Мозамбик

– Фёдь, ты иль не ты?

– Я, я, Иваныч.

Янушев подошёл к забору.

– Как у вас тут жизнь течёт? Всё спокойно? Никто подозрительный не лазит?

– Да так вроде всё благополучно у нас. Правда, в среду молодёжь странная шаталась по нашей улице: яблоки воровали и другой продукт. Ко мне хотели залезть, я прогнал их палкой.

Фёдор почувствовал, будто сердце его упало куда-то глубоко-глубоко.

– А ко мне? Лазили?

– Нет.

– Иваныч, я тебя прошу, на тебя вся надежда, присматривай за домом. Если что, сигналь мне в любое время дня и ночи.

Янушев сбегал в дом и принёс соседу бутылку водки. У него в подвале было два ящика с беленькой и пол ящика портвейна.

В час дня Фёдор завёл двигатель своей второй модели «жигулей» бежевого цвета и выехал со двора. Он жил в Павловском посаде в двухкомнатной квартире с женой и сыном. Ему было тридцать лет. Он был среднего роста, коренастый, с маленьким заострённым лицом, густыми усами, прямые русые волосы его часто были длиннее, чем у обычных советских мужчин. Трудился Фёдор завхозом шесть лет в профилактории, который находился на балансе геологоразведочной отрасли РСФСР. Любовь к коммунистическому строю у Фёдора была не бескорыстна, и он сумел к тридцати годам сколотить приличное состояние, о котором никто не знал кроме него самого. На что можно было потратить это богатство, он ещё не решил. Можно было купить «волгу», но его пока устраивала и «двушка», в которой можно было вывезти много добра.

Год назад Федя сделал одно невыгодное вложение, познакомившись с вдовушкой по имени Глафира. Её данные и координаты ему дала хорошая знакомая деловая женщина Галина Петровна Зимина, которая обшивала на дому пол города и района. Тёте Гале было уже за шестьдесят, но она не теряла бодрости духа и вкуса к жизни. Помимо прибыльного швейного бизнеса тётя Галя промышляла и сватовством. Она сосватала Фёдору Глашу, которая согласна была за материальную помощь в размере тридцати рублей в месяц оказывать Фёдору интимные услуги по первому его желанию. Желания у Фёдора было хоть отбавляй, куда больше чем возможностей для встреч с Глафирой. Они обычно уединялись в частном доме Глафиры по субботам или воскресеньям раз в неделю.

У Глафиры было симпатичное курносое лицо и тёмные волосы. Фигура Глаши была в меру аппетитной, но не полной. Как не боролась Глаша с лишним весом, ничего путного из этого не получалось. Главным образом борьбе мешало то обстоятельство, что Глафира работала на кондитерской фабрике, а сладкое она любила так же, как и деньги. Она встретила Фёдора в прихожей в бордовом атласном халате, который был распахнут и открывал вид на белое тело с большой, но уже несколько обвисшей грудью. Растительность на лобке была аккуратно пострижена, ноги до оснований бёдер были скрыты ажурными чулочками-завлекалочками.

– Как всегда по ускоренной программе? – с грустью поинтересовалась Глаша.

– Кис, сама понимаешь семья и всё такое, – оправдывался Фёдор.

После горячего секса они лежали на кровати около окна укрытые одной простынёй. Окно было приоткрыто и в него улетал дым сигареты, которую курил Фёдор. Глаша почесала его волосатую грудь, после чего прикусила его правый сосок.

– С ума сошла! – испугался Фёдор так, что едва не выронил сигарету на пол.

– От тебя сойдёшь.

– Не гони пургу. Мне пора.

Фёдор хотел было выбраться из-под простыни и с кровати, но Глаша вцепилась пальчиками в его причиндалы.

– Погоди, разговор есть.

– Спятила? Какой разговор?

Янушев дал понять, что не собирается покидать греховное ложе и Глафира отпустила его мужские принадлежности.

– Федь, ты знаешь, как ты мне дорог?

– И ты мне дорога, Глаша.

– Маленький у нас будет.

– Что?!

– Малыш, мальчик или девочка.

– Не говори ерунды. Мы же предохранялись.

– А месяц назад? Помнишь?

– Ты же сама сказала, что можно.

– Просчиталась.

– Или рассчитала спецом.

– Теперь это неважно.

– Ни хрена себе не важно, моя жизнь вся пойдёт под откос из-за твоих плутней.

– Я хочу малыша от тебя.

– Зачем? Мы же не муж с женой. Его травить будут и в детском саду и в школе. Выродком будут называть.

– Не факт, со временем ты возможно возьмёшь меня в жёны.

– Вот куда ты клонишь. Не бывать этому. Я тебе дам сто рублей. Иди сделай аборт.

– Как шлюхе?

Фёдор встал с кровати, надел трусы.

– Не неси чушь. Не нужен нам ребёнок.

– Ты не любишь меня.

Глаша уткнулась лицом в подушку.

– О любви мы изначально не договаривались. Завтра привезу тебе деньги.

– Пять тысяч рублей.

– Чего?

– Десять.

Фёдор замахнулся рукой в сторону Глафиры. За пределами комнаты послышались шаги. В дом вернулся десятилетний сын Глафиры Юрка.

– Ты почему не сказала сыну, не возвращаться в это время?

– Сказала да он не всегда слушает меня. Он кстати мечтает о братике или сестрёнке.

– Ладно, Глафира, дам я тебе пятьсот рублей и не дури.

– Тогда будет у тебя ещё один ребёнок. И жена твоя об этом наверняка узнает скоро – город-то у нас не такой огромный.

– Ну ты и гадина.

А жена день спустя за ужином брякнула:

– Слыхал, Федь, Машка Калугина разошлась с своим благоверным.

– И чего? – Фёдору это было как будто совсем не интересно, и он продолжал поглощать макароны по-флотски прямо из сковородки.

– Так не будь дурой Машка оттяпала у своего осла квартиру, машину и гараж в придачу.

Янушев подавился макарониной, так что жене пришлось стучать ему по спине.

– А чего разошлись-то они? – поинтересовался Фёдор.

– Ходил налево поганец.

– Точно ходил или подозрения одни?

– Дыма без огня не бывает; говорят ходил, значит, ходил. Сволочь.

Надо было что-то делать с Глафирой. Она грозилась сообщить жене Фёдора радостную весть. При крайней с ним встрече поинтересовалась, почему он не остаётся у неё больше на часок-другой, дескать, срок ещё маленький и не мешает предаваться любовным утехам. Фёдор зверел от такого цинизма, но вида не показывал. У него в голове даже стрельнула мысль убить Глафиру и тётю Галю за компанию. Потом он представил себя в тюрьме, на зоне. Туда ой, как, не хотелось. Как женщину, он Глафиру уже не желал. И от неё у него пошло какое-то отторжение ко всему женскому полу, даже к супруге, но с ней шутки были плохи и супружеский долг приходилось исполнять чин по чину без дураков.

Скрепя сердце, Фёдор выдал Глафире семь тысяч рублей. Через неделю Глафира поклялась, что сделала аборт. Проверять её он не хотел. Осознание, что его надули, как последнего лоха, убило бы его.

Как можно было потерять такие деньжищи?! Фёдор никому не говорил об этом – засмеяли бы. Можно было бы отгрохать за эту сумму хороший кирпичный дом или купить ещё одну машину. Ох, уж эти бабы.

После того злосчастного случая Фёдора завёл привычку иногда налегать на спиртное. В своём профилактории он обычно позволял себе лишнее с пожилым замом директора Иннокентием Трифоновичем Самопаловым, который часто покрывал тёмные делишки Фёдора и кражи государственного имущества за небольшие вознаграждения. Много Иннокентию не надо было. Он искренне любил только беленькую и тупую болтовню с мужиками. Ему было пятьдесят восемь лет, а выглядел он все шестьдесят восемь – совсем не щадил себя, не думал о здоровье.

В ту роковую пятницу Фёдор приложился к бутылке с Иннокентием в обед, а потом принялся за работу: надо было подсчитать весь инвентарь, что имелся в наличие и что можно и нужно было проверенным способом списать. Вечером хмель уже выветрился. Фёдор не боялся ездить пьяным, так как в местном ГАИ у него было всё схвачено.

Иннокентия он нашёл в гараже профилактория.

– А вот ты где?

– Иди к нам, Фёдор, – позвал Иннокентий.

Он сидел за импровизированным столиком из облезлого листа фанеры, на котором стояли открытые консервы, буханка и грязные гранённые стаканы. Рядом с ним сидел автомеханик сорокалетний Тимофей Карлин – приземистый мужичок с пустым взглядом тёмных ничего не выражающих глаз. За ещё одной бутылкой побежал водила Егор Сажин. Это был тридцатилетний лопоухий никогда не унывающий здоровяк.

Через пятнадцать минут Сажин вернулся с бутылкой водки, бутылкой портвейна и двадцатипятилетней конопатой девицей в коротком белом в чёрный горошек платьице.

– Это Зина, знакомьтесь, парни, – представил её Егор. – Вот такая девчонка.

Сажин поднял большой палец правой руки вверх.

Водка успокаивала нервы Фёдора и он переставал на какое-то время думать, переживать о своей крупной финансовой потере из-за подлости Глафиры. Зинка пила портвейн и глупо хихикала, когда Сажин отпускал очередную плоскую шутку. Бутылка на четверых здоровых мужиков это несерьёзно. Она улетела незаметно, и Янушев сгонял на своей «двушке» ещё за двумя пузырями – гулять так гулять. Когда он вернулся и водрузил водку на стол, Сажина не было.

– Где Егорка? – спросил он.

– В кладовке.

Карлин кивнул головой в угол.

– Чего он там забыл?

– Зинку чпокает.

– Что так просто? – сделал вид, что удивился Янушев.

– Мы народ простой, а не как вы, Фёдор Петрович.

– Ну, ну, давай не наезжай понапрасну. Это я-то не простой народ? Проще ещё поискать.

После Егора пошёл пользовать Зинку Карлин.

– Какой срам, – заметил Иннокентий, занюхивая водку краюхой чёрного хлеба.

– Простой народ – чего ты хотел, – напомнил Фёдор. – У них – это норма.

Вернулся Карлин, поправляя штаны, а Зинка пошла продышаться, покурить на воздух.

– Садись, простой народ.

Фёдор налил ему водки на половину стакана.

– Не хорошо шутишь, Фёдор. Народ надо уважать, – пробурчал Карлин, садясь, и берясь за стакан.

– А я его уважаю, чту.

– Нет. Не чтёшь.

– Это ещё почему?

– Давай иди вдуй Зинке.

– Это что ещё за чепуха?

– Тебе не нравится девчонка?

– Шалашовка она, а не девчонка.

– Брезгуешь? Барином стал?

– Иди ты лесом, Тимоха.

– Или Лидки своей боишься больше, чем огня?

– Дурак.

– Трус. Поди и не изменял ей ни разу. Баба ты, а не мужик. А ещё строишь из себя крутого.

– Ладно, где твоя Зинка?

– Сейчас придёт.

Зинка была согласна на всё. Фёдор позвал её в кладовку, где поставил в позу по-собачьи и овладел ей в этой позе, не предохраняясь. Разрядился он на грязный пол.

Домой Фёдор вернулся затемно. Лидия пыталась добиться от него близости, но он был в таком состоянии, что с ним самим можно было делать всё что угодно.

А на утро у него закапало.

Как назло была суббота. Фёдор нашёл через знакомых еврея-венеролога, который иногда за деньги принимал пациентов у себя на квартире.

Жена забеспокоилась, когда он вернулся домой:

– Федь, тебе плохо, может быть, скорую вызвать?

– Не стоит, мне уже лучше.

– А что у тебя болит?

– Давление, мигрень. Я был у Кольки доктора. Он дал мне таблеток.

Лечение Фёдор проходил тайно на квартире доктора еврея, который делал ему уколы. В понедельник на работе не появился Карлин, взяв больничный. Фёдор не сомневался, что тот также пострадал от грязной распутной Зинки. А вот Сажин был на работе, как ни в чём не бывало.

– У тебя ничего не болит? – поинтересовался у него удивлённый Янушев.

– А что такое? – вопросом на вопрос отвечал Сажин, не вынимая папиросы изо рта. – Где у меня должно болеть?

– Да это я так. Просто спросил. Не обращай внимания.

А про себя Фёдор подумал: «Козлина сраная. Все из-за него заразились, а самому хоть бы хны. Организм у него что ли непробиваемый?»

Дома было сложнее всего. У Лидии был темперамент африканский. Она была алчна до плотской любви. Ей нужен был хотя бы недолгий минуты на три-четыре контакт, от которого она получала вагинальный оргазм. Никакие контрацептивы и презервативы она признавала.

Лидия была симпатична на лицо сероглаза и светловолоса. Фигура у неё была немного квадратна, а бёдра широки. Грудь была явно больше пятого номера. Характер у Лидии был настойчивый и строгий.

Первый раз после заражения Янушев откосил от близости, сославшись на мучительные головные боли. Второй раз наврал, что выдохся на работе после разгрузки строительных материалов.

Третий раз было сложнее. Фёдор нарочно долго не шёл в супружескую постель в надежде, что супруга уснёт первой. Он курил на балконе двадцать минут, потом столько же времени просидел в туалете. Заглянул в комнату, где они спали. Было темно. Лидия лежала под одеялом. Неужели уснула африканка? Надо бы ещё покурить, на всякий, пожарный минут на десять, решил Фёдор.

Он вошёл на кухню, свет не включал, полез на холодильник за пачкой сигарет, достал её. И свет на кухне зажёгся. Фёдор уронил пачку на пол. На пороге кухни стояла Лидия в одной ночнушке.

– Что происходит, Федь?

– В смысле?

– У тебя кто-то появился? Не лги мне! Говори правду! Лучше жестокая горькая правда, чем сладкая ложь. Не бойся я тебе оставлю твой домик в деревне, заберу только квартиру, гараж и машину.

– О чём ты?

– Ты нашёл себе прошмандовку, которая отбирает у тебя все силы, что на меня уже ничего не остаётся.

– Где? Когда? Я же с работы сразу домой.

– На работе у тебя баб навалом.

– Какие там бабы? Одни кривые, косые да старые.

– А, если бы не кривые, не косые, не старые? Не устоял бы? Присунул бы разок-другой?

– Лид, не смешно уже.

– Раз не смешно – то быстро в постель.

Фёдор на гнущихся ногах поплёлся в комнату, разделся и полез под одеяло. Лидия обняла его, крепко прижала к себе, впилась в его губы, словно вампирша, потом резко перевернулась на спину, так что Фёдор оказался на ней сверху. Его возбуждённое естество скользило по бёдрам. Лидия ловко поймала его правой рукой и готова была уже ввести в своё лоно, когда Фёдор весь изогнулся назад, как кошка и закричал:

– А!

Лидия выползла из-под него. Фёдор, скорчившись лёг на бок, держась правой рукой за спину.

– Что с тобой, Феденька?

– Спина.

– Это всё из-за разгрузки стройматериалов. Какого хрена ты этим занимался. У вас что нет грузчиков или простых работяг? Я завтра пойду к тебе на работу и вставлю втык твоему начальнику.

– Не надо. Не сейчас.

Лидия побежала в прихожую вызывать по телефону скорую помощь.

Фёдора доставили в районную больницу. Была ночь. В приёмном покое к лежащему на кушетке Фёдору подошёл сонный доктор в очках тридцати пяти лет.

– Доктор.

Фёдор сразу ему сунул в руку три помятых красненьких – тридцать рублей, которые извлёк из кармана тренировочных.

– Не надо, не надо! – попятился доктор назад.

Купюры упали на пол.

– Доктор. Пожалуйста, возьмите. У меня ничего не болит, но мне надо спрятаться здесь хотя бы на пару недель. Я не могу вступать в близость с женой, а ей это нужно каждую ночь. Только не спрашивайте почему. Если вы не поможете – мне конец.

Фёдор слез с кушетки и упал на колени в ноги доктору.

– Я могу больше дать. Хотите сто рублей?

– Не надо, не надо ничего. Я помогу вам так и быть.

Фёдор лежал третий день в отделении травматологии в палате на шесть человек. У него было козырное место у окна. К нему пришёл Иннокентий с пакетиком яблок и бутылкой кефира.

– Как ты, Федь? – поинтересовался коллега, присаживаясь на край койки товарища.

– Хреново. Я договорился с доктором, чтобы мне делали нужные уколы, но он мне сообщил сегодня неприятную весть: на следующей недели меня придётся выписать, так как из Москвы приедет какая-то комиссия. У меня есть ещё шесть дней, чтобы что-то придумать. У тебя есть какие-нибудь идеи?

– У меня есть знакомый врач в психушке.

– Хочешь меня в психушку упрятать?

– Временно, пока не вылечишься.

– А потом меня обратно возьмут на работу завхозом после психушки?

– Не знаю.

– То-то же. Конец мне. Какой же я идиот. Увижу Карлина, сломаю ему нос.

– Он всё на больничном.

– Урод. Есть ещё какие новости с работы?

– Да ничего особенного. Так ерунда всякая: собирают бригаду специалистов в Мозамбик.

– Мозамбик? Надолго?

– Года на два или три?

– А где этот Мозамбик находится?

– В Африке.

– Это шанс. Мне надо записаться туда.

– Ты же не геолог.

– Завхозы везде нужны.

– Там же не спокойно наверняка.

– Плевать.

И с больницы Янушев свинтил сразу же в командировку, объяснив жене, что его отправили по партийной линии, обещая огромные деньги, на которые они обменяют свою квартиру на трёшку и купят Лидии две шубы: соболиную и норковую.

4

Прошёл месяц со дня пленения советских специалистов мозамбикскими повстанцами.

К президентскому дворцу на служебной серой «волге» подъехал советский посол Шепелев. Его проводили до кабинета Саморы, где тот встречал посла совместно с главой национальной службы народной безопасности Велозу, который сидел по правую руку от него и теребил нервно зелёный карандаш. Шепелев прибыл с нервным, худым, с птичьим лицом, сальными чёрными волосами и очками с крупными стёклами молодым переводчиком Лихутиным. Посол не знал португальского языка. Советские сели за стол приставленный к большому столу, за которым обосновались хозяева Мозамбика.

– Советское правительство озабочено тем, что власти вашей страны никак не могут найти наших геологов и других специалистов, захваченных в плен на руднике Морруа, – заявил Шепелев через переводчика. – И в свою очередь наши власти предлагают вызвать наших военных специалистов, которые смогут расправиться с боевиками и освободить наших людей.

– Мы делаем всё возможное, – заверил Самора.

– И невозможное, – добавил Велозу. – Мы сами рады принять ваших военных специалистов, но будет ли от этого толк?

– Поясните, – попросил Шепелев.

– Ваша страна очень велика и мы все восхищаемся вашей мощью, но и Мозамбик не мал. Вдоль океана наша прибрежная территория занимает не меньше двух тысяч километров и это при относительно небольшой плотности заселения страны. Глубинные территории сложно контролировать из-за нехватки людей. Поверьте, у нас вполне себе хорошая мотивированная армия и спецслужбы. Они могут направляться к Малави или к Родезии. Я полагаю всё же к Малави – это ближе. На всех известных нам путях в эту сторону мы расставили засады. На одну из них они уже наткнулись, но удачно вышли из боя и отступили. Им не удасться пройти наши заслоны. Рано или поздно мы их поймаем.

– Наши люди живы?

– Неизвестно. Повстанцев видели две недели назад в ста километрах от границы с Малави, тогда их видели живыми местные жители. Сейчас они бродят где-то внутри страны, ища выходы к границе с Малави или пути на юг. Менее вероятно – на север к другим повстанческим группам.

***

В сером водоёме разлеглись два ленивых бегемота, над которыми копошились насекомые и маленькие птицы. В ста шагах от этого места повстанцы с советскими пленными устроили привал. Ассане сидела на берегу, положив автомат на колени и глядела на воду. Услышав сзади шаги, она обернулась. Это был Иван Скороспелов заметно истощённый, с золотой бородой. Он протянул Ассане цветок с продолговатыми красными лепестками и сел рядом. Девушка взяла цветок.

– Что это?

– У нас принято дарить девушкам цветы.

– Зачем?

– Это знак того, что девушка нравится мужчине.

– Спасибо. Ты странный белый.

Иван пожал плечами и улыбнулся.

– Непонятно куда мы идём. Уже целый месяц прошёл. Зачем мы вам нужны? – сетовал он.

– Это знает только наше командование. Вы враги, помогаете нашим врагам расхищать богатства нашей страны.

– Нет.

– Зачем тогда вы терзаете нашу землю, забирая из неё камни и разные вещества?

– Чтобы сделать вашу страну богаче. СССР не эксплуатирует другие страны. Мы против эксплуатации.

– Я знаю эту коммунистическую пропаганду.

– Это всё пойдёт на благоустройство вашей страны. Советский Союз на этом не поимеет ничего. Мы наоборот даём деньги на развитие дружеским странам.

– А потом Самора расправляется с неугодными и своими врагами с вашей помощью.