои, но тут коммуникатор ожил, и хриплый прерывистый и будто бы даже электронный голос спросил:
– Да?
Он всегда общался короткими фразами: вторая сущность подсказывала Ну-Иль-Яку, что это из-за того, что такие, как он, презирают все формы жизни, отличающиеся от кеметцев, но полной уверенности он имел.
– Каспер не наш. Корабль капитан взять его.
– Хорошо. – Короткая пауза показалась управляющему вечностью. – Кх-х… Так и надо.
– Выполнять условия договор?
– Да… – Ещё одна вечность. – Тебя никто не тронет.
На Ну-Иль-Яка снизошло благословение – Всевеликий услышал его, и он снова сможет погрузиться в лечебный транс. Мало ли когда сюда снова ВМО забредёт. Даже вторая сущность согласилась с его суждениями и тоже внесла свою лепту в разговор.
– Спасибо, внемлющий Локенгон.
VI. Кош’далаглак-ка
Этот дождь… На её планете дожди – такая редкость, что её отец, почтенный сорванец и вор, всегда отплясывал танец счастья, когда с неба падала хоть одна капелька. Как говорится, воровство воровством, а потомство своё кормить надо, – вырастить мало-мальский урожай мелкой картошки, которая, как ни парадоксально, прижилась чуть ли не на всех колонизированных Землёй планетах, являлось довольно сложным мероприятием, особенно без участия воды, льющейся с неба. Посему, как только на улице появлялась какая-нибудь ущербная тучка, лишь чуть-чуть окрашенная в тёмно-синий цвет, её отец выбегал на улицу, воздевал руки к небу и прыгал, крича от радости и счастья. Да, он был эксцентричным типом. И выставил её за дверь, как только ей исполнилось шесть земных лет. Тогда как раз шёл дождь… «Настоящая воровка должна уметь выживать одна…» – сказал он и захлопнул дверь перед самым её носом. Вишну ненавидела дождь…
Она раскрыла свои большие голубые глаза и сразу поморщилась – да, на Щаклаке шёл дождь, но вот только это была не совсем вода, что стекала с её длинных спутанных волос, цвета самого яркого вавилонского утра. По запаху она догадалась, что в воде присутствовал хлор, – не так много, чтобы разъесть её кожу, но предостаточно, чтобы она почувствовала, что покрылась красными ноющими пятнами. Руки её были свободны, и она натянула на голову капюшон, – нет, ну хорошо, что её хоть не раздели. Хотя ранец и её вспомогательный пояс отсутствовали – просто прекрасно: теперь у неё нет ни своего инструментария, ни сферы… Вишну попыталась встать на ноги, но тут же обнаружила, что нога её прикована к длинной и толстой цепи, которая другим своим концом крепилась к огромному кольцу на серой стене.
– Да вы шутите… – прошептала она. – Я будто в клише оказалась… Не хватает лишь молнии.
Молния не заставила себя ждать, причём такая, которая на секунду покрыла весь небосвод ярчайшей сеткой, после которой Вишну даже пришлось на несколько секунд зажмурить глаза. М-да, не самая приветливая планетка в плане климата… Да и местная архитектура продолжала её разочаровывать. Она находилась в одном из тысяч внутренних дворов столицы, в колодце с пустыми серыми стенами, словно сооружёнными из земли и глины. Ни украшений, ни фресок, ни колонн, ни изразцов… Одна серость, и ничего окромя. Неудивительно, что щаканаги питают такую тягу к книгам, – без них тут помереть от депрессии можно. Коробка громоздилась на коробке, к ней, подобно сиамскому близнецу, лепилась ещё одна, там ещё одна, и ещё, и ещё… Так до бесконечности. Пока город не превращался в хаотичное нагромождение тёмных дворов, грязных переулков и опасных аллей, где сновали проходимцы со всех соседних миров: встретить местного там довольно сложно… разве что в библиотеке. Если и она окажется лишь серым квадратом из спрессованной пыли, то Вишну потеряет всю веру в Щаклак. Что подвело её к вопросу…
Надо отсюда выбираться… Кто знает, сколько она провела без сознания?
Осталось лишь проанализировать ситуацию и понять, что же она может сделать: Вишну взвесила цепь на руке, пару раз подергала её, попробовала вывернуть ногу так, чтобы вынуть её из кольца, но пока все усилия проходили даром. Ладно, может, надо начать с другого конца – она подобралась к стене, туда, где цепь крепилась к одному из камней. Приковали её на совесть – видимо, тюремщики знали, что делали. Вишну тяжело выдохнула и привалилась спиной к стене: как только она не предвидела, что этот золотозубый извращенец последует за ней? Так всегда и бывает с этими сволочами – они примечают жертву, потом следуют за ней, а потом, в самый удобный для них момент, выскакивают прямо из-за угла. И даже такой профессионал, как она, ничего не может сделать… Хотя коленку она хорошо ему продырявила – теперь до самой смерти ковылять будет. Ладно, хватит время терять: она прислушалась и осознала, что откуда-то издалека до её ушей доносятся отголоски радостных окликов и хоральных песен. Похоже, наступила ночь перед Днём поклонения Букве и на улицу вываливали тысячи щаканагов и гостей планеты, пройти мимо которых незамеченной очень и очень сложно. Возможно, её отец и смог бы выкрасть всё что угодно, при каких угодно условиях, но вот она… Опять она отца вспомнила, да что же это такое? Надо навестить его, что ли, когда она покончит с этим делом… Да, вот будет сцена: она заявляется к отцу через двадцать лет разлуки и поливает его имя грязью. Он, скорее всего, сузит глаза и ответит что-нибудь псевдомудрое вроде: «Зато ты стала сильной и мудрой…». А она…
Стоп.
Делу время, воспоминаниям час.
Надо изучить окружающую её обстановку – дождь как раз ослабел, и Вишну смогла разглядеть весь двор сразу. Словно кто-то начертил его при помощи линейки – более прямоугольного сооружения она в жизни не видела. Никаких окон – лишь одинокая дверь на противоположной стороне, через которую её, предположительно, затащили и до которой добраться с этой цепью на ноге не представлялось возможным. Думай, Вишну, думай. И почему он дал ей такое странное имя? Её отец исповедовал индуизм – придерживался какой-то древней земной религии, в которой, если покопаться, разногласий больше, чем в её запутанном внутреннем мире. Он всегда говорил, что она родилась в самое жаркое лето в его жизни, когда вавилонское солнце выжигало поля и нагревало мелкие и раскиданные по холмикам домики так, что внутри можно было заживо свариться. Отсюда, мол, и её имя… Как всё это связано, она не понимала, – её отец тот ещё двинутый сукин сын. Да что ж такое?
