– А, ясно. – Девочка заскучала: еда вся кончилась, и теперь она ёрзала на сиденье, будто у неё блохи завелись.
– Так вот, – как же много времени она на неё тратит, – ты умеешь бегать? То есть понятно, что умеешь… Ты умеешь хорошо бегать?
– Я заняла третье место в школьном марафоне! – сказала Кара с гордостью и даже выпятила грудь, как заправский спортсмен.
– Это просто отлично. – Ну, хоть какая-то обнадёживающая новость. – Смотри, мы и так здесь засиделись: в любую минуту может явиться сам золотозубый или его дружки. Но как бы я ни хотела ему отомстить за нас с тобой, у меня вряд ли хватит сил, чтобы одолеть их всех. Сказать тебе по-честному, я не знаю, как мне с этими-то придурками удалось справиться, но это ладно…
– Так, может, тебе нужно было стать душегубцем?
– Да погоди! – Она даже прикрикнула на Кару, так как понимала, что время стремительно уходит, ни на миллисекунду не останавливаясь. – Наш план таков: сейчас мы с тобой встаём, пакуем в мой рюкзак какую-никакую еду, если таковая, конечно, осталась, а потом бежим через эту дверь на улицу. – Вишну указала на деревянную дверь, которая, предположительно, вела на как раз туда. – Там мы с тобой побежим что есть сил – ты, главное, не отставай от меня и не оглядывайся ни на что. Я хочу, чтобы в поле твоего зрения была только моя спина и ничего другого…
– А если там будет что-нибудь экстраинтересное?
– Поверь мне, на Щаклаке нет ничего особенного… Пыль, куча зданий-коробок и… всё. Разве что инопланетян много, но от них в большинстве своём скорее тошнит.
– Хм… – Кара сложила губы бантиком. – Что-то я в этом не уверена…
– В любом случае тебе придётся меня слушать – ты ведь всё ещё хочешь попасть на Та-Кемет?
– Ещё как хочу! – вскрикнула она и сразу же вскочила на ноги, заняв позицию бегуна на стартовой прямой. – Когда бежим?
– Погоди… – Вишну быстро порылась в холодильнике и даже в камере молекулярной заморозки, но нашла там лишь кусок зелёного месива, которое, как она предполагала, употреблять человеку в пищу нельзя.
Ладно, по крайней мере, она догадалась обчистить кошельки мёртвых ублюдков, где обнаружились несколько десятков гинеций и даже пара лун. Обтёртые и начищенные до блеска клинки мирно покоились на барной стойке и словно призывали её к себе: на несколько секунд она задумалась, стоит ли брать их с собой, но потом вспомнила слова Кары… Да, она и правда теперь убийца, так что нет смысла перечить самой себе и оставлять на произвол судьбы такое замечательное оружие. Вишну схватила клинки, чьи эфесы идеально влились в её маленькие ладони, и сунула их в специальное отделение рюкзака, которое как раз и предназначалось для холодного оружия: вот уже четыре года они пустовали, а теперь наконец нашли своих постоянных жителей. Вишну ещё раз окинула притон критическим взглядом, пытаясь понять, что ещё ей может понадобиться в будущем, а потом подошла к Каре и взяла её за руку.
– Вишну… – На лице девочки читалась сложная смесь эмоций, которые в очередной раз показывали Вишну, что психически она гораздо взрослее своих лет, в чём, если задуматься, не было ничего удивительного. – Ты меня не оставишь? Как мои родители?
– Кара… Они ведь…
– Скажи мне. – Она не кричала, но говорила спокойным и размеренным голосом, чем вызывала в Вишну ещё больше уважения и… привязанности…
– Нет, не оставлю.
– Ты защитишь меня?
– Да.
– Тогда я готова.
Вишну только коротко кивнула и слабо улыбнулась, но получила в ответ такую откровенную и даже любящую улыбку, что она невольно прослезилась и почувствовала, как её сердце сжалось, будто в тисках. Они вместе подошли к двери, вздохнули и распахнули её настежь, выходя в вечерний сумрак праздничного дня.
Теперь наступало самое интересное – они вдвоём помчались по невероятно узкому переулку, по обе стороны от которого вверх уходили побелённые стены, заляпанные отпечатками грязных лап и чем-то, что очень напоминало Вишну птичий помёт, но так как птиц на этой планете и в помине не было, она могла только догадываться, что это за кучки шлака. Позади себя она слышала уверенный топот детских ножек и ровное дыхание Кары, которая, к её радости и удивлению, ни на секунду не отставала. Не только смышлёная девчонка, но и очень даже физически развитая!
Честно говоря, Вишну не знала, куда они бегут и куда в итоге выбегут – чёрт возьми, может быть, её вообще в другой город вывезли, и теперь ей придётся нанимать плоскодонку, чтобы пересечь Слякотное море и добраться до Щакары. Это, конечно, вряд ли, но всякое ведь бывает: ладно, она разберётся, когда они выскочат на какую-нибудь большую улицу или пустырь: там уже можно будет сориентироваться. Первый же поворот дался им очень легко: Вишну плавно впорхнула в него, даже не задев острого угла, да и Кара последовала за ней без каких-либо проблем, разве что выкрикнув какое-то восторженное замечание. Они оказались в закрытом со всех сторон дворе, где какие-то червеобразные существа купались в расставленных по его периметру тазах, – при этом они перепрыгивали из одного в другой и дружно визжали. Вишну не стала останавливаться и со всего разбегу нырнула в низкую арку, в которой ей даже пришлось пригнуть голову. Она на секунду оглянулась и заметила, что девочке этот трюк тоже удался великолепно. Узкий тоннель никак не освещался, и некоторое время они бежали в полной темноте – благо, никого не попалось навстречу. Ещё два поворота, и они снова попали на закрытый двор, который ярко освещался восходящим солнцем: здесь глазам Вишну предстала ещё более удивительная картина. На импровизированном помосте из мусора и досок восседал довольно крупный представитель местной расы: он был облачён в нечто вроде плаща и не был сонным, как все остальные щаканаги, которых она встречала, а наоборот, в его восхитительных глазах горел пламень энтузиазма и бодрости. Более того, он что-то довольно громко вещал на своём родном, совершенно неописуемом языке, целой группе таких же, как и он, круглых, дородных и довольно уродливых, если уж быть до конца честными, щаканагов. Определённо, то, что она сейчас видела, считалось очень редким явлением, которое достойно большего внимания, но нужно бежать дальше… Скорее всего, это некое подобие «мессы щаканагов», что было связано с сегодняшним праздником: парады и громкие фестивали устраивались исключительно для гостей планеты, а местные, как поговаривали ксеносоциологи, слишком трепетно относились к этому сакральному дню, чтобы проводить его в праздных гулянках. Более того, Вишну и представить себе не могла, как щаканаги пьют или веселятся…
Она снова оглянулась и увидела бегущую Кару – та держалась молодцом и даже не поворачивала голову в сторону того, что могло её заинтересовать. Она ведь была маленькой девочкой, и у неё, несомненно, вызывали любопытство инопланетные миры и всяческие существа, населяющие их. Но нет, она держала слово и упорно смотрела прямо в спину Вишну – можно бежать дальше. Очередные повороты, и они снова оказались в тени, а заодно прямо посреди лабиринта из развешанной на верёвках одежды – просто удивительно, как много здесь иммигрантов из числа кеметцев и земных колоний: многие ехали сюда целыми семьями, чтобы заработать на страсти щаканагов к письменному слову, а потом смекали, что те купят всё, что угодно, и оставались здесь, становясь псевдописателями, летописцами и просто переписчиками старых книг. А что? Плёвое дело: купил на родной планете несколько томиков давно уже умерших писателей, а потом из раза в раз их переписываешь – какой-нибудь глазастый шар да купит!
Пробегать сквозь массивные белые простыни и развешанные рубашки из грубой материи оказалось сложнее, чем петлять по узким переулочкам: Вишну чуть не ударилась шеей о натянутую верёвку, а Кара умудрилась запутаться в гигантских трусах, которые по размеру принадлежали какому-то атланту, не меньше. Пришлось задержаться и помочь ей с трудно рвущейся материей, но уже через минуту они снова ринулись навстречу Библиотеке.
После пятого поворота и очередного закрытого двора, в котором не нашлось ничего, кроме изрядной кучи вонючего мусора и небольшого пришельца с клешнями вместо рук и в блестящем шлеме, который довольно увлечённо копался в мусоре, Вишну остановилась и как-то слишком громко закричала:
– Да этому будет когда-либо конец?!
– Мы остановились? – удивлённо спросила Кара, которая чуть не врезалась в Вишну, но теперь упёрла руки в бока, изображая из себя ни больше ни меньше заправского бегуна на далёкие расстояния.
– Мне надо подумать… – пробубнила Вишну и начала лихорадочно вспоминать, в какой части света относительно центра Щакары находится библиотека. Вроде она расположена где-то на юго-востоке. Да, точно! Значит, если ориентироваться на восходящее солнце, то надо двигаться… Но опять же стоп-стоп-стоп: а с чего она вдруг решила, что местное солнце восходит именно на западе? Она же совсем на другой планете, а отнюдь не у себя на Вавилоне!
– А ви чаго искати? – услышала Вишну резкий и пронзительный голос, от чего ненароком вздрогнула.
Она обернулась и увидела, что на них дружелюбно посматривает лупоглазое нечто, уже снявшее с головы блестящий шлем и сейчас державшее его в клешнях. У него были крупные синие губы, вылезающие из орбит чёрные глаза, но больше никаких отличительных черт – его череп покрывала блестящая чешуя, переливающаяся на утреннем солнце всеми цветами радуги.
– Э-эм… – Вишну почему-то не могла найти слов, совсем не ожидая помощи от пришельца, который за секунду до этого что-то искал в куче мусора.
Зато ожидала Кара и с очаровательной улыбкой спросила:
– Простите, господин, вы не знаете, как нам выйти на большую улицу?
– Улиси… – Рот изогнулся в некоем подобии улыбки. – Улиси там, налевес!
– А это вообще Щакар? – наконец выдавила из себя Вишну и почувствовала одобрительный взгляд девочки.
Лупоглазый внезапно начал издавать какие-то квакающие звуки, кои Вишну приняла за смех, и она сочла нужным добавить:
– Прошу вас, мы очень спешим…
– Сисяс, сисяс… – Пришелец чуть не выронил шлем, но всё же удержал его в клешнях и продолжил: – Сисьная ви! Канеша, Шашак! Ви с ниби свасися?
– Если бы с неба… – процедила сквозь зубы Вишну и почему-то испытала непреодолимое желание достать из рюкзака клинок: она определённо всё ещё была на взводе, надо успокаиваться. – Спасибо вам.
– Налевес! Вон сися! – Он указал клешнёй в очередной проулок, откуда тут же деловито выползло крокодилоподобное существо в фетровой шляпе.
Оно оглядело грустными глазами всю честную компанию, издало рыгающий звук, который можно было принять за приветствие, и быстро скользнуло в противоположную арку.
– Вы нам очень помогли, господин! – Кара снова улыбнулась и повернула своё исхудавшее и бледное лицо к Вишну. – Побежали?
– Ага, давай… – глядя на неё, Вишну подумала, что ей бы неплохо развить собственные социальные навыки: уже в третий раз она завидует Каре. – Благодарю… – бросила она лупоглазому и тут же сама поняла, что прозвучало чересчур фальшиво. Ну что ж, хоть так. Она побежала в указанном направлении, снова услышала за собой топот Кары, а заодно и очередную забавную фразочку от пришельца:
– Каки мисая севоська! Ой, мисаска! – Он снова напялил шлем на чешуйчатую голову, при этом несколько раз причмокнув, и приступил к занятию, от которого его оторвали.
Через некоторое время они и правда вышли на широкую улицу, которую Вишну сразу идентифицировала как ту самую, с которой её похитил золотозубый. Только вот теперь пройти по ней не представлялось возможным: центральную её часть отвели под масштабный парад с участием паровых конструкций, магнитных роботов и механатов, а тротуары так запрудили всевозможные инопланетяне, что о Библиотеке можно сразу забыть. Разве только что…
– Кара, ты не хочешь немного посмотреть?
Девочку можно было ни о чём и не спрашивать: она разинула рот, обнажив острые клыки, поднялась на цыпочки подобно заправской балерине и чуть ли не хлопала в ладоши от возбуждения. Конечно, здесь было на что посмотреть – при нормальных обстоятельствах Вишну и сама бы посмотрела на парад, ибо такое захватывающее и фантасмагорическое зрелище мало где увидишь.
Небольшие пыхтящие паровики медленно тащили за собой массивные платформы, на которые установили безумные конструкции в виде дерущихся воинов с разных планет, учёных мудрецов, восседающих за книгами и планшетами, весёлых детей разных рас, собравшихся вокруг галлограмики – недавнего изобретения, которое не только проецировало тексты в трёхмерной проекции, но и умело само создавать новые истории и рассказы: без участия писателя. Однако наиболее интересными оказались платформы, на которых устроили настоящие помосты, трамплины и перетянутые в разных направлениях канаты. Люди, земные колонисты, разного рода пришельцы плясали, скакали и показывали всевозможные захватывающие дух трюки. Многорукое существо в дыхательной маске и изрядным количеством антенн и усиков, торчащих из головы, скакало по натянутой между двумя вышками леске, при этом подпрыгивая чуть ли не до самых крыш и издавая певучие звуки, достойные кеметской оперы. Гораздо более отвратительным, но не менее захватывающим зрелищем оказался инопланетянин, напомнивший Вишну обритую гориллу, – он отрывал от себя куски мяса так, будто это для него обыденное занятие. Но более того: после этого он засовывал их себе в рот, смачно пережёвывал и показывал всему честному народу, как у него зарастают только что нанесённые себе самому раны. Дошло до того, что он с треском оторвал себе две лапы и начал жонглировать ими при помощи внезапно выросших из спины отростков. Вишну на секунду задумалась, что будет, если ему голову оторвать, но решила не развивать дальше эту тему.
Ещё одним коньком парада, несомненно, стали магнитные роботы и механаты: зная, что роботехнологии до сих пор не достигли расцвета, особенно в связи с Забвением, Вишну с упоением смотрела на эти реликты позапрошлого века, шагавшие в ряд подобно настоящей армии. Каждое их движение сопровождалось либо скрипом, либо странным звуком, будто кто-то тёр друг о друга две заржавелые железки. Некоторые из этих удивительных механизмов имели встроенный микрофон и пытались общаться с окружающей публикой: Вишну, правда, ни слова не поняла, так как кеметский, видимо, не входил в программу роботов.
Всё это, конечно, было очень интересно, но Вишну вновь напомнила себе, что отвлекаться она сейчас не имеет права. Мало того, что сегодня вечером им надо успеть на очередной космолёт до кеметской луны, так ещё они не так уж далеко убрались от своего недавнего места заточения. Мало ли кто может сейчас вернуться в покинутый ими бордель и обнаружить там настоящую кровавую феерию.
Она ненароком пошарила в сумочке стоящей рядом с ней дамы – с виду довольно обеспеченной представительницы ближних земных колоний, так что с неё не убудет. В итоге к Вишну в карман перекочевало двадцать гинеций, которые послужат им несомненным подспорьем – тем более что парад дошёл до показа антикварной транспортной техники. Автомобильные энтузиасты с близлежащих планет с гордостью демонстрировали здесь свои наиболее драгоценные аппараты: паровые котлы на колёсах, парящие платформы гравитационного сопротивления, телекинетически управляемые кабриолеты и, конечно же, автомобили внутреннего сгорания, считающиеся одними из самых редких в Галактике. Почему-то среди всех Вишну доверяла больше всего именно им – она сама не знала почему. Теоретически от них хуже всего пахло, да и аварии с их участием считались распространённым явлением, но вот почему-то они милее её сердцу… Скорее всего, опять-таки из-за отца: в дополнение к своему воровскому хобби он имел ещё одно увлечение – коллекционирование голограмм с изображениями лучших автомобильных образцов Земли ХХ века. «Золотые времена!» – говорил он, и Вишну, когда ей было лет пять, ему верила. Парадоксально, пусть она и перестала ему верить уже давно, определённые установки всё ещё жили в её голове…
Она схватила ошалевшую Кару за руку и потащила к автомобилю, который чем-то понравился ей больше всего: формой он напоминал хищную рыбину с Вавилона, которая обитала в глубоководных метановых озёрах и выпрыгивала на поверхность, дабы полакомиться человеческим мясом. Плавная и обтекаемая, эта машина определённо была скопирована с кеметских образцов, что тоже внушило доверие Вишну: если водитель окажется несговорчивым, то с машиной она легко справится и сама. Их никто не задерживал, лишь местный полицейский ВМО что-то лениво крикнул им, а потом быстро отвлёкся на какого-то незадачливого вора, пытавшегося украсть у щуплого рактонога его суму. Кара что-то верещала, но Вишну уверенно её игнорировала до тех пор, пока не схватилась за дверцу автомобиля.
– Помолчи! – сказала она строго и на мгновение уловила разгневанный взгляд девочки, который тут же сменился обиженным.
Вишну распахнула дверцу и быстро впихнула туда Кару, а за ней ринулась и сама, плюхнувшись на мягкое переднее сиденье, обдуваемое мощным кондиционером.
– А вам чё надо?! – услышала она клацающий голос и тут же поняла, что ей невероятно повезло: в качестве водителя у них выступал примакал: нечто, напоминающее мускулистого человека с головой крокодила, удивлённо смотрело на них мало что выражающими глазами и определённо ждало скорого ответа. Вишну тут же сунула ему в нагрудный карман недавно заполученные двадцать гинеций и пропела своим детским голоском:
– Уважаемый, довезите нас до библиотеки… Там наш кузен живёт! Мы ему подарок везём! – И она уставилась на него грустным и просящим взглядом, который сражал наповал любого, а подкреплённый взяткой из двадцати гинеций, он вообще был непобедим. Особенно для примакалов, которые по всей Галактике славились как самые коррумпированные существа в космосе.
– Давезу! Давезу! – проклацал их новый водитель, и Вишну готова была поклясться, что заметила улыбку на его длинной коричневой челюсти. – Тока давай взад! Плохо примакала с низшими людьми видеть!
Вишну чуть не опробовала на нём её новые лезвия, но всё же усмирила гордость, решив, что на долю Кары и так слишком много смертей сегодня выпало, и просто полезла на заднее сиденье вслед за всё понявшей девочкой. Так оказалось даже удобнее: сиденье чуть ли не провалилось под ними, а дверки были оснащены мягкими подлокотниками. Кара находилась в сумасшедшем восторге и постоянно крутила головой, при этой маша рукой всем людям, мимо которых они проезжали, а Вишну устроилась поудобнее и достала из рюкзака заветную сферу. Если её расчёт верен, то рано или поздно они выйдут на набережную местной реки, на другой стороне которой располагалась сама Библиотека. Пока можно расслабиться и понять, что же представляла собой эта сфера: она, конечно, давно поняла, что это головоломка, указывающая, где в Библиотеке есть искомые документы, но вот как ею пользоваться? Сфера определённо не являлась творением человеческих рук, ибо людской логикой здесь и не пахло. Ни одна её часть не двигалась, и не было никаких намёков, что она могла раскрываться или быть сломана. Сферу покрывали неизвестные ей письмена, а на поиски переводчика времени нет – оставалось лишь думать. Разбить голову о стенку, но думать.
– А почему он назвал нас низшими? – услышала она тоненький шёпоток Кары, которая, казалось, потеряла интерес ко всему окружающему и сейчас прильнула к Вишну, положив голову ей на плечо и дыша так, будто через несколько минут она уснёт.
– Неважно… – процедила сквозь зубы Вишну и повертела сферу в руках, дабы Кара видела, что она занята.
– Я же наблюдала за тобой. – Девочка зевнула. – Ты чуть не обидела нашего водителя!
– Да нет, всё в норме, правда…
– Вишну, я всегда понимаю, когда люди мне врут. Мама тоже мне врала, когда говорила, что со мной всё будет в порядке и что папа меня спасёт… Я это тогда уже знала…
Что ж за девчонка такая! Сказать, что экстраординарная, значило не сказать ничего: как только она умудрялась так глубоко проникать под кожу и убеждать, делая тебя же и виноватой?
– Пф-ф-ф… – Вишну опустила сферу на колени. – Ну, мы же с тобой не коренные кеметцы, ведь так?
– Ага…
– Ну, видишь ли, многие пришельцы очень высокого мнения о старых землянах – то есть тех, кто жил до Забвения, до переименования планеты в Та-Кемет и до Религиозных войн. Это их уважительное отношение перешло и на нынешних жителей планеты, особенно когда те снова стали доминировать в Галактике… Только вот к земным колониям, а особенно к таким, которые основали до Забвения, они относятся пренебрежительно. Примакалы, к примеру, считают, что мы должны были помочь Земле в критический момент…
– А почему мы не помогли?
– Мы не могли… Не знаю, как у тебя на планете, но у Вавилона никогда не имелось не то что межсистемных кораблей, но даже межпланетных…
– Да, у нас то же самое…
– Вот… Только для примакалов это не является адекватной причиной. Для них это как бросить своих прародителей на верную смерть… Другие, рактоноги, к примеру, считают нас отсталыми и неразвитыми. Мол, Земля дала нам все шансы на развитие, а мы её подвели…
– Но ведь это тоже неправда… – Девочка уже почти спала: вывод наркотиков из организма и общая стрессовая усталость сделали своё дело.
– Конечно, неправда… У нас ведь никогда и возможности такой не было… Это не мы их бросили… Они нас. – Вишну поняла, что и сама находится на грани потери сознания: всё происходило слишком быстро и неожиданно… Могла ли она помыслить, что попадёт в такую историю, когда подписывала контракт?
– Это Гнобельская загадка… – У Вишну аж сердце защемило от слов Кары.
– Что?! – До этого они шептали, но сейчас её голос прозвучал так громко, что зубастый примакал подпрыгнул на своём месте и недовольно зашипел.
– Гнобель – это город такой на одной из кольцевых планет… Не помню какой…
– Это ладно… – снова зашептала Вишну, но теперь уже быстро и бодро: сон как рукой сняло. – Ты ведь про эту сферу, да?
– Ага… – Новый зевок. – У меня такая в детстве была. Тебе нужно в неё шептать…
– Что?.. – Тут она уже правда обескуражена была.
– Поднеси её к губам и спроси её, что она прячет…
– Спасибо…
Девочка уже засопела, а Вишну уставилась во все глаза на сферу и с недоверием поднесла её ближе к лицу. В который раз маленькая страдалица оказывалась ключом к решению задач, которые в теории должны были быть ей по плечу. Не прошло и дня с момента их знакомства, а она уже начинала привязываться к Каре; Вишну ненароком погладила своей изящной рукой её рыжеватые, словно опалённые огнём волосы и пару раз наткнулась на её мелкие рожки. Она уже сейчас понимала, что девочка вряд ли когда-нибудь найдёт своего отца, и в некотором роде именно она, Вишну, несёт ответственность за неё. Стала ли она её матерью? Едва ли: зачастую она сама чувствовала себя настоящим ребёнком без забот и ответственности и с таинственным страхом перед отцом. Куда ей в матери… Но стать опекуном Кары она обязана. Ладно, это всё вопросы будущего.
Сейчас же они уже на полпути к цели: Вишну узнал место, где, казалось, вечность назад её перехватил золотозубый. Тут сгрудились разношёрстные студенты местной Литературной академии, разодетые в фирменные тёмно-синие робы и снабжённые портативными голопроекторами, дабы всегда иметь доступ ко всем текстам ученического архива. Сюда они прилетали, чтобы удостоиться аудиенции в Великой Библиотеке Щаканаги, что, как уже смогла убедиться Вишну, являлось делом непростым. Иногда желающие простаивали в очереди несколько месяцев, а то и лет. Электронного архива у Библиотеки тоже не имелось, так как аборигены считали бумагу и чернила сакральными вещами, которые не должны переноситься в мир цифры и ментального трансфера. В чём-то они, может, и правы… Однако что же такое! Она снова отвлеклась.
Вишну бросила быстрый взгляд на водителя и убедилась, что тот будто совсем забыл про них и теперь ковырял состриженным когтем лапы в одном из сотни своих острых как бритвы зубов. Она ещё раз посмотрела на сферу.
– Ну ладно… – прошептала она и поднесла ее к своим точёным губам. – Сфера… – Вишну тотчас же поняла, что не знает, что именно ей сказать, но ответ пришёл в виде цитаты из какого-то глупого приключенческого голофильма, который она совсем недавно просмотрела в космолайнере. – Открой мне свои секреты.
Она почувствовала себя полной дурой, когда не заметила никаких перемен в головоломке, но тут же поняла, покрутив её в руках, что в некоторых местах сфера странным образом вибрировала. Вишну, повинуясь инстинкту, прикоснулась пальцами аккурат к тем местам, где ощущалось легкое подрагивание. Опять же перемены она почувствовала не сразу: сфера прекратила свои вибрации и вместо этого постепенно нагревалась – несильно, будто кто-то оставил её на весеннем солнце Вавилона. Однако на этом всё закончилось: сфера перестала подавать признаки жизни. Вишну решила, что просто-напросто неправильно с ней разговаривала, а потому снова поднесла её ко рту и на этот раз грубо заявила:
– Если ты немедленно не откроешься, то я тебя разобью к чертям собачьим! – Эффект на этот раз отличался от прошлого: сфера не завибрировала, но похолодела так, что Вишну чуть не выронила ее. Ей даже показалось, что её палец намертво приклеился к неподатливому шару… И снова всё: никакого движения или… Стоп.
Тут водитель поднял стекла на окнах, видимо, устав от постоянных криков и оваций толпы, и в машине воцарилась практически полная тишина, позволившая Вишну услышать нечто: недовольный и еле различимый шёпот, исходивший не откуда-нибудь, а прямо из сферы. Она мгновенно поднесла её к левому уху.
– …корэар гууак… – услышала Вишну обрывок фразы и то не была уверена, что именно это было услышано, так как голос был невероятно тихий и вкрадчивый. – Гууак… – в замешательстве повторила она, но тут же поняла, что сделала это слишком громко, так как к ней немедленно обернулся водитель-примакал и почему-то слишком гневно спросил:
– Ты чаго?
– В смысле? – Сейчас Вишну было совсем не до него, а посему лучше просто изобразить из себя дурочку.
– Чага ругаешься по-моему?! Какой хера? Гууак! – Он внезапно вспылил, отчего Вишну сразу опешила, но уже через несколько секунд к ней начало приходить осознание.
– Постойте! – Теперь её голос зазвенел от энтузиазма. – То есть «гууак» – примакальное слово? На вашем языке?
– Слово! – Водитель внезапно загаркал и защёлкал челюстями, что можно было принять лишь за смех. – Да эта мат! Плохое слово! Табу!
– А-а-а… – Примакал продолжал что-то ей говорить, видимо, расписывая все прелести их матерных слов и их смежных значений, но Вишну уже погрузилась в размышления.
Когда Вишну мягко попросила сферу «раскрыть ей свои секреты», она нагрелась и заурчала как домашний кот, а когда девушка на неё прикрикнула, то похолодела, как снег Саломейских гор, у подножия которых стоит дом ее отца… И ещё это ругательство… Пора провести небольшой эксперимент, результат которого Вишну уже заранее предвидела: она впервые слышала о Гнобельской загадке, но вспомнила настольную игру, в которую часто играли её собратья по воровскому ремеслу, особенно мужчины (или приближенного к мужскому пола). Игра называлась Акреус, и суть её в следующем: одному из игроков нужно было соблазнить и совратить виртуальный женский образ, который определённым образом реагировал на их слова, интонации и эмоциональный посыл. Каждый раз этот образ программировался случайным образом, то реагируя положительно на нежные и любезные комплименты, то возбуждаясь от грубостей и пошлых шуточек.
Сфера снова оказалась у её губ.
– Прости меня… – мягко зашептала она, да так, будто говорила с тем, кому принадлежит её сердце. – Я не специально, просто эмоции на пределе. На самом деле я совсем не такая. – Она даже поглаживала её поверхность. – Покажи мне свои секреты, прошу тебя…
Обволакивающая теплота пронзила её пальцы, а еле различимый шёпот стал гораздо более отчётливым: при этом язык был уже не примакальным, а, вот сюрприз, валианским – тем самым языком, который она с трудом и ненавистью выучила у отца. Легенда гласила, что валианский был языком ныне уже давно вымерших аборигенов Вавилона, а посему те воры, которые хотели достигнуть успехов на своём бесчестном поприще, просто обязаны его знать: в знак уважения перед родной планетой. Вишну всегда считала это поверье чушью собачьей – по крайней мере, до этого момента. Сфера не отвечала прямо на её слова, но постоянно повторяла три цифры: 12, 85 и 6 – при условии, что Вишну, конечно, правильно помнила валианские числительные. Она быстро спроецировала цифры в свой сектор Простора и убедилась, что они отпечатались в её подсознании, на что потребовалась десятая доля секунды. Однако уже через это мизерное время она поняла, что сфера куда-то исчезла, оставив в её руках лишь пригоршню золотого порошка, разлетающегося по машине, так как примакал снова открыл окно.
– Долга ащё кататься будете? – Примакал нервно озирался по сторонам, видимо, понимая, что большинство зрителей уже остались позади, что подтверждалось затихающим прибоем оваций и криков.
Теперь они въезжали на территорию, где по обеим сторонам дороги восседали местные аборигены, вовсю раскрывшие свои непроглядные глаза и скалившиеся странными, будто даже угрожающими улыбками. Если раньше праздник определённо предназначался для многочисленных гостей планеты, то сейчас его главными участниками стали щаканаги, по всеобщему мнению избегавшие подобных увеселительных мероприятий: однако вопреки всем слухам, вот они – стояли прямо здесь и пронзали их своими глубокими взглядами. Тут кому угодно станет не по себе…
– До канала… – отчуждённо прошептала Вишну, продолжая прокручивать в голове три узнанные ею цифры: 12, 85, 6. 12, 85, 6. 12, 85, 6… – Там мы выйдем… – Она почти шептала, не желая будить уснувшую Кару.
По её спине табуном мчались мурашки из-за такого большого скопления щаканагов: если их так много здесь, что же будет в Библиотеке?..
Прошло ещё минут сорок, пока они, вместе со своим длинным кортежем из разнообразных транспортных средств, вышли на грязную и заболоченную набережную реки Щекалак, где Вишну вздохнула с облегчением, ибо ряды аборигенов заметно поредели, а дальше и вообще сходили на нет. Где-то на мосту, пропущенном над излучиной водоёма, фестиваль расходился в разные стороны, и уже сейчас Вишну видела, как на противоположном берегу дюжие роботы-механики разбирают на металлолом отслужившие своё парадные платформы. Река сама по себе рекой могла называться лишь номинально – де-факто это был сливной канал для местных канализационных стоков и наилучшее место для сброса органических отходов. Покатые и утоптанные берега напоминали Вишну публичную свалку у неё на Вавилоне, а воду настолько испоганили и заболотили, что та приобрела буровато-зелёный оттенок. Тут определённо не искупаешься. Через каждые десять метров из берегов торчали гигантские трубы, откуда в Щекалак лилась очередная порция отходов и грязи, – разве есть в этой Вселенной что-то более прекрасное? Прямо сейчас Вишну стала свидетельницей того, как два бравых аквила, издавая странные кричащие звуки, скатывали в воду продолговатый кулёк, скорее всего содержащий в себе труп недавно повстречавшегося им незадачливого незнакомца. Вишну хотела в душе возмутиться такому очевидному беспределу, но сразу вспомнила, что на самом-то деле она недалеко ушла от этих аквилов…
Совсем другое впечатление производила Великая Библиотека, расположившаяся на круглом островке в центре этой водной вакханалии: массивное сооружение, напоминавшее формой огромный и изукрашенный во все цвета радуги муравейник, утыканный стройными башенками, уходившими на сотни метров в воздух и теряющимися в туманном небосводе. По всему периметру конструкции располагались на первый взгляд хаотично разбросанные окна, которые при более внимательном рассмотрении формировали точечное письмо: первый общепринятый межгалактический язык, разработанный примакалами, цаннами и аквилами аккурат после того, как Земля выбыла из галактической жизни. Нынче этот примитивный способ изъясняться напрочь вытеснил русский язык, более известный как кеметский, но ВМО высоко ценило тех индивидуумов, которые умели использовать точечную письменность. Интересно было бы прочитать, что именно написано на Библиотеке Щаклака, но, к сожалению, Вишну не могла похвастаться своими знаниями этого мёртвого языка. К острову вело два навесных моста – один, широкий и золочёный, что опять же создавало абсурдный контраст с загаженной рекой, предназначался для местных жителей, для которых поход в Библиотеку являлся чуть ли не еженедельным священным ритуалом. Сейчас на мосту скопилось несколько сотен этих удивительных существ, каждый из которых волочил в своих отростках очередную порцию печатной макулатуры, – для того, чтобы свалить её в общие библиотечные запасы и таким образом пополнить копилку знаний щаканагов. Второй мост был гораздо более скромным и, на первый взгляд, заброшенным, – предназначался он для посетителей с других планет, каковых, честно говоря, именно здесь встречалось не так и много. Библиотека Щаклака хоть и поражала исследователей своим многообразием и видимым богатством коллекции, но содержалась просто в отвратительном состоянии. Очевидцы поговаривали, что большинство рукописей просто свалено в огромные пылящиеся кучи по углам гигантских залов, а то, что расставили на полках, представляло собой абсолютный неупорядоченный хаос, разобраться в котором смог бы лишь бессмертный и очень терпеливый человек или пришелец.
Вишну с противным хрустом размяла все свои кости и нежно потрясла Кару, которая давно уже не спала, а просто прикидывалась, считая, что никто не заметит узкой щёлочки её глаз. Вишну, конечно же, не стала её расстраивать, так как вспомнила, что сама так любила делать, наблюдая, как отец суетится по дому, пьёт кофе (который на самом деле им не являлся, но вавилонцы именно так называли напиток из зёрен куста простоклюва) и собирает разбросанный по комнате воровской инвентарь.
– Уже приехали? – притворно сонным голосом спросила девочка, как-то уж слишком быстро подняла голову, а потом, опомнившись, начала широко зевать, демонстрируя Вишну свои заострённые клыки.
– Приехали! – буркнул водитель-примакал и, оглянувшись, многозначительно посмотрел на них своими непонятными глазами.
Вишну снова разозлилась: захотелось воткнуть клинок прямо ему в глотку и посмотреть, обломает ли он его зубы, или, наоборот, зубы перекусят клинок. Определённо, когда она разберётся с этим заданием, ей нужно взять отдых. Одной его теперь, правда, не удастся провести, но почему-то именно сейчас перспектива как можно больше времени провести с Карой ей совсем не претила, а наоборот, радовала. Кара ей неимоверно помогла как своим оригинальным мышлением, так и неожиданными познаниями, с ней действительно интересно общаться. Плюс ко всему… Вишну ещё не могла выразить это словами, но каким-то образом эта маленькая девочка, натерпевшаяся столько ужасов и обид, заполняла огромную дыру в её душе, которая возникла много лет назад… Нет, только не он. Только не отец…
– Ну? – Примакал занервничал, что было понятно по его задвигавшимся челюстям и подёргивающимся разномастным усам на голове.
– Всё, мы выходим. – Голос Вишну никак нельзя было назвать дружеским.
Похоже, именно поэтому Кара решила ввернуть свои пару словечек:
– Спасибо вам, уважаемый!
Вишну уже успела выпихнуть Кару из автомобиля, когда услышала ответ:
– Было б за чё…
На секунду Вишну показалось, что примакал отчего-то расстроился, произнося эти грубоватые слова, но она тут же выкинула из головы все мысли такого рода. Кара ждала её на набережной самой грязной реки в Галактике, а впереди маячила самая важная и сложная фаза её операции: проникновение в Библиотеку.
IX. Пла-Кнут
В отличие от Крогга, Кэсседи наслаждался их медленным и вязким продвижением через заросший кустарниками и мхом лес. Он прямо-таки с упоением вдыхал тёплый воздух, скопившийся под кронами разросшихся деревьев, пахнущий зеленью, раскрывающимися почками и рассеянной пыльцой. Весёлое солнце стройными лучами пробивалось сквозь светло-зелёные листья-паруса и превращало собравшуюся в коре росу в настоящие бриллианты. То тут, то там пролетали крупные насекомые, некоторые напоминали Кэсседи одушевлённые миниатюрные вертолёты, а другие – пропеллерные самолёты. Он не раз читал о флоре и фауне Центральной России, но о такой живности в его истёртых книгах не было ни слова, – видно, природа не стояла на месте, и в отсутствие человека произошел настоящий эволюционный бум. Если насекомые превратились в настоящих гигантов, то встретить лося или кабана Кэсседи вообще опасался. Хотя вполне реально, что местные разлапистые комары уже давно пожрали всё, что имело в себе хоть каплю крови: нет, правда, это же просто демоны какие-то – стоит убить одного, при этом измазавшись в его склизких потрохах, как на его место весело прилетала ещё пара-тройка кровопийц. Особенно страдал от этого Горец, который и так покрыт неким подобием слизи, так ещё теперь к этому прибавлялись размазанные комары и мошки. Да, мошки… Эти тоже надоедали. Не кусались, конечно, но почему-то считали своим долгом постоянно лезть в глаза и уши. Позволить себе идти по полям или же по заброшенным автомобильным шоссе они не могли – их бы засекли быстрее, чем они прошли пару километров. Так что приходилось терпеть.
Крогг матерился и не подпускал к себе ни одного из членов их экспедиции. Урра относилась ко всему философски и лишь время от времени останавливалась то там, то здесь, чтобы получше рассмотреть какой-нибудь притаившийся в запутанных корнях цветастый гриб или проинспектировать обсыпанный ягодами куст. Свои находки они записывала в бумажный блокнот, мотивировав использование такого архаичного приспособления тем, что запись в ментальный блокнот зачастую неверно интерпретирует факты, – более того, Адамс сомневался, что у неё вообще свой сектор Простора был. Горец вёл себя под стать Кроггу, разве что старался постоянно увиваться либо за Кэсседи, расспрашивая его обо всех деталях операции, либо за Уррой, попутно делая пошловатые намёки, касающиеся её ног. Аллаотт полз по лиственному дёрну довольно уверенно и даже не жалуясь на то, что он постоянно прихватывал за собой мелкие веточки и кусочки мягкого мха. Кэсседи уже давно понял, что мировоззрение живой слизи было чем-то похоже на буддизм или индуизм. Да, в своё время он довольно много времени провёл в Женевской библиотеке, изучая древние верования и культы.
Лес начал потихонечку редеть, выпуская духоту и освобождая место вечерней прохладе. Скоро они вышли на одинокую полянку, в центре которой росла кроткая и даже чем-то ущербная ёлочка, которая по размерам контрастировала с гигантскими лесными деревьями. Хотя сама ёлка мало заинтересовала путешественников: Крогг нагнулся и с перекошенным лицом, будто говорившим «Я так и знал!», поднял с земли белоснежный человеческий череп, который уже давно лишился хоть какого-либо намёка на плоть.
– Тут ещё один, – буркнул он, и Кэсседи даже показалось, что от его баса у него за спиной завибрировала листва, – инопланетный. Кажется, рактоног.
– Если есть крабьи челюсти, то точно рактоног, – подал голос Горец и тут же прихлопнул очередного комара.
Кэсседи пожал плечами, окинул Крогга недовольным взглядом и продолжил путь вдоль опушки; остальные лишь переглянулись и двинулись за ним. Череп снова упал на землю, дабы напугать следующих встретившихся ему путешественников.
Нет, Адамс прекрасно понимал, с каким риском связано его московское мероприятие: огромный мегаполис определённо покинули не просто так – и вовсе не потому, что его разрушили, или он стал групповой усыпальницей для миллионов людей, нет. Такие мелкие моменты никогда не останавливали человеческую расу – мало ли, сколько там душ загубили, – у меня тут двухкомнатная квартира с собственным синтезатором еды, знаете ли! Люди ушли отсюда, потому что здесь таится какой-то секрет. Некая тайна, которая влекла Кэсседи с того самого момента, когда он научился читать и воспринимать факты из Простора. В некотором роде все его прошлые миссии, операции и приключения, которые дали ему баснословное богатство, были лишь своеобразной подготовкой к этому походу. Эти знания дались ему дорогой ценой… Слишком дорогой. Он вспомнил лицо своей сестры, которое смотрело на него из-за стены огня… Эти глаза навсегда запомнятся Кэсседи: они не обвиняли и не унижали, нет – они смотрели на него с жалостью и сочувствием. Сестра смотрела на него и как бы говорила: «Кэсседи, ты никогда не остановишься. Даже когда потеряешь всех самых дорогих тебе людей, ты пойдёшь дальше… И вот тогда ты умрёшь в одиночестве. А поверь мне, нет ничего хуже, чем умирать в одиночестве». Алла была старше его на пять лет и всегда изображала из себя заботливую и хлопотливую сестру, – эти ее качества усугубились после смерти родителей. Раньше Кэсседи терпеть не мог её постоянную болтовню о жизни и смерти, но теперь понимал, что больше всего на свете ценил именно её слова. Сейчас он вспоминал их, и на душе становилось легко и лучезарно, будто он вернулся в давно покинутый семейный дом, где Алла уже растопила для него озеро магмы и приготовила суп. Теперь он близко. Московская тайна манит его к себе, и скоро он соединится с ней в единое целое, но лишь затем, чтобы наконец остановиться и уйти на покой. Пора уже вскрывать свои межпланетные счета и жить на полную катушку. Ему опять послышался голос Аллы, произносящий страшный и волнующий вопрос, который она всегда задавала ему, когда он заходил слишком далеко в мечтах и рассуждениях: «Кто ведёт тебя к твоей тайне?». Тогда Кэсседи вопросительно глядел на неё, а сестра объясняла: «Неважно, как ты вооружён и что за инструменты у тебя в рюкзаке. Важно лишь то, с кем ты. Доверяешь ли ты им? Готов ли ты на них положиться? Любишь ли ты их?». Лишь позже Кэсседи узнал, что свои слова о тайне она почерпнула из бульварного романа про путешественника во времени, который по сюжету проник в Москву времён вторжения Жао и лицезрел уничтожение города и повсеместную смерть его населения. В конце голоклиниги раскрывалось, что тайна Москвы заключалась в создании армии зрячих, которые при помощи одной только мысли могут разрушать планеты и даже звёзды. Так ли это?
– Что же, это мы скоро и проверим… – прошептал Кэсседи и сразу понял, что задумался так глубоко, что перестал обращать внимание на происходящее.
Его спутники между тем распались на пары и поспевали за ним, перебрасываясь вялыми, но довольно содержательными фразами. Даже Крогг, и тот вступил в разговор с Горцем, – видимо, они сошлись во мнении о принадлежности второго черепа, и это довольно сильно их сблизило. Смех да и только…
Аллаотт производил впечатление существа неспешного и размеренного – особенно для тех, кто являлся счастливым обладателем конечностей. Почему-то в их глазах кусок инопланетного растопленного сала заведомо не мог быстро передвигаться – однако Аллаотт нарушал все стереотипы и исправно поспевал за Уррой. При этом он тараторил (мысленно тараторил, конечно) без умолку, чем немного нервировал девушку, но за время своего правления на планете она так привыкла к рою сторонних голосов и советов, что могла полностью отключаться от происходящего и заниматься своими делами. Сейчас её интересовал процесс, который местные называли фотосинтезом, – то есть поглощение растениями диоксида углерода и последующее выделение кислорода. Вполне стандартное по кеметским меркам явление захватило её с головой, а всё потому, что её невероятные способности от потребления смолы руакки давали возможность рассмотреть всё в мельчайших подробностях. Урра видела, как пористые листья с аппетитом втягивали в себя мелкие атомы одного вещества и выплёвывали на свет нечто совсем другое, при этом сопровождая данное явление настоящим химическим светопреставлением, которое для обычного человека невидимо, но для неё явилось настоящим чудом природы, коего она не видела у себя в родном мире. Она в который раз убеждалась, что даже её обширнейшие знания меркнут по сравнению с тем, что предлагает Вселенная, такая богатая и великолепная в своём разнообразии. Урра уже хотела обратить взор на усеивавшие дёрн грибы, живая деятельность которых завораживала даже больше, чем фотосинтез, как вдруг поняла, что Аллаотт перестал болтать и теперь просто называл её по имени:
«Госпожа Урра… Госпожа Урра…»
– Да, прости, Аллаотт, я довольно подвержена рассеянности внимания. Как видимо, это качество пришло ко мне во время моих прошлых занятий…
«Вы удивитесь, великолепная Урра, – уж эти ей эпитеты: ползучая слизь обожала их использовать, но ей они чужды, а временами даже противны, – но я именно об этом и спрашивал. Мистер Адамс рассказывал мне о вас, как и о других участниках экспедиции, и могу сказать честно, вы заинтриговали меня больше всех. Вы же правили всем миром…»
– Почти всем…
«Но большей частью. – Вслед за этим в её голове послышалось странное урчание. – Меня это невероятно интригует, так как в моём мире власть не представляется возможной. Когда я вернусь к себе домой, то снова стану частью единого существа Аллаоттан и не смогу сам принимать решения, а буду зависеть от мнения общего… Это сложно объяснить на общем языке, простите…»
– Я поняла. – Урра, конечно, слукавила, так как понять такое отличное от неё существо, как Аллаотт, она заведомо не могла и прекрасно это знала, но что-то внутри призывало её нагрубить этому существу: несильно, но так, чтобы оно немного обиделось. – Это не так сложно представить.
«Понятно. – Ещё одна проблема ментального общения: никогда нельзя точно уловить эмоции собеседника. – В связи с этим меня очень интересует роль лидера…»
– Как именно интересует?
«Скажите мне… Вы были хорошей правительницей?»
На её планете за такие вопросы человека могли приговорить к наказанию: ни один человек не был вправе оценивать действия другого, а уж тем более просить их давать оценку собственным деяниям… Но Аллаотт? Как можно злиться на того, кто пришёл из такого отдалённого и странного мира? Более того… Как можно судить его за вопрос, который она задавала себе чуть ли не каждый день?
– Я… Я… – Она помахала головой, словно отгоняла плохие и мрачные мысли. – Это личное. Я не могу.
Разве она могла признаться ему, а уж тем более себе, что её родная планета Урр вот уже многие годы пребывает в настоящей стагнации, приводящей к деградации и отупению населения? Многолетняя мировая война привела их к состоянию, когда общество стало чрезвычайно либеральным и политкорректным, а как следствие, убрало из обихода все оценки и суждения, ранее помогавшие им расти и развиваться. Была ли она хорошим правителем? Смотря по каким меркам судить. Её подчинённые считали её одной из лучших в своём роде, а она… Урра смотрела на историю древней Земли, которая была проникнута духом грандиозности и величия, и понимала, что такого её дому уже никогда не достигнуть. Земляне пронизывали бесконечные космические расстояния за несколько секунд и распространили своё племя и слово на многие световые года: дошло до того, что нынешние кеметцы сами не могли обнаружить большинство колоний, основанных их предками. Вот это был народ: настоящие атланты, смотрящие только вперёд и плюющие на все ограничения, которые ставила перед ними Вселенная. То были романтики, мечтатели, но одновременно деятели, за каждым словом которых стоял определённый поступок. Даже когда на пути землян встали куда более развитые примакалы, достигшие высочайшего морального и телепатического развития, они всё равно не остановили напор этих зарвавшихся приматов. В итоге примакалы стали их подопечными, которые даже после Забвения приняли кеметцев как своих повелителей. Легенды. Полубоги. А её народ… Пескарики, не могущие выбраться из своей обмелевшей лужицы…
«Простите», – услышала она голос Аллаотта.
– Ничего. Я лишь рада, что смогла достойно послужить им. – На секунду она почувствовала себя не всеведущей правительницей, а лишь маленькой девочкой, которую семья впервые вывела в леса Руакки: темнота, сырость и… страх.
«Вы расстроены, госпожа Урра. – Он никак не мог замолчать. – Я могу как-то помочь?»
– Нет… – Она почувствовала, как по её полупрозрачному лицу предательски поползла самая настоящая слеза. – Просто… Нет.
Урра ускорила шаг и поравнялась с Адамсом, который так сопел, что уж точно не был готов ни к каким разговорам. Аллаотт впал в раздумья. Он и не думал, что выполнить поставленную перед ним задачу будет так сложно.
Как это ни удивительно, но разговор между Кроггом и Горцем проходил гораздо живее, нежели между двумя интеллектуалами группы. Казалось бы, чего ожидать от двух мужланов, которые всю жизнь посвятили войнам, сражениям и убийствам? Однако нет – они трещали как сороки, которые, к слову, прямо над их головами перескакивали с ветки на ветку, с любопытством рассматривая редких гостей. Стоит лишь отметить, что при этом их разговор не отличался вежливостью и учтивостью, но тут уж ничего не поделаешь.
– Значит, ты ему служишь? – Горца этот вопрос мучил с самого момента, когда он увидел Кэсседи и Крогга вместе: две противоположности, а смотрятся, как два сапога пара.
– Нет! – отрезал Крогг, продираясь сквозь кусты, подобно разросшемуся йети.
– Задеваю гордость? – Горец усмехнулся своей классической гаденькой усмешкой, обнажая заострённые зубы: атрибут воина на его планете. Каждому мальчику, решившему отлучиться от мира и направить стопы на тропу войны, ритуально затачивали зубы, делая его настоящим хищником. Легенды древности Акруса рассказывали, что его благородные предки питались мясом врагов для восстановления сил, излечения ран и получения новых рецептов ядов. Да, так уж получилось, что акрусианцы не просто учились ремеслу производства и выделения ядов, а постигали его долгие годы, дабы уметь мастерски смешивать и совмещать жидкости в своём организме для получения определённых результатов. Горец считался не то чтобы лучшим в своём деле, но из всех встреченных им врагов он пока ещё оставался самым успешным.
– Пф! – Крогг сплюнул. – Я сомневаюсь, что такое склизкое чмо, как ты, вообще может задеть мою гордость.
– Это слова слабака, – гордо заявил Горец. – Если желаешь оскорблять, делай это на языке силы, а не своим поганым помелом.
– Хм. – На секунду Крогг услышал себя в булькающем говоре этого пришельца.
– К тому же… – Понять его речь было довольно сложно, но привыкнуть вполне можно: если, конечно, не стошнит Горец говорил так, будто пытался пить, говорить и изрыгнуть выпитое сразу. – Я задал вопрос. Ты обязан ответить. Это закон моего мира.
– Мы не в твоём мире! – Крогг с напускной яростью отломил толстенный сук, который за секунду до этого чуть не ударил его в массивный лоб.
– Но и не в твоём. – Горец шмыгнул носом, втянув сползающую по лицу жижу: может, кому-то на этой планетке это покажется гадким, но на Акрусе кеметца сочли бы чересчур сухим: как фрукт гарра во время Великой сезонной засухи.
– А тебе откуда знать, что я не с Та-Кемета? – Крогг искренне мечтал, что после завершения экспедиции оторвёт этому слизняку его мерзкую башку: будет, с одной стороны, противно, но, с другой – так удовлетворяюще…
– Да брось, – снова кривая как полумесяц ухмылка, – ты горилла по сравнению с этими чудиками. Или ты мутант какой дикий, или инопланетянин с другой планеты…
– Не с планеты, неуч. – Он не скрывал своих чувств, зачем? Пусть этот упырь чувствует его неприязнь и купается в ней, подобно тому как молодые жители его космической станции купаются в крови первых своих жертв. – Я с Головы Зевса. Ты небось и не слыхал о такой?!
– Как же, как же! – Горец впервые посмотрел на Крогга с видимым уважением. – Да о вас легенды ходят! Вы же настоящие машины для убийства, которые возвели кровопускание в настоящее искусство. Можешь мне не верить, Крогг, но вы для нас – образец для подражания. А мы убиваем ради чести и забавы на протяжении тысяч лет…
Ладно, смерти он избежит, решил для себя гигант: надо сказать, большинство рас смотрит на его народ как на ошибку эволюции, некий вырожденческий элемент прошлой земной экспансии. Варвары, которые каким-то образом умудрились выжить в суровых и нелицеприятных условиях адского притяжения Юпитера и клаустрофобских коридорах и помещениях Головы Зевса и теперь требуют признания своей человеконенавистнической и кровопролитной культуры на галактическом уровне. Да, он сам понимал, что их вера в величие смерти и убийства шла в разрез с идеалами ВМО и кеметского правительства в частности, но вот только не они виноваты, что жители Головы Зевса превратились в прирождённых убийц. Земля сама кинула их на произвол судьбы, когда погрузилась в собственные проблемы, вместо того чтобы уделять время своим колониям и космическим станциям. Они называли это эрой Забвения, но Крогг считал это слабыми отговорками и признанием в неумении справиться с ситуацией. Если бы земляне были сильны тогда так же, как до войны с Жао, то они бы смогли справиться и с Забвением. Но нет – они предпочли трусливый путь, бросив Голову Зевса на произвол судьбы. Оставили их на верную смерть. Но нет. Его собратья стали сильными. Они стали мощными. Они стали настоящими машинами убийства. Они выжили за счёт смерти. И пусть Галактика расколется надвое, она обязана признать их культуру, хотя бы как компенсацию за века отчуждения…
– Только вот ты маловат вроде… – Все дружеские чувства, которые на секунду вспыхнули в Крогге к Горцу, улетучились за мгновение. – Я много читал о вас и знаю, что вы должны быть хотя бы метра три ростом…
– Я изгой… – Признание есть часть силы. Пусть этот слизняк зарубит это себе на носу.
– А… – только и смог сказать Горец.
Да, хотя Крогг и изгнанник, но всё равно он всячески радел за родину и мечтал рано или поздно туда вернуться, чтобы доказать собратьям свои силу и мощь. Более того… Нет, об этом пока нельзя думать. Он пока еще в долгу перед Кэсседи. И не только в долгу… Его очередная слабость…
– Не думал, что мы с тобой так похожи. – Горец говорил себе под нос, отчего Крогг еле-еле разобрал его слова.
– Ты что там мямлишь?! – взревел он, чем даже на секунду привлёк внимание Адамса. Последний обернулся и вопросительно посмотрел на гиганта, но тот покачал головой, и Кэсседи быстро отвернулся, стараясь не потерять направление пути.
– На Артосе все воины – изгои. Путь воина – путь одиночества. Если ты уходишь из общины в надежде стать уважаемым убийцей, то должен порвать все связи с ней. Ты становишься смертью. Точнее… Жжак. Несущим смерть. А смерти… не место среди мирных существ.
Крогг хотел было в очередной раз унизить Горца, но тут внезапно понял, что тот прав. Причём не только в отношении него, но и в отношении всего его народа. Он и сам не раз думал об этом, но всегда отметал подобную мысль, называя её идеей слабых… Трусов… Но разве слабость – признать свое великое заблуждение? Если он изгой для своего народа, то весь его народ – изгои Галактики. ВМО – кучка вонючих идеалистов, но они пропагандируют мир, гражданские свободы и права, одним из которых является право на жизнь. Он же, как и весь его народ, – олицетворение смерти, заведомо отрицающее это право… У них нет будущего… Неужели смердячий Горец с какой-то там захудалой планетки оказался мудрее него?
– Я… – Он замялся. – Я ему должен.
– Кому?
– Ты сам спрашивал, Горец. – Слова давались Кроггу сложно, но он впервые преодолел другой тип трусости: боязнь откровенности. – Ты спрашивал, почему я иду за Кэсседи. Я ответил.
– Я такого не спрашивал. – Эта чёртова усмешка. – Я лишь спросил, служишь ли ты ему.
– Я ответил.
Казалось, дальше продолжать разговор уже нет смысла, но что-то внутри заставило Крогга задать Горцу вопрос, хотя его другая часть всячески этому противилась.
– А ты почему здесь? Ты спас ему жизнь, он сам говорил. Но зачем идти за ним теперь?
– Я-то отвечу. – Почему-то Крогг почувствовал себя маленьким и беспомощным под хитрым взглядом этого портативного агрегата по производству ядов. – Я служу своему народу. Кэсседи обещал мне честь, славу и море крови. Я не мог сказать нет. К тому же мне симпатичен этот парень. Он слаб физически, но силён ментально. И не так, как эта наша Урра или как там её… Он – лидер. Он умеет управлять и подчинять. Это сила, и гораздо большая, нежели способность приносить смерть.
– Ясно. – Крогг снова хотел закончить разговор, но, чёрт возьми, никак не мог остановиться: – Что ты имел в виду?
– Когда? – Ножи-зубы Горца полыхнули на свете пробившегося сквозь листву огненного луча заходящего солнца.
– Когда сказал «я-то отвечу»…
– А…
Пауза затянулась – Горец словно решал, стоит ли отвечать на вопрос Крогга.
– Ты не ответил на мой вопрос. – Он поймал вопросительный взгляд здоровяка. – Ты сказал, что служишь ему из-за какого-то долга. Но это ложь. Я-то вижу.
Крогг не стал отрывать голову Горцу и даже не дал ему хорошего пинка. Тот сказал правду.
Расстроенная Урра, сама не зная зачем, догнала Кэсседи и пошла рядом с ним, – тот даже не обращал на неё внимания, что её вполне устраивало. Казалось, этот странный человек занят таким же созерцанием, как и она, но девушка прекрасно понимала, что любое первое впечатление может быть обманчивым. Урра довольно давно знала Кэсседи и понимала, что если он о чём-то глубоко задумывается, то, скорее всего, он в своих мечтах. Кэсседи – один из тех, кто только и живет мечтами, каждый раз создавая новые и новые иллюзорные облачные замки. Когда же они становились осязаемыми и видимыми, он сразу терял к ним интерес и двигался дальше. Урра вытерла не желающие прекращаться слёзы и с интересом посмотрела на этого белокурого юнца – точнее, он опять же только казался юнцом. Обманчивая личность. О чём Кэсседи мечтает сейчас? О своём финальном призе?
– Мы скоро будем на месте. – Оказывается, он давно уже её заметил, а ведь ей опять казалось… Да, с ним всегда так. Кэсседи нарушал все её представления о кеметцах, которые, по её мнению, люди агрессии и действия, никогда не скрывающие своих поступков и всегда стремящиеся к чему-то реальному. Кэсседи же… При всех своих знаниях о жизни и людях, Урра никак не могла в нём разобраться: он как закрытая книга, как закодированный элемент… Может быть, Крогг знает о нём больше, но она просто физически не могла с ним разговаривать: его голос слишком груб, а речь слишком прямолинейна, чтобы его адекватно воспринимать. Это как беседовать со взрослым ребёнком.
– Ты слышишь? – Кэсседи снова не стал оборачиваться: видимо, понимал, что она плакала, а поэтому не хотел смущать её.
– Да, Кэсседи. – Призрачный голос Урры очень удачно совмещался с окружающей обстановкой таинственности и нетронутости: невероятных размеров лес, казалось, простирался на многие десятки километров вперёд, – при этом на пути не встретилось ни одной постройки или другого свидетельства пребывания людей.
В своё время Урра наивно думала, что по сути своей Та-Кемет – один большой город, лишь кое-где мелко испещрённый искусственными парками и скверами. Оказалось, совсем наоборот – невероятный природный заповедник с прыщами и нарывами в виде деятельных мегаполисов, соединённых друг с другом артериями-дорогами и невидимыми нейронными каналами – линиями древних телепортаторов, которые уже давно не эксплуатировались и пришли в негодность. До того как прибыть сюда, Урра вволю погуляла по крупнейшим кеметским городам – Женеве, Варшаве, Каиру, Санкт-Петербургу (упустив лишь Владивосток, но она планировала навестить этот морской город перед отлётом с планеты)… Огромные, немыслимые для её планеты города под завязку застроены километровыми башнями, циклопическими офисными комплексами, гигантскими памятниками героям ушедших дней и густонаселёнными жилыми районами, большинство из которых напоминало настоящие ульи или муравейники. Люди роились в них подобно мелким насекомым, постоянно перемещаясь из одной точки в другую и занимаясь такими вещами, которые её культура заведомо не могла воспринять. Она в восхищении и с настоящим трепетом гуляла по вылизанным до блеска улочкам, украшенным гирляндами, стереовизорами и трёхмерными голограммами, – с одной улицы на другую сновали деловитые разнорабочие, подбирая и изничтожая даже малейший намёк на пыль, а люди тем временем ютились на узких тротуарах. Древние знания о Земле гласили, что до Забвения все подобные функции на себя брали роботы и искусственный интеллект, но сейчас ни одного такого создания на планете не осталось. Каждый посещённый ею город был так же великолепен, как и ужасен… Однако, насколько ей известно, ни один из этих мегаполисов не сравнится с древней Москвой – воистину одним из самых крупных и великих городов во Вселенной, – по крайней мере, так говорилось в легендах Урр. Дома, достающие своими крышами до стратосферы; башни, уносящиеся ввысь так же, как и уходящие вниз, под землю; проспекты и бульвары, по которым могли бы проехать сотни транспортных средств одновременно; миллионы и миллионы людей и инопланетян, живущие в мире, гармонии и взаимопомощи. Урра, конечно же, не была наивной – тут уж профессия обязывает, – но она прекрасно понимала, что дыма без огня не бывает и подобные легенды не могли возникнуть на пустом месте. Более того – этот город заброшен, что ввергало в шок даже её. Почему? Как вообще это могло случиться? Когда Кэсседи поднял перед ними эту ржавую и забытую любым живым существам табличку с надписью «Москва», она поняла, что эта экспедиция теперь для неё важнее, нежели что-либо другое в её жизни.
– Ну что, дамы и господа, – Урра внезапно поняла, что она в очередной раз ушла в себя и даже не заметила, как Кэсседи остановился и теперь с удивлением смотрел на неё, покуда она уходила всё дальше, – здесь будет наш долгосрочный привал.
– Почему здесь? – буркнул нагнавший их Горец, за которым шёл угрюмый Крогг, так же, как и Урра, погружённый в себя.
Может быть, она всё же недооценивала этого чужака? В последнее время она всё чаще делает ошибки – неужели весь её интеллект и способность к оценке начали исчезать без новой подпитки смолой? Урра просто не могла в это поверить.
– Потому что здесь нас со всех сторон прикрывают толстые стволы елей и сосен, прямо за тем милым холмиком притаилось нечто вроде покинутого домика (я заприметил его ещё во время лучевой разведки), а в той стороне, на севере, если вы присмотритесь, то увидите Непреодолимую Преграду.
Увидеть что-либо сейчас представлялось довольно сложным занятием, так как на лес давно уже наполз сумрак, и теперь обычный человеческий глаз видел лишь метров на двадцать – тридцать вперёд. Более того, по дёрну и траве стелился густой туман, медленно проистекающий откуда-то с востока: его прикосновение холодило и даже немного пугало. Однако Урра могла видеть не только глазами… Она протянула свои органы чувств в направлении, которое указывал Кэсседи, и увидела то, о чём он говорил. Грандиозное сооружение, равного которому она не видела ни на одной планете, – настоящая комбинация металла, платины, древометалла и энергетических силовых полей.
