– Ох…
Королева грациозно приземлилась рядышком, точно бабочка на цветок, и похлопала ресницами, как крылышками.
– Милая, это легко для любой женщины! Это наш способ жить! Так устроен мир: мужчина – сильный, женщина слабая. Они добиваются, мы вдохновляем. Что же здесь сложного?
Она похлопала меня по запястью.
– Будь нежной и беспомощной. Когда надо – улыбайся, иногда плачь. Временами капризничай. Чуть-чуть – это как приправа к блюду. За каждую мелочь – хвали. Ясно?
Ладно.
– Если запутаешься или что-то забудешь, воображай себя цветком. Он не работает и не приносит никакой пользы – только молчит и радует глаз. Но именно поэтому мы заботимся о цветах и восхищаемся ими. Верно?
«Цветок», – начертала я на листке и вздохнула, насколько у меня это получилось в тисках корсета. Тяжела участь красавицы.
***
Турнир устроили на просторной огороженной поляне неподалеку от замка – ристалище. Вокруг стояло множество скамеек, на которых расселись селяне. Мы же с Барбарой и старшим из рыцарей, бароном Перидуром, расположились на возвышении, на красивых креслах с подушками, под навесом, чтобы солнышко не пекло. Тут же, слегка поодаль, в самом глубоком теньке, восседал Роланд, с недовольным видом мусоля кусок сырого мяса. Ступенью ниже нас чирикали воробушками Барбарины дамозельки.
Вышли несколько отроков с узких портках, почти как у меня, но мои были беленькие, а у этих разных цветов: красный и синий, зеленый и желтый, у некоторых еще и полосатенькие. Чудно́. Еще у них были смешные короткие штанишки шариками и узкие курточки с большими плечами. Отроки продудели в трубы и давай рассказывать: мол, собрались такие-то и такие-то благородные рыцари (имена – язык сломаешь, я не запомнила), кои в честь прекраснейшей Барбары, королевы любви, красоты и Беллентарии, будут мериться силушкой богатырской.
– То есть, – уточнила я, – здоровые мужики в мирное время будут калечить друг дружку, чтобы тебе ручку поцеловать?
– Правда, чудесно? – просияла Барбара.
Вышли рыцари и давай мутузиться: и пешими вдвоем на мечах, и снова пешими стенка на стенку, и верхами мчались навстречу с копьями, чтобы, значит, одному другого с лошади сбить. Славная вышла потеха. Я поначалу заскучала, особо когда они рубились толпой, ничего не разглядишь. А вот когда вдвоем друг против дружки, выходило даже красиво. Выезжают такие нарядные, кони храпят, копытами землю роют, рыцари оружием и доспехами бряцают – загляденье! Я выбирала рыцарей попригожее и переживала за них. Хоть ни один из них меня и не собирался королевой любви и красоты провозглашать, а тем паче лобызать ручку, ну а мне-то что: когда за кого-то переживаешь, смотреть интереснее.
В перерыве, когда рыцари отдыхали, Барбара пихнула меня локотком в бок и глазами на сэра Перидура показывает. Ах, ну да, я и забыла. Она ж мне велела навык светской беседы оттачивать. Я приосанилась, ресницами захлопала, губки бантиком сложила. Как учила Барбара, уставилась на Перидура с таким восхищением, будто он мне только что жизнь спас, и спрашиваю: куда вы, хороший сэр, путь держали, когда ее величество Барбару на невольничьем рынке встретили?
Тот приосанился и говорит гордо: ехали, мол, мощи Виксентия Достопочтенного вызволять у душегубов саранчинских.
– Мощи – это кости мертвяка что ли? – говорю.
Барбара давай опять пихаться: чего несешь. Я исправилась:
– Ах! – говорю. – Как интересно!
Перидур аж расцвел и давай болтать: война там идет не первый год, в Саранчении. Много рыцарей полегло в битвах за эти кости. И вот он, Перидур, ведет очередной отряд на битву. И они-то уж точно кости завоюют и сюда привезут.
Я киваю, глазами хлопаю: мол, до чего увлекательно. А сама вот-вот зевну. Но Перидуру, кажется, нравилось. Приосанился – борода вперед, грудь колесом, и вещает про подвиги, которые они совершат, сокровища, которые привезут, и все такое. Приложил руку к сердцу и говорит: обязательно убью в вашу честь не менее десяти тамошних лиходеев. И буду прославлять вас как самую что ни на есть на свете красавицу. И не позволите ли мне, так сказать, для храбрости, вот прямо теперь облобызать вашу ручку.
Я покосилась на Барбару – та довольная сидит, только что не хихикает, но держится. А во мне кровь горячая дамозельская взыграла, думаю, чего это. Люди вон дерутся, на ристалище кровь проливают, а этот сидит, отдыхает, и ручку ему, видите ли, вынь да положь за одни обещания.
– Вы, господин рыцарь, до тех земель пока что не доехали, – и улыбаюсь. – А турнир проходит прямо сейчас.
И ресницами – хлоп, хлоп. И нарочно ручки на коленочках сложила, чтобы понял: нечего.
Сэр Перидур обозвал меня жестокосердной шалуньей, выпрямился во весь свой богатырский рост и объявил: подать мне коня и доспехи! Буду биться, чтоб красавица Малинка позволила ей ручку облобызать!
И пошел драться. Барбара мне подмигнула, а я только плечиком повела. Дамозель, говорите? Да легче легкого!
***
Пиршество затянулось далеко заполночь. Уж мы с рыцарями и ужинали, и танцевали, и певцы нам играли на разных инструментах, и песни пели – очень было весело. Я даже как-то пообвыклась и с платьем, и с корсетом. В общем, и дамозелькой жить можно, ничего. Утром только тяжело вставать. Нам с Роландом нужно было выходить спозаранку, чтобы успеть на корабль.
Я думала, Барбара будет спать без задних ног – но нет. Зевая, вышла в воздушном, как пена, ночном платье – проводить и убедиться, что я забираю сундук с нарядами. Роланд принялся ворчать, что ему тяжело, но Барбара его отругала, и он притух.
– И не вздумай потерять или выбросить платья, – сказала она мне. – Я там тебе все собрала: и корсеты, и наряды, и краску.
Я обняла ее. Плевать мне было на платья, не хотела я это барахло таскать ни с собой, ни на себе. Но были они сплошь из шелка, парчи, атласа, штук десять, не меньше. И серьги, и бусы, и браслеты, и башмачки. И все это она учила меня носить, и учила вести себя так, чтоб императору понравиться. И денег еще мне с собою дала. Вот какая добрая и щедрая.
И пусть сперва я сочла ее глупышкой. Да хоть бы она такой и была. Кто я, чтобы судить. Можно подумать, я сама семи пядей во лбу. Теперь, проведя с Барбарой сколько-то времени, я замечала только то, какая она хорошая.
Барбара еще крепче обняла меня в ответ и шепнула на ушко:
– Жду приглашения на свадьбу с императором!
***
Я села Роланду на закорки, в руки он взял сундук, и мы помчались. Летели мимо сел, городов, полей, лесов будто ветер.
Винить мне Роланда не в чем – он старался как мог. Мы мчались целый день и целую ночь, раз в несколько часов останавливаясь для короткого отдыха. Но сундук был и вправду тяжелый. Да и я не пушинка. Так что как ни бежал, а на корабль невест мы не успели.
***
Я хотела оставить Роланда сторожить вещи, а сама пойти узнать насчет другого судна, но он сказал: нет. Может, я и упырь, но деву в беде не брошу. Позже я поняла, что и в самом деле одна бы не справилась, и была ему благодарна.
Потому что в жизни не была я в таком городе, как Варенец, а тем паче – в морском порту. Пропала бы я, как пить дать, и следов не нашли. Не место это для молодой неопытной девки.
Стояли тут десятки кораблей, и поди разберись, какой откуда. Люди ходят туда и сюда толпами, многие – с оружием и с такими бандитскими мордами, что сразу ясно: прирежет за медяк и глазом не моргнет. Повсюду ящики, мешки, веревки какие-то, отовсюду кричат: с дороги! посторонись! Одни носят груз на корабли, другие выносят. Те между собой торгуются, другие ссорятся или дерутся. Некоторых стражники разнимают, но их мало, и повсюду им не успеть. К тому же сама видела, как им монеты суют, и они отворачиваются, как будто их и не было здесь. А уж грязищи!.. Аж скользко. Чтоб обувку не запачкать, даже не думай. Смотри, главное, чтоб в дерьмо или гнилье какое не вступить.
Кабаков – видимо-невидимо, и во всех дым коромыслом. В них пьяные матросы девок щиплют за разные места. Мы заходили в несколько, у хозяев узнать, кто в Чиньянь собирается, так Роланд велел мне глаза ладошкой закрыть и не смотреть на это непотребство. А я и не хотела. На меня не раз и не два покушались, но стоило Роланду оскалиться – отваливали враз. Правду Барбара говорила, хорошо кровососа иметь под рукой. Конечно, если он не тебя кусать собирается.
По наводкам трактирщиков мы отыскали пятерых или шестерых капитанов, собиравшихся в Лихоморье, причем вскорости, но все отказали наотрез. Девка на корабле – плохая примета, и все тут. Нечего, говорят, среди матросов смуту вносить. Сама же будешь не рада. Думаешь, просто так, что ли, император за невестами свой корабль прислал? Не только из одной любезности. А потому, что ни один разумный человек не возьмет на борт девку.
Солнце поднялось и стало припекать. Роланд накинул плащ и надвинул капюшон поглубже.
За последние сутки я съела едва несколько крошек. В желудке бурчало, но я радовалась, что он пуст, поскольку кучи гнилья и тухлятины стали распространять такую вонь, что хотелось стошнить. Из переулков несло мочой. Я истекала потом, корсет давил на ребра, сил не оставалось таскать на себе платье, подол которого, я, конечно, извозила в грязи.
– Все, – сказала я Роланду, – больше не могу.
Мы нашли уголок в теньке, и я в изнеможении опустилась на сундук. Роланд постоял, перекатываясь с носка на пятку, и вдруг встрепенулся, будто лис, зайца почуявший. Пошли, говорит.
Схватил меня за руку и поволок через толпу. В одной руке я, в другой сундук, и прет вперед так, что все расступаются. Дотащил до самого дальнего конца порта, где возле видавшего виды корабля на берегу стоял неопрятно одетый мужик с черной повязкой на глазу. К нему выстроилась очередь. Один человек за другим подходил и что-то говорил мужику с повязкой, а он записывал. В то же самое время другие люди подходили и забирали с корабля ящики. Еще один моряк показывал людям из порта какие-то приблуды. На одной я разглядела изображение персика, и было еще несколько – из Серпентиновой долины, если я правильно определила знаки. Они обсуждали цены, но я решила, будто ослышалась: так дешево просто быть не могло.
Роланд поставил рядом со мной сундук и скрылся на корабле. Я же осталась жариться на солнцепеке под неуютными взглядами мореходов, чувствуя себя чужой на этом празднике жизни.
– Новое «персиковое» обручье, красавица! – подскочил ко мне чумазый отрок. – Самое новейшее! Считает шаги, рассказывает сказки, запоминает, что ты съела за день, и советует, чего бы еще поесть!
– Чего поесть, я сама как-нибудь разберусь, – ответила я. Об этом обручье я слыхала. С ним наш княжич изменил Осколкову. Долгое время они с серпентариями переписывались, и княжич получил от персиковых самое что ни на есть первое. Шептались, сундук серебра отдал за него. И больше того: обручьев этих было сделано всего несколько, только для королей и царей, и те ждали их месяцами, записываясь в очередь. Досталось и нескольким купцам, и, говорили, те сделали на них состояние, перепродавая в несколько раз дороже.
А мне предлагали за десять серебряных монет. Ерунда какая-то.
– Кыш! – откуда ни возьмись появившийся Роланд шикнул на пацана, и того как ветром сдуло. – Пошли. Я договорился. Доставят до Берега Тысячи Слонов. Отплывают в полдень.
Мы поднялись на корабль, и Роланд познакомил меня с капитаном. Одно название. Никакого сравнения с теми бравыми, добротно одетыми, суровыми молодцами, с которыми мы пытались сговориться давеча. Да и все судно выглядело как-то… не так. Не смогла бы я объяснить, что с ним было не то, но определенно было.
Однако Роланд выглядел уверенным, и после того, как он мне столько помогал, с чего ему было меня подводить? Капитан, хоть и не мог похвастать нарядными одеждами и завидными статями, показался мне мужиком добродушным. Сказал: довезем в лучшем виде. Нам как раз туда надо, товар забирать. Повел показывать каюту. Я уже настроилась увидеть какой-нибудь хлев, но была она хоть и маленькая, но чистенькая.
– Девку на борт брать не боитесь? – спросила я.
Тот отмахнулся.
– Мы многое делаем, чего другие боятся, – и подмигнул. – С нами не пропадешь. Я те моря знаю как свои пять пальцев.
Роланд заплатил ему, и условились так. Когда доберусь, я должна отписать Роланду, что доставили меня живой и здоровой. Капитан же эту весточку сюда привезет и отправит Роланду. Ежели же Роланд сей весточки не получит… Ежели Роланд узнает, что хотя бы волос упал с моей головы…
Упырь оскалился, показав все свои клыки, и уверил, что отыщет капитана где угодно, хотя бы и на дне моря. И его, и всю команду, и всех их родных. Времени у него полно, в отличие от смертных, и с аппетитом проблем не бывает.
– Напугал, тоже, – буркнул капитан. Однако Роландова речь, тем не менее, произвела на него впечатление.
Мы попрощались с Роландом. Он извинился за свое поведение в Мраниче и пожелал мне всяческих благ. Я не держала обиды, тем более что он мне помог, но поделилась с ним тревогой по поводу корабля и команды.
– Ничего тебе они не сделают, – ответил Роланд. – Вид у них не очень привлекательный, но они безобидные ребята.
И объяснил, чем «ребята» занимаются. Возят из Лихоморья приблуды поддельные.
Ушлый граф пристроил меня на пиратское судно.
***
О море рассказать мне особенно нечего, кроме того, что это много, очень много воды. Спереди, сзади, слева, справа – всюду вода. Я целыми днями гуляла по палубе, таращась вдаль, либо же спала в своей каюте. Плыли мы довольно быстро, и я даже понадеялась, что, может, мы догоним корабль невест, но капитан сказал, что они плывут другим путем. Будут огибать какой-то там полуостров, а мы пойдем прямо, к Берегу Тысячи Слонов, где на самом большом торжище обитаемого мира можно купить любые товары. В том числе, подмигнул он, и приблуды со знаками Серпентиновой долины, которые днями и ночами кропают трудолюбивые чиньяньские ремесленники.
Ага, подумала я. Вот чем промышляет наш великий император. Воровством. Сначала Серпентиновую долину обнес, теперь за Осколково взялся.
На десятый день мы причалили в Фуньчо – Благоухающем городе, я оставила капитану обещанную грамотку для Роланда и сошла на берег, волоча за собой, будь он неладен, сундук.
Помните, что я рассказывала про порт Варенца? Там мол, грязно, шумно, тесно, пахнет нехорошо? Забудьте. Забудьте всё. По сравнению с этим местом Варенец – сияющий остров покоя и благонравия, приют любезности, мудрости и чистоты, оплот безопасности и человеколюбия. Ибо Фуньчо – улей, муравейник, змеиная яма и мышиное гнездо.
Тот, кто назвал город Благоухающим, сильно поскромничал. Тут не просто воняло. Вонь была самим воздухом – горячим, как в печи. Липким, спертым, густым, и ни малейшего дуновения ветерка, который мог бы освежить лицо или хоть на мгновение избавить от вездесущих запахов, названия которых я не знала, но которые от этого не становились менее тошнотворными.
Тут и там местные жарили тараканов, мух, змей, лягушек и прочую такую живность, посыпали чем-то тоже жареным и радостно предлагали всякому встречному-поперечному. Разноязычный народ пер по узким проходам в обе стороны, да еще тут умудрялись проезжать влекомые людьми повозки, на которых громоздились и как-то не падали груды тюков в два раза выше человеческого роста.
Едва я ступила на твердую землю, меня подхватило, понесло, и сопротивляться этому не было никакой возможности. Торжище начиналось прямо у пристани, а заканчивалось… где оно заканчивалось, мне неведомо. Должно быть, нигде. Меня несло и крутило узкими извилистыми переходами, не имеющими ни начала, ни конца – длиннющими улицами, состоявшими из одних только лавок, в которых торговали всем. Вот правда: всем. Тканями, шкурами, кожами, приблудами, пряностями, бусами, мешками, солью, одеждой, поясами, оружием, медом, едой – ну, или тем, что в местном понимании сходило за эти товары.
Что такое тишина, эти люди не знали. Орали, не умолкая, все: торговцы, покупатели, зеваки, прохожие. Не довольствуясь одним только криком, дополняли хор звоном бубенцов и колокольцев, дудежом в дудки, битьем в бубны и другими звуками. Очевидно, если где-то на мгновение случалась тишина или хотя бы ослабление всеобщего ора, люди сразу заболевали. Следовательно, стремились к тому, чтобы воздух был насыщен не только запахами, но и звуками. Только так им хорошо жилось. И верно. Кто станет жить там, где тихо и не воняет.
Тут бы мне сказать, что я затосковала о прозрачных озерах и белых березках родного края, но мечтать мне было особенно некогда. Меня тянули, толкали, пихали, швыряли, наступали мне на ноги, несколько раз пытались облапать и поминутно старались разлучить с сундуком.
Как удалось уберечь вещи, до сих пор изумляюсь. После того, как меня один раз едва не пришибли и десяток – чуть не ограбили, я, отчаявшись, сперла полудохлую клячу с ветхой повозкой и дала деру куда глаза глядят. Опомнилась лишь далеко за городом, средь зеленых полей, где попавшийся мне на глаза одинокий селянин после долгих переговоров наконец уразумел, чего я хочу, и указал путь на Чиньянь.
Полям, казалось, не будет конца и края, но ближе к вечеру мы с лошаденкой начали забирать вверх. Дорога поднималась полого и почти незаметно, но я чувствовала это по тому, как изменился воздух, а также по тому, что стало попрохладнее. Хижины и поля остались позади, сменившись каменистой возвышенностью – плоской и покрытой кустарником, сколь хватало глаз.
Ночь я провела, примостившись под одним таким кустиком, и почти не сомкнув глаз. Из припасов у меня оставалась пресная лепешка, купленная в городе, и немного воды.
Назавтра пустошь закончилась, а дорога запетляла по безлюдным холмам, после чего вывела в широкое поле. Далеко впереди передо мной вздымались пологие лесистые горы, а по ним змеилась белая стена, сложенная из больших гладких камней.
Солнце клонилось к закату, когда я, остановившись по нужде, заметила, что у меня появилась компания. Четверо всадников на коротконогих мохнатых лошадках догоняли меня, и что-то в их облике – может, луки за спинами, а может, кривые сабли – навело меня на мысль о недружелюбных намерениях.
Забравшись в повозку, я попыталась придать лошади ускорения, но упрямое животное никуда не спешило. Я оглянулась. Всадники тоже не особенно торопились, но лишь потому, что не хотели без нужды понукать лошадей. А зачем? Расстояние между нами неуклонно сокращалось, вокруг не было ни души. Куда я денусь.
Сердце у меня ушло в пятки, и я принялась нещадно хлестать коняшку, как ни было жаль бить бедное животное. Обиженно заржав, та наконец припустила рысью. Повозку затрясло на камнях, а с нею и мои внутренности.
До меня лишь чутка не долетело несколько стрел. Вряд ли они собирались попасть на самом деле – скорее так, припугнуть, и могу сказать, у них получилось. Я стегала и стегала лошадь, покуда не увидела, что она старается изо всех сил и больше мне из нее не выжать. Я начинала понимать, что, скорее всего, наши отчаянные усилия пропадут зря. Верховые догоняли и время от времени постреливали, будто потешаясь надо мной. Стрела свистела то прямо над головой, то мимо уха, одна пришпилила юбку к передку повозки. Оглядываясь, я уже могла разглядеть их одежду: разноцветные рубахи, расшитые жилетки на меху, широкие штаны и короткие сапоги из мягкой кожи. Их злорадные ухмылки не оставляли сомнений, что судьба моя предрешена: меня настигнут и… дальше думать я не хотела.
Мы въехали в редколесье и помчались по неровной дороге, изгибами забирающей вверх. Трясло еще сильнее. Я погоняла и погоняла лошадь, мчалась… куда? Cпрятаться было негде: низкорослые деревья росли редко, а за хилыми кустиками меня враз бы нашли.
Долго ли, коротко ли, я уперлась в стену. Высокая, выше человеческого роста раза в три, стена простиралась влево и вправо, сколь хватало глаз. Я ринулась слезть и чуть не пропахала носом землю, забыв про то, что юбку пригвоздило стрелой. С треском отодрав кусок и освободившись, я заколошматила в крепкие деревянные ворота под каменной башенкой.
– Эй! Есть кто-нибудь?
По ту сторону зашебуршали, завозились и притихли.
– Открывай! – верещала я, повернувшись спиной и дубася ногой в ворота. – Меня тут убьют щас!
– Вы дошли до края света, – сварливо прогнусавили с другой стороны. – Пожалуйста, возвращайтесь. Дальше живут драконы.
Глава 7
– Чего? – растерявшись, спросила я.
Гнусавый голосок охотно повторил про край света и про драконов. Я скоренько поразмыслила и сказала:
– Ты мне не финти. Я знаю, что это Чиньянь. Я сюда через полмира ехала. Поэтому или ты мне сейчас откроешь, или узнаешь, какие драконы бывают в Белолесье. Мало не покажется.
По ту сторону разворчались на тему «ездют тут всякие», но ворота открыли. Как раз в тот момент, когда из-за поворота вынырнули те четверо. Я скоренько втащила лошадь с повозкой и, прежде чем гнусавый человек успел захлопнуть за мной ворота, показала лиходеям язык.
Передо мной стоял крепкий низкорослый мужичок, смуглый, с тонкими длинными усиками, одетый в темный стеганый тулупчик и штаны, заправленные в валенки с загнутыми вверх носами. За спиной у мужичка торчали лук и колчан, а на поясе висела кривая сабля.
Задрав голову, я обнаружила на стене похожих мужичков, которые лениво выпускали стрелы вслед улепетывавшим лиходеям.
– Чего надо? – на плохом чужедольнем спросил мужичок.
Я повторила. Он прищурился, с ног до головы меня озирая: нечесаные патлы, рваное грязное платье, извазюканные Благоухающим дерьмом юбки… Невеста императора, ага.
– Невесты едут там, – он махнул рукой.
– Я не успела на корабль.
Мужичок качал головой и цокал языком до тех пор, пока я не догадалась залезть в кошелек и достать серебряную монетку. Мужичок отвернулся и уставился вдоль стены с нарочито безучастным выражением лица. Я сунула монетку ему за пояс. Мужичок не сдвинулся с места. Я достала золотую монетку, покрутила ею у него перед носом и отправила вслед за серебряной.
Мужичок, насвистывая, повернулся спиной. Я попятилась, вскарабкалась на повозку и дала деру.
Солнце все снижалось и розовело, а мы наяривали меж полей, зелеными ступенечками спускавшихся по горам и порой сменявшихся широкими пастбищами. И те, и другие чередовались с лысоватыми кручами, покоившимися на туманных постелях и утыканными пучками хвойных лесов. Блеснула медленная речка, золотая в закатных лучах, на ней мужик в лодке сидит, рыбу удит.
Поселения ютились на берегах рек и в долинах, теснились на склонах гор, порой встречались кучки торчащих средь полей глинобитных хижин. В одной из них мне удалось сторговаться насчет ночлега, и к исходу следующего дня передо мною наконец нарисовалась императорская столица Шихао: большущий город, опоясанный каменною стеною. Протрюхав через поля, я остановилась у ворот.
– Шихао? – спросила у, судя по грозному виду, стражника – мужика в черном халате с широким поясом и в широких штанах. Тоже у него были сапоги с загнутыми носами. В руках стражник держал нечто вроде копья.
Он кивнул, не взглянув на меня и не изменившись в лице. Я пожала плечами и въехала в город.
Он немного походил на Фуньчо: тоже куча народу на улицах и неба не видать, но порядка все-таки больше. Строения в одно-два этажа, с балконами и загнутыми крышами, стоят плотно. По обеим сторонам улиц – почти везде торговцы с разнообразным товаром: едой, хозяйственной утварью, побрякушками, ленточками. Потише, почище, чем в Фуньчо, да и дела никому до меня нет. Едет себе оборванка, и пусть ее. Я пустила лошадь шагом, размышляя, что делать.
Вдруг поднялась суета. За несколько улиц от меня запели рога, и все стали жаться к стенам. Поскакали чернохалатные стражники на лошадях, разгоняя народ, и мне тоже пришлось затесаться в первый попавшийся уголочек.
А дальше, сопровождаемая стражниками, потянулась вереница открытых повозок, в которых восседали девки всех мастей. Они перекрикивали друг друга и тыкали во все стороны пальцами. Богато и скромно одетые, белые и смуглые, светлоголовые и черненькие, они хихикали, трещали и судачили на все голоса.
Невесты! Я тишком, по шажочку вывела лошадку из закутка и пристроилась со своей убогой повозочкой в хвост, будто тут мне всегда было и место.
– Ты! – черный подъехал и тычет в меня копьем. – Вон! Вон!
Я вспомнила Барбарины уроки. Наморгала слез, глаза вытаращила, губки бантиком сложила, ресницами захлопала.
– Невеста! – тычу себя в грудь. – Камичиро! Опоздала корабль! Ехала сама!
Тот хмурится.
– Подарки! – показываю на сундук. – Подарки для Камичиро!
«Дай ему понять, что он самый сильный, самый важный, – говорила Барбара. – Что он твой герой».
Я сложила ручки и посмотрела стражнику в глаза, вообразив, будто он только что спас меня от трехглавого змея. А сам из себя красавец и в сундуках у него золотище.
Тот фыркнул и унесся куда-то вперед. Уф. Ладно.
– Давай сюда.
С повозки, ехавшей передо мной, ко мне обращалась огромная женщина в кольчуге. Из-под рогатого шлема на могучую грудь спускались две толстые рыжие косы. По веселому лицу щедро рассыпались веснушки. Прочие невесты в повозке делали вид, что меня нет.
– Перелезай, говорю. Во дворец тебя с твоей клячей не пустят.
Богатырша соскочила, без видимых усилий подняла мой сундук и прямо на ходу зашвырнула в повозку под ноги девкам, вызвав тем самым недовольное шипение, на которое не обратила ровно никакого внимания. Потом помогла забраться мне, опять же на ходу, и устроилась рядом.
– Я Брунгильда.
– Малинка. А с лошадью что?
Моя помощница осталась стоять посреди улицы, одинокая и бесхозная. Мне даже показалось, она с тоской смотрит мне вслед. Хотя, может, это был упрек за то, что без всякой жалости гоняла ее по долинам и по взгорьям.
Брунгильда махнула веснушчатой ручищей.
– Не пропадет.
И точно, не успели мы повернуть, а какая-то догадливая старушонка уже выскочила на дорогу чуть не под копыта стражниковым лошадям и давай тянуть клячу за собой. Уронив пару слезинок, я пожелала лошадке хороших хозяев. Все-таки она увезла меня от разбойников. Но и правда, не брать же ее с собой во дворец…
***
…который превосходил все, что когда-то видела, как и все, что могла вообразить.
«Небесный», или «Императорский» город, так его называли, располагался на некотором отдалении от «земного» Шихао, у подножья дышащих хвоей и свежестью гор. Это и впрямь был город в городе – с многочисленными дворцами, садами, цветниками и фонтанами. Там и сям высились строения, одно краше другого. Были тут свои улицы, площади, храмы и укромные уголки. Выложенные мелкими камушками дорожки петляли меж прозрачных зеленых прудов, в которых плавали огромные рыбы с золотистой чешуей и цвели большие розовые кувшинки. Через звонкие ручейки были перекинуты резные горбатые мостики. Белели в сени низкорослых сосен и раскидистых лиственниц изящные, будто сахарные беседки. Хозяйственные постройки, мастерские, помещения для невольников, стражи и слуг – все подобное искусно пряталось, в то время как взору представала лишь краса и роскошь просторных площадей, прелестных цветников, павильонов, дворцов, беседок, где-то укрытых зеленью, где-то, напротив, горделиво выступающих напоказ.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
