И я зачем-то взяла дневник и описала на пустых белоснежных страницах сегодняшний день. Вот не надо было в детстве зачитываться «Волшебником изумрудного города» и русскими народными сказками.
Читала б только классику, не верила бы сейчас в эту глупость про желания.
Мой поток бумагомарания и вялых размышлений прервал звонок, на который я ответила не глядя.
К сожалению.
– Варюша, привет! – этот жизнерадостный голос, вздрогнув и выронив ручку, я узнала сразу и из тысячи.
Светик-семицветик.
И ещё одна школьная подруга.
Из тех подруг, при виде которых переходишь на другую сторону улицы и старательно-заинтересовано разглядываешь даже витрину магазина для взрослых. Ибо лучше удивлённые взгляды продавцов и пара минут позора, чем два часа: «А помнишь, помнишь, с нами ещё Катька училась? Ну светленькая такая, невзрачная, прям как ты… ой!»
Или – любимое и вечное – «Ты замуж-то вышла? Нет? А вот Ксюша сразу после выпускного. Помнишь? А Маринка месяц назад за Серегу из параллельного, бэшка. Ну по-о-омнишь? Я, кстати, тоже платье выбираю…»
Можно, пожалуй, не объяснять, почему её номер у меня подписан как «Malum necessarium3».
– Я та-а-ак рада, что наконец до тебя дозвонилась, – приторно радостно пропела Светик-семицветик.
А я, не в силах передать свою радость. скривилась.
До сведенной челюсти у меня эта радость. Четыре месяца ловко не отвечать на звонки и тут так проколоться.
Есть чему радоваться.
– Варюша, слушай, тут такое говорят! Мне вчера Катя сказала, которая от Дины услышала, а той Маринка рассказала, что Крис объявила, будто они с Вадиком твоим снова вместе. Слушай, это правда или так, болтают? – выпалив всё на одном дыхании, Светка обеспокоенно-ожидающе, как гончая перед командой, замолчала.
Я же усмехнулась.
Двадцать четыре часа – и все всё уже знают.
– Правда.
– Класс… в смысле, какой ужас! Бедная моя! Как ты?
Хотелось ответить, что плохо.
Вены режу и веревку покрепче выбираю, но для некоторых сарказм – язык иностранный, поэтому рисковать я не стала.
Оказаться через сутки ещё и самоубийцей не хочется.
Тем более из-за Вадика.
– Спать собираюсь, – я хмыкнула.
И для наглядности зевнула, дабы сомнений не осталось.
Понялось, что разговор пора заканчивать.
– Ой, я, в общем-то, чего звоню…
Про Вадика узнать?
Губы сами сложились в язвительную усмешку, но… Светик-семицветик удивила, а я ошиблась.
– …возьми к себе Сенечку. Всего на две недели! Пожалуйста-пожалуйста! Ты моя последняя надежда, Варюша. Я больше никому его доверить не могу.
– Какого… – я запнулась, проглотила пару слов из тех, что приличные девушки не знают, и закончила вполне культурно, – Сенечку?
– Луция Аннейя Сенеку, – с важностью и гордостью провозгласила Света.
– Младшего или старшего? – машинально уточнила я.
Надо же знать про блистательного ритора мы говорим или сына его философа. Я вот про обоих читала, да перестанет мне когда-то в кошмарах снится история Рима.
На том конце призрачного провода тем временем озадаченно помолчали, посопели и крайне неуверенно ответили:
– Вообще-то, полосатенького.
Светик воинственно фыркнула и закончила куда более уверенно:
– Он у меня один такой!
Повезло, в Риме их целых два было.
К слову, что за дурацкая привычка давать котам столь помпезные имена? Куда делись Барсики, Васи и Мурзики?! Почему каждого второго зовут Карл Петр Ульрих Голштинский, а первого величают – Франсиско де Асис де Бурбон и Бурбон-Сицилийский, как минимум?
– Так ты возьмешь, Варь? – вырывая из мысленного брюзжания, обеспокоенно напомнила о себе Светка.
Ага, прихвачу.
К незнакомому Дэну в съёмную квартиру.
Он обрадуется, гарантирую.
Уже прямо вижу, как мой будущий сосед будет счастлив узреть не только меня, но ещё и четвероногое приложение.
А что?
У меня, может, тоже акция.
«Один плюс один» называется.
Получи в подарок к бесплатному повару бесплатный провиант на самый чёрный голодный и безденежный день.
– Извини, Свет, – остановившись у зеркала, я скорчила своему отражению горестную физиономию, – не получится, у меня аллергия на шерсть.
– Лгунова, – моя замечательная подруга и любитель Сенеки по совместительству выразительно вздохнула, протянула снисходительно, – уж мне-то не лги. Я помню, что у вас была кошка, с которой ты чуть ли не целовалась. Нет у тебя аллергии.
А у тебя склероза.
К вящему моему огорчению.
А ещё у меня нет больше веских причин, почему единственный полосатенький Сенечка не может перекантоваться у меня всего две недельки. Не буду же я рассказывать про выставление за порог и меня, и вещей.
Гордость не позволит признаться в подобном.
Сказать же, что тебя и кота твоего, Светик, я в гробу видала, было себе дороже. Со Светиком-семицветиком в принципе было куда дешевле молча соглашаться и изредка поддакивать. Мозг, добиваясь своего, она умела выносить по всем правилам педагогики. Не зря в педагогическом учится, не даром её туда взяли с распростертыми объятиями.
– Ладно, возьму я твоего Сенечку, – я устало вздохнула и глаза потёрла.
Телефон радостно взвизгнул и, обгоняя по скорости Канделаки, рассказал, какая я замечательная, какой ещё более замечательный Сенечка и как сверхзамечательно мы проведем с ним две недели.
Далее меня уверили, что Сенечка самый послушный на свете и что он не доставит мне никаких проблем, вот просто абсолютно никаких.
И не засыпай, в самом деле на ходу под её щебетание, я бы насторожилась от столь частых повторений про идеальность и беспроблемность Сенечки, но… глаза слипались, голос Светика убаюкивал, и я не заострила внимания на её словах.
В конце концов, это всего лишь кот.
Разве я с ним не справлюсь?!
2 июня
Две новости.
И нет, не хорошая и плохая, а обе плохие.
Сеня оказался не котом – это раз, Дэн оказался психом – это два.
Ах да, забыла, есть ещё третья новость: я уже почти поверила в волшебность этого розового дневника. Ещё немного и уверую окончательно, а после понесу сию веру в массы, начав с дарителя девчачьей мечты.
Пересчитать зубы и перебить почки ему всё ж не помешает.
Впрочем, обо всём по порядку.
Утро – увы и ах, а заодно как обычно – началось не с кофе, а бега проспавшей Милы, разбитого цветка и оглушительно-мерзкого бибиканья Ромочки.
И… я неправильно назвала последовательность.
Сначала засигналил Ромка, а потом разбился горшок с цветком… в паре метрах от капота Ромкиного дорогущего джипа.
– Ты чё творишь, истеричка психованная?!
Вот на этом гневном вопле разъяренного тигра я и вытащила голову из– под подушки, подумала и разлепила с трудом одним глаз, дабы истеричку психованную в лице Милы увидеть, понаблюдать, как с грохотом она уже закрывает окно, подоконник которого безжалостно лишили орхидеи.
Любимой.
Юрочкой подаренной.
– Мил…
От большого-большого удивления второй глаз открылся легко и сам, а Мила, сверкнув голубыми очами, скрылась в ванной.
– Мил, ты чего?!
Путаясь в одеяле, я поплелась следом и в дверь поскреблась.
Нет, Ромочку Мила всегда слегка недолюбливала, но на подаренное отцом и святое – холимый и лелеемый Toyota Land Cruiser 200 – даже она покушаться в нормальном состоянии не стала бы.
Наверное…
И вообще, как можно швырять из окна орхидеи?
Вдруг попадет в кого?
Жалко ведь: горшочек разобьется, цветочек погибнет.
– Радуюсь понедельнику, – Мила дверь распахнула резко, заставила отшатнуться, и, дёрнув плечом, она нехотя процедила. – Я смотрела, куда кидаю. Ничего с его драгоценной машинкой не случилось бы.
Ну-ну.
Законы физики, пожалуй, с ней не согласились бы.
– Хорошо…
Тайный чемпион по прицельному метанию орхидей с независимым видом прошлепал на кухню, а я проводила её задумчивым взглядом.
Нет, то, что понедельник – день тяжёлый, я всегда знала, но после сегодняшнего дня могу смело добавить, что тяжести в нём килограмм двести.
Вместе с глиной и землей.
***
Рома, как и думалось, был злющий, поэтому собралась я в рекордные сроки и до дома Светика-семицветика доехали мы тоже быстро.
Очень.
Она сама ещё не встала.
Кидала на меня зло-обвиняющие взгляды, торопливо приводила себя в порядок и одновременно успевала кокетливо улыбаться Ромке, что на свою голову решил подняться со мной. Совсем от злости память отшибло, видимо. Забыл, бедненький, как по всей школе прятался от Светки, которая была влюблена в него класса так с пятого.
Впрочем, старалась она зря.
Ромочка был занят.
Придумывал, судя по задумчивому и иезуитскому выражению лица, как отомстить Миле за издевательство над его нервами. Переживал заново те незабываемые секунды, когда цветочек, кажется, вместе со всей Ромкиной жизнью пронесся перед его глазами.
– Где твой Сенека? – я, не обращая внимания на эмоциональные сложности обоих бывших одноклассников, сцедила зевок в ладошку.
Прошла бесцеремонно в гостиную, выискивая взглядом мою новую головную боль.
И думать, как буду договариваться с Дэном, я пока не хотела.
В конце концов, экспромт – наше всё! Главное не вспоминать, что последний раз я так говорила перед встречей с квартирной хозяйкой.
– Сенечка спит, – при упоминании любимца Светка переменилась, заулыбалась приторно и ласково, забывая даже про Ромку и свой нетоварный вид. – Умаялся бедный.
Вот тут я и насторожилась.
На часах половина девятого утра, когда и где эта четвероногая скотина могла успеть умаяться?!
Если окажется, что он любитель ночного образа жизни, я лично, не дожидаясь самого чёрного дня жизни, на фарш его отправлю.
Света же, не догадываясь о мои коварных мыслях, скрылась из виду, чтобы почти тут же вернуться, принести на руках, принести…
Я вздрогнула и перевела ошарашенный взгляд с ЭТОГО на Ромку, что тоже был слегка… обескуражен.
Даже злиться перестал.
– Э-это что?
Или кто.
Так вернее было бы, да, но не сейчас.
Молодец, Светка, ты стала первой, кто смог довести меня до заиканья и седины. Пусть последнюю я и не вижу, но после такой подставы она точно появилась.
Обязана была появиться.
– Луций Анней Сенека, мальчик мой золотой, – нежно протянула Света, не замечая выражения наших лиц.
И общую лёгкую форму контузии.
«По стоимости?», – рвалось у меня криком души, но силы, чтобы вопросить вслух, я не нашла, покосилась только жалобно на Ромку.
Который, набравшись мужества, спросил:
– Свет, а ты когда енота завести успела?
Поинтересовался тем голосом, каким в гостях, должно быть, спрашивают у радушных хозяев, когда они успели обзавестись во-о-он тем милым крокодилом или львом, что сейчас свободно разгуливает по дому и плотоядно на гостей косится.
– Ещё осенью. Мне на день рождения подарили, – Светка блаженно улыбнулась и погладила своего золотого мальчика по голове.
Сенечка же открыл глазки, окинул нас презрительным взглядом и, остановившись на мне, пренебрежительно фыркнул.
Кажется, мы не подружимся.
***
К Дэну мы ехали в тишине.
Гробовой.
– Не, ну в принципе, Дэн свой в доску, понять должен, – наконец неуверенно протянул Рома, – тем более всего две недели.
Угу.
Конечно.
Вот я бы поняла и даже простила… из-за закрытой двери, а потом бы ещё пути счастливого пожелала.
Правда, не факт, что в рамках цензуры, но кого и когда смущали подобные мелочи?!
– А я позавчера желание написала, чтоб у меня енот появился, – старательно не глядя на Ромку, поделилась ценной и не дающей мне покоя информацией.
Желания что, правда, начали сбываться?!
– Лучше б ты миллион зелёных пожелала.
– Ага.
Мы снова замолчали.
Проехали ещё два светофора и…
– Варвар, ты что, уснула?
– Нет! – от подобных инсинуаций я оскорбилась.
– А кто тогда храпит?!
Обернулись мы синхронно.
Закрывая передними лапами нос и поджимая задние конечности, Сенечка спал. Вздрагивал во сне и храпел, как бригада мужиков с заложенными носами.
– Он ещё и храпит…
Обреченный стон вырвался у меня сам.
– Две недели. Всего две недели, Варвар.
– Целых. Две. Недели. Ты думаешь, мы с ним столько протянем, бомжуя?!
– Может, Дэн вас ещё пустит, – косясь в зеркало заднего вида, пробормотал Ромка с сомнением и безумной надеждой. – Может, он вообще его не заметит?
– Енота?! – от возмущения я подпрыгнула, простерла руки в сторону полосатенького и клетки его, что занимала полмашины. – Этой хабазины, именуемой клеткой, он не заметит?! Он что, слепоглухонемой?!
– Нет, он медик, – Ромка, покосившись с опаской на меня, неожиданно заржал, – и через одиннадцать дней у нас биология, мать её.
Однако…
Понятней не стало, и я вопросительно приподняла брови, на что Рома тяжело вздохнул, как будто прописные истины он объяснял, а его всё равно не понимали.
– Двадцать четыре вопроса по цитологии, пятьдесят один по генетике, паразитка – сорок один и ещё сорок по внеаудиаторке, – механическим голосом выдал он, страдальчески поморщился и продолжил задушевно-проникновенно. – Просто поверь, Варвар, если ты сейчас приведешь к нему цыганский табор с медведями и ротой барабанщиков в придачу, он даже не заметит.
Подобным тоном, с обреченностью во взгляде и тоской в голосе можно было говорить, только исходя из собственного жизненного опыта.
Бедненький.
– Подожди, – я мысленно прикинула, загнула пальца и посчитала, – у вас что, больше ста пятидесяти вопросов по одному только экзамену?!
Меня смерили взглядом героя, идущего на смерть, и, поджав губы, скорбно промолчали.
Офигеть.
Сто пятьдесят шесть.
Всё, больше на семьдесят два по Древнему миру я не жалуюсь.
Особенно при медиках.
На фиг, побьют.
***
Седьмой этаж.
Тринадцатая квартира.
Нет, я, конечно, несуеверная.
Ладно, в рассыпанную соль и гляделки в зеркало, если приходится возвращаться домой, я верю, но в это верят многие!
А в остальном я – реалист.
Вот только номер у квартиры всё равно так себе.
– Варвар, заканчивай медитировать и звони! Дверь сама не откроется, – пропыхтел Ромка, занося в общий коридор из коридора с лифтами последние сумки.
Которых, к слову, у меня значительно прибавилось. Теперь мой розовенький чемодан гордо возвышался между двумя огромными спортивными сумками. И это не я обновила гардероб к лету, в порыве горя скупив, как минимум, два торговых центра, это Сенечкино приданное, что всучила мне Светка на прощание.
В них, сумках, было всё самое необходимое.
«Корм на всякий случай, одежда, вдруг гулять пойдете, любимые вкусняшки, дорогие сердцу Сенечки игрушки и так, всякая мелочь», – проинформировала подруга, перечисляя и вспоминая всё ли положила.
Честное слово, ощущение, что вместо енота мне подсунули маленького ребёнка, не покидало меня с того самого момент, как на ручки подержать и познакомиться Сенечку мне дали. И то, с детьми как-то меньше пунктов в перечнях «Ни в коем случае не давать!» и «Тут всё закрыть и с пола убрать!»
– Так и он не открывает, – я пробормотала тихо.
Вдавила пятый раз кнопку звонка до предела, но открывать нам так никто и не спешил. Вот и ждут, вот и приезжай, вот и соседями будем дорогими.
Ну-ну.
– Слушай, он вообще дома?
– Конечно, дома, – Ромка отмахнулся и, отодвинув меня, по-простому задолбил в дверь, вопросил философски между ударами. – Где ему ещё быть?
Действительно, при ста пятидесяти вопросах-то.
– Тогда стучи громче, – я согласилась.
И на чемодане расположилась.
На целых семь минут, за которые Рома успел постучать, поорать, позвонить, везде написать и объясниться со старухой, что выглянула из соседней квартиры, пригрозила полицией и обозвала нас наркоманами.
– Вы чего трезвоните? – недовольный голос с хрипотцой заставил оторваться от наблюдения за Ромкой, что расхаживал по коридору, и обернуться.
Что ж…
Я вздрогнула второй раз за день.
И брови, пока я с любопытством разглядывала почти повисшего на ручке двери соседа, невольно поползли вверх. Почему-то совсем не таким я представляла себе «Дэна, старосту соседней группы», да и не подходил ему обалденный голос с хрипотцой, которым он вчера говорил со мной по телефону.
Несоответствие, как с Левитаном.
А Дэн при таком голосе был… был ботаником.
Лохматым, субтильным ботаником в очках на пол-лица. Длинным и худым. Он стоял в полумраке прихожей в потертых и вытянутых на коленях трениках и чёрной футболке, что на нём жутко болталась.
Потерев минимум трехдневную щетину, мой новый сосед окинул меня мрачным взглядом.
– Ты, что ли, Варвара-краса?
– А-а-а…
На большее меня не хватило, и я растерянно кивнула.
Интересно, когда и как я умудрилась настолько насолить Ромке, что он меня решил поселить к вот этому… типу?
Неприветливому типу.
Мрачному.
Желание развернуться и уйти под изучающим взглядом появилось непреодолимое, просто жуткое, но… за семь тысяч приличного жилья я больше нигде не найду, с енотом я в принципе никакого жилья не найду. У Милы жить вечно тоже не вариант, завтра возвращается Юрка, и остаться у них я не смогу.
Поэтому улыбаемся, Варвара Алексеевна, причём дружелюбно улыбаемся.
