Страница 8 из 9
они все в семье избавляются именно таким операцион-58
ным вмешательством в свои зады и другого способа не
ведают!
Так вот у Папихи проводить каникулы-64 мне тоже
не хотелось, во-первых, потому, что народу в их избе и так
было навалом, во-вторых, Папиха была до безобразия
неряшлива и в её избе постоянно было грязи по колено, а
уж вонизм всегда стоял густой и стойкий. В былые года я
старался в их избушку на курьих ножках заглядывать как
можно реже.
Оставалась тётка Матрёна в Игрово.
Игрово в 1964-ом состояло из трёх всего-то жилых
домов и десятка развалин. Но место было живописней-шим!
В тот год двое её сыновей Моисей и Павел проводили свои отпуска в отчем доме, т.к. мать уже была стара, и
сделать те же заготовки сена корове на зиму ей было не
по силам.
До той поры с Мишей и Павлом мы не пересекались, но тем приятнее было обнаружить в них единомышлен-ников по большинству моих тогдашних интересов. Это
касалось и спорта, и рыбалки, и охоты, и отношений с
женским полом и многих других.
В три пары мужских рук мы запросто управились с
сенокосом, набрали уйму грибов на зиму Матрёне Ефи-мовне, ягод, дров наготовили и вообще подобрали всю
работу по подготовке к зиме. Времени хватило и порыбачить, и поохотиться. Потом у Миши и Павла отпуска закончились и какое-то время до отъезда я в Игрово был
один. Мне уже не в диковину было уходить на реку, или в
лес одному, но от Игрово до Куножа было топать 3 км., а
это вносило в процесс определённые неудобства.
Правда, прямо под домом тётушки протекала речушка по имени Ёмная, но это скорее был ручей, чем
речка.
В Ёмной тоже водилась рыба, но ловить её надо бы-ло с некоторыми особенностями. В ней водились приличных размеров хариусы и жили они в бочагах, это такие
59
уширения и углубления речки, где вода была почти стоя-чей. Фокус ловли в бочагах был в том, что приходилось
ползком к ним приближаться с укороченной удочкой, ти-хо ложить поплавок на воду и ждать. Вода в Ёмной прозрачная и почти всегда было видно, как откуда-то из-под
берега вылетает тенью хариус. Хватает наживку и мол-нией опять под берег, вот тут-то его, родимого, и подсека-ешь!
Два – три хариуса и тишина! Либо иди к следующему омутку (бочагу), или жди, пока в этом хариусы под бе-регом потеряют бдительность! Я, как правило, не ждал и
шёл к следующему бочажку.
Каких-то особых приключений в то лето не припо-минается: либо взрослей стал и степенней, либо восприятие окружающего мира слегка поменялось и многое вокруг стало обыденнее, без тех акцентов, которые так свой-ственны детству и ранней юности.
Припоминается морожковое болото, петля на лося, истоптанная бедолагой площадка и его скелет, обглодан-ный волками. Видно было, что попал лось в петлю в конце зимы – начале весны, что волки его нашли раньше, чем хозяин петли.
Вспоминается зайчонок, попавший под косу и два
его братца, которых, вблизи от убитого косой, разыскал
Павел. Мы принесли зайчат домой, и они долго жили в
сооружённой для них клетке, пока не сбежали.
Много раз я вспоминал про места, где прожило
сколько-то поколений моих предков, много раз я собирался посетить их ещё разок, тем более что судьба не так
давно, уже в Уфе, свела меня с выходцем почти из тех
мест, и он ежегодно, на авто посещал свою малую Родину.
Звал меня составить ему компанию летом 2001-го. А я вот
так и не собрался. В 2001-ом попал в Югославию, потом
захлестнули прочие дела и….
60
Вернусь, однако, к прочим событиям, что запомнились за период учёбы в 5 – 8 классах школы.
В 5-й класс к нам пришло несколько новеньких.
Среди них была Аллочка Цехмистро. Такая вот странная у
неё была хохляцкая фамилия. И до того она была красива, что все, без исключения, пацаны в классе на неё запали и я, конечно, тоже. Даже парни из 8-х классов искали
её внимания. Для меня это была первая в жизни любовь и
сколько же сильных эмоций было мною пережито при
совершенно ничтожных контактах с Аллочкой. Она же, чётко зная цену своим чарам, очень умело ими пользова-лась и буквально купалась в лучах своей красоты, частенько откровенно издеваясь над особо назойливыми
ухажёрами.
Пожалуй, только в 7-ом классе я более или менее из-бавился от её чар, совершенно отчётливо поняв, что не её
поля мои ягоды, но окончательно успокоился только с
уходом Аллочки из нашей школы после 8-го класса.
Забегая вперёд, долго я её не видел, но как-то раз, будучи уже пятикурсником, встретил случайно на улице
Новочеркасска. Мы присели на скамейку и поболтали.
Той красоты, что казалась мне кода-то неземной, я в
Алле, Коровиной (по мужу), уже не обнаружил. Она по-женски точно оценила мою реакцию на её внешний
осмотр:
– Не то, что когда-то было? – спросила.
Я попытался сгладить эту прямолинейность, но она
сказала:
– Не надо джентльменничать! Я же помню, как ты
смотрел на меня тогда в школе, и как сейчас!
Я не стал спорить.
В зиму, на 1960-тый, отец нашёл мне учителя игры
на баяне – своего коллегу по работе.
Но он на этом поприще был явно слаб, и через полгода меня отдали в обучение к Константину Семёновичу, слепому с войны музыканту, у которого, как бы сейчас
61
сказали, был нехилый имидж хорошего учителя. Учите-лем он действительно был замечательным, но были некоторые последствия контузии, от которой он собственно и
ослеп. Заключались они во вспышках крайней раздражи-тельности, если ученик долго не мог понять, что от него
хочет наставник. В такую минуту Костя, как любовно мы
его звали, мог и врезать, а поскольку был слеп, попадал
куда попало, а поскольку был ужасно костляв, было очень
больно! Но я не помню, чтобы кто-то хоть раз по этому
поводу жаловался.
По-моему, в 1960-м, напротив, через улицу от нашего дома началось строительство пивнушки. Довольно
быстро строители выгнали коробку одноэтажного здания
и на два, или даже три года бросили стройку.
Наше поколение любимыми играми почитало игры
в войну и вот уже недостроенная коробка – крепость, крышка от бака, где мать кипятила бельё – щит, палка в
руке – меч! Всё вместе – воин, защитник Отечества!
Как же мы сражались! Царапины и нехилые раны и
ссадины, даже шрамы, постоянно украшали наши руки и
даже лица, что побуждало наших матерей запрещать нам
игры в войну, прятать крышки от выварок, даже лупить
своих чад – напрасно! Мы упорно воевали, делясь на
дружины между собой, ходили на соседние улицы и даже
на соседние посёлки, приглашали тамошних пацанов с
нами сразиться. И они, вооружённые самодельными де-ревянными саблями и мечами, приходили штурмовать
нашу крепость, потом мы ходили брать их крепости, благо строилось тогда много на наших шахтёрских посёлках, и недостатка в крепостях не было!
Помню, защищал я одно из окон нашей крепости, в
ожидании штурма пацанами с улицы Ульяны Громовой, и двоюродный брат моей будущей жены, Цедрик Сергей, тяжёлым деревянным мечом так ударил меня по голове, что я потерял сознание. Причём удар был нанесён в момент, когда я высунул голову в окно оглядеть подходы к
62
нему, а не в открытом бою, что было совсем против заранее обговоренных правил.
Но, на войне, как на войне!! Хотя было обидно до
соплей!
А сколько мячей мы в лохмотья стёрли об стены, когда играли в футбол в будущем пивном зале!
Ведь в те времена не то что компьютеров, телевизо-ров в домах наших родителей не было, и развлечения мы
либо придумывали сами, либо взрослые вспоминали какие-то игры своего детства, и мы их применяли в своей
ребячьей практике.
Помню, была игра с крышечками от пивных буты-лок. Мы собирали эти крышечки, загибали камнем или
молотком их рифлёные края вовнутрь. Получался этакий
кругляш величиной с пятикопеечную монету. Из кругло-го плоского камня, или из свинца изготавливалась бита
диаметром раза в два-три больше, чем эти кругляши и
игра начиналась.
В игре участвовали человек пять и более. Кругляши
устанавливались друг на друга блестящей стороной кверху. Каждый игрок ставил один кругляш. Отмерялось пять
шагов от этой стопки, и игроки по очереди метали в стопку кругляшей свои биты. Если битой никто стопку не сби-вал, определялось чья бита ближе всего к стопке и её хозяин битой шлёпал по стопке кругляшей. Те кругляши, которые после удара падали кверху загнутой стороной, считались выигранными и становились собственностью
хозяина биты. Биток бил подряд до тех пор, пока либо не
выигрывал все кругляши на кону, либо удар был холо-стым, и ни один кругляш кверху загнутой стороной не
выпадал. Тогда начинал молотить оставшиеся в кону
кругляши очередной игрок, чья бита после метания была
следующей по расстоянию.
Так ставили 10-15 конов по одной фишке каждый
игрок и, наконец, подводился итог.
Занявшего последнее место ставили раком, а пред-последнего брали вчетвером за руки-ноги, раскачивали
63
его тело как следует, и его задом били в зад стоящего раком аутсайдера игры. От удачного удара проигравший
под гогот собравшихся скакал сколько-то метров на четвереньках, и долго потом потирал свою ушибленную по-пу, а тот, задом которого удар наносился, просто растирал
синяк на своём заду.
Но однажды случился казус, после которого мы эту
игру забросили.
Был в нашей ребячьей компании паренёк Витя Са-лов. Естественно, что уличное погоняло его было Сало. Да
и комплекция его эту кликуху вполне оправдывала. Как-то раз в этой игре он оказался предпоследним.
Дело было летом, на каждом из нас из одежды были
только трусы. И вот финальная часть игры. Кто-то встал
раком, а Витю мы хорошо раскачали и красиво врезали
его задом в зад проигравшего. Тот полетел от удара как
ракета под общий хохот, а вот Витя, опущенный на землю, признаков жизни не подавал. Мы остолбенели и уже
хотели бежать за кем-то их взрослых, как он застонал и
зашевелился. С трудом он поднялся на ноги и спустил
свои трусы, под которыми мы увидели его опухлые и си-ние от удара яйца. Оказалось, что у него была какой-то
необычно длинной форма мошонки, и в момент удара его
бедные яйца попали в аккурат в зону соударения задов, и
Витя заполучил страшный болевой шок.
Ещё вспоминается эпизод с мотовелосипедом моего
двоюродного брата Елисея, одного из четверых сыновей
тётушки Матрёны, моего крёстного отца.
Не помню, в каком году он сбежал из Вологодчины, но знаю, что какое-то время жил в нашем доме, из нашего дома его забрали в тюрьму за то, что с голодухи они с
соседом Гришей Акулиничевым тёмною осеннею ночкой
выкопали на поле прилегающего к посёлку совхоза мешок картошки. Сколько лет потом они с Гришей строили
Волго-Донской канал, я не помню, но вернувшись из
тюряги, Елисей «взялся за ум», как говорила моя мать, 64
женился и скоро зажил своим хозяйством. Гришка же, его подельник, так и остался придурком на всю жизнь.
Так вот, однажды Елисей приехал к нам в гости
похвастаться своим новеньким велосипедом с моторчи-ком. Тогда это было ещё большой редкостью и его, очевидно, распирало от гордости за своё столь ценное приобретение.
Не знаю как, но мне удалось уговорить своего крёстного дать мне прокатиться. Помню, он долго мялся и от-некивался, но всё же уступил моим мольбам.
Мне же не терпелось появиться на таком крутом аппарате перед своими пацанами, которые, я знал, в это
время играли в футбол на поляне за углом.
Елисей долго меня инструктировал, прежде чем я
поехал. Я бы ни за что не получил его детище, если б он
не знал, что я свободно к тому времени управлялся с мотоциклом. Я поклялся быть предельно аккуратным и
внимательным и, наконец, поехал.
Очень быстро я почувствовал себя за рулём мотика
уверенно и решил, что пора удивить своих корешей. Я
выехал на поляну, где они играли в футбол, дал газу до
отказу, поставил ноги на руль, четыре пальца обеих рук
засунул в рот и засвистел! –Свист в четыре пальца я освоил буквально на днях!
Естественно вся братия уставилась на меня, а я упи-вался славою, глядя на их открытые рты!..
…Откуда взялся этот кирпич в траве?!
Когда я очухался, кореша мои держались за животы, катаясь по полю!
А когда я поднял из травы Елисеево сокровище…-
мне ужасно расхотелось тащиться домой, аж тошнота к
горлу подступила.
Восьмёрка на переднем колесе была такая, что коле-со не могло крутиться, и велосипед я всё-таки вынужден
был тащить… волоком.
От жесточайшей порки меня спасло только то, что я
сам был весь в крови и мать грудью встала между мною и
65
разгневанными батей и Елисеем, попрекая их тем, что
дитё чуть не убился на их долбаном велосипеде!
Я не помню, когда в нашем доме появилась дочь Арсения Ефимовича, Надежда, тоже сбежавшая из деревни
в город, как и многие её сверстники тех лихих времён.
Надо сказать, что наш дом в какой-то мере был перева-лочной базой для многих из родни отца, кто сбегал из деревень Вологодчины.
Помню, что я испытывал странные чувства оттого
что мне, уже подросшему пацану, пришлось с молодой
девкой спать на одной кровати – другого места в доме
просто не было. Правда это длилось недолго, Надежда
тоже, видимо, чувствовала себя не в своей тарелке от такого соседства и нашли какое-то другое решение. Но вот
мои смятенные чувства я припоминаю: я догадывался, что с молодкой, горячо сопящей рядом, что-то надо делать, но вот что?! – я тогда ещё не знал!
Не помню, когда появился в нашем классе новичок
по имени Игорь, запомнилось, что отец его был военный, что их дом, когда я туда попал однажды, был на порядок
богаче нашего, что его мать, узнав кто мои родители, препротивно скривилась – не ровня!
