Это что же получается…
Она звонила Белецкому и просила за меня? А он ничего не сказал…
Это не сон? Ущипните меня.
Представляю лицо Игоря, когда сестра сказала ему принести мне телефон. Обязательно! Обалдеть. Вот же малая. То-то он злой такой был. Но вроде оттаял, когда я его обняла. Зато как поцеловал!
От одной мысли о тех поцелуях по коже ползут горячие мурашки.
Я понимаю, что это какое-то наваждение, странная реакция на этого мужчину, но ничего не могу сделать с этим.
– Ладно. Давай спать ложиться, – обнимаю сестру.
Нина послушно укладывается кровать. Через минуту она начинает ровно сопеть – значит уснула.
Я тоже переодеваюсь и забираюсь под одеяло. Но уже вторую ночь сон не приходит ко мне. Вторую ночь я прислушиваюсь к реакциям своего тела. Сна ни в одном глазу. И понимаю, что теперь, когда мы стали с Белецким так близки, моя тяга к нему усилилась.
Но это опасно. Мне нельзя думать о нем, нельзя влюбляться. Иначе потом будет больно.
Как было больно маме, когда ее бросил отец.
А Игорь обязательно бросил меня, когда наиграется. В этом я даже не сомневаюсь.
Пусть мне всего восемнадцать, и кто-то скажет, что я еще жизни не знаю, но я давно не верю в сказки про принцев и золушек. Принцы и золушки – из разных реальностей. Даже если их сведут обстоятельства или минутная страсть, все равно в финале принц встретит принцессу, а золушке достанется трубочист.
Вот и сейчас разум твердит, что нужно забыть о принце и поискать трубочиста. Только как это сделать, если все мысли о том, как мой принц меня целовал?
Все же засыпаю под утро. Что в принципе не так уж и плохо. У меня все равно выходной. Могу позволить себе спать до обеда.
Но с последним выходит неувязочка. Нина просыпается в семь утра и будит меня. Вспоминаю, что выходной только у меня, а не у школы. Так что приходится просыпаться.
Вместе мы собираемся в школу. Иду на кухню и делаю легкий завтрак. Вижу, что мы уже опаздываем.
Быстро собираю сестру. Едва успеваем доесть, как на кухню входит Руслан. Он потирает живот и смотрит на нас.
– Что, уже собираетесь? – зевает, оглядывая нас.
– Да, – киваю.
– А ты что, сегодня на работу не идешь? – продолжает он и идет к холодильнику.
Достает оттуда бутылку молока и делает глоток.
Морщусь.
Надо будет купить себе отдельно. Руслан хоть и не требует от меня тратиться на продукты, но пить из бутылки, из которой пил чужой дядя, не особо хочется. Он ведь так и не стал мне родным. Даже несмотря на Соньку. Инстинктивно не доверяю ему. В каждом жесте, каждом слове подозреваю подвох. Может я к нему слишком предвзята, но не нравится он мне – вот и все.
Но выбора нет. Мама в нем души не чает.
– Выходной, – поясняю.
– Отлично. Значит борщ приготовь, – заявляет Руслан.
Я удивленно смотрю на него:
– А почему я? Вам же нравится, как мама готовит.
– А почему нет? Ты девка видная, замуж когда-то пойдешь. Будешь мужу варить борщи. Или что там тебя в ресторане учат готовить?
Нина начинает ерзать на стуле, придвигаясь поближе ко мне. Ей тоже неловко в компании отчима.
– Я официантка, – говорю ему.
Странно, что он заговорил о готовке. Я если и готовлю, то разве что завтраки для себя и Нины. Мама сама готовит для Руслана и Соньки, а меня к плите даже не подпускает. На ужин или в выходные мы с Ниной обычно доедаем то, что от них осталось.
– А официантка не должна уметь готовить? – хмыкает Руслан. – Могла бы у поваров выпытать рецепты вкусных блюд. А то мать одна на всю семью горбатится, а ты ничего дома не делаешь.
Я отворачиваюсь, но молчу. Работа занимает много времени и выматывает меня. Но в выходные я убираю квартиру, как могу. Нашу с Ниной комнату, кухню, коридор и ванну с туалетом. А в спальню матери и Руслана меня не пускают. Так чего я должна ломиться?
– Хорошо, – соглашаюсь лишь бы не спорить. – Нина, ты хочешь борщ на обед?
Смотрю на сестру. Ни я, ни она борщ не любим. Для нас это прямо наказание, а не еда.
– Нет, – тихо отвечает сестренка.
– Хорошо, тогда я приготовлю нам что-нибудь другое.
– Приготовишь борщ, – с нажимом заявляет Руслан. – Сонечка всю ночь плакала, Марина не выспалась. А ты не переломишься, если поможешь матери с обедом! Это твоя обязанность – помогать. А ты целым днями где-то шатаешься!
– Я работаю, – огрызаюсь, не выдержав несправедливых упреков.
– Работает она! Кому нужна твоя работа? Только жопой там крутишь! Ты женщина, твоя работа – готовить дома. Раз уж живешь за мой счет.
И так каждый раз. Сначала сам сказал не тратиться, мол, он еще в состоянии прокормить семью, а теперь при каждом удобном случае попрекает. Поэтому я молча покупаю продукты для себя и Нины. И стараюсь поменьше трогать то, что готовит мать за деньги Руслана.
Хотя последнее не всегда получается. На зарплату официанта не разгуляешься, если хочешь одеться, обуться, отложить на учебу и собственное жилье.
На кухню вплывает мать. Она обводит нас настороженным взглядом. Но я быстро отворачиваюсь к раковине и мою посуду. Не хочу, чтобы еще она с утра пораньше к скандалу подключилась. У нее и правда усталый вид.
– Русик, что за шум? Девочки тебе мешают? Что ты будешь на завтрак? – начинает она сюсюкать над мужем.
Мне будто по сердце когтями ведут. С нами она так ласково не разговаривает.
– Яичницу поджарь, – бурчит Руслан, занимая место во главе стола.
Нина едва не подползает ко мне на своем стуле.
– Да-да, конечно. Девочки, заканчивайте быстрее, – говорит мама и достает яйца.
– Слушай, Марин. А чего Карина борщ не хочет варить? – внезапно спрашивает отчим.
Мать застывает на месте.
– Русик, а ты борщ хочешь? Так я сварю.
– Нет. Пусть она варит, – он устремляет на меня пристальный взгляд.
Нет уж, у меня другие планы на единственный выходной. Хочу сходить в одно место, узнать про подработку. И делать это надо с утра.
– Извините, но я сейчас ухожу. Приду домой вечером.
– Правильно. Зачем матери помогать? Лучше шляться по улицам! – цедит отчим, обводя меня странным взглядом.
Задерживается на моей груди.
– Мы с Ниной не хотим борщ, – инстинктивно прикрываюсь руками от его взгляда.
Терпеть не могу, когда он так смотрит.
– Я приготовлю, – фальшиво улыбается мама. – Карина не любит борщ, так что вряд ли он у нее вкусным получится. А у меня есть секретный рецептик.
Она бросает в мою сторону предупреждающий взгляд.
Я пожимаю плечами. Вот ни сколечко не собираюсь отнимать у нее это счастье.
– Но ты и так всегда готовишь, – настаивает Руслан. – А Каринка уже девка здоровая. Пусть помогает тебе на кухне! А то ты и с младшей, и с Ниной. Одна она тут как принцесса, ничего делать не хочет!
– Хватит, – я слишком резко хлопаю дверцей посудного шкафа. Тарелки печально звенят. – Нина, пошли, в школу опаздываем.
Нина быстро выходит из-за стола.
– Ну вот, о чем я и говорил. Никакого уважения к матери.
– Если мама хочет, я что-нибудь приготовлю на обед. Но вечером, – отвечаю, лишь бы отстал.
Знаю, что мама в жизни не позволит кому-то, кроме нее, готовить для “Русика”. Он же у нее царь и бог. А мы так, досадное недоразумение.
Мы уходим. Причем у меня желание подольше не возвращаться домой. Знаю, что Руслан уже ушел на работу, но мама никуда не ушла. Начнет меня упрекать, что я злю Руслана, что я должна его слушаться и все такое же в том же духе.
Неужели непонятно что ее новый муж мне неприятен? Нет у меня родного отца, а чужой мне не нужен! Чтобы потянуть время, иду по всем адресам, где мне обещали подработку. Следующие несколько часов бегаю по городу, заполняю анкеты, прохожу собеседования. К концу дня чувствую себя сухофруктом. А еще надо дома прибрать хотя бы немного, пока не пришло время идти за сестрой. Тем более когда мама готовит, то оставляет полную раковину сковородок и кастрюль. Перемыть эту гору – тоже моя обязанность.
Я как раз натираю зеркало в ванной, когда звонит мой телефон.
Удивленно смотрю на экран. Марина Михайловна, учительница Нины. С чего бы это учительнице мне звонить?
Сердце сжимается в неосознанной тревоге.
– Здравствуйте, – говорю осторожно.
– Это Карина Мересьева?
– Да. Что случилось? – сердце начинает биться быстрее.
– Номер вашей матери вне доступа. Передайте ей, что Нине стало плохо на уроке. Сейчас она в медпункте, школьный врач предлагает вызвать “скорую”…
12
“Скорую”? Все так серьезно?
– Я сейчас приду! – не слишком вежливо обрываю учительницу.
Бросаю тряпку, бутылку с моющим и лечу в коридор.
Мать, конечно, не пойдет за Ниной ни в коем случае. Ей же надо за малой следить, да еще приготовить что-то Руслану. Это все, что ее волнует. Так что я лучше сама схожу за сестрой.
Ежусь, вспоминая, как сама болела. Мама все время была на работе. Ни разу не взяла больничный. Утром оставляла лекарства, которые врач выписала, и уходила до самого вечера. А я лежала одна, целыми днями в пустой квартире.
Зато подруга рассказывала, что ее мама даже с работы уволилась, чтобы за ней ухаживать. Я тоже о таком мечтала, но моя сначала работала, а потом забеременела Ниной и вообще перестала подходить ко мне. Говорила, что я ее могу заразить, а беременным нельзя пить лекарства. Вместо нее помогали бабушка и отец. Тогда он еще был нашим отцом. Теперь у нас нет ни бабушки, ни отца. Но и я уже не маленькая девочка. Сама позабочусь о себе и о сестре.
Я быстро одеваюсь.
На шум из кухни выходит мать.
– Ты куда? – с подозрением смотрит на меня.
– За Ниной.
– А не рано ли?
– Позвонили со школы, сказали, что ей стало плохо.
Лицо матери кривится.
– Прекрасно. Просто чудесно! – она всплескивает руками. – Наверняка это грипп! Или еще что похуже. Как ведешь ее домой – сразу в комнату. И пусть там сидит. Еще не хватало заразить Сонечку, у нее только насморк прошел!
– Мам, Нина тоже твоя дочь, – тяжело выдыхаю, засовывая ногу в кроссовку.
– И что? Нине уже семь лет! А Соня совсем маленькая. Маленькие дети болеют тяжелее, чем взрослые, и лечить их сложнее. Иммунитет еще слабый, а антибиотики вообще нельзя, иначе можно на всю жизнь ребенку здоровье угробить.
Я качаю головой. Иногда мне кажется, что она нас с Ниной просто терпит, но была бы ее воля – давно бы уже выставила их дома. Потому что мы мешаем ее счастью с Русланом.
– Все. Я пошла, – не прощаясь, выскакиваю наружу.
До самой школы бегу, лишь иногда переходя на быстрый шаг. В голове так и бьет мысль, что с Ниной случилось что-то ужасное. Учительница так толком и не объяснила, а слово “плохо” можно понимать по-разному.
В холле, не успев отдышаться, набираю Марину Михайловну. Дальше меня охрана не пустит.
Вскоре приводят Нину.
– Ей на физкультуре стало плохо, – объясняет учительница. – Медсестра замерила, у Нины высокая температура. Мы дали жаропонижающее, но ей нужно срочно к врачу. Есть подозрение на грипп. Ох, у нас уже половина детей на больничном сидит с этим гриппом. Видимо, и Нина подцепила.
Она качает головой.
– Спасибо вам.
Протягиваю сестре руку. Мелькает мысль, что я тоже могу заразиться, но плевать. Сестра важнее.
– Привет, как ты? – спрашиваю Нину.
Та жмется ко мне.
– Не очень, – поднимает на меня красные глаза.
– Ну, тогда пошли к доктору, – ободряю ее улыбкой.
Сестра горит. Едва касается ладошкой моей руки – и я сразу чувствую жар, исходящий от нее. Понимаю, что без врача никак. Надо идти в поликлинику. Хотя можно и на дом вызвать. Но когда этот врач до нас еще доберется. Быстрее сами к нему дойдем.
Идем в районную поликлинику. Нашего врача нет, так что Нину осматривает дежурный педиатр Ольга Юрьевна. Зато на наше счастье очереди к ней почти нет. Всего полчаса ожидания – и мы в кабинете.
Нервничаю, пока врач проверяет у Нины горло, слушает сердце и легкие. Мне не нравится, как Тамила Юрьевна хмурит брови. Неужели что-то серьезное?
– Идите, сделайте рентген легких, – она протягивает мне направление. – Рентгенолог еще работает. И с результатом сразу приходите ко мне, без очереди.
Я бледнею, но киваю, показывая, что все поняла.
Идем с Ниной на третий этаж. Сестренка тяжело дышит, будто ей воздуха не хватает.
– Мне холодно, – говорит жалобным тоном.
Но в больнице тепло – и это меня пугает. Сжимаю в кармане чаевые, которые получила за последнюю смену. Надеюсь, этого хватит на лекарства.
В рентгенкабинете нас уже ждут. Догадываюсь, что это педиатр позвонила. Нину сразу проводят в кабинку, а я остаюсь в коридоре, нервно переступать с ноги на ногу. Внутри все обмирает от нарастающей тревоги. Скрещиваю пальцы в карманах, начинаю молиться: только бы все было хорошо!
Вскоре сестра выходит. В глаза сразу бросается ее несчастный вид. Следом за ней выходит врач. Протягивает мне пленки с рентгеном.
– Вы сейчас к Тамиле Юрьевне? – спрашивает, пристально глядя на меня.
– Да, – прижимаю сестренку к себе.
– Хорошо, не затягивайте.
От ее слов, а особенно от тона, которым они были сказаны, меня бросает в холодный пот.
– Идем, – говорю Нине.
– Не хочу, я устала, – хнычет она.
– Еще немножко осталось. Хочешь, я тебя понесу?
Она кивает и трет глаза кулаком.
– Хорошо, забирайся на спину и крепко держись. Поняла?
На руках я ее точно не унесу, а так хоть какой-то шанс.
Нина устраивается у меня на спине. Как маленькая обезьянка. Я держу ее за ноги, подхватив их под колени, а она сживает мою шею ручонками.
– Только не сильно дави, – предупреждаю.
Так мы и спускаемся на первый этаж, где кабинет дежурного педиатра. Там уже очередь, как в голодные годы за хлебом – конца ей не видно. Но я молча иду к самой двери.
– Эй! – кричит какая-то тетка. – Куда прешь? Очередь занимай!
– Девушка! – вылетает вперед другая. – Вы занимали?
– Мой сестре плохо, врач сказала, – начинаю я.
Но меня тут же перебивают:
– Тут всем плохо! И детки есть помладше твоей сестры! Совсем совесть потеряла!
Стискиваю зубы. На глазах наворачиваются злые слезы. Но, к счастью, дверь кабинета открывается, выглядывает медсестра и быстрым взглядом обшаривает толпу:
– Мересьева здесь?
– Да! – кричу с облегчением. – Это мы!
– Заходи, – она распахивает дверь пошире.
Слышу летящее вслед:
– Совсем молодежь обнаглела!
Но мне уже все равно. Пусть говорят, что хотят.
– Долго вы, – Тамила Юрьевна недовольно качает головой. Разглядывает пленки с рентгеном. – Все хуже, чем я думала.
Во рту сразу становится сухо. В горло будто стекла насыпали.
Врач складывает руки в замок и поднимает на меня изучающий взгляд.
– У твоей сестры двусторонняя пневмония. Ей нужна срочная госпитализация. Сообщи родителям, а я пока подготовлю направление.
– Нет… родителей, – выдавливаю через силу. – Мама занята, я сама.
Взгляд врача становится понимающим:
– Ну сама, так сама. Лена, – кивает она медсестре, – вызывай машину. Пусть везут в горбольницу.
– Подождите, – останавливаю их, нервно сжимая ладошку Нины. – А других вариантов нет?
Наша больница уже несколько лет закрыта на ремонт, всех больных кладут в другую, которая в соседнем районе. А до нее от дома – сорок минут автобусом. И почти полтора часа ехать от ресторана. Там я просто не смогу навещать сестру!
Врач и медсестра переглядываются
– Ну, – говорит Тамила Юрьевна, – с вашим диагнозом только стационарное лечение. Могу предложить частную клинику, отсюда недалеко. Правда, у них нет детского отделения.
– Как называется? – достаю телефон, чтобы сразу на карте проверить, где это “недалеко”.
– “Эдельвейс”.
Знакомое название. Вбиваю его в поиск на карте. Через пару секунд геолокация показывает, что от нашего дома до клиники всего десять минут пешком. Просто я в ту сторону редко хожу, вот не сразу и вспомнила про нее.
– Если подходит, то я могу прямо сейчас переговорить с главрачом, – с участием продолжает Тамила Юрьевна. – Цены у них, конечно, высокие, но часть покроет страховка.
Я во все глаза смотрю на нее. Нет у нас никакой страховки, кроме обычного полиса, который заставили в школе оформить. Но вряд ли он покроет лечение в частной клинике.
Впрочем, альтернативы нет. Я соглашаюсь. Потому что вести Нину домой нельзя. Там Соня. И таскать больную сестру туда-сюда тоже не вариант.
– Хорошо, звоните в Эдельвейс. Только уточните, сколько нужно заплатить сразу.
Если что, потрачу свою заначку. Ту, которую на колледж откладывала. Заработать всегда успею, главное чтобы с Ниной все было в порядке.
Тамила Юрьевна кивает. Она звонит какому-то Федору Евгеньевичу, видимо это тот самый главврач. Говорит с ним так, словно флиртует. Загадочно улыбается. Но при этом серьезный взгляд сосредоточен на Нине.
– Я устала, – канючит сестра.
– Потерпи, уже недолго, – обнимаю ее. – Сейчас поедем в клинику.
– Я боюсь. Я там одна буду.
Стискиваю зубы. Да, в таком возрасте дети уже сами в больнице лежат.
– Я буду к тебе приходить, – обещаю.
– А мама? – она жалобно смотрит на меня.
Ощущаю тяжесть в груди.
– Мама тоже будет, – натянуто улыбаюсь. Но сама понимаю, что вру. – Только без Сони.
– Хорошо, – соглашается Нина.
Я тяжело вздыхаю.
Придется идти на поклон к Ольге Николаевне, просить, чтобы поставила в среднюю смену. Тогда смогу утром навещать сестру.
Зато не увижу Белецкого – всплывает незваная мысль. Ведь он приходит только по вечерам.
Ну и пусть. Сейчас главное, чтобы Нина была здорова.
Но как бы я не убеждала себя в этом, сердце все равно тоскливо сжимается.
Наконец, мы с Ниной выходим из кабинета. Я вызываю такси. Несколько минут езды – и нас высаживают возле клиники. В регистратуре улыбчивая девушка протягивает мне прайс. Еле сдерживаю испуганный возглас. Все-таки цены кусачие. Но три дня в общей палате и полный пансион я могу оплатить. Так что Нину сразу оформляют в стационар.
– Вот квитанции на оплату наших услуг, – продолжает администратор, – обязательные анализы, кардиограмма, УЗИ, рентген…
– Мы делали рентген, – машинально перебиваю.
– Хорошо, рентген вычеркиваю. У вас наличка или карта?
– Наличка, – сглатываю, доставая из кармана купюры. Целую горсть.
Вижу, как меняется ее взгляд. Из вежливого становится презрительно жалостливым.
Ну и что, что в кармане помялись? Не всем же таскать с собой кошелек.
Пока она пересчитывает деньги, я нервно притоптываю на месте. У меня остается еще мелочь, а взгляд падает на автомат с кофе. Время обеда давно прошло, а я с утра ничего не ела.
– Я отойду, – говорю администратору.
– Да-да, я все оформлю, можете не переживать.
Подойдя к автомату, решаю выбрать какао. Кидаю мелочь в приемник. Нажимаю на кнопку.
Взгляд цепляется за знакомую фигуру. Поворачиваю голову. Белецкий. А он что здесь забыл?
13
Точнее, мало ли что он тут забыл. В конце концов, каждый из нас имеет право посещать клинику.
Но по телу пробегают мурашки, когда смотрю на него. В голове возникает дурацкая мысль: я одета не так. В домашней растянутой кофте и таких же штанах. И куртка старая. Схватила с вешалки первое, что попалось, а попалось то, в чем обычно мусор выношу.
А еще я не накрашена. Ужас.
Быстро начинаю водить рукой по волосам, будто это поможет их расчесать.
Хотя не факт, что Белецкий вообще заметит меня.
На всякий случай отворачиваюсь к автомату. Тот шипит, намекая, что напиток готов.
