Плаваю я, как и ныряю, хорошо. Каждое лето в детском доме нас отправляли в лагеря, непременно расположенные на берегу реки или озера. Один раз даже вывозили на море. Какой-то местный меценат расщедрился и подарил сиротским детишкам три недели на песках Анапы. Там я впервые влюбилась и поцеловалась. Его звали Паша. Маленький курортный роман, а потом мы разъехались по разным городам. Одно из самых ярких воспоминаний. Лучшее лето в жизни. Больше на море я не была. Влюбиться мне тоже больше не удалось.
Гейден проплывает мимо, интенсивно работая руками. Он будто собирается вымотать себя этим нескончаемым заплывом. Я, наоборот, двигаюсь медленно и размеренно. Переворачиваюсь на спину и расслабляюсь, прикрыв глаза, позволяю воде обнять и ласково поддерживать моё тело.
Меня относит к ближайшему бортику. Принимаю вертикальное положение, цепляясь за него, стирая с лица капли воды.
– Ты неправильно дышишь.
– Что? – оборачиваюсь.
– Нужно дышать резко и часто. Твоё дыхание поверхностно и недостаточно насыщает кровь кислородом. Поэтому ты быстро устала и сдалась.
– А я и не знала, что у нас соревнование, – произношу насмешливо, выгибая бровь.
Мирон расположился у противоположного бортика и, зачесав назад мокрые волосы, смотрит своим ленивым, пробирающим до костей взглядом. Беспардонно скользит им по моим голым, точащим из воды плечам, ключицам и застывает на полушариях груди. Пики сосков затвердели и отчетливо просвечиваются через мокрую и липнущую к телу ткань.
Опускаюсь ниже, прячась, и прижимаюсь спиной к холодному кафелю.
– Мне нравится дух соперничества.
– Ты всегда выходишь победителем?
– Почти, – уклончиво отвечает Мирон и, оттолкнувшись, пересекает разделяющее нас расстояние в несколько гребков.
Упирается ладонями в бортик, загоняя меня в ловушку. Опять он хищник, а я его добыча, с которой сначала принято поиграть. Точно так же было и в подсобке магазина.
Кожа покрывается мурашками. Мы совершенно одни. Кроме пения птиц над головами, больше никаких других посторонних звуков. И свидетелей.
Вжимаюсь в бортик, пытаюсь удержаться на воде, не отводя взгляда от лица напротив. На его ресницах и губах блестят капли воды. Хочу облизать свои, но помня, какое это доставило ему удовольствие прошлый раз, не делаю этого.
– И какой же у нас был приз? – говорю, приподняв подбородок.
Держаться на воде становится всё сложнее. Между нашими телами жалкие сантиметры. Ощущаю жар его кожи и плавлюсь под его взглядом. Я просила Гейдена не трогать меня и не распускать руки, он так и делает. Вместо этого давит своей энергетикой. Но ещё чуть-чуть, и я сама схвачусь за его плечи. И тогда… тогда всё полетит прямо к чертям, прямо в ад.
– Тебе не понравится, – хрипло произносит Мирон, кружа глазами по моему лицу.
Смотрит внимательно и изучающе.
– Я знаю. Тогда, может, ничья?
– Ты не спала с Соколовым, – вдруг говорит Мирон и двигается ближе, его дыхание касается моих щёк. – Ты его не хочешь.
– Если ты думаешь, что хочу тебя, то ты ошибаешься. Твои друзья в курсе, как ты проводишь свой досуг?
– Ты про клуб? Можешь рассказать, мне плевать. Заодно ответишь на вопросы, что ты там делала в тот же момент, что и я.
– Ты чудовище. Ты мне противен. Неприятен. Ты извращенец! – плююсь обзывательствами.
– Это спорное утверждение. Я вижу, как пульсирует венка на твоей шее, вот здесь. Это страх? Нет. Желание? Да.
Мирон наклоняется, и вдруг моей холодной кожи касается что-то тёплое и влажное. Его язык. Он чертит небольшой круг, почти целуя мою шею, а потом дует на него. Всё происходит в какие-то секунды.
Я дезориентирована. Меня подкидывает и вышибает из реальности. Пальчики на ногах поджимаются, и я вот-вот уйду с головой под воду. Тихо охаю и сжимаю каменные мужские плечи, впиваясь в них ногтями.
– Чудовище, – бросаю прямо ему в лицо. – Кто тебя хочет, больные на всю голову идиотки.
Мирон хрипло смеётся, качая головой. Он перехватывает меня за талию и разворачивает. Я, зажмурившись, ударяюсь грудью о бортик, и в следующий момент чувствую, как горячее мужское тело прижимается к моему. Его грудь к моей спине, его бёдра к моим ягодицам. Я чувствую его возбуждение и свожу ноги вместе, потому что моё тоже рвётся наружу.
Дыхание сбивается. Я делаю попытку вырваться, но добиваюсь лишь того, что давление чужого тела усиливается. Мир накрывает мою ладонь своей и шепчет мне на ухо:
– Ты тоже меня хочешь, Ангелок. Просто сопротивляешься. Это даже занятно. Твоё тело всё говорит за тебя. Сейчас я отпущу тебя, и ты поднимешься в комнату к своему парню. Разденешься и пойдешь в душ отогреваться под горячими струями воды. Ты ведь так замерзла, плавая в остывшем за ночь бассейне. И пока ты будешь в ванной, где никто не видит и не слышит тебя, ты запустишь свои хорошенькие пальчики себе между ног. – Мирон сжимает мою руку и делает характерное движение бёдрами. Мои глаза округляются. – Ты ведь влажная уже, да? Я знаю, что да. – О боже… он делает ещё одно движение бёдрами, и моя распластанная на кафеле грудь начинает ныть и просить ласки. – И доведешь себя до оргазма. Тихого и не приносящего должного удовлетворения. Просто разрядка. И так будет каждый раз, пока я тебя хорошенько не трахну.
– Этого никогда не будет, – произношу подрагивающим голосом, а затем поворачиваю голову и впиваюсь зубами в чужое предплечье, с силой сжимая челюсти.
Мирон, чертыхнувшись, отпускает меня. Вернув себе свободу, быстро подтягиваюсь на бортик и бегу в сторону дома, шлепая босыми ногами по каменной дорожке. Вода струями бежит вниз по моему телу, но меня совсем не заботят оставленные мной мокрые следы.
Забежав в нашу с Сашей комнату, не сбавляя скорости, пробегаю в ванную и с силой захлопываю дверь, закрываясь на замок. Приваливаюсь к ней спиной.
Моё сердце готово вот-вот выпрыгнуть из груди. Мне противно от самой себя. Потому что, к моему стыду и отвращению, внизу живота образовалась сжатая до предела пружина, а между ног влажно и горячо. Я ненавижу и презираю Мирона Гейдена всей душой, но по какой-то невероятной причине он до дрожи в коленках и помутнения рассудка меня возбуждает. И он это знает.
6 Глава
– Малыш, просыпайся, – звучит ласково над ухом.
Я только сильнее кутаюсь в одеяло и прячу ноги, прижимая их к груди. Из лап Морфея не так просто выбраться, особенно когда наконец долгожданный выходной, а на кровати ортопедический матрас.
– Сколько времени? – спрашиваю, не разлепляя глаз.
Саша просовывает руки внутрь моего одеяльного кокона и гладит ладонями мои бёдра. Аккуратно лаская нежную кожу. Выгибаюсь кошечкой и тихо постанываю, поощряя его действия. И гоню прочь неуместные мысли о совсем других руках. Чужих. Требовательных. Неделикатных.
Мирон мучил меня эротическими кошмарами весь остаток ночи. Я буквально чувствовала его давящее присутствие рядом. Ощущала бешеную порочную энергетику, которой он меня заразил. Впрыснул распаляющее удовольствие в мою кровь. Поселил в голове развратные мысли. Конечно, я его не послушала и не стала давать выход возбуждению под струями воды. Наверное, поэтому неумелые и несмелые касания Саши распаляют меня очень быстро. Именно поэтому, а не потому, что вместо его светлых лучистых глаз я представляю другие: тёмные с греховной поволокой.
– Ты куда-то торопишься, малыш? – шепчет Соколов.
Откидывает с моей головы одеяло и присасывается влажными губами к нежной коже на шее.
Это так совершенно непохоже на Соколова. Он наконец решил дать нашим девственным отношениям зелёный свет? Не хочу его торопить, мало ли какие у него там тараканы в голове. Но сейчас вряд ли можно найти хотя бы одного парня нашего возраста, который просто спит, находясь в одной кровати со своей девушкой.
Его руки перемещаются мне на живот, минуя развилку у ног.
– Я – нет, – облизываю пересохшие губы и прикусываю нижнюю, чтобы скрыть разочарованный стон.
– Отлично, малыш.
Как можно не трогать меня внизу? Соколова там ждёт тёплый и влажный приём, несмотря на его хаотичные дёрганые движения, которые начинают меня раздражать.
Порочный и искушающий моё нутро образ Мирона я стремлюсь вытолкать из своих мыслей прочь. Бесплотный Гейден из моих фантазий растягивает губы в дьявольской улыбке и никуда не спешит уходить. Он потешается надо мной даже у меня в голове! Это клиника!
Соколов задирает мою тонкую спальную маечку, и я в предвкушении закрываю глаза.
Жду несколько секунд… но ничего не происходит. Слюнявые поцелуи в шею тоже заканчиваются. Возмущённо распахиваю глаза и стремительно сажусь, отбрасывая в сторону одеяло.
– Ты куда? – я готова поругаться прямо сейчас, не вылезая из постели и не чистя зубы.
Саша безразлично перекатывается на другой край кровати размера кингсайз и, встав, направляется к двери, ведущей из комнаты.
– Скажу ребятам, что мы все остаемся. Колян предложил доехать до «Маяка», там у его бати небольшой катер на ходу. Умеешь кататься на вейке, малыш? – спрашивает мой парень и берётся за дверную ручку.
– Нет.
– Это просто. Я тебя научу. Спускайся минут через тридцать, все ждут только тебя, – говорит Саша и выходит в коридор, оставляя меня одну.
На первом этаже слышатся приглушённые голоса и смех около бассейна.
– Лучше б ты меня кое-чему другому научил, – бормочу, опуская лицо в ладони.
Между ног влажно, тело напряжено и требует разрядки, а всё, что я сейчас могу, – это посыпать проклятиями голову Мирона Гейдена. Почему его? Потому что в своём чёртовом неудовлетворении я виню именно его! Пока он не появился, мои мысли не были перегружены сексом двадцать четыре на семь.
Такой взвинченной и злой мегерой появляться на людях нельзя. Я же хочу произвести хорошее впечатление на всех этих мажоров и мажорок? Заручиться дружескими связями, на долгие годы вперёд. Может быть, я даже выйду однажды за кого-нибудь из них замуж? Хотя бы за того же Сашу. У него много положительных качеств, если отбросить в сторону страх физической близости.
Или может… он меня просто не хочет? Со мной что-то не так?
Только вот Мир ночью у бассейна продемонстрировал мне обратное. Его член чуть дыру в моём купальнике не проделал, таранил и пытался вырваться из трусов своего владельца.
Нервный смешок срывается с моих губ.
Ладно.
Откинувшись обратно на подушки, я просовываю руку под одеяло и, отодвинув в сторону липкое тонкое кружево, прикасаюсь к себе.
Первое касание растекается покалыванием и сладкой истомой по венам. Упираюсь пятками в матрас, шире разводя колени. Я сейчас очень чувствительна там, мне хватит буквально нескольких движений. Даже медленных. Вверх. Вниз. По кругу. Второй рукой касаюсь груди и сжимаю между пальцев напряженный ноющий сосок. До чувственной боли, которая только усиливает накатывающие одна за одной волны наслаждения.
Пальчики ног поджимаются, и я приподнимаю бёдра, метаясь по подушкам.
– Боже…
Скрип двери практически вырывает меня из лап оргазма.
Широко открыв глаза, смотрю на застывшую в дверном проёме фигуру Гейдена. Его всегда спокойный и надменный взгляд мечется между моим лицом и рукой, которая всё ещё находится у меня между ног. Спешно достаю её оттуда, радуясь, что одеяло скрывает всё остальное. Но… Мирон, конечно, догадался о том, чем я здесь занималась.
Жар опаляет мои щёки, окрашивая их в цвет перезрелых томатов.
– Ты… – выдыхаю, пытаясь найти подходящие слова.
– Продолжай. Я не буду мешать, просто посмотрю. Тебе нравится, когда на тебя смотрят? – хрипло спрашивает Мирон, опуская подбородок вниз.
Его глаза почти чёрные.
– Выйди вон! – произношу хрипло.
– А то что? Позовешь сюда своего парня, который не смог дотронуться до тебя даже пальцами? Пришлось это делать самой? Ты кончила?
Никто и никогда в жизни не задавал мне таких вопросов! Никто и никогда в жизни не разговаривал со мной так, а он делает это уже не первый раз.
– Проваливай!
Вместо этого Мирон медленно, как дикий и опасный хищник, приближается ко мне, не потрудившись даже прикрыть дверь.
Он упирается в матрас кулаками и не сводит с меня карих глаз. Волосы тонкими тёмными прядями спадают на его высокий лоб. На предплечье отпечаток моих зубов. Пометила чужого мужика.
– Мирон, – еле шевелю губами, его кадык дёргается при звуке имени, а глаза ещё больше темнеют. – Пожалуйста. Уйди.
Натягиваю одеяло до подбородка. Мира, кажется, это только веселит. Перед тем как знакомо улыбнуться, он проходится языком по нижней губе, и я сглатываю. Мои нервы как оголённые провода. Если дотронется, завизжу на ультразвуке. Обещаю. И всё равно, что обо мне подумают его друзья.
– В следующий раз вместо своих пальчиков представляй мой язык, Ангелок.
В ответ на эту наглость и похабщину мой собственный язык просто отнимается. За кого он меня принимает? Судит по той девчонке в прошлом, у которой не было никакого выбора и пришлось пойти на отчаянный шаг? Просто так люди не торгуют своим телом. Не делают этого ради развлечения.
Молча смотрю в дьявольские порочные глаза и хватаю ртом воздух. Отпускаю на мгновение одеяло, перестав прикрываться и вскидываю вверх руку. С громким хлопком моя ладонь встречается со щекой Гейдена.
Его чёлка комично подпрыгивает вверх. Глаза расширяются и становятся совсем чёрными. Крылья носа подрагивают в бешенстве, а на губах появляется злобный оскал. Не ожидал? Только – вот досада! – в данный момент я его совсем не боюсь и замахиваюсь ещё раз.
Мирон успевает перехватить моё запястье и больно дёргает на себя. Скольжу по простыне, путаясь в одеяле.
– Какого хуя ты творишь? – вкрадчиво интересуется Мир, встряхивая меня, как тряпичную куклу.
Голова дёргается. Волосы, взметнувшись вверх, хлещут по лицу не только меня, но и Мира.
– Не понравилось? Не нравится, когда врываются в твоё личное пространство и творят там всякую дичь, а? – Трепыхаясь, пытаюсь вырваться из стального захвата.
– Не забывай, с кем ты имеешь дело, малыш.
– Думаешь, вспомнил про Соколова, и я сразу уползу обратно в свою скорлупу? Испугаюсь? Я ничего не сделала. В отличие от тебя.
Мирон делает рывок и подтягивает меня ещё ближе к себе. Сталкиваемся носами. Мои глаза округляются. Теперь его волосы касаются и моего лба. Изучаю взглядом перекошенное злостью лицо и напряжённо улыбаюсь, зная, как это его бесит. Сердце бьётся то ли в испуге, то ли от избытка чёртова адреналина как припадочное.
На его щеке начинает алеть красный отпечаток моей руки. У меня даже пальцы покалывает от силы удара. Надеюсь, ему было ещё больнее. В душе разливается что-то похожее на удовлетворение. Хочу ударить его снова.
– Знаешь, что такое нарушение личного пространства? Если бы я хотел нарушить твоё, я бы сделал так…
Гейден поддевает пальцем лямку моего топа и, скользя пальцами по коже, медленно стягивает её вниз. Тонкая ткань несколько секунд остаётся болтаться на напряжённом соске, а потом соскальзывает вниз, на талию.
Он обнажил мою грудь и теперь таращится на неё, пуская слюни, как какой-то пятнадцатилетний подросток!
– Что ты творишь? Отпусти! – взвизгиваю, выкручиваясь змеёй.
Дёргаюсь, стараясь прикрыться, но вместо этого делаю только хуже. Кожа покрывается мурашками, волоски на руках встают дыбом. Жар между бёдер и не думает прекращаться, только нарастает. Гейден ворвался в комнату за несколько секунд до моего оргазма, и сейчас всё моё тело крайне чувствительно реагирует на каждое чужое прикосновение. От знающих, как и что делать, прикосновений Мирона легче не становится.
Он, будто издеваясь, задевает большим пальцем напряжённый сосок снова и снова. Из моего рта вырывается еле слышный стон. Мирон довольно улыбается, подтягивая меня ещё ближе. Мне приходится отклонить голову назад, чтобы между нашими губами всё же было какое-то пространство.
Мирон склоняется к моей шее и оставляет на коже влажный след от своего языка. Меня начинает потряхивать. Он продолжает терроризировать мой сосок, и я готова кончить лишь от этого прикосновения, лёгкого и почти невесомого, словно меня касается крыло бабочки.
– Показываю тебе, что значит нарушать личное пространство. Я могу сейчас повалить тебя на постель, сдёрнуть твои микроскопические шорты и войти в тебя. Мне даже проверять не нужно, влажная ли ты. Потому что ты настолько мокрая, настолько сильно хочешь секса, что тебя трясёт от возбуждения. Ты в курсе, что твои пальчики до сих пор пахнут тобой? – тихо произносит Мирон, наклоняется и проводит кончиком языка по моему указательному пальцу, прикусывая кожу.
– Ты…ты…– бормочу сдавленно, пораженная его действием.
– Сожми ножки, Ангелок.
Его голосом должны говорить гипнотизеры.
Он трогает мою грудь снова и снова. Палец, не прекращает двигаться туда-сюда. Задевает подушечкой острый ноющий сосок. Туда-сюда. Вверх-вниз. Напряжение, сжимающееся пружиной внизу живота, нарастает в геометрической прогрессии.
Глаза сами собой закатываются, сопротивляться накатывающей неге почти невозможно. Быстрым движением облизываю покалывающие губы, ловля кончиком языка чужое частое дыхание.
– Попроси, Лина. Я люблю, когда меня просят трахнуть, – шепчет Мирон, в опасной близости от моего рта.
Давление на чувствительные точки сбивает с меня с мыслей. С важных и правильных мыслей.
Я должна сопротивляться. Не ради Соколова, о котором я и думать забыла, а ради себя.
Ведь если я сдамся напору, кончу прямо здесь, при нём, от его касаний… Мирон Гейден будет иметь надо мной власть. Будет пользоваться, как пользуется остальными своими игрушками, до тех пор, пока новая кукла ему не надоест и он не захочет поискать себе кого-то ещё.
«Он ни с кем не встречается, только трахается. На его условиях.»
– В следующий раз предложи свой язык своим шлюхам, думаю, они будут рады сделать на нём несколько бальных па, – выплевываю слова ему в лицо, пытаясь подавить очередной чёртов стон.
Натуральным образом плююсь от злости, потому что капельки моей слюны приземляются на криво изогнутые губы Мирона. Он без промедления слизывает их языком, а я прикрываю от отвращения глаза. Всего на секунду, но в следующий миг мне приходится их широко распахнуть. Потому что лечу обратно на матрас.
Гейден буквально отшвыривает меня от себя и резко поднимается на ноги. Поправляет свой выпирающий пах и не отрываясь смотрит мне глаза. Мои в ответ мечутся между его лицом и ширинкой, а он… он накидывает на меня одеяло, скрывая частичную наготу.
– Прикройся, – хрипло командует Мир и дергает головой в сторону коридора.
Там слышаться чьи-то неспешные шаги. Ужас ситуации обрушивается на меня, как ведро ледяной воды.
– Малыш, я сделал тебе завтрак. О, ты ещё не встала? Мирон? Доброе утро.
Саша с подносом в руках застывает в дверях и переводит взгляд с меня на Гейдена. Улыбается, сияя как монетка на солнце. Его лучший друг и девушка поладили!
Боже. Какой. Позор.
Я омерзительна. Цепляюсь за одеяло, натягивая его до подбородка.
– Доброе, – сухо произносит Мирон и, не говоря больше не слова, выходит за дверь.
Саша растерянно смотрит ему вслед. Я тоже смотрю, очередной раз за утро пребывая в немом шоке. Мирон только сделал все для того, чтобы Соколов не понял, чем мы тут занимались.
Плотно сжимаю губы, морща нос.
Аромат свежесваренного кофе щекочет мои ноздри, а желудок скручивается узлом, но аппетитный запах еды здесь совсем ни при чём.
– Спасибо, Саш. Ты самый… лучший, – говорю, проглатывая болезненный ком в горле. – Мне нужно в ванную.
Встаю с кровати, продолжая кутаться в одеяло. Моя грудь всё ещё оголена, а сосок покалывает от чужих прикосновений. И я влажная. Черт. Я чудовищно влажная.
– Что Мир хотел, малыш?
– А?
– Мирон. Зачем он приходил?
– Не знаю. Поздороваться. Или тебя искал. Я так и не поняла. Он только пришёл, и тут ты… а я, кажется, опять задремала, – сочиняю на ходу, борясь с отчаянным желанием ускорить шаг и с грохотом закрыть дверь.
Вместо этого не могу сдвинуться с местом, наблюдая за Соколовым.
На мою удачу Саша не ревнивый. Он расставляет завтрак и с улыбкой подходит ко мне. Берёт моё лицо в ладони, собираясь поцеловать. В последний момент уворачиваюсь и подставляю ему щеку.
Это неправильно. Мне нужно помыться. Стереть с себя желание другого.
– Тогда я вернусь вниз, поболтаю с ним. Позавтракаешь одна? – спрашивает он, обнимая меня.
– Угу, – мычу в его плечо, не сводя взгляда с измятой постели.
7 Глава
Через сорок минут спускаюсь вниз, надеясь, что остаток выходных пройдёт ровно. Без американских эмоциональных горок. Я, мой парень и его друзья. Всё ведь так просто. Очень просто, если не думать об одном грязном и сексуальном «но».
В светлой и стильно обставленной гостиной пусто и безлюдно. Бесшумно работает кондиционер. Дом шикарный и большой. Родители Саши не бедные люди. Я давно это знала, их сынок ездит на «майбахе». Перед тем как броситься ему под колёса, а именно так мы «случайно» познакомились, я погуглила стоимость этой машины, около которой постоянно крутились девицы на парковке нашего универа. И мне немного поплохело, в жизни не видела столько нулей в цене.
Покрутившись вокруг, оглядываюсь по сторонам. Вот бы стать тут хозяйкой.
– Что за люди, – бормочу себе под нос.
На кухонной столешнице небрежно свалена грязная посуда, бутылки из-под алкоголя; мусорка под мойкой набита под завязку и несколько больших пакетов стоит рядом; на журнальном столике полдюжины кальянов. Взяв пульт, выключаю огромную плазму, на экране которой застыло футбольное поле. Джойстики от консоли валяются и на полу, и на светлом диване, на обивке которого виднеются разводы.
– Свиньи.
Хозяйкой хочется быть уже меньше, ну или желательно хотя бы иметь домработницу.
Взрыв хохота раздаётся из внутреннего дворика, оттуда же доносятся звуки двигателя машины. Кто-то очень агрессивно газует под одобрительные крики и улюлюканье.
Всунув ноги в кеды, выхожу на улицу, стыдливо опуская на лицо глянцевые солнечные очки, пряча глаза. И молюсь, чтобы Мирон нашёл какую-нибудь суперважную причину и свалил с этого праздника жизни. Дал мне передышку. Пощадил. Так же, как сделал это, набросив на меня одеяло. Если бы он хотел, то легко мог использовать этот момент в своих целях и спалить нас перед Сашей, однако не сделал этого.
У меня до сих пор горят щёки и сводит мышцы по всему телу.
Только что под душем в ванной комнате родителей Саши у меня случился самый опустошающий, яркий и безумный оргазм в котором участвовали: душевая лейка, два моих пальца и фантазии о языке Гейдена на моих влажных и пульсирующих складках.
– Ба! А вот и принцесса наконец проснулась, – картинно выкрикивает Стас-ловелас, показывая в мою сторону пивной бутылкой, как только я появляюсь на лужайке.
Все присутствующие лениво оборачиваются, отвлекаясь от свирепо рычащей тачки, показывающей шоу. Смотрят оценивающе и пренебрежительно. Я не их уровня, никогда не буду, никогда не смогу влиться в эту компанию на равных правах. Думаю, каждый из них уже слазил в мои социальные сети и в курсе, что я никакая не наследница миллионов. Не представляю для них никакого интереса, а для девушек – конкуренции. Ведь их парни женятся только на своих.
Чувствую себя рыбкой линеатус в окружении пираний.
– Ну наконец-то можем выдвигаться, – буркает Марика, царски перекидывая свои выбеленные волосы через плечо.
Её шорты настолько микроскопические, что она могла вообще их не надевать, а треугольники неонового купальника не оставляют простора для фантазии. Но, видимо, ей это не помогает, потому что Стас всё ещё трётся рядом с её подругой, которая теперь бросает полные ревности взгляды на белобрысую курицу.
– Тебе было необязательно меня ждать, киса, но я польщена, – спокойно говорю в ответ, оглядывая остальных ребят.
Здороваюсь с лысым и парочкой твикс, приехавшими вчера с Гейденом. Мирона, кстати, нигде не видно, как и Вики, и Саши. Куда они делись?
Атмосфера из просто недружественной становится искрящей от агрессии Марики. Она прищуривается, окидывая меня с ног до головы презрительным взглядом.
– Если сосешь Сане, не думай, что сразу стала своей в доску.
Кто-то издаёт сдавленный смешок. Не смотрю, кто это глумится, хотя за глянцевыми очками могу легко это сделать незаметно.
– Оу. Кому-то ночью не дали? – отбиваю очередную злобную подачу блондинки.
Лысый одобрительно присвистывает, а Стас за спиной у Марики неуверенно переминается с ноги на ногу.
– Что ты сказала?
Марика с перекошенным лицом делает шаг в мою сторону, словно собирается вцепиться в мои волосы. Я не двигаюсь с места. Напрягаюсь всем телом, готовясь дать сдачи, но даже шага назад от меня они не увидят.
Пусть только попробует.
Я, может быть, с виду худая и безобидная, но мало кто из этих мажоров, сосавших золотые соски с рождения, знает, где и как прошло моё детство. В детдоме драки обычное дело. Если не можешь постоять за себя, тебя размажут по стенке и займут твою кровать, твою тумбочку, заберут твои вещи или порежут их на мелкие куски. Иногда доходило и до серьезных телесных повреждений. В первый раз, когда меня, возвращавшуюся из душа, подкараулили и побили, я попала в больницу с сотрясением и трещиной в рёбрах. Обидчиц своих не сдала, но научилась с тех пор давать сдачи.
Сделать больно можно не только кулаками, но и словами.
– Мне повторить? Легко. Не нашла под кого залезть сегодня ночью?
– Сука! – выплёвывает Марика, и у неё слетает предохранитель.
Она швыряет в мою сторону свой смартфон и с рыком бросается вслед за ним. Легко уворачиваюсь и, пока девушка не понимает, куда я делась, хватаю её за очень кстати развевающиеся в разные стороны волосы. Дёрнув, наматываю белые локоны на кулак и под писк и визг извивающейся Марики дёргаю ещё раз сильнее.
– Не наращённые? – усмехаюсь, потянув на себя голову девицы, с удовольствием замечая, как кривятся её губы.
– Отвали, сука! Бешеная!
– Это не я первая начала. Тебя нужно поучить хорошим манерам. В элитных лицеях не преподают этикет?
– Лина! Марика? Что тут происходит? – удивлённый возглас Саши врывается в нашу беседу как хлыст.
Поворачиваю голову и встречаюсь с обеспокоенным взглядом своего парня. Он широким и быстрым шагом пересекает лужайку. Нахмурившись, ослабляю хватку на волосах Марики. Потому что следом за Соколовым со стороны ворот идёт довольная Вика.
Где Гейден? Обвожу взглядом присутствующих, которые встали вокруг нашей с Марикой парочки неровным кольцом, и не нахожу его. Уехал?
Чувствую лёгкий укол разочарования, а следом резкую боль со стороны правой щеки.
– Прекратите! Немедленно! – шумит Соколов, приближаясь.
Марика, пока я глазела по сторонам, успела извернуться и вцепиться острыми когтями в моё лицо. Ощущаю на языке солоноватый вкус.
Отшвырнув её от себя, прижимаю пальцы к разбитой губе. Ярость застилает глаза, когда, отняв руку, вижу следы крови.
– Иди сюда, тварь, – прошу вкрадчиво.
Марика пятится, стараясь спрятаться за своими друзьями, которые не очень-то спешат ей помочь. Снять на телефон – да, впрягаться в драку с бешеной сукой – нет.
– Малыш! – осуждающе кричит Саша, единственный вставая на моем пути.
– Прекрати, – раздаётся тихое за моей спиной.
И в следующий момент меня дёргают назад. Мирон стальным хватом окутывает мои запястья и заставляет встать рядом с ним. Пытаюсь вырваться назад, в крови со всполохами взрывается адреналин.
– Представление закончилось. Расходимся, – произносит он и, бросив на меня быстрый взгляд, велит: – Садись в машину. Саня, принеси ей воды.
– Я принесу! – подаёт голос Вика и, развернувшись, бежит в сторону дома.
Неожиданно для себя я слушаюсь, в миг потухая. Чувствую ужасную усталость. Вырываю руку из чужих пальцев и, повернувшись спиной к толпе переговаривающихся мажоров, иду в сторону недавно рычавшей машины. Именно в ее сторону кивнул мне Гейден.
Значит, всё это время Мирон был здесь и просто наблюдал. Почему вдруг решил вмешаться?
***
Мешком падаю на кожаное переднее сиденье и с громким хлопком закрываю за собой автомобильную дверь, погружаясь в прохладу салона и почти вакуумную тишину.
– Хватит, блть, – это Гейден двумя словами прерывает поток бессвязного нытья Марики и отворачивается от неё.
В затонированное лобовое стекло наблюдаю за Мироном, который о чем-то разговаривает с Сашей. Тот порывается ринуться ко мне, но его лучший друг останавливает это стремление всего парой фраз. До дрожи в коленках зудит узнать, что он ему сказал, потому как Соколов, словно послушный верный пес, уступает. Знает своё место. Смотрит преданно, любовно, виляющего хвоста не хватает.
После сегодняшнего утра я уже не знаю, что делаю с ним рядом. Зачем это всё?
Хочу выбраться из той грязи, в которой росла с самого детства? Быть поближе к богатым и успешным? Надеясь, что отблеск их короны заденет и меня?
Не знаю.
Саша ведёт себя странно последнее время. Дам ему срок до начала учебы. Появлюсь с ним в универе несколько раз или выйду из его машины на парковке, а потом… а потом я его брошу. Если ничего у нас не изменится.
Он видит, что я расстроена и не делает никаких попыток подойти и просто обнять меня. Вместо него Мир засунул в свою машину, будто ему есть до меня какое-то дело, и, видимо, пытается сгладить конфликт. Потому что сейчас он что-то говорит белобрысой Марике. Та заливается крокодильими слезами в окружении своих подруг, не переставая трогать свой затылок. Притворяется. Я ничего не успела ей выдрать, несмотря на то что хотела.
Мирон склоняется к её лицу. Судя по шевелению его тонких губ, совсем не ласковые слова они произносят. Что-то резкое, отрывистое. Марика бледнеет и быстро, как болванчик, кивает.
Толпа мажоров редеет, все рассаживаются по тачкам. Их ждет купание в озере, катание на катере и вейксерфинг, шашлык и вечер на шикарной даче Соколова. Не знаю, хочу ли я ехать куда-то с этими людьми и проводить с ними ещё один день.
Мирон обходит капот машины, провожаю его глазами до тех пор, пока он не оказывается рядом, садясь на соседнее сиденье. В своей тёмной футболке, обычных линялых джинсовых шортах с небрежно обрезанным краем. На голове знакомая мне чёрная бейсболка, такая же была на нём вчера. Она скрывает от меня часть его лица, видны только губы.
Видимо, он заметил, что я смотрю, потому что оскалился. Улыбкой добродушного соседа это назвать невозможно.
