– Конечно, господин генерал, – промямлил он, – но…
Быть абсолютным подхалимом у любой политической силы – было второй натурой Школьникова, а подхалимаж не купишь, к этому нужно иметь талант, воспитанный долгой работой в шоу-бизнесе.
– Но, быть может, это не самый удачный момент для подобных действий, – боязливо сказал он, – возможно отсрочка…
– Заверяю вас, что это ваш звездный час, – ответил собеседник, – небольшой скандал вокруг фильма лишь укрепит ваше положение смелого и независимого режиссера. Никто более не посмеет оспаривать ваш авторитет.
– Но при всем уважении, – сказал Школьников, – я все ещё не понимаю вашей заинтересованности? Не поймите превратно, мы, конечно, вам благодарны, но мы не до конца понимаем вашу цель.
Генерал усмехнулся.
– Цель? – произнес он. – Мне кажется, она, у нас с вами, общая – изменить мир. Сделать его свободным и независимым? Разве, у вас, она какая-то другая?
Это было сказано таким тоном, что иного выхода, кроме как согласится, что, да такая, не было.
– Мы полагаемся на вашу милость, господин генерал, – проворковал Школьников, – А как быть с депутатом?
Проецируемой экраном картинке сложно стать тёмной, тем не менее у Школьникова усиленно складывалось мнение, что фигуру его собеседника заволокло черным дымом.
– Им не следовало впутываться в эту историю, – холодно произнес генерал, – убейте, – потом поразмыслив добавил, – немедленно!
Изображение померкло. Генерал закончил разговор, оставив Школьникова размышлять над сущностью их странного союза. Режиссеру было очень некомфортно и страшно.
* * *
Вечер подкрался тихо и незаметно, как это обычно бывает в теплое время года. Ольвия отдыхала от дневной жары, погружаясь в морскую синюю тишину, которая приносила с собой долгожданную прохладу. «Арнис» слушала эту тишину. Впервые за много дней она слушала спокойную тишину, которая не будет нарушена гулом снарядов или стрекотом пуль, и ей хотелось просто остаться здесь навсегда и просто слушать эту тишину.
Дом Анны Щербатовой представлял собой двухэтажный сруб, состоящий из горизонтально уложенных традиционно друг на друга брёвен, что называется «в лапу» и в «в чашу» и был похож на сказочный терем. Он был полностью украшен богатой резьбой, наличниками на окнах и подзором под балконом второго этажа. Внутри дом был стилизован под обстановку начала XX века. Темный деревянный паркет, обои белого цвета с какими-то васильками. На стенах висели небольшие картинки эпохи модернизма. Простая и добротная мебель: ломберный столик, софа, которая была прислонена к большому трюмо и несколько выставленных в ряд стульев. По бокам стен были приставлены резные деревянные лестницы, которые вели на балкон, кругом обводивший гостиную. Балкон соединялся большим проемом, который вел в широкую залу, украшенную резным потолком и стенами темно-зеленого цвета. В ней можно было наблюдать фортепьяно, стоявшее в самой середине и несколько столиков, накрытых скатертями, на которых стояли тарелки с фруктами и бокалы с шампанским. Зала заканчивалась резной же дверью, ведущей на внешний балкон. В отличии от светлой гостиной, это помещение было практически не освещено, кроме нескольких бра на стенах. Основным же светом служил большой камин, придающий комнате домашний уют.
Надышавшись вечерним воздухом, «Арнис», зашла внутрь и устроившись в укромном уголке стала теперь разглядывать собравшуюся на вечере публику. Она была весьма смешанной, здесь были бизнесмены, депутаты, артисты и разные светские люди, как сказал бы классик, самые разнородные по возрастам и характерам, но одинаковые по обществу, в каком все они жили. Хозяйка дома – привлекательная молодая девушка, одетая в чёрное закрытое платье, достаточно заурядного фасона, но кружевами ручной работы, сходное с тем, что было «Арнис», на которой было длинное платье-жакет синего цвета. Анна Станиславовна Щербатова стояла на небольшом помосте и исполняла скрипичную партию Вивальди, создавая идиллическое дополнение к шумящему за окнами морю. Она была действительно великолепна. «Арнис» знала, что скрипичные партии Вивальди самые сложные в мире.
– Иногда слухи имеют обыкновение подтверждаться, – заметил Флориан, закуривая трубку, – здесь и правда собрался весь цвет общества. Я тебе точно говорю.
«Арнис» сухо пожевала губу, пристально наблюдая за девушкой со скрипкой.
– Три закона вселенной, – кивнула девушка, – закон первый: подобное притягивает подобное. Закон второй: Подобное порождает подобное. Закон третий: то, что не становится подобным, отторгается.
Флориан коротко улыбнулся.
– Это ты про нас? – весело спросил он.
– Ага, – кивнула девушка, – поэтому четвертый закон: любуйся живописными окрестностями. Возможно, придется быстро ретироваться.
Штильхарт улыбнулся в ответ.
– Не люблю уходить с вечеринок первым – сказал он.
«Арнис» осклабилась.
– Ну ты же известный ценитель богемной жизни – сказала она – не просветишь, кто здесь, кто?
Флориан кивнул.
– Охотно, – сказал он, – собрался весь бомонд, но нам здесь интересны трое. Там справа: Викинт Раудан – директор местного порта. Латгал. Сколотил деньги на контрабанде, но поскольку половину от суммы гонорара отправляет в Борисфен, его никто не трогает. Девушка, что с ним разговаривает – Марианна Хорошевская – министр государственного просвещения, её ещё называют лицом возрождения Понти?йской государственности. Родилась в глубокой деревне, была практикантом-преподавателем Международного лицея по истории и философии. Да-да того самого, в котором училась Екатерина Кирсанова. Она даже по-моему была руководителем класса Кирсановой. Всегда отличалась горячим патриотизмом. Во время памятных тебе событий вывела на площадь своих лицеистов – протестовать против революции, несколько из которых погибло в завязавшейся драке с «либерально настроенной молодежью». После установления Директории они были объявлены героями борьбы за национальный суверенитет, а Хорошевская получила все блага цивилизации.
«Арнис» фыркнула.
– Кто был ничем, тот станет всем, – пробормотала девушка – уже проходили. А это что, за презентабельный мужчина рядом с ними стоит?
Штильхарт криво ухмыльнулся.
– Оу, а мы сегодня у него с тобой были в гостях – заметил молодой человек – доктор Лев Аристов.
– И?..
– И ничего – пожал плечами Флориан – вот о нём я понятия ничего не имею. Фамилию слышал, но лично мы не встречались. Аристов человек закрытый, как о нем говорят, по светским тусовкам не ходит. Занимается перспективной медициной. Генная терапия, стволовые клетки, ну и всякое такое прочее.
«Арнис» пожевала губу.
– Тогда странно, что он делает здесь, – произнесла девушка, – неправда ли интересно…
Она осеклась, потому как заметила, что Аристов прервал разговор с Рауданом и в сопровождении Хорошевской направился в их сторону. Теперь она смогла как следует разглядеть его. На лысой лоснящейся голове блестели очки-половинки в тонкой графитового цвета оправе. Угол рта был все-время скошен в какой-то неестественно презрительной усмешке. Дорогой костюм и холеный уверенный вид сочетался с хищным взглядом человека, привыкшего управлять людьми.
– Добрый вечер, – вежливо поздоровался он, – доктор Лев Аристов. Мне весьма приятно познакомится с олицетворением будущей мировой глобалистики, сеньора де Леон, если не ошибаюсь.
«Арнис» вежливо поклонилась.
– Сеньорита, – поправила она – И можете говорить на великорусском, я понимаю.
Аристов отвесил ответный поклон.
– Признаюсь, я не ожидал, что вы из Великоруссов, – сказал он.
Девушка кивнула.
– Мои предки оказались в Испании во время гражданской войны, – сказала она, – Они воевали на стороне фалангистов.
Аристов развел руками.
– Вижу вы полны сюрпризов, – сказал он, – Впрочем, как и ваша статья, она привлекла много внимания.
Еще один вежливый поклон от девушки.
– Благодарю! – улыбнулась в ответ она, протягивая руку. – Это честь и для меня. Я слышала, что ваша деятельность направлена на процветание не менее, чем моя. Это мой друг – господин Флориан Штильхарт – советник консульства Швейцарии в Гомелуме.
Мужчины обменялись рукопожатиями. Аристов элегантно указал на стоявшую рядом с ним Марианну.
– Я уверен, что вы слышали о госпоже Хорошевской, – сказал он – она министр просвещения в нашем правительстве, – занимается воспитанием нашего подрастающего поколения, правда иногда слишком уж рьяно. Право не знаю нужно ли это?
Аристов лениво рассмеялся. «Арнис» улыбнулась Хорошевской.
– Я рада познакомиться с достойным примером настоящего Понти?йского патриота, – сказала вслух девушка, – о вас очень много говорят в последнее время.
– Желая поддерживать страну в порядке, ты поневоле оказываешься в центре внимания, – ответила Хорошевская, холодное выражение лица и сдержанность манер которой, говорили многое о чертах её характера.
– Это замечательные слова, – «Арнис» отсалютовала бокалом – в наш бурный век, нам так не хватает стабильности.
– Мы все на это уповаем, – кивнул Аристов, – как вам город, вы уже бывали в Ольвии, ранее?
– О нет, – улыбнулась «Арнис», – я здесь первый раз. Выступаю на семинаре Европейского института глобальных исследований.
– Я бы с удовольствием послушал бы ваш доклад – сказал Аристов – но, к сожалению, сплошная работа. Совещания, опыты, встречи с инвесторами. Не часто удается вот так пообщаться с коллегой, к тому же красивой женщиной.
Девушка пропустила ещё одну вежливую улыбку. Эх, школьные годы чудесные!
– Сочувствую, – сказала она, – жизнь очень коротка и нам не часто удается делать в ней то, что хочется. Но мы должны идти на жертвы ради будущего человечества.
– Ах как это верно, – отвечал Аристов и сразу же повернулся к Хорошевской, – кажется, Марианна, у меня появился соратник по идеализму.
Марианна ровно улыбнулась, но предпочла промолчать. Она вообще не вступала в диалог.
Тем моментом партия Вивальди закончилась и раздались вежливые, аристократичные аплодисменты. Девушка в чёрном вежливо поклонилась гостям и изящно подошла к тому углу, где стоял Аристов.
– А вот и вы, Анна Станиславовна, – широко, но немного натянуто улыбнулся доктор, – позвольте представить – хозяйка нашего вечера и чудесная скрипачка, – Анна Станиславовна Щербатова. Она одна из тех, кого можно назвать девушкой из хорошего общества. Такие люди так редки в наше проклятое время.
– Я весьма рада познакомится с вами, – сказала «Арнис», делая легкий кивок, – вы играли Вивальди, что весьма редко для скрипки, – она протянула руку.
– Я тоже рада знакомству, – сказала Анна, – я читала ваши статьи. Не могу сказать, что все понимаю, но в наше время поразительна такая любовь к гармонии и гуманизму.
В том, как она это сказала, «Арнис» не увидела того скрытого лицемерия, какое было у Аристова или у Хорошевской, что было весьма необычно. От этой девушки вообще веяло необычностью и это настораживало, а её живой взгляд и быстрые движения выдавали в ней творческую и увлекающуюся натуру.
«Арнис» вновь повернулась к доктору.
– Вы так лестно отзывались о моей деятельности, – мелодично произнесла она, – но совсем не рассказываете о своей, о вас ходит множество тайн.
Аристов учтиво поклонился.
– О, у меня нет особых секретов, любезная сеньорита де Леон, – сказал он с налетом вежливого удивления, – я всего лишь ремесленник. Просто пытаюсь исправить неправильные творения природы и сделать их более пригодными для существования в нашем жестоком мире.
– Путем генетического вмешательства? – спросила девушка.
– Отчасти, – скривил губы в улыбке Аристов – но, скажу вам, что мотивация и когнитивное воздействие гораздо важнее физиологии. Так что я бы поспорил со стариком Ламброзо насчет его умозаключений.
«Арнис» многозначительно хмыкнула.
– Думаю, что вы говорите сейчас не о животных? – спросила она с усмешкой.
Аристов кивнул.
– Пока я, действительно, изучаю методы воздействия на животных, – сказал он, – но моя теория может распространяться и на людей. Мой принцип: сделай человека нормальным, а хорошим и свободным он сделает себя сам.
«Арнис» дернула бровью, выказывая интерес.
– Иногда самые нормальные люди оказываются ненормальными, – вежливо сказала она, – или вы считаете, что нормальность поддается контролю?
Аристов усмехнулся, желваки на его скулах заиграли в такт его усмешке.
– Я не разделяю понятия нормальность и нормативность, милая сеньорита, – проговорил он, – нормальный человек всегда нормативен, на мой взгляд.
– Излишняя нормативность убивает оригинальность, – возразила «Арнис» – на мой взгляд.
– Но повышает производительность, – парировал Аристов, – залог построения прочной системы.
Девушка улыбнулась.
– Машиноподобной, – поправила она, – лишенной эмоций, увлечений, любви, страданий, здорового азарта наконец. Мне кажется, что в таком состоянии человек становится похожим на робота.
Аристов осклабился.
– Вот у нас с вами уже вышел небольшой научный спор, – засмеялся доктор, – неужели вы азартны, милая сеньорита? Никогда бы не подумал, глядя на вас.
– Смотря о каких ставках идет речь, – сказала девушка, – я умею вовремя останавливаться. Нельзя черпать силу в своих страстях.
Аристов заинтересованно посмотрел на неё.
– Вы любите игры? – спросил он.
– Зависит от партнера, – заметила девушка.
Аристов бесстрастно хмыкнул.
– Что же, тогда, может быть, сыграем? – спросил он – я разработал свой особый вид шахмат, по классическим правилам, но с тонким воздействием на структуру человеческого мозга. Проблема в том, что я никак не могу найти достойного соперника. Возможно, у вас получится удивить меня. Давайте выясним, что сильнее: моя нормативность или ваша оригинальность. Научный спор на шахматной доске.
– Шахматные журналы отдадут много за возможность напечатать такую партию, как сказано в одной великой книге, – опустила улыбку девушка, – я принимаю ваш вызов.
Аристов снова усмехнулся.
– Отлично, – сказал он, – я думаю, что мы должны добавить перчика и монетизируем ставки. Сумма в сто тысяч вас устроит? Предупреждаю я серьезный игрок.
– Вполне, – сказала, «Арнис,» – я тоже.
