– Ты бы хоть предупредил, что опоздаешь, – говорю ему резким тоном. – У меня, вообще-то, тоже дела!
А что, он мне больше не начальник, да и не в офисе мы.
Его глаза моментально темнеют. Паша пристально смотрит мне в лицо, но я умудряюсь выдержать его взгляд. Он переводит взгляд ниже, будто изучает меня. Замечает кольцо на безымянном пальце. Хмыкает.
– Тебе предложение сделали? – спрашивает небрежно.
– Да, – демонстративно складываю руки на груди.
Почему-то неловко от того, что он это увидел. Не хотела ему показывать, но раз уж так вышло, то стыдиться мне нечего.
– Поздравляю. Ну что, котенок, идем? – смотрит на Лельку. – Я немного задержался из-за Светы, ей плохо стало.
Последняя фраза явно предназначена для меня.
– Мне все равно, – равнодушно пожимаю плечами.
Хотя внутри все пылает от обиды и злости. Но я не хочу показывать виду, что меня задели его слова.
Паша берет Лельку за руку. И вдруг окидывает меня долгим нечитаемым взглядом.
– А знаешь что, – предлагает внезапно, – поехали с нами. Побудем втроем.
На миг меня охватывает страстное, почти непреодолимое желание согласиться. Но я сжимаю зубы и отступаю на шаг.
– Нет, у меня другие планы, – говорю прохладным тоном.
Лишь бы Паша не заметил мою слабость.
Оказывается, я не такая сильная, как хотелось бы. Нужно держаться подальше от него.
– Какие планы могут быть важнее дочери? – Паша смотрит на кольцо.
Мне кажется, или он злится?
– Да, мам, поехали с нами, – подключается Лелька.
Явно она в сговоре с Островским. Еще и поглядывает из-под шапки так жалобно, что я уже готова согласится. А Пашин тяжелый и темный взгляд вообще невозможно выдержать. Но я уже приняла решение и не хочу отступать.
– Прости, зайчик, ты же знаешь, меня ждет другой человек, – ласково улыбаюсь дочке. – Ты сегодня погуляешь с папой, а я – с Лешей. Хорошо?
– С Терентьевым? – цедит сквозь зубы Паша.
– Да, мы собрались пойти в кино.
Островский кивает. Вижу, как на его лице начинают играть желваки.
Не нравится ему что ли, что я встречаюсь с Лешей? Хотя, это мое дело и его оно не касается. Я же не лезу в его отношения со Светой?
Паша продолжает сверлить взглядом мое кольцо. От этого пристального внимания мне становится не по себе. Возникает желание спрятать руку за спину или снять украшение. Но я сдерживаюсь. Даже улыбаюсь.
Пусть смотрит. У меня тоже есть личная жизнь.
– Ладно. Хорошего тебе вечера, – произносит Паша без всякого удовольствия.
Он берет Лельку за руку. А я опять ловлю себя на мысли, что все могло быть иначе. Что если бы не его выходка тогда, восемь лет назад, сейчас они пошли бы гулять как отец и дочь, которые всю жизнь были вместе. Но увы, прошлое не вернуть. Как бы я не хотела его изменить, оно всегда будет стоять между нами.
Закрываю за ними дверь. Прижимаюсь к ней спиной. Не хочу никуда идти с Лешей. Но и предлагать ему провести вечер у меня – тоже не вариант. Не хочу его провоцировать. Вдруг он решит, что это приглашение – намек на близость? А я пока не готова… даже сейчас, когда фактически приняла его предложение.
Так, ладно. После встречи с Островским всегда сердце в клочья. И пусть я стараюсь его избегать, насколько это возможно, но даже мысль, что мы работаем в одном здании, будоражит меня.
Я как-то не выдержала, рассказала все маме. Она посоветовала вообще оттуда уйти. Найти работу в другом районе, на другом конце города. Если рвать отношения, то так, чтоб наверняка.
Но как же квартира? Снова переезжать? Не хочу…
Да и нравится мне у Белецкого: спокойный, уравновешенный, по пустякам не придирается. И зарплата хорошая. Не меньше, чем Паша платил. Зато нагрузка намного легче. Сиди себе на рецепции, улыбайся посетителям, фиксируй визиты в специальной программе да помогай новичкам ориентироваться на этаже. Никаких тебе потерянных ящиков, неправильных актов и разозленных клиентов.
Из мыслей меня выдергивает звонок телефона. Смотрю на экран. Это Леша. Нужно ответить, но я просто не в силах нажать на зеленую кнопку. Внутренний голос шепчет: сделай вид, что не слышишь…
Но я отметаю его. Леша ждет. А я обещала! Не хочу поступать с ним так бессердечно.
– Да, Леш. Только хотела тебя набрать, – вру, уверяя себя, что это ложь во спасение.
– Ну что там? – спрашивает он.
– Приехал Островский и забрал дочь, – говорю ему.
– Отлично! – его голос сразу веселеет. – Тогда я еду за тобой?
Ловлю себя на мысли, что Паша не стал бы спрашивать. Молча приехал бы и забрал. И у меня не было бы ни шанса ответить “нет”. Потому что Островский никогда не спрашивал мое мнение и никогда не слышал то, чего не хотел слышать. Всегда ввел себя как захватчик, впрочем, как и сейчас.
Но в те времена мне это нравилось. Я считала, что такое собственническое поведение – это так по-мужски.
Дура.
Вот опять думаю не о том! Пора забыть о нем и жить своей жизнью!
– Да, конечно, – нехотя выдыхаю.
– Ну или можем посидеть у тебя, если не хочешь в кино.
Только не это. Не хочу с ним дома сидеть. Эта квартира как какой-то священный храм для меня. Не могу сюда пустить Лешу.
– Нет-нет, я очень хочу в кино, – вру и не краснею. – Приезжай.
– Тогда хорошо. Буду у тебя через двадцать минут.
Он первый отключается. Я же бездумно сижу на банкетке и листаю ленту новостей, пока жду его.
Вдвоем мы направляемся в местный кинотеатр. Закупаемся попкорном. Сидим в зале и смотрим какую-то семейную комедию. Я пытаюсь следить за тем, что происходит на экране, даже смеюсь в нужных местах. Лишь бы не думать, что Паша и Лелька сейчас вместе. Но эти мысли настырно лезут мне в голову.
Леша то и дело пытается взять меня за руку. Улыбается, заметив, что я не сняла кольцо. И я все же сдаюсь. Его прикосновение самое обычное. Теплое и не отталкивающее. До конца сеанса он держит меня за руку и иногда, будто забывшись, поглаживает ладонь.
Я делаю вид, будто ничего не происходит.
Наконец, фильм заканчивается бурной свадьбой главных героев.
Мы выходим из зала, и я тут же хватаюсь за телефон. Звоню дочери.
– Привет, моя хорошая, ты как там? – спрашиваю ее.
– Все хорошо, мам. Мы елку наряжали! У папы дома такая огромная, прямо до потолка! И вся светится! – хватается Лелька.
А мне становится стыдно. Я совсем забыла про елку. Надо хоть маленькую поставить, все-таки на носу новогодние праздники и Рождество.
– А сейчас мы в дельфинариуме, – продолжает дочь восторженным тоном. – Папа мне мороженое купил, – хвастается Лелька. – Очень вкусное! С орешками и шоколадом.
Судя по голосу, рот у нее уже набит под завязку этим мороженым.
– Ага, ну ты смотри там, не ешь много и залпом, а то горло будет болеть. Все же не лето на улице.
– Ну мам, – тянет дочь, – мы завтра на картинг пойдем. Папа очень круто водит машину и меня обещал научить!
– А это не опасно? – хмурюсь я.
– Нет, мам, там для детей. Там даже совсем маленькие катаются, как Темка тети Нади!
– Ну ладно. Главное, чтобы тебе было весело.
Не могу сдержать улыбку. Темка для моей дочери маленький! Забыла, что она сама-то не сильно большая?
Леша замечает мою улыбку и улыбается в ответ.
– О, а еще папа сказал, что мне нужно ходить на танцы! – внезапно заявляет дочь.
Я снова хмурюсь.
На танцы? У меня были мысли, что Лельке нужно как-то развиваться помимо школы. Но все кружки и секции требуют денег. А еще, кто ее будет туда водить и забирать, когда я на работе?
– А ты сама хочешь на танцы?
– Не знаю. Мне футбол нравится. Но туда девочек не берут, – вздыхает она с грустинкой.
Я невольно замираю. Чувствую, как по телу проносится дрожь. А в памяти ретроспективой мелькают картинки с матчей Островского, на которые я ходила когда-то, как его девушка.
– Знаешь, я думаю, что танцы это неплохая идея, – быстро перевожу разговор. – Только если ты сама хочешь. А рисование?
– Я его не брошу, – упрямо говорит дочь.
– Ну, решай сама. Я всегда тебя поддержу.
– Хорошо, мам, я побежала.
Она отключается.
– Все в порядке? – участливо спрашивает Леша.
Я убираю телефон в сумочку.
– Да, все хорошо. Уже темнеет, – смотрю, как вдоль улицы и на здании кинотеатра зажигаются разноцветные огни.
Город потихоньку прихорашивается, готовится к Новому году. Кое-где возле торговых центров даже елки уже появились. Хотя только декабрь начался.
– Отвезти тебя домой? – Леша тепло улыбается.
Какой же он… понимающий. Ну просто идеальный мужчина.
Я прощаюсь с ним возле подъезда. Это граница, которую он ни разу не переступил за два месяца наших встреч.
– Спасибо за вечер, – говорю ему.
Мы смотрим друг другу в глаза. Я первой тянусь к нему и целую в щеку. Леша перехватывает меня за талию. Делает это не сразу, словно нехотя, но целует в губы. Без нахрапа. Легко и невесомо. Даже язык не пытается использовать.
Поцелуй получается мимолетный, почти детский.
Леша быстро отпускает меня и отстраняется.
– Спокойной ночи, – говорит мне чуть хрипло.
– И тебе, – отвечаю ему.
Вот и все, пятница закончилась. Осталось два дня, и я снова увижу дочь. Точнее, почти три. Ведь увижу я ее в понедельник после уроков, когда приду с работы домой.
За это время надо успеть пробежаться по магазинам, поставить елочку, купить украшения. Прошлый Новый год мы отмечали с родителями, я ничего не покупала. Но в этот раз сделаю праздник дома. И маме с папой обязательно позвоню. Пусть теперь они к нам приезжают.
В воскресенье вечером беру телефон. Елка уже стоит, хоть и не до потолка. Пахнет морозной хвоей. Игрушки и новенькие гирлянды лежат в коробке, ждут Лельку. На столе – мандарины.
Хочу позвонить родителям, но не успеваю. Раздается звонок.
Паша…
Почему-то у меня начинают руки дрожать. Все тело охватывает неприятное свинцовое состояние. Будто случилось что-то плохое.
– Танюш, ты не волнуйся. Оля завтра не пойдет в школу.
– Почему? – сердце замирает от дурного предчувствия. – Что случилось?
– Ничего страшного. Просто ангина. Но будет лучше, если дочка останется у меня.
Глава 3
По телу пробегает неприятная дрожь. Тревога сжимает горло.
– Островский, что ты натворил? – пугающая злость в моем голосе выходит наружу.
– Я то же самое могу спросить у тебя. Дочь сказала, что она еще дома чувствовала себя плохо, – спокойно отвечает Паша.
Я замираю, недоверчиво глядя на телефон.
Лелька ничего мне не говорила. Весь день вела себя как обычно. Неужели она боялась, что если я увижу ее состояние, то не пущу на выходные к отцу? Хотя… я бы именно так и поступила!
– Хорошо, привози ее домой.
– Нет. Она остается у меня. Уже был врач, назначил ей лекарства и постельный режим.
Давящее чувство поселяется в груди. Растираю грудь, которая так и саднит странной болью. Мне совсем не нравится, что Лелька там больная с ним. А не со мной. Может, это какая-то родительская ревность, когда отдаешь своего ребенка?
– Боже, Островский. Это все из-за тебя! На дворе декабрь, а ты ее мороженым кормил – вот и результат! – ругаюсь в трубку.
Понимаю, что сама виновата. Была так занята собой, что не заметила состояние дочери. Но мне хочется с кем-то разделить эту вину, а Паша просто идеально подходит.
– Она ела его не на улице, а в помещении, и не говорила, что у нее горло болит. А сегодня проснулась вялая, не ест и все время лежит. Я померил температуру, оказалось тридцать восемь и пять. Так что я сразу вызвал врача.
Я тру виски. Конечно, он же не мог понять, что у нее что-то болит. Он же с ней не жил никогда. И Лелька молодец, с больным горлом есть мороженое! Никакой ответственности у девчонки.
Я снова растираю грудь. Колющая боль потихоньку проходит.
– Привези ее домой. Я за ней присмотрю. Больничный возьму, – говорю уже спокойнее.
В трубке виснет тишина.
Тягучая и пугающая. Что там еще решил придумать Островский? Он не имеет права отказывать мне! Это все-таки мой ребенок.
– Хорошо. Бери больничный, – соглашается он после паузы. И тут же ставит мне ультиматум: – Но дочь никуда не поедет, пока не выздоровеет. Тебе самой придется приехать, если хочешь, конечно. У меня дома достаточно места и для тебя.
По коже вновь пробегает дрожь. Импульсы отдаются в каждой клеточке тела. Низ живота наливается тяжестью.
Я и Паша вновь в одном доме…
Это очень опасно. Я только-только начала учиться жить без него, строить отношения с другим мужчиной…
Но он прав. Если дочь больна, то нет смысла таскать ее по улице.
– Хорошо, говори адрес, – я устало вздыхаю.
Островский вновь держит паузу.
– Я сам заеду за тобой, – говорит сухим тоном.
Меня снова кидает в жар.
– Я сама доберусь, будь с Лелей, – отвечаю чуть хриплым голосом.
– Нет, жди дома. Я заеду. Ей есть с кем остаться, – отметает Паша мое предложение и отключается.
Сжимаю трубку смартфона.
Он сам приедет сюда. Уже второй раз за неделю. А Лельку он что, со Светой оставит? То есть, моя дочь останется со Светланой?
Нет, я ничего имею против его невесты. Она все же беременная от него. Но я не знаю, можно ли ей доверить чужого ребенка. Как она вообще отреагирует, увидев Лельку в доме Паши?
Я аж прикусываю язык.
Судя по тому, что в офисе Света всегда ведет себя как коршун, то сомневаюсь, что она дома милая и приятная. Так что да. Я должна быть рядом со своей дочерью. Должна ее защищать в любой ситуации.
И пока Паша ко мне едет, я хожу из стороны в сторону по квартире. Места себе не нахожу.
Вздрагиваю, когда в дверь наконец-то раздается звонок. На пороге Паша. Я быстро накидываю куртку и сапоги. Он вновь звонит в дверь.
– Бегу! – кричу.
Едва не ломаю “молнию” на сапожках. Открываю входную дверь, едва не влетая в Островского. Тот ловит меня за талию.
– Привет, Танюш, – обдает меня морозным дыханием.
Прижимает к себе крепко. Я невольно вдыхаю аромат его парфюма. По телу проносятся знакомые мурашки.
От мимолетного удовольствия жмурюсь. Сама не осознаю, что тоже прижимаюсь в ответ. И мне плевать, что я выгляжу сейчас не красавицей. Без грамма косметики, со взъерошенными волосами…
В сравнении со Светой – просто неухоженная серая мышь.
– Нам пора, – отстраняюсь от него первая.
– Да, точно, – отвечает Паша и отпускает меня.
Хмурится. Между его бровей появляется знакомая складка. Это значит, он чем-то недоволен.
Мы спускаемся и садимся в его машину. Меня то и дело потряхивает.
– Нужно сделать тест на ковид! – спохватываюсь, с ужасом вспоминая недавнюю эпидемию.
– Не переживай, врач уже сделал экспресс-тест, – говорит Паша. – Отрицательный. Это просто ангина.
Я с облегчением выдыхаю. Ну хоть не ковид. Ангина – обычное дело, вылечим сами, не в первый раз.
Искоса поглядываю на Пашу. Нужно перед ним извиниться. Накричала, обвинила, а он молодец. Сразу сориентировался, вызвал врача. Не стал разводить панику, как я.
Но язык не поворачивается первой с ним заговорить. И еще возможная встреча со Светланой меня беспокоит. Я вся как на иголках.
– Хорошо, – отворачиваюсь к окну.
Вскоре машина останавливается в элитном районе.
Мы с Пашей почти одновременно покидаем салон. Только я задерживаюсь, оглядываясь по сторонам. Никогда здесь не была, только видела это комплекс на фотографиях, когда искала жилье.
– Идем, – торопит Паша. – Еще насмотришься.
Я спешу за ним в парадной. По мере приближения, сердце колотится все быстрее. Дыхание становится сбивчивым.
Мы поднимаемся на нужный этаж.
Изрядно нервничаю, пока Паша открывает дверь.
Его квартира встречает теплом и приятным запахом.
В просторной прихожей Паша помогает мне снять куртку. Я так и рвусь к дочери, но понятия не имею, что и где тут находится. А квартира, похоже, огромная. Только в прихожей вижу пять арочных проемов, это помимо входной двери.
Сбрасываю обувь. И с нетерпением смотрю на Пашу.
Тот тоже быстро раздевается.
Иду за ним в один из проемов. Мы оказываемся в большой гостиной, в центре которой с потолка спускается то ли колонна, то ли труба, а под ней – оборудован настоящий камин, защищенный специальным стеклом. Сквозь панорамные окна открывается вид на город, вся мебель в стиле хай-тек из стекла и металла, диваны и кресла обтянуты белым материалом, подозрительно похожим на кожу.
Непривычно. Дорого. Но светло и уютно.
А посреди этого великолепия стоит огромная елка.
Дочка не преувеличивала. Дерево действительно упирается макушкой в потолок. Елка сверху до низу украшена разноцветными шариками. Даже на первый взгляд видно, что Паша не поскупился, купил дорогие игрушки с ручной росписью. И вся гостиная увешана гирляндами. Даже сейчас, когда на улице день, они таинственно мигают и переливаются.
– Нравится? – прошивает он, ловя мой взгляд.
– Красиво, – пожимаю плечами.
И чувствую укол ревности. Моя елочка и в половину не так хороша.
Мы пересекаем гостиную, и Паша открывает дверь со вставками из рифленого стекла. За ней оказывается небольшая комната с розовой мебелью и разноцветными бабочками на стенах.
На кровати лежит Лелька. Рядом с ней сидит женщина средних лет. При виде нас незнакомка встает, но я не обращаю на нее внимания.
Вся злость улетучилась, стоило мне увидеть дочь.
Бросаюсь к ней. Краем мысли радуюсь, что тут нет Светы. Можно немного расслабиться.
Кстати, а почему ее нет? Может, она в другой комнате и просто не вышла? Ох, да какая мне разница, нужно заняться ребенком!
Обнимаю дочь.
– Ты как, малыш? – спрашиваю ее.
В комнате пахнет лекарствами. Женщина потихоньку отступает от кровати, освобождая мне место. Я тут прикладываю ладонь ко лбу дочери. Тот горячий. Глаза у Лельки краснющие, будто она долго плакала, взгляд осоловелый.
Еще в пятницу она была абсолютно здорова, а сейчас как подменили. Дочь реально больна.
– Хорошо. Меня осмотрела тетя врач и поставила укол. И выписала таблеток. Папа их купил. И витаминок дали. Вкусных и сладких, – говорит Лелька. – А ты теперь со мной останешься?
Голос сипит. Она втягивает носом сопли, а затем растирает рукой. Еще и лимфоузлы под ушами воспалились, их видно невооруженным взглядом.
Да, в таком состоянии ее действительно нельзя вести домой. Если я это сделаю, то будет только хуже.
Ох, завтра надо написать классному руководителю. А еще съездить в больницу, больничный взять. Не оставлю больную дочь на чужих людей. Паша хоть и отец, но он не будет сидеть с ней сутками, у него работа и Света. А домработница… Ну она на вид добрая женщина, но все равно чужая.
– Конечно, только больничный оформлю. Папа сказал, ты ничего не ешь? – строго смотрю на нее.
Лелька кивает.
– Горло болит, кхе… кхе, – заходится кашлем Лелька. – Больно кушать.
– Ладно, тогда помолчи.
Оборачиваюсь к домработнице:
– У вас есть суп или бульон?
– Да, я на сегодня харчо приготовила.
– Это не то, – качаю головой. – Нужен куриный бульон. Приготовьте, пожалуйста, я покормлю ребенка.
Она переводит вопросительный взгляд на Пашу, тот с задержкой кивает. Она тихо уходит из комнаты.
А у меня кровь в жилах стынет. У ребенка ангина, а его пытались накормить острым харчо? Не мудрено, что Лелька не стала есть! У этой женщины вообще дети есть?
Еще и мысли о Свете не дают покоя. Как мы с Лелькой тут можем остаться, если она может появиться в любую минуту? Наверняка они с Пашей вместе живут. И вряд ли она обрадуется, увидев меня.
Прям шведская семья, какая-то. Бывший жених с беременной невестой и его бывшая невеста с ребенком.
И домой я Лельку забрать не могу. На улице холодно. Как по закону подлости впервые с начала зимы ударил мороз!
– А пока супчик варится, давай молочко с медом попьем, а потом горлышко пополощем. Хорошо? – укутываю Лельку в одеяло.
Затем оборачиваюсь к Паше:
– У тебя в квартире мед с молоком есть?
– Нет, но если нужно, я закажу доставку.
– Закажи, – соглашаюсь я. – Еще мне нужны йод, соль, сода и теплая вода.
– Зачем? – хмурится он.
