Когда Мета Охман встала рядом, Анника заметила, насколько уставшей выглядит. У Меты был румянец, блестящая кожа. А у Анники? Синяки под глазами и отёки.
– Спасибо, – Шефер опустила голову. – Прекрасный наряд.
– Это я выбрасываю, – Мета взяла одежду Анники и убежала из комнаты.
– Постойте!
Анника кинулась следом. Но в длинных коридорах с резкими поворотами было легко заплутать. Поэтому пройдя несколько поворотов, она вернулась в гостиную, где ждал констебль.
Увидев Аннику, Виктор встал, и вежливо сказал:
– Вы выглядите прекрасно.
– Благодарю, – поклонилась Анника в ответ.
Подняв взгляд, Шефер обратила внимание на картину. Она подошла ближе, чтобы убедиться, что глаза не обманывают. Так вот, почему Мета в первую встречу показалась Аннике знакомой. Всё из-за этой картины.
– Невероятно, – шепнула Шефер.
Констебль подошёл к ней.
– Мистер Вермеер нарисовал её год назад специально для Меты. Они встретились в Голландии, когда Мета уехала от Ричарда. Его талант тогда только начали замечать, и Мета заключила с ним пари. Она обещала, что его картины сотрясут мир, а он – портрет. Мета лично занималась продажей холстов мистера Вермеера. Устраивала выставки для богатых людей.
– Обычно это были мужчины преклонного возраста, – Мета уже сидела на кресле с чашкой чая в руках. – Им так легко втереться в доверие, если ты молодая девушка. Я отдавала им картины почти за бесценок, а они продавали. Процент с продаж был мой. Вскоре о Вермеере узнал мир. У него появилось множество заказов, и год назад я вернулась в Голландию. Для него я – божество. И он за неделю нарисовал портрет.
– Но зачем вам это было нужно? – спросила Анника, не веря в историю.
– Разве вы не хотели, чтобы ваш образ сохранился навеки? – Мета поправила волосы, и Анника заметила те самые жемчужные серёжки. – Я хочу, чтобы в будущем эта картина вызывала больше вопросов, чем ответов. Хочу стать нераскрытой тайной.
– Ты и так нераскрытая тайна, Мета, – хмыкнул Виктор.
– Этого недостаточно.
Анника села на своё место, но существование рядом картины самого Яна Вермеера так сильно потрясла её, что она долго смотрела на масляное изображение девушки.
– Насчёт графа Уилтшира, – отречённо сказала Анника. – Какой он человек?
– Старый, надменный, ещё и хромой, – хмыкнула Мета.
– Это только твоё мнение. Несмотря на возраст, его разум ясный и чистый. Граф Уилтшир рассудительный. Он предугадывает события на годы вперёд. Он прекрасный лидер, но, – Виктор нахмурился, – совсем одинок. У него нет даже жены, которой он мог бы передать наследство.
– Неужели ты думаешь, что этот скряга отдаст наследство женщине?
– Ему необходимо договориться только с Его Величеством. А так как он всегда прислушивался к советам графа, то выполнить просьбу, тем более такую, для него будет простым делом.
Анника поникла окончательно. Граф одинок и Анника будет тем, кто положит этому конец. Но почему-то в её мыслях это не было таким благородным поступком. Даже если граф Уилтшир поблагодарит её за это, никакого облегчения она не почувствует. Она убьёт его быстро, чтобы не слушать ничего. Он упадёт без сил, а в его глазах будет непонимание и огорчение. Или облегчение и благодарность. Анника смотрела бы на него без сочувствия, будто убила вредителя. Но она ведь совсем не знала, что это за человек! Пусть сущность и утверждает, что граф Уилтшир порождает тварей, она ведь не доказала это самой себе!
«Нет! Я отказываюсь! Я не хочу никого убивать!»
«Ты уже подписала договор. У тебя нет другого выхода, Анна».
«Он всегда есть! У меня есть шанс отказаться!»
«Нет. Хватить убеждать себя в этом».
– Я не хочу, – вырвалось из уст Анники.
Голова разрывалась от боли. Голос мужа гудел и повторял, что ей не убежать от судьбы. Что она убийца. В ушах зазвенело. Мета и Виктор вскочили с мест, но Анника их совсем не видела. Только белый туман, который укутывал её в пронзающий холод.
Смерть Инанны. Расцвет Эрешкигаль
Здесь отсутствовало всё: стены, полы, двери и окна. Только письменный стол, стоящий посреди пустого пространства, и тусклая лампа создавали иллюзию комнаты. Анника сидела на скрипучем стуле в ожидании сущности. Она была уверенна, что не одна в этом пространстве.
В отличие от прошлого раза, теперь было не так страшно. Даже наоборот, благоговение согревало испуганную душу Шефер. Она уверяла себя в том, что попытка искупления потрачена, и сущность вернёт её обратно в ад. Анника уже поверила себе, но, когда знакомая тень появилась по ту сторону стола, сомнения атаковали разум.
– Странно, – заговорил знакомый голос. – Я думал, что вы решите эту проблему быстрее.
Анника не ответила.
– Неужели вы действительно хотите проживать те дни снова и снова? Вам совсем себя не жаль?
– Я не люблю жалеть себя, – даже Аннике показалось, что её голос звучал неестественно грубо.
Сущность хмыкнула. Её длинные ноги, одетые в классические брюки, оказались на столе. Налакированные туфли сверкали в тёплом свете.
– Верните меня, – шёпотом стала просить Анника. – Я не буду никого убивать.
Когда Анника посмотрела на тень сущности, то увидела сверкающие красные глаза. Если бы у Шефер было тело, то оно бы пульсировало от страха. Анника подскочила с места. Стул с грохотом упал, и звук разлетелся по пустоте.
Она не испытывала такого ужаса никогда. Никогда! От этого чувства первым, что она смогла сделать – упасть на колени. Анника понимала, что находится не в кабинете начальника, который просто грозится уволить, а в зале Суда. Того самого, где душам выносят приговор. И для Шефер он был смертным.
Анника продолжала видеть эти глаза даже, когда упёрлась лбом в несуществующий пол. Они были повсюду. В каждой детали, в каждой частице её души. И эти красные полные нечеловеческого гнева глаза призывали к повиновению и покаянию. Это был тот самый огненный меч, которым должны вершить правосудие. Но было бы лучше, если бы меч закончил мучения быстро, отрубив голову. Но вместо этого красные пронзающие глаза выворачивали душу наизнанку. Мысли Анники путались и приходили к одному выводу: «Ты виновна».
– Договор надо выполнять, Анна Штайн! – произнесла медленно сущность, и красные глаза потухли в темноте.
Она снова сидела на стуле. Сущность приблизилась к лампе, но её лицо всё ещё было плотной тенью.
– Даю тебе последнюю попытку, – грубо процедил голос. – Так как ты мертва, то с этого момента твоё тело будет гнить. Медленно. Но умереть ты не сможешь даже, когда от тебя живого места не останется. Ты станешь прокажённой старухой с вечной мучительной жизнью. До тех пор, пока граф Уилтшир не погибнет.
Имя графа в последний раз прозвучало в мыслях Анники, перед тем, как она проснулась. Подушка промокла от слёз. Мышцы ныли, как после тяжёлой тренировки. В голове роилось столько противоречащих мыслей, что Анника путалась где реальность, а где сон. И что было до того, как она встретилась с сущностью?
Как бы она не пыталась вспомнить прошлый день, красные глаза возникали перед ней, и мысли меняли свой курс. Теперь Анника должна была точно спланировать убийство графа Уилтшира.
Шефер оделась и образ Меты мелькнул в воспоминаниях.
«Да, точно. Мета Охман пригласила к себе. Там был констебль Барнс. Они говорили о графе».
В дверь аккуратно постучали. Анника подумала, что это галлюцинации, но, когда в комнату вошёл Ричард Хендерсон, она поняла, что не настолько сошла с ума.
– Вы проснулись. Прекрасно, – из-за маски было плохо слышно его голос.
Ричард поставил чемоданчик на стул и стал рыться в лекарствах. Анника не понимала, что собирался делать доктор. Она чувствовала себя не прекрасно, но всё-таки хорошо. И когда Хендерсон достал шприц, Шефер спросила:
– Что вы хотите делать?
– У вас два дня была лихорадка. Я закончил сыворотку и вколол вам несколько доз. Если резко прекратить приём, то будут неприятные последствия.
– Лихорадка?
– Да, вы бредили. Я услышал много чего интересного, – глаза Ричарда улыбались.
– Даже спрашивать не хочу, – Анника схватила плащ и заметила лежащий под ним пистолет.
«Чёрт».
Закутав оружие в ткань, Анника собралась уходить. Но Хендерсон загородил собой проход. Он не стал ждать, пока Анника поймёт в чём дело, и поднял её. Шефер стала вырываться, но хватка у врача была железной. Как у тех, кто работает с психически больными.
– Отпустите!
– Нет, пока не буду уверен, что вы не заразились чумой.
– Что?!
Ричард положил Аннику на кровать и попытался забрать плащ. Но тут она смогла ему противостоять, и сама положила закутанный пистолет обратно.
– Я разве похожа на заражённую? На мне даже гнойников нет!
– Это мы сейчас и выясним.
Хендерсон долго смотрел на Аннику. И когда она осознала, чего ждёт от неё доктор, то разозлилась ещё больше.
– Выметайтесь!
– Миссис Шефер, я делаю это не из личных побуждений, – он засмеялся. – Я врач. И у меня нет интереса к пациентам.
После такого высказывания Анника должна была обрадоваться. Или хотя бы успокоиться. Но она почему-то почувствовала обиду. Это отразилось на её лице, пусть и не явно, но Ричард сразу исправился:
– То есть… вы привлекательны, но, как доктор я должен…
– Да замолчите вы! – крикнула Анника, вскочив с места. – Отвернитесь!
Хендерсон повиновался и, чтобы пациентка была уверена, что её не видят, закрыл глаза руками. Когда он услышал скрип полов, было уже поздно. Анника сбежала, обведя его, как ребёнка, вокруг пальца.
Шефер увидела в окне хмурое лицо Хендерсона без маски. Она не смогла не позлорадствовать над ним, поэтому игриво помахала рукой и скрылась за домами Лавенхема.
Если бы не поменявшиеся правила в договоре с сущностью, то Анника может и дала себя обследовать. Но гниющее тело ей уже обеспечено, а если об этом узнает Хендерсон, то она будет сидеть на карантине. Стоило быстрее найти графа, чтобы это закончилось.
Детская выходка, которую провернула Анника, почему-то так раззадорила её, что весь путь до церкви, она улыбалась. Вспоминая лицо Ричарда, она едва сдерживала смех.
В церкви никого не было. Возможно, отец Иоанн занят своими делами вне храма. Анника не сильно расстроилась этому. Она могла отдохнуть после небольшой пробежки и привести мысли в порядок. Погода была пасмурная. Вот-вот пойдёт дождь, и священник вернётся в свой дом. Он должен был вернуться.
Анника хотела спросить его о борьбе с тварями. Если он хранил пистолет и лично убил одного из обращённых, то он мог помочь ей. Хотя бы советом.
Но солнце было всё ближе к горизонту. Дождь уже успел начаться и закончиться. Но отца Иоанна не было. Анника была готова провести ночь в храме. Главное было найти укромное место, где в случае чего, её не найдёт заблудившийся обращённый.
Сон быстро настиг Шефер. Но совсем не в том месте, где она хотела. Холодный воздух подул из открытой двери. Анника сквозь сон слышала, как чьи-то шаги доносятся с разных сторон. Из-за эха нельзя было точно определить местоположение гостя. В сонном состоянии Анника не беспокоилась за себя, потому как подумала, что это вернулся отец Иоанн. Теплый воздух от неровного дыхания уже касался её лица. И тогда инстинкт самосохранения сработал. Но поздно.
Наставив пистолет на обращённого, Анника надеялась на быстрый выстрел. Но сильная рука твари ударила по оружию, и оно вылетело из рук Шефер. Не успела Анника одуматься, как тварь схватила её за горло и швырнула в дальнюю стену. Статуя Христа, которую совсем недавно разглядывала Анника, теперь была разломана на мелкие кусочки. Боль пронеслась по позвоночнику, и от шока потемнело в глазах.
Тварь приближалась. Анника слышала только тихие шаги. В глаза обращённого она посмотрела только, когда оказалась в его руках. Обращённый зажал горло Шефер. Пальцы медленно сжимались и хрустели от напряжения. Анника распахнула глаза и увидела отца Иоанна.
То, как поменялось его лицо, напугало её. Если бы обращённый священник не сжимал горло, то Анника закричала бы, не жалея голосовых связок. Во взгляде отца Иоанна не осталось ничего, что говорило бы о его осознанности. Пелена ярости застелила глаза. Напряжённые мышцы превращали мягкие черты лица в угловатые и неестественные. Судороги, возникающие поочерёдно, придавали доброму священнику черты одержимого.
Анника дрыгалась в воздухе, стараясь расцепить старческие руки. Понимая, что не справится, Шефер дотянулась до кисти зубами. Она не рассчитала силы, поэтому, оказавшись на полу, обнаружила во рту кусок кожи. Позыв желудка возник моментально, но Анника не дала ему развиться и побежала к оружию.
Обращённый вцепился в её ногу, повалив на пол, и накинулся сверху. Он схватил Шефер за руки, а ногой наступил на горло. От мыслей, что сейчас её разорвут на части, Анника запаниковала. Слёзы хлынули, как с прорванной платины. Она пыталась кричать, но выходили только предсмертные хрипы. В предплечьях начинали болеть мышцы. Одно резкое движение, и она лишится рук.
Хруст послышался прежде, чем обращённый священник отвлёкся. Анника не чувствовала рук. Она вообще ничего не чувствовала. Тварь оставила Шефер и бросилась к выходу. Звуки борьбы проносились по стенам церкви. В плечах возникла адская боль, от которой Анника застонала. Чувствительность возвращалась, но медленно, не давая ей шансов предпринять дальнейшие действия. Анника лежала на полу, пытаясь хоть краем глаза узнать, на кого отвлёкся обращённый. И когда в свете луны сверкнул знакомый набалдашник трости, в сердце заныло.
Хендерсон засунул трость в пасть твари, держа отца Иоанна таким образом на расстоянии. Но из-за диких движений руками обращённый успел поцарапать лицо Ричарда. Из глубокой раны текла тёмно-красная кровь. Увидев её, отец Иоанн истошно закричал и со всей силы сжал трость, отчего по ней пошла трещина. Ему оставалось приложить ещё немного сил, чтобы разрушить барьер между ним и Хендерсоном.
После звука выстрела тварь замерла. Её челюсть расслабилась, и трость оказалась полностью в руках доктора. Обращённый упал.
На том месте, откуда доносился выстрел, Хендерсон увидел Аннику. Она еле стояла на ногах, а пистолет в её руках дрожал. По полузакрытым глазам Ричард уже понимал, что она находится в полуобморочном состоянии и поспешил к ней. Он успел к тому моменту, когда Анника отдалась темноте.
Даже находясь во сне, Шефер чувствовала боль в руках. Казалось, что их вовсе отрубили, а потом приделали раскалённые железные протезы. Раз за разом повторялось нападение обращённого отца Иоанна. Как он отбрасывает её в стену. Как ломается статуя. Как рвутся мышцы. Через несколько кругов это стало повторяться с такой скоростью, что Анника едва успевала понять происходящее. Кровь тонкими струйками стекала со стен, со статуи. Тогда тварь вырывала руки, как созревший плод.
Анника вскочила с кровати. Первым делом она осмотрела руки. Всё было в порядке, несмотря на боль. Но лучше так, чем вообще остаться без конечностей. От радости Анника заплакала. Если бы обращённый не отвлёкся, то она бы распрощалась не только с руками, но и с жизнью. Сейчас она понимала, что сущности не дали бы ей просто умереть, но в тот момент… Анника всё также боялась смерти.
Осознав, что всё позади, Шефер осмотрелась. Она лежала на одной из кроватей в больнице. Совсем одна. В помещении было темно. За окном не было даже лунного света. Только свеча из другой комнаты служила ориентиром.
Сил не было. Надо было вернуться в трактир.
Анника встала, но сразу села на место. Ноги не держали её совсем. Даже сидеть было сложно. В голове крутились мысли обо всём и превращались в непонятную кашу. От этого становилось ещё хуже.
«Может, стоит отлежаться?» – подумала она, прислушиваясь к телу.
– Вы проснулись, – из-за этой фразы Анника подумала, что снова попала в цикличный ад.
Ричард подошёл ближе и поставил на тумбу свечу. В тёплом свете была хорошо видна рана на щеке. Анника долго смотрела на неё, вспоминая, как ползла до пистолета. Тело отозвалось болью.
– Любите вы попадать в интересные ситуации.
Анника легла под одеяло. С приходом Хендерсона стало холодно. Шефер отвернулась, не желая разговаривать с доктором.
