– Я у тебя под кожей. Ты сама согласилась. Иди, куда хочешь. Далеко не уйдешь все равно…
– Что изменилось? – тихо спросила я. – Что там произошло?
– Ты лезешь, куда не надо, – Мирон развернулся и направился к стойке, где оставил бутылку. Сделал еще глоток, поднял руку и откуда-то сверху, где была ниша с подсветкой, достал пистолет. Поставил бутылку, передернул затвор и опустил руку с оружием вниз.
– Ты должна держаться от меня подальше.
Я усмехнулась.
– Думаешь, ты такой крутой мужик? Трахаешь все, что движется. Размахиваешь тут передо мной своим стволом. Покупаешь мне часы и делаешь из меня дуру, – я медленно приближалась. – Следишь за мной. Унижаешь, наказываешь, гонишь. Да, я поехала за тобой туда! Да, я, блядь, виновата! Мне опуститься на колени, расстегнуть тебе ширинку и вымолить прощенье в очередной раз? Ведь я же простая шлюха, да? Шлюхам ничего не рассказывают. Перед ними не объясняются. К ним приходят по ночам, кормят, а потом танцуют, да? Кто я для тебя, скажи?
– Снимай нахер всю свою одежду. И я тебе покажу, – услышала я в ответ.
Внутри все похолодело. Я ждала другого. Алкоголь усугубил мое падение в ад и я поняла, что точка поставлена. Пустота, в которой я оказалась в одно мгновение, оглушала тишиной. Нет, я даже не плакала. Слезы слетали само собой, ни один мускул у меня на лице не дрогнул:
– Хватит, – ответила я, отступая на шаг. – Я видела все, что ты можешь мне показать.
Он вытянул вперед руку с пистолетом и сквозь зубы произнес:
– Я тебе сказал: раздевайся.
Он был пьян. И я должна была его испугаться. Его глаза были пустыми. Он мог выстрелить. Беда была в том, что мой инстинкт самосохранения больше не работал. Я приблизилась вплотную, чувствуя холод металла кожей лица, и тихо с вызовом сказала:
– Давай. Ставь точку.
– Стерва! – выругался он и оттолкнул меня.
В следующую секунду он отвел оружие в сторону, щелкнул пальцем по какому-то рычагу и магазин с патронами упал на пол. Ловким движением он еще что-то нажал, передернул затвор и об пол со звоном ударился еще один патрон. Он все это сделал быстро, как в кино, просто мгновенно. Отшвырнув пистолет в сторону, он набросился на меня.
Он ухватил мой свитер и рванул его вверх. Я увернулась, выскальзывая из него, и осталась в майке. Нетвердым движением я попыталась уклониться вправо, но он уже был у меня за спиной. Одна его рука крепко обхватывала мою шею, а вторая дернула пуговицу на джинсах. Задыхаясь от его мускул на своем горле, я попыталась изогнуться и ударить его ногой. Он их подсек их обе и я полетела вниз лицом, удерживаемая его мертвой хваткой на шее. Он отпустил меня на мгновенье, но лишь для того, чтобы сорвать с меня джинсы, с болью раздирая мне кожу грубой тканью. Я перевернулась на спину и выставила ногу вперед. С усмешкой он ударил по ней и упал на колени, оседлав меня сверху и прижимая к полу всем своим весом. Кожа вокруг раны на виске наливалась кровью, чуть ниже пульсировала вена. Я хотела ударить его по лицу. Он не позволил. Отшвырнул мои руки назад и рванул майку. Я осталась в белье на холодном полу. Извивалась. Но ему это только понравилось. Он снимал рубашку не торопясь, не спеша. От него сильно пахло алкоголем. У меня не оставалось сил. Но я понимала, что ему придется встать с меня, чтобы избавится от брюк. Я затихла и стала ждать, экономя силы.
Да, он поднялся на коленях и я выскользнула. Вскочила. Успела отскочить на пару шагов. Он дернул меня сзади за волосы и подтянул к себе. Толкнул к стойке. Я почувствовала животом прохладу мрамора. В следующий миг на моем правом запястье защелкнулся металл браслета наручников. Еще миг и вторая рука оказалась в тисках. Преградой свободе стал металлический шест, уходящий вверх. Я попалась.
Не видя его, я задрожала. От злости. Я ощутила, как медленно и спокойно он снял с меня белье. Умолять его остановиться я не буду, он не услышит от меня ни звука. Шорох позади меня означал, что он тоже разделся. Несколько громких глотков, тепло его тела на моем и запах виски слева. Тихий шепот:
– Можешь кричать громко, маленькая моя. Но лучше не плачь, ты же знаешь, как мне это нравится…
Что-то холодное на моей коже. Он внутри меня. Грязно и грубо. Нельзя позволить себе наслаждаться. Господи, кого же он из меня сделал? Что со мной твориться? Какого хрена мне так хорошо от того, как он наматывает на кулак мои волосы? Зачем я ловлю губами его пальцы, которыми он закрывает мне рот? Он наглый, он грубый, он жестокий. Я не должна его хотеть. Не должна… Это в последний раз… Я больше не приду, хватит…
***
Высоцкая скрылась из вида и Мирон чертыхнулся. «Вот куда она сейчас попрется одна посреди ночи? Да еще в таком состоянии!».
Размашистым жестом он скинул кроссовки на пол:
– СУКА!
Он приоткрыл окно, прибавил громкость музыки, закурил и поехал к Марку.
– Марик, вот ты дебил? На кой хрен ты вискарь все время держишь в холодильнике?
Марк закатил глаза и отвернулся. Мирон сел на диван и задумчиво спросил:
– Ты что-нибудь выяснил?
– Нет.
– Давай, адвокат, шевелись! Сколько мне еще ебалом светить по городу?
– Евгеньевич сказал «неделя», – ответил Марк, присаживаясь в кресло напротив.
Мирон ухмыльнулся:
– Неделя на исходе. Артурито не придет за своим дерьмом. Его ребят приняли. Гоша на измене.
– Если бы ты не сунулся к ним…
– Да, заебал ты уже! У меня, сука, выбор есть?!
– Есть! Вали нахер из страны. До конца месяца. Следак долго ждать не будет, прокуратура дело требует. Без тебя его возьмут и можно спокойно ждать суда.
– Валить?!
Мирон на секунду вспомнил удар ботинком по лицу, прошедшийся вскользь и рассекший ему висок. И голос где-то совсем рядом: «А твоей соске я «армянскую свадьбу» устрою. Первый ее выебу. Потом приду к тебе и расскажу, как она текла в ожидании всех моих братьев. Понял меня?..»
– Не могу я валить, – хрипло ответил Мирон. – Марик, пробей прослушку, узнай, кто про нее говорил.
– Ты сторона обвинения, нам с тобой материалы никто не покажет…
– Ну, тогда, пусть ей, блядь, охрану дают!
Марк поджал губы и потер ладонями глаза, устало откидываясь назад.
– Не даст ей никто охрану. Ты можешь просто подержать ее на расстоянии? Чтоб она не светилась рядом с тобой?
– Это Лада, – Мирон потер лоб. – Эта сука мутит, я уверен.
– Ей не до тебя сейчас. Она рада, что паровозом не уехала.
Мирон не слушал. Высоцкая была слишком близко к нему. Всю неделю он выходил из дома только с оружием. Он понимал, что в задачу Андрея Евгеньевича не входила его целостность, улик против братьев Тигранян и так было навалом. Но Артур и Гоша оставались на свободе: Гоша как свидетель (временно, как он надеялся), а Артур в бегах. Если его, Мирона, случайно грохнут – Артур или менты – будет печально. Но Высоцкая была слишком близко… Он видел, что с ней творится, но упорно молчал, не объясняя ничего. Пусть она сама отойдет в сторону, так будет легче. Объяснять ей, при каких делах тут Влада, желания не было никакого. Ненадолго отпустить ее. Просто дать повод и оттолкнуть от себя. Может, немного напугать… Обидеть, разозлить? Как классно она сегодня каталась по Садовому, красотка… Плакала, маленькая… Ушла красиво сучка…
Он знал, что вернуть ее труда не составит. Это все ненадолго. Она подсела на него как на наркотик, она любила его, она зависела от него. Он управлял и контролировал. Ему нравилось, когда она плачет, но он понятия не имел, почему. Просто кайфовал…
– Але, Мироша! – Марик щелкал пальцами у него перед лицом. – Че делать будем?
Мирон улыбнулся:
– Будем бухать, Марк Аланович, – ответил он. – Только не у тебя, здесь тухляк. Погнали? Я сегодня одинокий…
– Тогда погнали, – кивнул Марк, улыбаясь.
41. Ваниль
Я проснулась утром от знакомого звука: это звонил мой телефон. Я еще не успела открыть глаза, моя память была чистым листом, но как по щелчку пальцев все воспоминания о прошлой ночи обрушились на меня с силой водопада. Я напилась, я приехала к нему, он угрожал мне оружием… Я открыла глаза, вскочила и тут же упала обратно: на правой руке у меня был затянут браслет наручников, а второй был на левой руке Мирона, который спал рядом. Я проспала у него всю ночь и плохо помнила то, что происходило после того, как я оказалась пристегнутой к стойке бара.
Телефон, который замолчал на несколько секунд, зазвонил снова. За окном был четверг и мне полагалась находиться в офисе в это время.
– Выруби его, – пробурчал Мирон и перевернулся, увлекая за собой мою руку, а я вскрикнула от боли.
Он повернулся обратно, посмотрел на меня и медленно перевел взгляд на наручники. Потер глаза и переносицу свободной рукой, потянулся куда-то вниз, снова увлекая меня за собой. Когда он выпрямился, в его руках мелькнул маленький ключик, которым он отпустил мою руку на свободу. Я помассировала ноющее запястье и, заворачиваясь в одеяло, направилась к двери, где вместе с пальто и сапогами валялась моя сумка и издавала адские звуки.
– Слушаю, – ответила я, наконец.
– Виктория Андреевна, доброе утро, – услышала я голос своей секретарши. – У вас на сегодня назначена встреча с господином Колесниковым, а вас еще нет на месте. Я должна встречу подтвердить. Вы приедете сегодня?
Я взглянула на часы. Стрелки показывали 9:29.
– Да, – ответила я. – Я буду через три часа, подтверждай после обеда.
– Хорошо, я вас поняла. До свидания.
Я обернулась и посмотрела на него. Он лежал на боку, подперев голову рукой и согнув одну ногу, демонстрируя мне все свои достоинства. И его тело все еще хранило следы той ужасной ночи. Я не могла смотреть на него спокойно, поэтому подошла к кровати, распутала одеяло на себе и накинула на него. Теперь голой была я.
– Рекомендую одеться, – заметил Мирон.
Я смерила его таким холодным и презрительным взглядом, на который только была способна. Собирая с пола свое белье и одежду, я по кусочкам восстанавливала в памяти все события и боролась с последствиями неограниченного употребления крепкого алкоголя.
Я больше не хотела задавать ему вопросы, мне не нужно было выяснять отношения. Мне было страшно. Нет, его я не боялась. Я боялась себя и своих желаний. Нужно было называть вещи своими именами: он пьяный насиловал меня всю ночь, угрожая оружием, а я… А мне было так хорошо, как еще никогда даже с ним не было. Я оделась так быстро, как могла, и загадала: «Если он хоть словом, хоть взглядом, хоть касанием даст мне понять, что он такой, как прежде, я останусь».
Размечталась.
– Не заморачивайся насчет работы, Высоцкая, – произнес он, подняв с пола пачку сигарет и зажигалку. – Сейчас позвоню в твою контору и все улажу. Можешь ехать домой и выспаться нормально.
Он закурил.
– Меня ждут. Мне нужно в офис.
– Отвезти?
– Справлюсь, – я посмотрела в его глаза.
– Ты получила все, зачем приходила вчера? – он выпустил дым мне в лицо.
Больно.
– Я приходила не за этим, – ответила я и получилось немного печально.
– Зачем же, маленькая моя?
Я чуть дрогнула от этого обращения, но это все равно было не то, чего я ждала:
– У тебя нет того, зачем я приходила.
Я вышла за дверь и, поражаясь своему болезненному спокойствию, поехала к себе домой, чтобы переодеться, быстро принять душ и приехать в офис, не опоздав на встречу.
Колесников приехал сразу после обеда и я ждала его у себя, подготовив все необходимые бумаги. Когда мы здоровались, и он пожимал мне руку, я заметила, как внимательно он разглядывает мое лицо. Я не плакала накануне и не видела поводов для личных разговоров на этот раз, но этот мужчина снова меня удивил:
– Виктория Андреевна, я вижу, вы мучаетесь жутким похмельем, – констатировал он, подписывая документы, которые я ему протягивала.
Я немного покраснела, опустила глаза и негромко ответила:
– Я прошу прощения, господин Колесников, что наши с вами встречи всегда сопровождаются с моей стороны такими ситуациями. Просто вчера я сдала экзамен на права и мы немного отметили это событие.
– Немного? – спросил он, снова недоверчиво наклоняя голову. – Виктория, у вас сильное обезвоживание и жажда, скорее всего, сильно болит голова, так как вы постоянно щуритесь от яркого света, а на вашем лице я читаю болевые симптоматические спазмы.
– Теперь мне еще больше неловко перед вами, чем в прошлый раз, – вздохнула я.
– Причин для неловкости нет, уверяю вас. Я поздравляю вас с успешной сдачей всех экзаменов и предлагаю вам простой и действенный выход из данной ситуации.
Я посмотрела на него вопросительно.
– Я предлагаю прогуляться до ближайшего бара, где я угощу вас недорогим, но очень действенным коктейлем. Прогулка позволит вам немного освежиться, а коктейль по моему рецепту мгновенно улучшит ваше состояние. Вы же можете себе позволить пообедать вне офиса в рабочее время?
А почему, собственно, нет? Я свободна, я ничья. Я могу идти, куда захочу и с кем захочу.
– Да, вполне, – кивнула я.
– Это не создаст вам проблем с вашим молодым человеком? – спросил он и я поменялась в лице.
Он заметил и это.
– У вас что-то произошло, помимо вечеринки вчера вечером?
Он читал меня как книгу. Это было поразительно.
– Отложим этот разговор до коктейля, если не возражаете, – произнесла я, вставая и складывая все бумаги в ровную стопку. Колесников тоже поднялся, помог мне надеть пальто, открыл передо мной дверь моего кабинета и под руку сопроводил до бара. Того самого, в паре кварталов, где работал барменом один известный фокусник.
– «Виски сауэр» для дамы, – произнес Михаил Адамович, когда мы сели у стойки. – Только лимон добавьте на две трети, а сахар замените сиропом и большим количеством, чем смешали бы обычно.
Я благодарно кивнула и полезла в карман за сигаретами. Мягко, но настойчиво он накрыл мою руку своей и произнес:
– Не стоит, Виктория. Алкоголь и никотин – это вещества-антагонисты. Алкоголь ваши сосуды расширит, а никотин будет их сужать. Это лишняя нагрузка на вашу сердечнососудистую систему и она вам ни к чему. Ваше сердце и без того едва справляется, как я вижу, с вашими эмоциями.
Я была поражена в очередной раз.
– Господин Колесников, откуда у вас такие познания в области психологического и физического здоровья? Кто вы по образованию?
– О, Виктория, образование у меня техническое, – улыбнулся он. – А данные познания в своей жизни я использую исключительно в личных целях для поддержания этого самого здоровья у моих подопечных.
– Вы так беспокоитесь о своих сотрудниках? Это впечатляет…
– Я говорю не о сотрудниках, Виктория Андреевна, – ответил он, глядя на меня прямым и острым взглядом. – Я говорю о своих подопечных.
– Я не совсем понимаю, о ком идет речь, – осторожно произнесла я, хотя начинала догадываться.
– Дайте мне свое согласие и я расскажу вам, – ответил он. – Я думаю, что вы вполне готовы для этого разговора.
Он медленно приподнял рукав моего жакета на правой руке, где красовался свежий синяк с кровоподтеком от наручников. Я поспешно одернула руку и опустила рукав, но глаза спрятать не смогла, он зацепился за меня взглядом и как будто не позволял прекратить этот контакт.
– И место здесь более подходящее, чем ваш кабинет.
В это время перед нами поставили напитки. Колесников «отпустил» меня, поднял свой стакан, легонько ударил по моему бокалу и произнес:
– Ваше здоровье, Виктория Андреевна. Я жду вашего согласия.
Я коснулась холодного бокала и спросила:
– Как я должна это сделать?
– Вы должны произнести это вслух.
Мне было очень странно и волнительно, но я тихо подтвердила:
– Я согласна.
Он кивнул, улыбнулся и сделал глоток.
– Тебе понравилось?
– Я еще не попробовала, – начала возражать я, удивленная его внезапным переходом на «ты».
– Я не про коктейль. Тебе понравилось, когда он трахал тебя, пока ты не могла сопротивляться?
Я ошарашено раскрыла рот, но потеряла дар речи. Колесников указал взглядом на бокал и произнес:
– Сделай глоток и отвечай. Ты дала согласие на разговор.
Я немного выпила, поставила бокал на стойку и ответила:
– Да. Мне понравилось.
– Я так и думал, – ухмыльнулся он.
– И что это все значит? – напряженно произнесла я.
– Вика, ты попала в очень нехорошую ситуацию, – спокойно продолжал Колесников. – Ты находишься в отношениях с садистом. Мужчины любят доминировать, женщинам нравится подчиняться – это вполне нормально, так задумано природой. Я позволяю себе много больше, чем планировала природа и мои подопечные это позволяют. Добровольно. Мы получаем от этого удовольствие. Но для нас это игра, которую мы можем остановить в любой момент. Твой Мирон не играет с тобой, он так живет и остановить его невозможно. На данный момент он является твоим хозяином, ты его собственность и шансов против него у тебя нет. Но это полбеды. Ты могла бы получать чистое удовольствие, находясь в положении нижней…
Я вопросительно подняла бровь.
– Нижняя – это женщина, которая находится в подчинении, – пояснил он. – Рабыня, которая принадлежит своему хозяину.
– Я не… – начала было я, но Колесников взглядом остановил меня.
– Так вот, Вика, ты не рабыня, ты – пленница. Ты не согласна подчиняться, ты сопротивляешься. Тебе хочется ему подчиниться, но ты не способна на слепое повиновение. Ты хочешь, ты ждешь, чтобы он сделал с тобой все, что тебе так нравится. Но тебе необходимо, чтобы он заставил тебя, применил силу, принудил, сломал, если хочешь. Ты не протянешь ему свои руки добровольно, позволяя надеть на себя наручники, ты будешь драться с ним. Ты встанешь перед ним на колени и возьмешь его член в свой рот, только если он заставит тебя это сделать силой. Ты сдаешься только, когда уже больше не можешь оказывать сопротивления и выбилась из сил. Или он просто сильнее. Твое сопротивление только усиливает его желание причинять тебе боль. Ему это нравится. И тебе это тоже нравится. Ты принимаешь любовь только в сочетании с болью, другие ощущения не для тебя. Дальше ты будешь сопротивляться отчаяннее, а он будет причинять больше боли.
Колесников снова взял меня за руку и провел пальцем по свежим следам на моем запястье:
– В моих играх наручники были бы из мягкой кожи, а твой пользуется тем, что под руку попадается. Часто он тебя наказывает?
Я шокировано молчала.
– Ты должна отвечать мне, – твердо напомнил он свои правила.
– Да, – на выдохе шепотом ответила я. – Как мне это прекратить?
– Наш разговор или ваши отношения?
– Разговор.
– Скажи «ваниль» и мы прекратим.
– Ваниль, – выдохнула я и слезы покатились градом.
Колесников подал мне салфетку и пододвинул бокал с коктейлем:
– Виктория Андреевна, я настаиваю, чтобы вы выпили. Поверьте, вам полегчает во всех смыслах.
Я залпом допила все без остатка, поставила пустой бокал на барную стойку и достала из пачки сигарету. Михаил Адамович перехватил из моих рук зажигалку и помог мне прикурить. Затем улыбнулся и произнес:
– Да, Виктория Андреевна, я его прекрасно понимаю. С вами интересно, вы действительно неспособны слушаться мужчину при всем желании. Это заводит. Даже меня.
42. Пробую сбежать
Мы вышли из бара и Колесников держал меня под руку всю дорогу обратно до офиса. Снег, падавший уже несколько дней, и не думал таять, зима предъявила свои права на этот город. Я снова словно оказалась в другом мире. В мире, где все живут какой-то другой жизнью, не той, которая у всех на виду. Мужчина в строгом костюме с приятным голосом и улыбкой за пять минут залез ко мне в трусы и в голову, разобрал за запчасти мою душу, поковырялся в каждой детали и объяснил мне самой, как я устроена.
«Тебе понравилось, когда он трахал тебя, пока ты не могла сопротивляться?». Этот вопрос оказался невидимым барьером, за которым находились все ответы. Мое «Да» стало ключом к шифру. Я приподняла воротник пальто и уткнулась в него губами.
У входа в здание Колесников стал со мной прощаться. Взял за руку, мягко пожал, но не отпустил сразу.
– Если я снова захочу поговорить, какое слово мне нужно произнести? – спросила я, пока он согревал мою ладонь своей.
Он улыбнулся и посмотрел в сторону. Потом снова приклеился ко мне взглядом и ответил:
– Даже и не знаю, Виктория Андреевна. Вы так не похожи на моих подопечных и наши привычные слова для вас не подходят. Попробуем придумать для вас что-то такое, что еще до того, как мы начнем, подготовит вас для подобного общения, – он мечтательно прищурился. – Давайте так: вам нужно будет произнести «Мне нужна ваша протекция, господин Колесников». Это будет означать для меня, что вы временно передаете мне все права на себя. Для вас это будет значить, что на время нашего разговора вашим хозяином буду я. Вы должны будете отвечать на все мои вопросы, и врать вам будет запрещено. И это будет просто разговор. Тактильного контакта не последует.
Я кивнула.
– До свидания, господин Колесников.
– До свидания, Виктория Андреевна.
Я поднялась к себе, уселась на диване, сняв сапоги, и задумалась. Все было просто. Мирон держал меня на коротком поводке, контролировал, преследовал, ограничивал, учил, воспитывал и наказывал. Любил? Я не знала ответа на этот вопрос. Я вообще сейчас очень сильно сомневалась в своей адекватности. Как могло быть, что я прожила всю жизнь одним человеком и тут вдруг за три месяца превратилась в совершенно другого, причем практически добровольно. Нет, не добровольно. Мирон все это проделал со мной незаметно, но умышленно. Еще один фокусник. Он хотел, чтобы я влюбилась в него. Я влюбилась. Он хотел привязать меня к себе. Я привязалась. Он хотел, чтобы я принадлежала только ему. Я сделала татуировку. «Если ты поняла, чего я от тебя хочу, то все получится. Если ты не поняла, то тебе будет больно, но ты все равно будешь со мной. У тебя нет выбора, маленькая моя. Я тебя не отпущу. Я хочу, чтобы это ты усвоила». Я усвоила.
Но в одном он промахнулся: он меня отпустил. Я не знала причины, но чувствовала, что немного отпустил, ослабил этот невидимый поводок. «Иди, куда хочешь. Далеко не уйдешь все равно…» А вот это мы еще посмотрим.
Я взяла чистый лист бумаги, ручку и за пару минут написала заявление на отпуск. С завтрашнего дня. Чтобы никто ничего не узнал, я не стала передавать заявление секретарше, а понесла его в отдел кадров сама. Естественно, наткнулась на, мягко говоря, «стену непонимания». Да, знаю я, сука, ваш трудовой кодекс! Я юрист!
– Подпишите мне заявление, Кристина, – сквозь зубы потребовала я у девушки с розовым бейджем. – Я работаю здесь два года и ни разу не была в отпуске. Вы нарушаете свой долбанный трудовой кодекс уже как пару месяцев! Подпишите мне заявление и я спокойно уйду отсюда. В противном случае я тоже уйду, но сюда придет трудовая инспекция и прокуратура!
– Я не… – попыталась возразить мне Кристина.
– Ты «не», ты «не» что?! Давай, детка, шокируй меня: скажи что-нибудь умное! – я швырнула перед ней заявление и ударила по нему ладонью так сильно, что вся канцелярка у нее на столе дружно подпрыгнула. – Подписывай!
Кристина испуганно поставила визу на моем заявлении. Я вырвала его у нее из рук, направилась в соседний кабинет и оставила его на столе у кадровички, в компьютере которой я недавно раздобыла адрес Влады.
Вернувшись к себе, я знала, что времени у меня было мало. Конечно, Пузан узнает о моем заявлении в лучшем случае завтра, в худшем – сегодня к вечеру. Я открыла ноутбук, загрузила браузер и быстро набрала в поисковой строке свой вопрос: «куда можно улететь в ноябре?». Экран ответил мне подборкой с зелеными пальмами, бирюзовым океаном и бессовестно синим небом. Я полистала немного разные сайты и перешла к поиску туристического агентства где-нибудь поблизости. Нашла подходящее, немного полистала, посмотрела цены. Выяснила, что умею свистеть. Быстро прикинула, что моих финансов хватит дней на десять в этом раю.
– Десять, но мои, – сказала я вслух, закрыла крышку ноутбука, взяла сумку, перекинула пальто через руку, махнула рукой секретарше и ребятам и направилась к лифту. Нажала кнопку, нервно надела пальто, запахнулась, не застегиваясь. Когда двери открылись, я уткнулась носом в огромный букет алых роз. Выругавшись, я отошла в сторону, пропустила посыльного и нырнула в лифт. На улице я поймала машину: агентство было недалеко, но идти туда пешком на каблуках по сугробам мне не улыбалось.
Минут через десять я уже сидела в мягком кресле, передо мной на столе лежали яркие проспекты, а симпатичная брюнетка с очень короткой стрижкой вещала мне о преимуществах ее турфирмы перед другими.
– Послушайте, – остановила я ее. – Мне наплевать, какое место вы занимаете на рынке. Мне наплевать, как вы заботитесь о ваших туристах. Мне насрать на все ваши экскурсионные программы. Мне нужно свалить из Москвы прямо сегодня вот на этот маленький остров!
Я ткнула пальцем в красивую картинку.
– Хорошо, – недовольно ответила брюнетка. – Приготовьте ваш загранпаспорт и я посмотрю ближайшие вылеты. Виза туда не нужна, но дождаться подтверждения из отеля все равно придется…
Заграаааааан! Твою мать!
– Заграна у меня при себе нет.
– Тогда, – брюнетка забрала у меня из рук проспекты, – я ничем не могу вам помочь.
Я со злостью откинулась в кресле и принялась грызть ноготь, лихорадочно соображая, как быть.
– Слушайте, – я дернула проспекты обратно к себе. – Начинайте оформлять тут все. Я оставлю вам свой обычный паспорт и сразу все оплачу. А пока вы все это делаете, я съезжу к себе и привезу загран, ок?
– Нет, не ок! – сучка злилась не меньше меня. – Я без данных вашего загранпаспорта не смогу ничего забронировать: ни отель, ни билет! Вы вообще в себе? Как вы хотите сегодня куда-то улететь, если у вас даже документов при себе нет? А если рейс через пять-шесть часов?
Я закрыла лицо руками.
– Мне нужно сегодня улететь, – тихо произнесла я, хлюпая носом. – Понимаете? Очень нужно. Мне нужно убежать. Мне нужно хотя бы попытаться убежать от него…
Видимо, брюнетка прониклась, потому что голос у нее уже был совсем другой:
– Ладно. Давайте сюда ваш паспорт, я забронирую вам билеты по нему, там данные не нужны. Езжайте домой и возвращайтесь побыстрее, мы работаем до семи вечера. Я нашла вам рейс на сегодня, вылет из Шереметьево почти в полночь. Пойдет?
Я кивнула, полезла в сумку за паспортом, оставила его у нее на столе и вышла на улицу. Поймала такси, приехала домой, отыскала паспорт и оглянулась: что взять с собой? Мне ничего было не нужно. Я взяла небольшую летнюю сумку из плотной ткани и бросила в нее купальник (белый, конечно, других у меня не было), белую прозрачную тунику, шлепанцы, зарядку для телефона и косметичку с расческой. Из своей обычной сумки достала кошелек и ключи. Сборы были окончены. Книги в этот раз остались дома.
Я еще раз оглянулась и вышла. К шести я вернулась в турагентство и до самого его закрытия оформляла договор и документы.
– Рейс до Мале номер 320, вылет сегодня из Шереметьево в 23:55, – брюнетка протянула мне красивый конверт с документами и билетами. – Собирайте багаж и не опаздывайте на регистрацию. Удачного отдыха, Виктория Андреевна. Надеюсь, у вас получится убежать от него.
– У меня все с собой, – показала ей свою пляжную сумку. – Спасибо.
От него то я убегу, но как убежать от себя?
Я грустно улыбнулась и вышла на улицу. Снова поймала машину, села назад, утонув в обивке, и закрыла глаза. Я чувствовала себя кроликом, на которого временно перестал смотреть удав, и это давало ему шанс удрать. У меня было мало времени для побега, я боялась, что он узнает и догонит. Но все было удачно и меня больше нигде нет: ни дома, ни на работе. Он не знает, где меня искать. Я отключила телефон и стала про себя считать горящие оранжевым светом фонари вдоль дороги. Сбилась со счета. Начала заново. Опять сбилась и снова раз-два-три… Только бы не проговаривать в голове одну и ту же фразу: «Тебе понравилось, когда он трахал тебя, пока ты не могла сопротивляться?». Каждый раз у меня сбивалось дыхание, внизу поднималась волна желания, а сердце останавливалось.
В аэропорту я быстро прошла регистрацию и получила посадочный талон. Багажа у меня не было. Паспортный и визовый контроль я тоже миновала быстро. Зашла в пару бутиков. В первом купила себе солнечные очки, а во втором бутылку виски. Опуская коробку с алкоголем в сумку, я улыбнусь, осознав, как быстро я прошла путь от первого глотка красного вина, до покупки литра элитного напитка для личного употребления в одно лицо, надеясь, чтобы одной бутылки мне хватит хотя бы на пару-тройку дней.
Затем я прошла в зону вылета, зашла в туалет, сняла пальто, сапоги и колготки и сунула ноги в белые шлепанцы. Стащила с себя жакет, вытащила блузку из юбки и завязала узлом на животе. Закатала рукава до локтя и посмотрела на свои руки: на правой красовался след от наручника, а на левой – часы (за сорок пять штук баксов) и ожег от сигареты. Посмотрела на себя в зеркало и тихо прошептала:
– Ну, давай, сука, лови меня теперь.
В баре я села у стойки, заказала себе выпить и стала ждать, когда объявят посадку. Третий стакан я осушила за пять минут до закрытия дверей телетрапа. Все пассажиры были уже на борту. Я была пьяна, мои ноги заплетались, но я оказалась счастливицей: место рядом со мной было пустым. Я легла поперек двух сидений, поджав ноги, сложила ладони под головой и уснула.
Да, меня накрыли пледом. Нет, не Мирон. Стюардесса, которая убедилась в бесполезности приведения меня в чувство: я так и не заняла вертикального положения и не пристегнулась. Она принесла мне две маленьких подушечки и убрала мою сумку наверх в отделение для ручной клади. Я сказала, что пальто, сапоги и жакет я оставила в баре? Нет, не сказала? Говорю.
Я проспала восемь часов. Не видела, как мы пролетали над Арабскими Эмиратами и как красиво они горели в ночной пустоте внизу. Не попробовала завтрак, который стали раздавать ближе к семи утра. Не смотрела в иллюминатор, когда мы пролетали над атоллами и небольшими островками, которые как маленькие яркие конфетки были рассыпаны по неестественно-яркой воде, бирюзовой как будто этот был океан в где-то раю.
За полчаса до посадки стюардесса все-таки разбудила меня и на этот раз я проснулась.
– Мы снижаемся, – улыбнулась она. – Сядьте, пожалуйста, и пристегнитесь.
Я с трудом сообразила, где я нахожусь. Две странные ночи, друг за другом. Вчера я открыла глаза в чужом доме, в чужой постели и день был адом. Сегодня я проснулась в небе. Может быть, я умерла? Было бы проще, если честно. Я улетела от него за несколько тысяч километров и, глядя на безумно красивый океан под нами, я вдруг осознала это. Мгновенно почувствовала, как боль пронзила что-то внутри меня. Я ощутила ее физически, но не могла понять, что именно болело, потому что внутри ничего не было. Моя душа осталась там: в чужом доме, в чужой постели.
Я встала, потянулась вверх, сняла с полки свой багаж, достала коробку с виски, распечатала бутылку и сделала пару глотков. Да, стало теплее. Да, болеть стало чуточку меньше. Я пристегнула ремень и стала наблюдать, как самолет медленно приземлялся вдоль береговой линии настолько близко к воде, что казалось, будто мы садимся прямо на поверхность океана.
Когда я проходила паспортный контроль, в памяти всплыли пальто, сапоги и остатки разума. В помещении было невыносимо жарко, моя блузка намокла от пота и прилипла к телу, просвечивая белье. Пусть таможню я и прошла одной из последних, но вот у ленты с багажом мне задерживаться было ни к чему, и я сразу вышла на улицу. Веселого вида индус в шортах и желтой рубахе держал в руках табличку с названием моего агентства. Я сразу направилась к нему.
– Добро пожаловать на Мальдивы, – произнес он на чистейшем русском языке.
Я улыбнулась ему и надела солнечный очки.
43. Остров счастливых людей
Сразу за зданием аэропорта располагались причалы с бесчисленным количеством небольших лодочек и катеров. Туда-то мы и направились с моим гидом.
– А где ваш багаж? – поинтересовался он, оглядываясь.
– Я налегке, – отмахнулась и я прикурила.
– Там можно купить местную симку для связи, – он рукой указал на уличных торговцев с сим-картами.
– Благодарю, но мне не нужна связь с внешним миром.
Он понимающе кивнул и остановился.
