Страница 3 из 4
Был Алдари рождён от Эливиена Путешественника, сына Финиара, и светлосердечной жены Эливиена Ильмин, по исходу, на мирной земле, в Светлом Доме. Он же истинным благом стал для родителей своих. Смиренным и трудолюбивым рос Алдари, почитая старших и учения их. И полагали многие, что перейдёт он в предел Элкарита, ибо велика была благодать его сердца (1). Но, исполнившись знанием, вдруг начал Алдари плотничать, и никто не мог остановить его, ибо похитил ветер странствий сердце его, и по прошествии времени подарил эу флот роду своему. И на корабле с золотыми парусами отправился в своё время в странствие, неся учение эулиен и помогая ищущим правды. Его же стараниями обрели знания о море и кораблях многие из людей дальних земель. Его же стараниями торжествовала правда даже там, где гнали, прятали и попирали её, ибо ради смертных — ничего не страшился Алдари, сияя им звездой Надежды. Много посылал вослед ему Владыка Cмерти воинов своих, дабы погубили сына Эливиена на воде, и затевал штормы и бури, но ничто не могло погубить Алдари. И высоко реял на мачтах стяг его рода. Коварные ловушки устраивал Бессветлый для Алдари, но оказывался тот прозорливее и хитрее, оттого и прозвали его Ху́лаг [Húlag], Находчивый (2). И что бы ни готовила ему набегающая волна или ветер, треплющий кудри, — всё встречал Алдари с улыбкой.
(1) большинство эулиен по силе своей выбирают молитвенное служение человеку, особо отчаянные привлекают к нему и своё сердечное и душевное соследование. Этой службе они и посвящают себя всецело каждый день, а оставшееся время отдают семье и трудам рода. Иные же из эулиен оставляют пределы Светлого Дома и уходят к людям, ибо их сердце требует служения иной формы. Вся жизнь эу от его рождения остаётся посвящена человеку, чем бы ни занимался он впоследствии и какой бы талант ни обнаружил в себе — всё он употребит для рода людского. Никто из эулиен не забывает о своём долге, взятом перед лицом Создателя в заботе о человеке. Тихи их деяния и часто скрыты в Свете их сердец от глаз человеческих, но всякому зоркому сердцу и сердцу любящему станут явны, лишь увидите вы эу, несущего свою бесконечную службу. Оттого и полон Светлый Дом Света и назван так, что умножается он в сердцах обитателей его по делам их явным и скрытым, умножается он и вне стен его. Ta ni mórtil` Il` ev el`íi nói!25 Не знают отец и мать, какое служение избрал их сын ради человеческого спасения, и не принуждают его в нём. Не ведает жена о служении мужа своего, если не откроется он ей и не соследует она ему в трудах его. Лишь одному эу ведом путь и дар каждого сердца в Светлом Доме, он же, Всеспрашиваемый, и помогает каждому встать на свой путь, именуя соответственно тайне служения, к которому предрасположен эу. Кроме Финиара, никто не видит в сердце другого, пока не будет открыто то сердце по доброй воле. Таков удел владыки Светлого Дома, проводящего дни в служении двум родам, вверенным его попечению: роду людскому и Эйвели, светлым потомкам его и Эин-Мари, наследникам непорочной Любви их. Он же, Финиар, всё видит и знает, и оттого высоко чело его и тяжёл взгляд. Его же стараются не тревожить понапрасну с суетой в сердце и слове, как не тревожат ветры корни дуба, если не желают смерти исполина. Добрым делом и единством пути и формы служения соединяет Господь эулиен Светлого Дома и пришедших с ними. Так разделил Он Эйвели на четыре рода по служению их, и взяли они в Светлом Доме, своём маленьком Ийдене, пределы свои. И переходят эулиен по исполнении знанием из одного предела в предел другого рода, если его служение ближе им, и там находят покой, утешение и поддержку. Также приходят эулиен в Светлый Дом, чтобы рассудила их мудрость Финиара или слово или дело потомков его направило их и утвердило в Свете. И всякому, кто ищет спасения и Света, всякому сердцу, исполненному раскаянья или Любви, открыт путь в Светлый Дом, иные же блуждают по садам его и не ведают дороги, и скрыт Светлый Дом от их глаз тенью их собственных сердец. И нет в том ни магии, ни волшебства, но закон сердечный. Erk Il` ídar Íl`i, is a ídar érke. O ni ídemal` Ókturuiar Yon íse an Íl`ē!26
(2) дословно звучит это прозвище как Хитрый угорь, и именуют так проворного умом, находчивого, но лишённого тёмной хитрости.
Много имён обрёл Алдари в странствиях своих, много историй сохранил в сердце своём. И ликовало сердце Эливиена в делах сына его и его улыбке.
Случилось же Алдари в путешествии своём спасти от человеческой казни юную эу, которую обвинили во вреде смертному народу по великому знанию её и готовились убить. Имя её было И́лит [Ílit]. Словом своим золотым купил Алдари мир в народе людей и забрал Илит из рук смерти, она же поклялась служить эу и долго в странствиях его помогала в чтении карт и звёздного неба. И так странствовали вместе Алдари и Илит долгое время и почитали друг друга друзьями. На пятый же год странствий их открыли сердца им истину свою, и вернулись они в Светлый Дом, поручённые друг другу, и просили Финиара сочетать их в Свете как мужа и жену.
Тогда же был праздник в Светлом Доме, и элин в кубках сделался морем, а песни эулиен — ветром в парусах корабля союза Алдари и Илит.
Ночью же, когда отпустили Алдари и Илит от пира празднующих, вернулись муж и жена в покои свои, и смех влюблённых звенел в их резных стенах, ибо сердца эулиен приняли истину светлейшей Любви. Тогда же поняла Илит, что обрела дитя от возлюбленного мужа своего, и ради этого оставил Алдари все странствия свои, и успокоился дух его.
По времени же родила Илит сына, и нарёк Финиар его Э́тин [Étin]. С того же дня в историях отца своего и заботе рода своего рос он.
Была Иллиат рождена от Эливиена Путешественника, сына Финиара, и жены Эливиена Ильмин, по исходу, на мирной земле, в Светлом Доме, вскоре после брата своего. И было это так. Поднялись сияющие Эливиен и Ильмин на башню в пределе своём и слушали пение птиц, что приветствовали их, эулиен же отвечали и махали им, верным спутникам и друзьям Эливиена. Благодарил их Путешественник за дружбу и верность, птицы же прославляли его и Ильмин в своих песнях. Тогда же зарделись щёки скромной Ильмин, и спрятала она лицо своё на груди мужа, он же обнял её и укрыл рукою. Так был ребёнок у Ильмин от дражайшего её Эливиена. И был Путешественник весь срок с возлюбленной неотлучно, а в назначенный день родила Ильмин дочь мужу своему, и Финиар дал ей имя И́ллиат [Ílliat], и в тот день в саду Светлого Дома собралось множество птиц и зверей, и все они ждали вестей от Ильмин, ибо знали, кто родится на радость им.
Велик был Свет Иллиат, и приняла она весь мир в сердце своём. С малых лет окружила она себя животными и птицами, всеми формами душ живых, восхваляющих Господа. И лечила их и попечительствовала им, и редко бывала в Светлом Доме по обилию забот своих. Ибо приходили к Иллиат люди и эулиен и просили её помочь в хозяйствах их. Тогда приходила к ним Иллиат и дыханием своим и руками своими, беседами и травами исцеляла всякую душу. Ибо говорила Иллиат, что болеет душа живая прежде тела, и, исцелив недуг души — легко и тело исцелить. Она же ходила по лесам и рощам, оврагам и долам, и всякая живая душа находила у неё попечение. Оттого жила подолгу Иллиат в гроте, что выбрала себе на западе мирной земли, ибо приходили к ней звери и птицы, и не вместил бы их Светлый Дом, оставайся она там. И полагали многие, что перейдёт она в предел Элкарита, ибо велика была благодать её сердца. Но оставалась Иллиат в Ирдильле и верной дочерью его. Так случилось однажды, что во бдении своём нашла Иллиат эу на камнях у моря. И было в нём жизни — на один вздох и взгляд, ибо потерял он много крови и плоти, а также руки правой был лишён. И принесла Иллиат его в грот свой, и лечила его, и молилась над ним, пока не окреп дух его и Свет не вернулся в глаза его. Тогда же открыл эу глаза и думал, что умер и вернулся в Эйден. И спросила его Иллиат, как имя его и в чём была беда его? Он же отвечал, что имя ему И́ниргин [Ínirgin], и был он эу, которого застали люди вдали от дома его и объявили охоту на него, и гнали его через рощи и холмы, как зверя, до самого моря, и спустили собак вослед ему, и терзали они его, и стреляли в него люди из луков своих, когда поняли, что не достанут эу, и так он потерял руку свою и упал на камни. Тогда спросила его Иллиат, чем занимался он среди смертных, и сказал ей Иниргин, что был гончаром и сказочником. Тогда оставила его Иллиат и вернулась вскоре с костью тюленя в руках. Её же вставила она в плечо эу, и по молитве её и беседе её с костью вросла она и стала живою. И силы вернулись к ней, и чувствовал Иниргин тюленьей рукой своей прикосновения Иллиат. И стоило руке Иллиат коснуться ожившей руки эу, открылась им правда сердец их, и обрели они друг друга в Свете и больше не захотели расставаться. Тогда же и привела Иллиат возлюбленного своего в Светлый Дом, и сочетал их Финиар в Свете. С того же дня были они неразлучны.
И случилось так, что в заботах своих о недужных душах, склонившись над морской птицей, коснулась Иллиат тюленьей руки мужа своего, и вскрикнула птица под руками их, и закрылась рана её, и вспорхнула она и улетела прочь, и был так у Иллиат ребёнок от Иниргина, рождённый в свой срок и час, его же назвал Финиар Áлдартент [Áldartent], и велика была радость любящих в сыне их. После ещё много сыновей родила Иллиат мужу своему, и назвал их Финиар: Áлдаруи [Áldarui], Луáна [Luánа], Илькайрáт [Il`kayrát] и И́львхе [Íl`vhe]. И так приумножился род Ирдильле в радости.
Был Виэльлине рождён от Эливиена Путешественника, сына Финиара, и Ильмин, сердцехранительницы Эливиена, после исхода эулиен, на мирной земле, в Светлом Доме, после брата своего и сестры. И было это так. Пропитал белым ядом (1) еду Владыка Смерти и прислал её ко двору Финиара так, что попала она на стол, когда собрались все эулиен Светлого Дома на вечернюю трапезу. И когда передавали яства, оказалось отравленное ближе всех к Ильмин, и взяла она его в руки и поднесла уже к губам, но Эливиен, муж её, сердцем своим увидел зло, скрывавшееся в еде её, и из рук Ильмин еду принял и тут же сам вкусил её. И поразил его яд тотчас, и упал Эливиен, и, падая, схватил любимую свою за руку и в глаза ей смотрел. Тогда же подхватила она его и прижала к себе, и так был ребёнок у Ильмин от мужа её. Подоспел тогда и Финиар к отравленному и возлюбленная сестра его Эликлем, и отвели они Ильмин прочь от мужа её, и отец держал Эливиена, а сестра его давала ему воды, пока яд весь из него не вышел. А когда вышел из него яд, отнесли Эливиена в Ирисную комнату, и Ильмин была с ним неотступно, пока ясность взгляда не вернулась к эу. Тогда же сообщила она мужу о плоде в чреве своём, и по великой радости исцелился Эливиен, а по сроку, в первые дни весны, родила Ильмин мужу сына, и нарёк Финиар его Виэльли́не [Viel`line].
(1) так есть четыре яда в руках арели: чёрный и белый яд, и с ними красный яд и эохтин, он же любимый их. Три первых яда известны и людям на погибель их.
Был Виэльлине не таким эу, как другие. В сердце его был странный жар, и диковинные мечты гнали его прочь из Светлого Дома навстречу рассветам, сумеркам, ветрам и приключениям. Велика была нужда его сердца в том, что было скрыто и недоступно остальным. Всего, что было эулиен Светлого Дома в достатке — было Виэльлине мало. Мало песен, мало Света, мало Любви и мало подвигов. С малых лет слышал Виэльлине добрые упрёки, ибо мир мечты и грёз был ему милее подзаконного мира, и в роду многие называли его Мечтателем и Маленьким безумцем — Амалли́ [Amallí], ибо был он невысок и не в меру предан мечтам своим. Учился он бою у Седби по странной страсти своей, но не лежала его рука к оружию, хоть и был он усерден. Учился он у Элкарита молитвам, но жар его сердца отнимал терпение его, хоть и был он силён и крепок в молитве. Учился он у отца своего, но на легенды и книги разменивал беседы с ним. И учений о врачевании от Эликлем не слушал, ибо противился убийству всякой жизни, будь она даже жизнью маленького цветка, а потому ел он мало и пил он мало, и говорили все, что питается он мёдом своих мечтаний. И сколько бы ни было учителей у него и попечителей в Светлом Доме, так и не нашёл Виэльлине понимания среди них, хоть и любили его все и заботились о нём. Но не видел никто, что в сердце юного эу сила была сильнее их сил, и заботой своей весь Светлый Дом укрыть он мог бы, если бы хоть одно сердце поверило ему. Но по-прежнему все считали его Маленьким безумцем и в мечтах его видели лишь юную грезу, что свойственна восторженным и неопытным душам. Останавливал их Финиар, ибо видел иную странность Виэльлине, но в сердце его был слеп, так как ото всех закрыл его юный эу и обществу своего народа предпочитал беседы с ветром в ветвях деревьев яблоневых рощ, окружавших Светлый Дом. И когда попрекали эу, он лишь твердил, что нет во всём Светлом Доме эу более разумного и достойного уважения, чем он, Виэльлине. И, уличив несчастного в болезни гордыни, светлейшие из умов и сердец Светлого Дома пытались исцелить его. Он же молча слушал их и со своей маленькой арфой уходил снова и снова, и все волновались и искали его, запрещали ему, но удержать его не могли. Так минуло двадцать шесть его лет, а Виэльлине, всё ещё не исполнившись знания, лишь становился молчаливее и тише, но от слов своих гордых, прежних — не отступался. Таков был Виэльлине, Маленький безумец, младший из славных детей Эливиена Путешественника из рода Ирдильле. Истина же Виэльлине была скрыта ото всех, а то, что мог видеть всякий взгляд, представлялось невзрачным. Был Виэльлине по рождению своему слаб и выглядел взъерошенно и недужно, много болел, и не было силы в теле его, потому не поручали ему многих дел и забот из-за слабости его. Также полагали многие, что и разум эу подобен телу его, ибо был Виэльлине замкнут и недоверчив, погружённый в свои мечты и песни. Оттого не учили его эулиен соследованию и тяжко вздыхали о нём, иные же скрывали улыбку о гордыне его, когда повторял Виэльлине, что нет во всём Светлом Доме равных ему…
Rók`eni ishúneni, efér ókuruhen il`ínnēn níve,
Íl`hmren íl`mrinen igéruen míih
Oh téme-el` ánum nívrennе.27
Холодная весна пришла тогда на мирную землю. И многие из эулиен Светлого Дома не покидали его, опасаясь простуды. Но только не Виэльлине. Каждую ночь сбегал он снова и снова, и ни замки, ни уговоры, ни увещевания не удерживали его. С сердечным вниманием и заботой следил Финиар за свечой его, горящей поодаль от остальных порывистым и искристым Светом. В ту ночь, когда снова сбежал Виэльлине, особенно волновалось её пламя. И Финиар с ним.
Пришёл Виэльлине на любимое место своё, на крепких ветвях, где встречал одинокие рассветы свои. И, достав друга души своей, маленькую арфу — снова пел звёздам, пришедшим к беседе с ним.
Я ухожу мечтать!
Вдали от боли и суеты
Я воздвигну новый светлый мир,
Где лишь улыбки и Любовь,
И нет одиноких сердец.
Такой мир воздвигну я, мечтая.
Я ухожу мечтать!
Звери и птицы, цветы и деревья,
Всё, что дышит — мечтает со мною,
Их имена назову я в том мире
И Светом Любви — соединю!
Такой мир воздвигну я, мечтая.
Я ухожу мечтать!
Огонь любящих сердец никогда
Не будет гореть понапрасну,
И каждое сердце дождётся
Крепкого, как щит, Слова!
В том мире, что я воздвигну…
Я ухожу мечтать!
Улыбка к улыбке
И сердце к сердцу,
В едином Свете восхвалят они Бога
В том мире, что я назову Любовью.
Я ухожу мечтать!
И так уснул эу под взглядами звёзд, и ветер, друг его, разнёс его песню по рощам и долам. Долго звучала она, пока не зажглась Ирдиль и не исполнила её Светом своим. И занялась заря, и Свет был повсюду. Тогда же, росы и трав не тревожа, уже ступили на мирную землю чьи-то белые башмачки, и чей-то плащ уже прошелестел на ветру, чьи-то изумрудные глаза уже сверкнули, отражая солнечный Свет, и весна взяла своё право, и ветер улёгся в складках плаща. И улыбнулась та, что пришла, и вскинула голову с золотыми волосами, и очнулся клевер ото сна и к солнцу своему потянулся. И шла она, уверенно и легко, и по следу её просыпались цветы, и разбивалась задержавшаяся зима на осколки. Мимо селений шла она, и выглядывали проснувшиеся эулиен из домов своих, чтобы посмотреть на неё, которую никто никогда не видел и не знал. И Ион, покинувший сокрытое укрытие своё, приветствовал её поклоном, и сердце было его поражено Светом и полно удивления, и девушка отвечала ему поклоном и улыбкой. И пришла тогда девушка к яблоне, на которой заснул Виэльлине, и, поднявшись к нему, опустилась рядом. «Так много Света!» сказал тогда Финиар. И проснулся Виэльлине и увидел девушку рядом, что смотрела на него, зная его, и улыбалась улыбкой мирной и верной, как только она могла. И спросил Виэльлине, как зовут её. И назвалась она — Фиэльли. Так обрёл Виэльлине сердечного друга, и глаза, что смотрели на него, не осуждая, и сердце, что приняло его с Любовью.
— Трудно построить тот мир, о котором ты пел, в одиночку, — сказала она. — Вот тебе рука моя. Пойдём домой, там начинается твой мир.
И спустились они, и, взявшись за руки, как только любящие могут, вернулись в Светлый Дом и предстали перед Финиаром. И просил Виэльлине у господина своего разрешения поручить себя Фиэльли, став ей другом и мужем. И спросил тогда Финиар, хочет ли того сама Фиэльли. И сказала она, что дорога её — это дорога с Виэльлине, и пришла она, чтобы быть с ним. Тогда же по воле их обручил их Финиар, и поручили они себя друг другу, и пришла весна, и было солнца и Света так много, что ходили все, щурясь, даже эулиен, и семнадцать безумных ифхёлье подарили друг другу Виэльлине и Фиэльли в тот день.
И был день после свадьбы их, и отдыхала Фиэльли в саду, и, преклонив голову на колени её, спал Виэльлине. Так увидел их один из эулиен, что заботился о Виэльлине с юных лет, и приблизился к ним и поклонился Фиэльли. Тогда же благодарил он её за щедрость и мужество, ибо взяла она на себя бремя заботы о Маленьком безумце и ныне есть ему опека и опора в слабости его. И спросила тогда Фиэльли: — Кто сказал вам о слабости его? И ответил эу: — Он сам, когда говорил о величии своём, и тело его говорит так всякому, кто смотрит и видит, ибо на коленях у вас спит дитя в теле юноши. Но возразила ему Фиэльли: — У меня на коленях отдыхает достойнейший из мужчин, которых мне доводилось видеть. И поклонился ей эу и сказал: — Да будет так. И ответила ему Фиэльли: — Да будет так! На том и расстались. И голос Фиэльли не дрогнул.
Когда же опустилась ночь второго дня их, пришёл Виэльлине в покои Фиэльли, чтобы проститься с ней перед сном, как положено эулиен, но остановила его Фиэльли и удержала его. Тогда же принесла она Виэльлине себя в дар, как возможно лишь жене приносить чистоту свою любимому мужу, и так разделили они на двоих и Свет своей Любви, и ночь их, и нежность их, ей же нет границ ни в жизни, ни в смерти, ни тогда, ни ныне.
С того дня Свет Любви Фиэльли преследовал Виэльлине даже во тьме опущенных век. И отходила ко сну Фиэльли, желая доброй ночи возлюбленному мужу, и просыпалась, приветствуя его. И отходил ко сну Виэльлине, желая доброй ночи вернейшей жене своей, и просыпался с именем её. И более не покидал он Светлого Дома, не расставаясь с женой своей, и вместе строили они тот мир, о котором мечтал он. И с того дня никто больше не называл его Мечтателем и Маленьким безумцем, ибо строгие глаза Фиэльли, в которых заблудилось солнце, останавливали их и призывали к почтению перед тайной. И никто во всём Светлом Доме не смел перечить ей, даже Финиар. И с тех пор искал Виэльлине лишь светлого права умереть за любимую, более славы своей и грёз своих, ибо знал закон сердца своего, древнейший из законов, положенный Слову.
Была Фьихлие рождена от Эликлем, любимой дочери Финиара, и мужа её Итерлена, прозванного Водомеркой, по исходу эулиен, на мирной земле, в Светлом Доме.
Прежде всех забот — окружили дочь свою Эликлем и Итерлен заботой и охраной сердец своих и неусыпным бдением, ибо велика была ненависть Владыки Смерти к призвавшей его, и желал он власть её попрать и оспорить, а потому от оглашения жаждал истребить весь народ эулиен, и род Золотое дерево — прежде всего. Так начал он искать дорогу к Светлому Дому, но, как и люди и все, кто задумал зло и не был чист душою, не мог обнаружить её, хоть и знал, что лежит она в яблоневой роще. И кружил по холмам вокруг рощи, и рыскал подобно голодному зверю, жаждая мести и крови. Тогда же, обнаружив преграду неодолимую, стал являться во снах к Эликлем в различных обличьях, приятных и светлых, и медоточивыми речами прельщать её признать силу и власть его. Был он и яблоком золотым, полным сока и нектара, и призывал Эликлем вкусить его, и отречься от Итерлена, и придти во власть сока и нектара его. Но проснулась Эликлем по плачу дочери своей и молилась до рассвета. Был Владыка Смерти и мудрым учителем, что явился Эликлем и говорил ей о болезни миров, которая поразила их, когда разделила она их, и вызвала род арели к жизни и присвоила власть себе, а не отдала детям своим. И наставлял мудрец Эликлем отречься от мужа своего и власти своей (1) и прийти в мудрость его, но проснулась Эликлем, ибо вспомнился ей Свет глаз Финиара, и укрепилась она в сердце, и молилась до утра, и не мог арели подступиться к ней. Наутро же иссякло право его. И снова, в третий раз, явился он Эликлем плащом лёгким и прекрасным, таким искусным, что любая душа возжелала бы его, и понуждал Эликлем накинуть себя на плечи и укрыться в нём от всякого горя и боли, на которые обречена вечная жизнь эулиен по злобе человеческой. И обещал Эликлем Владыка избавить её от смертей и горя, укрыв во власти и силе своей, если признает его и от мужа своего отречётся. Но снова проснулась Эликлем в ужасе и молитвой до утра прогнала арели. Тогда в четвёртый раз явился к ней Бессветлый и был — цветок алый, как кровь, и шипы его были черны и полны яда. И просил защиты и заступничества Эликлем, ибо злые ветра губят его, и нет ему пары, дабы бросить в землю семя своё. Власть же её велика и светла, и лишь отдав её силу погибающему цветку — спасёт она его. И так умолял её отказаться от Итерлена и власти своей, зная слабость Эликлем перед цветами. Но снова выстояла эу и, проснувшись, встала в холодную реку и молилась там, пока вода за ней не вскипела, и не поднялось солнце. Тогда, неотступный, снова явился арели, но уже как белая птица с крылами в два неба, и звал Эликлем с собой, обещая отнести её в Эйден, родину её, где Света так много, что нет заботы и печали даже вечному сердцу. И просил оставить Итерлена и власть её, ибо тяжелы они для крыльев птицы, но подняла Эликлем камень с земли и метнула в птицу, и исчезла она, и был всюду мрак. Тогда же проснулась Эликлем и снова молилась на прежнем месте своём. И снова закипела река по молитве её. Но в следующую ночь снова явился Анкхали к ней во сне, и был на сей раз добрым веретеном, обещавшим Эликлем соткать новое полотно мира и по воле её украсить и населить его, пусть лишь наделит его властью своей и от Итерлена отречётся. Но сломала веретено Эликлем и поранила палец во сне, когда же проснулась она — была кровь на постели её, и с того часа онемел палец её и более не чувствовал ничего. Тогда снова пошла Эликлем на прежнее место своё и молилась до рассвета, и, закипев, уменьшилась река, ибо обратилась в пар половина воды её. Но и на следующую ночь не оставил Владыка Смерти Эликлем и явился ей в образе сладкоголосой лютни, и звал её в танец и пел ей песни, и обещал лишь радость и веселье, если отдаст она власть лютне и песням её и от мужа отречётся, но разбила Эликлем лютню, и порвались струны её. В ту же ночь обратилась река в ручей по огненной молитве её. Тогда явился Анкхали к ней как верная книга и рассказывал ей о мирах и приключениях, о славных победах и долгих песнях, и так искушал Эликлем, уговаривая прочесть его и отдать власть ему и отречься от мужа. Но схватила Эликлем книгу и бросила в воду. И утонула книга и почернела вода, а Эликлем снова вернулась к реке и молилась в ней, пока из ручья не стала она озером. Тогда же, собрав всю красоту свою и блеск свой, явился к ней Бессветлый как ясноглазый король, в атласном алом одеянии, и золотые кудри были рассыпаны по плечам его, и красный рубин горел в тиаре его. И не мог ни один из мужчин, которых видела Эликлем, сравниться с ним в красоте и силе, и протянул ей руку ясноглазый король и просил стать его королевой. Тогда защитит он её от Анкхали и рода его и укроет в Свете своём, ибо он, король, ангельского рода. И шагнула к нему Эликлем, и руку уже протянула ему, но вдруг увидела, что в глазах короля нет Света, и отдёрнула руку свою и бежала прочь. И снова пришла к реке, что стала озером, и молилась в нём, и иссохло озеро, и не стало его. Тогда же, оставив мужа и дочь, пришла Эликлем к отцу своему и провела в покоях его под защитой его молитв и наставлений три месяца, а когда успокоилось сердце её и укрепилась душа её, вернулась к семье, и называл её отец И́льи дéрги [Íl`i dérgi] — Светлая Воительница. Тогда, посрамлённый стойкостью Эликлем, отправился Анкхали вослед дочери её и следил за ней и ждал момента, когда явиться ей.
(1) была же власть Эликлем над арели велика, ибо имела право, но не использовала Эликлем его. Анкхали же имел власть, но права в ней не имел.
Настал же день, когда была Фьихлие уже не ребёнок, и исполнилась знанием своим, и Свет был крепок в глазах её. И отправилась она к людям, дабы тайной помощью сослужить им. Тогда же и явился ей Анкхали в славе своей и блеске в облике человеческом, и позвал её за собой, дабы помогла она ему. И, не видя лжи, пошла за ним Фьихлие, и схватил её Владыка Смерти и увёл в мир свой, откуда хотел выменять эу на власть Эликлем и её отречение. И были тогда стон и плач в Светлом Доме, и трепетала без ветра свеча Фьихлие на стене перед глазами Финиара. И созвал Финиар детей своих и народы их и наказал всем искать возможность спасти Фьихлие, ибо знал коварство и бессердечие арели и боялся за жизнь и чистоту эу.
Поместил Владыка пленницу в башню чёрную на острове между трёх морей, куда не дойти иначе, как по морю, и был в эту башню один вход и выход, но вращались стены её время от времени, и случалось, что месяцами не было в неё входа и не было выхода из неё. Также наделил Бессветлый башню ви́дением своим, и знали стены её, приближается ли кто к ним или желает ли кто выйти из них — и тогда останавливались и закрывали проход, и вставал камень к камню так прочно, что никакая сила не могла сокрушить их. Знала о том Фьихлие, и знала, что и Седби во всей силе своей с войском своим не разрушит башню её и даже не сможет приблизится к ней. И знала, что не подойдут к ней корабли Эливиена и Свет молитв Элкарита не достанет сюда, где искажено всё магией и время, в пытке растянуто и долог вопль его. Тогда, приняв судьбу свою, опустилась Фьихлие на колени и взмолилась к Богу забрать её жизнь прежде, чем Владыка прикоснётся к ней или использует её против матери, или послать ей укрепление в Надежде. И тогда пробился сквозь мрак луч Света и упал на лицо её. И подняла Фьихлие глаза и увидела эу в блистающих одеждах, что спускался к ней по лучу. И расставил Свет камни в башне её, и вошёл эу в темницу её, и, взяв за руку, вывел Фьихлие из башни, и по лучу привёл её в Светлый Дом. Тогда же очнулась Фьихлие в покоях своих в попечении отца и матери, и Финиар и дети его были с ней. И смотрела Фьихлие кругом и не находила того эу, что привёл её. И спрашивала о нём, описав его. Тогда послал Финиар искать его по всему Светлому Дому и в селениях близ него. И на исходе дня принесли эулиен такого юношу, как описала Фьихлие, в Светлый Дом, и был он жив, но будто бы спал. И спросили тогда эулиен господина своего, что с ним? И сказал Финиар, что этот эу без души. И коснулся он век его, и открылось ему, что пришёл этот эу за Фьихлие через порог, против всех правил, по давней Любви своей, и вывел её из мрака арели на Свет и силой своего Света проложил им дорогу, и вернул Фьихлие в Светлый Дом, но растратила душа его на спасение весь Свет свой и осталась сама во мраке, и теперь принадлежит Владыке и томится в темнице его.
Узнав о том, просила Фьихлие сочетать её с этим эу в Свете, веря, что Свет Любви её придаст сил душе пленника, но запретил ей Финиар. И по велению его было построено ложе из стекла и помещено в Ирисной комнате, и положили они тело эу на это ложе. И сказал Финиар Фьихлие, что сочетает её и эу, как только вернётся душа его, до тех же пор — быть ему под присмотром врачевателей и молитвенников, после чего оставил Фьихлие в великом плаче её и заперся в башне с эу и молился о нём три дня и три ночи. На четвёртый же день спустился Всеспрашиваемый к эулиен и сказал, что вспомнил имя этого эу, которое сам нарёк ему по рождению его прежде — и звали его Анаи́ль [Anaíl`], что значит Власть Света.
Тогда ушла Фьихлие с именем его в Ирисную комнату и провела там долгие годы, взывая к душе Анаиля. И по Любви её и зову её откликнулась душа его и отыскала свою дорогу во мраке и, обманув чары Владыки Смерти, водворилась в праве своём в теле эу. Тогда же спустились Фьихлие и Анаиль из Ирисной комнаты и пришли к Финиару. И по великой Любви их сочетал он их, и оскорбилась в улыбках любящих власть Анкхали.
Случилось Седби после боя обходить поле брани. И обнаружил он израненного юного эу, которого не было среди воинов его, и Свет уже покидал глаза его. Склонился Седби над ним, и взял эу его за руку и просил поднять его, дабы умер он стоя, как подобает воину, и затем силы покинули эу. Тогда взял Седби юношу и принёс в лагерь свой и положил его в шатре своём. Разоблачил его, и промыл раны, и перевязал их, и молился над юношей, пока Свет не вернулся в глаза его и он не открыл их. Тогда спросил Седби, как зовут юношу, и тот ответил, что имя его Ли́ин [Líin]. И спросил его Седби, что делает он на чужом поле брани и где родители его, чтобы он вернул им сына. И ответил Лиин, что не имеет ни отца, ни матери, ибо умерла его мать, а отца он не знал вовсе. И вот, по смерти матери отправился он искать отца своего, и шёл мимо, и видел, как эулиен вступили в битву в меньшинстве, и по велению сердца встал с ними, хоть и не был обучен и оружия не имел. Возрадовалось сердце Седби, ибо был мил ему этот эу. И принял он его в сердце своё и войско своё, и полюбил его всем сердцем своим как соратника и друга, и ввёл в Дом свой и стал обучать его, и окружил Лиина крепким попечением своим, и всюду юный эу следовал за учителем своим. Был Лиин хорош собой, силён и статен и твёрд в бою, и все юные девушки эулиен засматривались на него. Легко давалось ему учение, и всякое оружие послушно было руке его. Быстро усвоил он уроки наставника своего, и по праву гордился им Седби, ибо мог Лиин вскоре выстоять в бою с ним и в умении своём стал Седби ровней.
По исполнении знанием, когда пришло время его, встретил Лиин девушку из народа своего и полюбил её. Тогда же просил он Седби отпустить его, дабы соединился он с возлюбленной своей и жил бы с ней как семья в её краю. И хотя не желал разлуки Седби, отпустил он Лиина по великой Любви к нему, и поселился Лиин недалеко от Светлого Дома в селении эулиен, где жила возлюбленная его, и было это селение ближе к лагерю Седби, чем Дом его.
С того дня встречались друзья лишь на поле брани и в лагере перед битвой. И ликовал взгляд Седби каждый раз, как видел он воспитанника своего, ибо вырос Лиин и возмужал и был высок, светлоок и благороден, хоть и гордым был воинственный нрав его, но сердце его было чисто и душа скороучастлива. И много побед плечом к плечу разделили впоследствии Лиин и Седби, и итрем стало доказательством дружбы их. И поставил Седби Лиина во главе войска своего и во всём доверял ему.
И вот случилось, что собрались люди Неоглашаемого с востока, с Альбиона и островов, и пришли к границам, где стояли эулиен. И стали грабить и разорять селения их. Был в это время Седби с женой и дочерью своей, а узнав о набеге, послал к Лиину с приказом, чтобы ехал он в лагерь и готовил войско к возможной битве, а сам он прибудет следом и укажет путь. Но случилось людям напасть на селение, где родился Лиин, и разорить его, и истребить эулиен его. И ослушался Лиин приказа Седби, и, оседлав коня, бросился на помощь эулиен родного края. И в одиночку рассеял он врага, и стены домов отстоял, и мчался на крик и стон, ибо требовало его сердце немедленного заступничества за всякую душу перед лицом смерти. И так в порыве своём не увидел он лучников за холмом, они же, дождавшись, когда повернёт эу к ним коня и пойдёт на них, расстреляли его из луков своих. И упал Лиин на землю и больше не мог встать. Тогда же явился Седби и разметал разбойников, и, увещевая Лиина за непослушание его, склонился над ним и увидел, что Лиин умирает. И снова взял Лиин Седби за руку и просил позаботиться о жене его и детях и окружить их той же заботой и попечением, какими окружил Седби прежде и его самого. И поклялся Седби исполнить волю его. И не отпускал руку Лиина и глаз не отводил, провожая его, и трудно угасал Свет в глазах эу. Но вот коснулась смерть чела его, и, собрав силы свои, просил Лиин Седби исполнить также последнюю волю его — позаботиться о могиле матери его и прийти к ней и извиниться перед ней, ибо не исполнил он последнюю волю её и отца своего не нашёл, и обещал ему Седби и просил лишь назвать ему имя, дабы по нему нашёл он могилу. И сказал ему Лиин: — Эвлием. И схватил его Седби и воскликнул: — О горе мне, ибо отец твой я! И слышал его Лиин и распахнул глаза свои, и в этот миг остановилось сердце его. И так в смерти обрёл Седби единственного сына своего.
Был рождён Лиин от отца своего Седби, сына Финиара, и матери своей Эвлием по исходу эулиен, на мирной земле, по великой Любви матери своей к воинственному и ветреному эу, каким был Седби прежде. И отправился Лиин за море, обретя отца своего на руках его и оставив ему в попечение жену и детей своих.
Потрясённый внезапным горем своим, уязвлённый им, вернулся Седби в Светлый Дом и не решался предстать пред женой своей, ибо вспомнил вдруг, что не ведает она, каким был он прежде, и полюбила уже переменившегося Седби, отрекшегося от прежних дел своих. Ныне же вопили дела его прежние о себе болью утраты, смертью Лиина и живыми детьми его, потомками Седби. И сокрушался Седби и смерти желал более, чем признания возлюбленной Бад. Но по долгу сердца своего пришёл он к жене своей и сказал, что готов отпустить её, если пожелает уйти она, узнав правду, и молил её, коленопреклонённый, лишь выслушать его и позволить умолять её о прощении, ибо в скоропостижном счастье своём забыл он о прежних своих делах и не признался жене в свой срок, и так, предав судьбу свою в руки Бад, — признался ей во всех прежних деяниях своих. И сказала ему Бад, что не поступит так с мужем своим и не оставит его, как не оставила и прежде, зная о всех делах его и чёрной славе его прежних дней. И целовал ей ноги муж её и умыл их слезами. И видела Бад смертное горе в глазах мужа своего и кровь на одежде его и спрашивала о том, тогда рассказал ей Седби о том, как обрёл он сына и потерял его. И приняла Бад мужа в горе его в объятья свои. И утешала его как могла, оплакивая вместе с ним славного сына его, которого любила и почитала она, как сам Седби. И наставляла добросердечная Бад мужа своего пойти к И́фе [Ífa], жене Лиина, и передать ей известие о славной смерти мужа её, и взять её и детей и привести их в Светлый Дом, дабы соединились они с семьёй своей. И, собрав силы свои, пошёл Седби к Ифе.
И пришёл Седби к Ифе и встал у порога дома её и не смел войти. Но услышав шум, вышла к нему сама Ифа и дети её, ожидая увидеть Лиина, но увидели Седби. Велики были радость их и удивление, ибо наслышаны были сыновья Лиина о господине его и всем сердцем мечтали о встрече с ним. И спросил Седби имена их, и Ифа представила их. Так звали старшего из них Хéллах [Héllah], что значит Войско, а младшего Тéнтен [Ténten] — Идущий на битву. И, услышав имена их, благословил их Седби, и склонился над ними и поцеловал их, и велел Ифе отправить детей в дом, дабы он мог говорить с ней. Но сказала Ифа, что, что бы за весть ни принёс им Седби — разделит она её со своими сыновьями. И рассказал ей Седби о смерти мужа её и просил собраться, чтобы могли Ифа и дети её пойти с ним. Ифа же отказалась покидать дом, где жила с мужем своим. Но, видя, как рады были дети её и как устремились души их к Седби, согласилась. И тогда взял Седби Тентена на руки, и привёл Ифу с детьми в Дом свой, и поселил рядом с покоями своими, чтобы мог он в любое время прийти к сыновьям Лиина, и окружила тогда Бад сердечным своим попечением безутешную Ифу и приняла её как сестру, и детей Лиина как своих. И лишь по исполнении знанием Хеллаха и Тентена раскрыл Седби им правду об отце их и о том, что являются они кровной частью рода его.
С первого дня пришёлся по сердцу маленькому Тентену меч Седби, именуемый Справедливый, и не сводил с него он с первого мгновения, как увидел его, голубых глаз своих. И всюду следовал за Седби, но был тот высок, а Тентен ещё мал, и не мог дотянуться до руки его и держался за меч. И отдал Седби меч наследнику своему и учил его бою и обращению с ним. И видел Седби в нём и брате его — ту же силу и страсть, что были в отце их. И в детях сына узнавал его.
По времени же, как привёл Седби в дом свой Ифу и наследников своих, исполнил он завет Лиина и нашёл могилу матери его. И много слёз пролил над ней и много молитв произнёс. И просил несчастную Эвлием простить его, неразумного, за всю боль и позор, что оставил он ей. И просил несчастную Эвлием там, в светлых чертогах, где соединилась она теперь с сыном своим, молить Создателя о прощении его, Седби, ибо велика вина его перед сердцами их (1). Тогда же покрылась могила Эвлием белыми цветами, и так дала эу знак Седби, что услышаны были молитвы его. И обрёл он мир в сердце своём, и поклялся на могиле Эвлием ввести в радость внуков её, и сокрушённый, но с лёгким сердцем оставил край тот. Туда же приходил он позже много раз, принося дань памяти Эвлием и Любви её.
(1) ибо известно — отправляется по смерти душа эу в Яблоневый край свой, где предстоит Создателю в истинном облике своём и Свете, как и было до исхода, и следит оттуда за земными делами людей и народа своего.
Так обрёл Седби утерянную часть рода своего, и принял её Финиар и все эулиен, и не раз ещё послужили Хеллах и Тентен причиной гордости Седби и лучистому Свету в счастливых глазах его.
Был рождён Ильт от Эрока Учителя, сына Элкарита Златовласого, сына Финиара, и жены Эрока Тщилин, по исходу, на мирной земле, в Светлом Доме. И по смерти отца своего стал первейшим из утешений Элкарита. Всюду следовал Ильт за Элкаритом и не оставлял его даже в те часы, когда иные из эулиен, приходившие к нему, покидали его, возвращаясь в пределы и покои свои. Положил Господь душу Ильта к книгам и Свету, и по силе их обрёл Ильт крепость в суждениях, и высоко ценили мудрость его. Много писал он трудов о законах и правилах, о мерах воздаяния и прощении. Его же почитали и эулиен, и люди, как знающего в законах и справедливого судью. И писали ему со всех земель, и рассуждал он и решал споры по уму и совести, и многие из королей мирной земли утешились в суждениях его. Кроме служения справедливости, призвавшей сердце Ильта на защиту свою во всех краях миров соназванных, служил Ильт и Слову, облечённому в истинную форму его, и был также известен как Поэт и бард. Он же единственный не боялся на праздниках состязаться с Эливиеном в стихах и песнях, и ни разу посрамлён не был в умении своём. Велика была мудрость и сила его, и те из людей и эулиен, что потеряли попечителя в лице отца его, нашли сердечный покой под его опекой и покровительством. И многих осиротевших со смертью Эрока эулиен собрал Ильт в Светлом Доме, и обрели они под сенью его заступничество и скорую помощь в тяготах своих. И так был день, и, отвратившись от дневных забот своих, молился Ильт о смертных, и велика была печаль его о них, и сокрушён был Ильт и устал — и так увидел слабость свою. Тогда же в сердце своём сказал он так: — Господь Всемилостивый, если достоин раб Твой — верной скалою сделай меня для избранного народа Твоего, укрепи меня крепостью Своей, какую милуешь мне. Пошли мне утверждение и силу, дабы никакая тень не миновала меня на пути к детям твоим и не сокрушила меня! И, сказав молитву, опустил эу руки свои, и едва свершилось — пришла Феарни́н [Fеarnín], тихая эу Эйдена, пришедшая с народом Финиара, которую послал Создатель услышать сердечную молитву Ильта. И пришла эу, и опустилась рядом с Ильтом, и руку его взяла в свою, и была рука её нежна и верна, тогда же поднял Ильт взор свой на эу, и крепость, о которой молил он, нашла его, ибо сокровище своей молитвы обрёл Ильт в Феарнин, и потому вскоре Волю Создателя утвердили эулиен, став друг другу женой и мужем и одним Светом перед лицом Его.
Была Октруин рождена от Эрока Учителя, сына Элкарита Златовласого, сына Финиарова, и Тщилин, вернейшей жены Эрока, по исходу эулиен, на мирной земле, в Светлом Доме, после брата своего.
По рождению своему была Октруин отлучена душою и разумом от мира подзаконного и погружена в видения. И в двенадцать своих лет исполнилась знанием и поручила себя Господу. И заперлась в покоях своих, оттуда же и не выходила, и еду и питьё приносили ей. Случалось с Октруин, прозванной Затворницей, что снисходил на неё жар молитвы, и впадала она в ясногрезье, и говорила тогда о том, что было и будет, и эулиен, что всегда оставались при ней, записывали слова её и относили Финиару. Сама же Октруин слов своих не помнила и значения их не ведала, и весьма удивлялась, когда читали их ей. И так жила она в покоях своих, не покидая их и ни с кем не разговаривая, кроме трёх эулиен, приставленных к ней.
И вот случилось однажды Октруин впасть в молитвенный жар, и очистились очи её, и возвысился голос её, и сказала она: — Будет день светел, и величайший из сынов Дома сего призовёт огонь, пылающий в сердце его. И обоймет тот огонь весь Дом и всех, кто в нём. Тогда же прославит сын Светлого Дома Любовь свою и по стопам Господа своего пройдёт, но вовеки никто о славе его не узнает, ибо запечатает он её в пылающем огне.
Тогда же эулиен, прислужившие Октруин, записали её слова и в великом трепете отнесли Финиару. Он же прочёл их, запомнил и принял в сердце своё, но не знал, к худу ли или благу пророчество Октруин.
Был Дууд рождён от Эрока Учителя, сына Элкарита Златовласого, сына Финиарова, и возлюбленной Эрока, дражайшей его Тщилин, по исходу, на мирной земле, в Светлом Доме, после брата и сестры своих. С первых лет был Дууд дотошен и любопытен, и не ел еды, прежде не расковыряв её, и не пил напитка, прежде не разнюхав его. В саду Светлого Дома собирал он травы и цветы и готовил из них настои и мази, от которых большей частью и болел живот его, а в иной раз и голова. И, видя усердие и склонность его, позвала Тщилин Эликлем, дабы вразумила Дууда и обучила врачеванию, пока не излечил он себя сам от жизни своей. И учила Эликлем Дууда, и преуспел он много, и вскоре шли они вдвоём по одной стезе не как учитель и ученик, но как две души, положенные Богом для спасения жизни. И далеко разошлась слава Дууда как первейшего из лекарей в своём народе, и многие приходили к нему и обретали от него исцеление. Тогда же получил он и прозвище своё — Árfel`yolli — Морковка, ибо благодаря ему все её и возненавидели. (1)
(1) ибо полагал Дууд, что выше всех трав и растений по исцеляющим свойствам своим стоит морковь. Её же добавлял он во все мази и настои свои и заставлял пить сок её всех недужных, в чём бы ни был недуг их. И был Дууд в вере своей крепок и непреклонен, за что и ненавидят эулиен морковь до скончания века.
Случилось вскоре после того, как был убит Лиин и Ифа с детьми приведена в Светлый Дом, осилило горе крепость её, и простудилась Ифа. Тогда же увёл Седби детей её из покоев матери и силой не подпускал к ней. Сам же не отходил от Ифы и дни и ночи проводил подле неё в нуждах недужной. Тогда же призвал он юного Дууда и велел ему искать средство от смерти для Ифы. И принёс ему Дууд настойки и мази. И велел промокать ими лоб Ифы в минуты жара и мазать ей запястья. И так делал Седби, как велел Дууд, но не становилось Ифе лучше, и вскоре впала она в беспамятство от жара. И тогда пришла Фиэльли и забрала детей Ифы, которые только и хотели войти к ней. И ушли они с ней, и рассказами о подвигах и славных делах удерживала их Фиэльли от возвращения к матери. Свет же покидал Ифу, и Седби не выпускал её руки из своих рук, и засыпал подле ложа её, и просыпался от дыхания её. Тогда снова позвал он Дууда и спросил его, что может он, Седби, сделать для Ифы? И сказал ему Дууд: — Молись, чтобы она оказалась сильнее, чем я думаю. И более не имел силы и знаний помочь Ифе. И вернулся Седби к Ифе и, встав на колени у ложа её, молился о ней, не помня себя, и в утро обрели его, обессиленного, с головой на груди её. Тогда пришли эулиен, чтобы забрать Седби и унести Ифу, дабы похоронить её как полагается. Но открыла Ифа глаза, и больше не было у неё ни жара, ни кашля. И, открыв глаза, увидела Ифа Седби и сыновей своих, которых Фиэльли привела к ней. И вернулись к Ифе силы её, и поднялась она с ложа и обрела крепость свою в объятьях детей своих. Тогда же позвали Дууда и славили его, но сказал Дууд, что не его это слава, а Седби. И был тогда в Светлом Доме праздник, и звенели у всех на устах имена Ифы, Седби и Дууда, и Финиар славил их. И пришла тогда Ифа к Фиэльли с поклоном и поручила себя ей, и сказала ей Фиэльли, что не стоят её истории и слова из молитвы Седби. И видел это Финиар и слышал. И взял Ифу и привёл в покои свои, и до самой ночи беседовали они перед лицом свечей её сыновей и мужа, и когда вернулась в покои свои Ифа, была она сильнее, чем прежде, ибо сердце Финиара стояло теперь у неё за спиною и надёжное слово его.
Был день, и нашли эулиен Светлого Дома юношу из народа своего, и по изъянам тела его поняли, что был он в руках Владыки Смерти и палача его и оставлен был ими для смерти и в послание им. И принесли его в Светлый Дом, хотя не знали, жив ли он и может ли жиз
нь вернуться в разорённый дом свой. Никто же из Светлого Дома не мог узнать этого юношу, ибо настолько обезображен он был. И позвали Дууда, чтобы подготовил он юношу к погребению. И принял его Дууд, и разоблачил, и собрал все члены его и соединил их, и сокрушался о том, что нет у пациента его имени. И не отдавал его к погребению, безымянного. Тогда же обратился Дууд к книгам, в поисках ответов об имени, но онемели они. И вернулся Дууд к подопечному своему, прежде чем начнут понукать его за то, что не спешит он с погребением. И снова не мог отдать его, безымянного. Тогда собрал Дууд в чаши зелёные листья и кору, перемолол их в молоке и оставил там, где Свет. Затем из того, как из глины, соорудил для тела недостающие члены его, каждый сосуд его, каждую кость его, и восстановил их, и затвердели они на месте своём. И, накрыв тело белой тканью, молился эу о недужном, прося прощения за тяжкое неведение его. Тогда же назвал Дууд юношу И́еи [Íei], что значит Жизнь есть. И с плачем отдал его. И взяли эулиен Иеи и положили в землю, как заведено в народе их. И был плач среди них погребальный, ибо пели они ему, провожая его. (1) И тогда пришёл Финиар и остановил их, упрекая, что нельзя хоронить того, чьё имя Жизнь есть. И расступились эулиен, и спустился Финиар к могиле, и взял оттуда тело и поднял к провожающим его, и увидели все, что есть жизнь в нём. Тогда же послали за Дуудом и вернули ему Иеи. И долгие дни не отходил усердный эу от пациента своего, отпаивая его морковным соком и сельдереем, пока не поднялся Иеи, чтобы остановить его.
(1) так есть среди эулиен три плача. Первый из плачей — наигорший. Поётся он в глаза уходящему. Тогда же надлежит держать его за руку и петь ему так: Смотри на меня, слушай меня! Светел дух твой и светла дорога твоя! И если будет тень — я разгоню её. И если труден шаг — я разделю твой путь… Зовётся этот плач «Светлой песней», и не решаются петь её эулиен, ибо берётся тогда поющий по светлой дороге провести дух осиротевший в последний приют его и попечительствовать, что бы ни случилось в дороге их. Второй из плачей — «Сумеречная песнь», когда покинул Свет обитель свою. Собираются эулиен тогда и поют вместе о Свете ушедшего. Происходит это прежде погребения перед лицом усопшего. Тогда собирается весь род и все, кто знал его. «Песнь ночи» — есть третий плач, который поют эулиен, возвращая земле то, что принадлежит ей. Поют тогда песню, подобную той, что поют отправляющемуся в долгий путь. Оттого похожа «Песнь ночи» на все песни разлуки и долгих странствий.
Тогда пришли эулиен и подняли Дууда на руки, и пронесли так по всем пределам, оглашая дело его. И сам Иеи шёл впереди них, свидетельствуя о мастерстве Дууда. Тогда же и прозвали Дууда Морковкой, и был прославлен он в роду своём. Так остался Иеи в Светлом Доме, ибо не вернулась память к нему, и кто он, и откуда он, и что было с ним — он не вспомнил. И принял Дууд Иеи в семью свою и заботился о нём как о сыне и друге, пока не исполнился тот Светом, чтобы помогать Дууду в трудах его.
И так жил и трудился Дууд, прозванный Морковка, и болезненно беззащитным было сердце его без исцеляющей силы Любви. И молился Дууд к Господу, чтобы послал Он ему доброго врачевателя сердца его.
Был же день, и призвал Финиар Дууда и сказал, что пришла в Светлый Дом Тэ́йели [Téyeli], эу, что сведуща в травах и снадобьях, и просила Финиара найти ей друга и наставника в деле её. И позвал Финиар Дууда и поставил его в помощь Тэйели. Его же мудрость да прославят сердца их, ибо лишь увидели Дууд и Тэйели друг друга — соединились сердца их в улыбках их. И так обрёл Дууд Тэйели по молитвам своим и доброго друга и помощника в ней, и вскоре сочетал Финиар их в Свете, и отныне двое они стоят против смерти и хвори в обители своей.
Был рождён Изигáр [Izigár] по исходу эулиен, в землях Альбиона, от Иадан, дочери Элкарита Златовласого, сына Финиарова, и Эйдалин, сокровища Элкаритова, против воли и желания матери своей от Неоглашаемого, именуемого Изосаром, из рода человеческого.
Унаследовал Изигар от отца своего силу и ум, а сердце и красоту — от матери своей. И с детства рос любопытным и непоседливым, но отца своего боялся и не мог угодить ему. Приучал Неоглашаемый сына своего к жестокости и скверне с малых лет, но тянулся Изигар к играм и книгам, и пытки не тешили его, и яды не интересовали его. И, сбегая от гнева отца своего и развлечений, бродил Изигар по замку и окрестностям. Тогда же обнаружил Изигар эу в темнице замка отца своего, и тот умирал от жажды. И сжалилось сердце дитя, и принёс он воды и напоил измученного эу, но сочтены были дни эу, и жажда уже убила его, и едва испил он принесённой воды — тут же умер. Испугался тогда Изигар и закричал «Я убил эу!». Прибежал тогда отец его и спросил сына о случившемся. И рассказал ему Изигар. И готов был к гневу отец его за то, что сжалился сын над пленником, но по смерти эу смиловался и в честь этого случая праздник устроил, и хвалил и чествовал сына весь день, тот же ходил смущённый и сокрушался.
Когда же исполнился Изигар силы и возраст подошёл его, стал Неоглашаемый посылать ему в покои девушек, дабы по примеру его сын бесчестил их. Но сильна была в Изигаре кровь матери его, и отпускал он несчастных, не коснувшись их. И отец его убивал их и жестоко гневался на сына своего. И против воли его заставлял его на бесчинства свои смотреть, и гневался на сына ещё больше оттого, что вместо радости на лице его видел он слёзы.
Случилось однажды Неоглашаемому в очередном набеге своём пленить одну из эулиен Светлого Дома, из-под крыла Седби. И в ту же ночь против воли её отправил он её в покои сына своего. Спал уже Изигар, но шум услышал и, проснувшись, обнаружил эу испуганной и поднялся, чтобы утешить её. Она же боялась его, и дышать и шевелиться перед ним страшилась. Тогда заговорил Изигар с ней на языке её и имя её спросил. Она же ответила — И́льмад [Íl`mad], что значит Улыбка. Тогда снял Изигар ткани с постели и дал ей, дабы скрыла она, что скрывают эулиен, и лёг обратно. Тогда же холодные были дни и ночи, и понял он вскоре, что замерзает эу в покоях его. И снова поднялся он и на ложе своё уложил эу, а сам лёг поодаль. Но суровой была та осень и ветреной, и понял вскоре Изигар, что замерзает сам. И под шкуры и ткани в постели своей вернулся. И, чтобы успокоить эу, заговорил с ней, и до самой Ирдиль говорили они, и понял Изигар, что не может отпустить Ильмад из покоев, чтобы отец убил её. Тогда предложил он ей уйти тайным путём через окно в покоях его, и сам решил уйти с ней, дабы проводить и защитить её, и потому, что сердцу своему приказать не мог. Так и ушли они вместе, и велик был гнев Неоглашаемого, когда поутру не нашёл он их. Изигар же с Ильмад ушли лесами и три дня скрывались в шалаше, что построил сын Изосара из веток и листьев, и говорили они с эу, и не могли утолить своей жажды в беседах. А на четвёртый день оставили они земли Альбиона, и привела Ильмад сына Изосара под двери Дома своего. Там же обнаружил их Седби и, выхватив меч свой Справедливый, готов был убить Изигара, но Ильмад заслонила его. Тогда просил Изигар грозного Седби, видя участь свою, отпустить эу, а с ним делать, что пожелает. Услышав же это, опустил Седби меч свой и пощадил юношу, и, взяв его, привёл к отцу своему. Удивился Финиар, видя его, но отпустил сына и стал расспрашивать Изигара. И понял он по виду и словам его, что любит он Ильмад, и чиста Любовь его, и сильна она, и за право её не жалеет сей эулнóри [eulnóri] (1) и единственной жизни своей. Тогда спросил Финиар, чего желает Изигар, ибо готов был и приютить, и отпустить его. И ответил ему юноша, что нет в его сердце желаний иных, кроме улыбки Ильмад и мира в сердце её. Тогда позвал Финиар юную эу, и Седби, и Элкарита, и при свидетельстве их поручил Ильмад сыну человека. И умолял Изигар разрешить Финиару остаться ему, ибо не желал он возвращаться к отцу своему в его земли, и разрешил Финиар, и остался эулнори в Светлом Доме. И получил новое имя своё по обычаю эулиен — И́льтимврин [Íl`timwhrin], Восстановленный в Свете, то есть Вернувшийся, Возвращённый.
(1) называют эулиен тех, кто рождён от человека — эулнори, ибо в них соединены Свет эулиен и Свет людей. Так был Изигар — эулнори — сын смертного и эу, а стало быть, и вечная жизнь была в его праве, ибо от эулиен переходит она и к детям их. Тех же, кто рождён от арели, зовут эула́ри [eulа́ri]. Так эула́ри — ребёнок, рождённый от Любви эу и арели. Дочь же Эликлем и Итерлена именуют эулви́е [eulvíe] — ибо в ней единство Света виэ и эу. Есть же и те, кто соединил в себе все крови и Свет их, по крови родителей своих и родителей их — их же зовут и́льбилле [íl`bille] — то есть светлая кровь, и есть они сокровище и гордость любого рода.
По велению сердца своего пришёл тогда Ильтимврин к Седби и просил взять его в войско своё, дабы силой своей, сердцем и кровью служить народу эулиен в защите и славе. И согласился Седби принять его, если выстоит юноша в бою с ним, ибо так отбирал он воинов своих. И согласился Ильтимврин, и Седби велел ему выбрать себе оружие по душе (2), и выбрал юноша крепкий и гладкий меч. И кинул Седби ему меч, и схватил его Ильтимврин, и тверда была его рука. Сказал тогда ему Седби: — Узнаю эту хватку. И следил за движением юноши Седби взглядом и сердцем. И так сошлись они в бою, и увернулся Ильтиврин от двух размашистых ударов Седби, а на третий оказался повержен на спину, но, падая, выставил свой меч и упёрся им в ногу эу. И так равны оказались силы их. Тогда протянул Седби ему руку и поднял его, и снова сошлись они. И безудержен был Седби в натиске своём, и снова одолел юношу, зажав его рукой своей. Но не услышал от него ни жалоб, ни страха в сердце его не увидел. И в глазах его видел лишь благородный огонь, что доступен юным сердцам. И отпустил Ильтимврина неповерженным, и принял его в войско своё, и так по умениям своим стал он помощником Седби в битвах его, и ценил его эу высоко за крепость и смелость, а также за сердечное благородство и быстрый ум. И вскоре большими друзьями стали они и скрепили узы дружбы своей итрем.
(2) по выбору оружия судят эулиен о душе воина и о духе его, ибо верят: каково оружие, таков и владелец его.
Был же Ильтимврин войне и бою обучен и часто бывал в лагере Седби, где любили и почитали его братья в суровом воинском служении.
И жил так Ильтимврин среди эулиен и трудился с ними, и любили они его, а он их, потому как сильна была в нём кровь рода матери его, и счастлив был Элкарит, глядя на Ильтимврина, ибо узнавал в нём потерянную дочь свою.
Случилось однажды Ильтимврину по велению Седби отбыть в земли Альбиона по делам войны, и там был он схвачен людьми отца своего и доставлен к нему. Лютым гневом и бранью был встречен Ильтимврин в доме своём. И вместо отцовских объятий встретил Неоглашаемый сына кулаком и клинком, и связал он сына своего и истязал его бессердечно, спрашивая дорогу к Светлому Дому, но запечатал Ильтимврин уста свои и ни слова не сказал своему отцу. И снова истязал его Неоглашаемый, не щадя его, ибо отрёкся он от сына своего, и попрекал его кровью матери, и возненавидел и презрел его всем существом своим. Когда же пришло время, и понял Неоглашаемый, что не добьётся от сына ни слова по желанию своему, велел он спустить на него собак своих и позволил им растерзать его ещё живого. Когда же оторвали собак от него, велел Неоглашаемый взять тело Ильтимврина и доставить к эулиен, которым он предпочёл отца своего. Так и исполнили, и взяли, и положили на плащ то, что осталось, и принесли в рощу, где эулиен нашли Ильтимврина и принесли в Светлый Дом. Там же был встречен Ильтимврин стоном и плачем. И увидела Ильмад мужа своего, и узнала его, и бросилась к нему, и целовала его, и звала его, и умерла, не отпуская его. Тогда же повелел Финиар похоронить их вместе по великой Любви их.
Был Хеллах рождён от Лиина, сына Седби, сына Финиара, и жены Лиина Ифы, по исходу, на мирной земле, в И́тар-и́шам дýйи [Ítar-ísham dwyi], что за стенами Светлого Дома. И было это так. Вернулся Лиин в дом свой, к жене своей, с поля битвы и был глубоко опечален злобой людской, что противостояла им. Ифа же утешала его. Тогда же коснулась она груди мужа своего и услышала сердце его в ладони своей, тогда же пришла в неё новая жизнь, и так был у Ифы ребёнок от мужа её. По сроку же родила она сына и назвала его Хеллах, и так стал сын Лиина великим утешением его и всем воинствам его против зол подзаконного мира.
Всем сердцем любил Лиин сына своего и всякий час свой, что не был отдан битве и службе, проводил с ним и учил его как мог, ибо не было в роду его никого больше, кроме него самого и верной Ифы его. Когда же погиб Лиин и ввёл Седби Ифу и сыновей её в Светлый Дом, стал Хеллах учиться у Седби, и весь род его взял о нём попечение.
Рос Хеллах сильным и храбрым, как и отец его, но также рассудительным и мудрым. Был он крепок в битве и перед ней. И многие битвы выиграны были благодаря уму его, ибо мог он предвидеть в сердце врага и умел использовать землю и всё, что на ней, для победы войска своего. Тогда же, будучи ребёнком, крепко сдружился он с Кихин, рождённой от Бад, и, подобно брату своему, обрели они друг друга в дружбе и играх. И всюду были вместе, и многой славой и блеском обязан им Светлый Дом.
Когда же вырос Хеллах, то занял место отца своего в дружине Седби, и поставил тот его над войском своим, выше всех прочих эулиен Дома и рода своего, и боялись арели и встававшие против эулиен одного грозного взгляда Хеллаха. Он же не раз в беспримерной доблести своей был готов положить жизнь ради человека, ибо каждый вздох свой поручил служению воина и народу Адама, и чиста была молитва его за каждую душу. Тогда же, в походах, повстречал Хеллах в лесном краю деву из народа эулиен, что пришла с народом своим вслед за Финиаром, и защищал край её и народ её. Когда же в свой срок открылись очи сердца его, взял он её в жёны и ввёл в Дом свой. Звали ту эу Элáе [Eláe], и верной женой была она Хеллаху и добрым наставником во всех тяготах его. Таков Хеллах из рода Щита, и полно благородства и доблести сердце его.
Был Тентен рождён от Лиина, сына Седби, сына Финиара, и жены Лиина Ифы, по исходу, на мирной земле, в Итар-ишам дуйи, что за стенами Светлого Дома, после брата своего на третий год.
И было это так. Тосковала Ифа по мужу своему, и сердце её не знало покоя о нём. Тогда же, скрываясь, пришла она в лагерь к Седби и искала там мужа своего. Но протрубил рог, и построились эулиен во всём блеске своём на бой. И увидела Ифа мужа своего на коне, и солнце играло в кудрях его, и солнцезарным блеском горели глаза его. Увидев же их, исполнилась Ифа восторгом и трепетом, и грозное сияние мужа поразило её, и так был у неё ребёнок от Лиина, и, почувствовав жизнь во чреве своём, вернулась Ифа в дом свой и именем нерождённого дитя своего закляла судьбу мужа своего удачей в бою. По молитвам же её вернулся Лиин после боя в дом свой, и сообщила Ифа ему о ребёнке. Тогда же просияли глаза Лиина, и сказал он Ифе, что поразила она смерть его словами своими, ибо отныне, даже возьми она жизнь его, продолжится кровь его и слава в детях его. Было же и есть всё по словам его, и да будет так во все века, пока стоит род Эйвели! По сроку же родила Ифа сына и нарекла его Тентен, что значит Идущий на битву, Сражающийся. И был он во всём отцу послушен, и во всём любопытен и пылок, и отчаян был нрав его.
Когда же погиб Лиин и забрал Седби Тентена с матерью и братом его в Дом свой, просил Тентен, чтобы учил его сын Финиара бою и искусству войны наравне с братом его, и не мог Седби отказать ему, ибо велика была Любовь его к Тентену. И отдал Седби ему меч свой, именуемый Справедливым, ибо приглянулся он ребёнку, и с тех пор лишь им одним владел эу и чтил его и исполнял имя его. Сам же Тентен, хоть и был силён и крепок и вспыльчивый нрав имел, во всём Седби был послушен, и всюду следовал за братом своим, и чтил его высоко, оттого всё делали они вместе и в любом бою были всегда бок о бок. И если открывался для удара Хеллах с одной стороны, то прикрывал его там меч брата, и если случалось Тентену отвести свой взор, то смотрел уже туда брат его и так оберегал его. И велика была Любовь между братьями, и велико почтение их было к Седби.
Когда же пришёл срок и вырос Тентен, то стал высок и красив, и многие девы эулиен страдали от Любви к нему. Он же не замечал их. В долгих походах своих научился он обращению с золотом и камнем, а также с металлами, но не стал, как Кихин, названая сестра его, родителем меча и клинка, но стал изготавливать кольца и кубки. И вскоре узнали его как искусного ювелира, что с мечом и ригелем28 обращался одинаково ловко, и в каждом искусстве своём старался эу всецело послужить смертным, щедрый в Свете своём и неустанный в избранном служении, ибо мечом своим Тентен защищал человека, а творениями своими радовал его ум и душу, направляя к Свету сосредоточением его в каждом изделии, что рождалось в его руках.
Случилось же так, что нашёл однажды Тентен рубин, который был размером с кулак его, и исполнилось восторгом сердце эу. И долго страдал Тентен, не зная, что сделать из этого камня, ибо был он так совершенен, что боялся он и притронуться к нему. И назвал Тентен его «Сердцем своим», и всюду носил он с собой этот камень и берёг ото всех, ибо ревновал его даже ко взгляду брата своего. Тогда же попрекали Тентена многие, что помутился разум его и тень проникла в сердце его. Но не слушал их Тентен и замкнул ко всем слух свой.
Однажды же накануне битвы спал он в шатре своём и видел сон о том, что раскололся любимый рубин его и вышел из него весь Свет его, и увидел он среди Света прекрасную деву, что была светла и чиста и очаровала разум его и душу. Когда же проснулся он, то весь день не отходил от камня своего, и не ел и не пил, и разговаривал с ним, как с девой из сна своего. Тогда же был он уже бледен и худ, и говорили все, что камень изводит его, и наставлял его Хеллах избавиться от того камня. Но вот прогремел срок битвы, и пошёл на неё Тентен, взяв камень с собой. И вышли эулиен в меньшинстве своём против орд Владыки Смерти. И, отданный безумию своему, устремился Тентен в самую гущу битвы, оставив войско своё и брата, и чёрное копьё поразило сердце его. И упал Тентен, и ожидал смерти и боли, но не пришли они. Тогда расставил он одежды свои и увидел, что раскололо копьё камень его, который носил он у самого сердца. И тогда пришла боль его, и великое горе охватило юношу, и бежал он с поля боя, позабыв о битве. В шатре же своём достал он камень свой, что раскололся надвое, и пытался соединить его, но не мог, ибо ни золотом, ни сталью не соединялись части его. И впал Тентен в безумие.
Тогда же был отправлен он к Финиару для исцеления. И забрал Финиар у Тентена камень его и заставил его пить лишь воду и есть хлеб, но не проходило безумие его, и так ослабло тело эу, что не мог он больше встать с постели своей и бредил камнем своим. Тогда пришла к Финиару Фиэльли и попросила камень. И отдал Финиар камень ей. И взяла Фиэльли нож и белую ткань, и завернула нож в неё. И пришла Фиэльли к Тентену, когда была ночь, и спал он, и вырезала сердце его из груди и завернула его в ткань, в грудь же его положила она камень, тогда же и соединился он. И приснился Тентену сон, что вернулась прекрасная дева в дом свой, в камень его, и осталась там. И спросил её Тентен, кто она и как зовут её? Она же отвечала, что звать её Фирд [Fir/d], и была она прежде эу, но проклята была Владыкой Смерти, и поместил он её в камень, что стал ей домом и тюрьмой. Теперь же освобождена она, и дом её — сердце Тентена. И сказала Фирд, что полюбила господина своего, как только узнала его, и сказал ей Тентен, что полюбил её, как только увидел. И обещали они друг другу судьбы свои, но проснулся Тентен, и рассеялся сон его, и не было рядом Фирд. Тогда пришёл он к Финиару и рассказал ему о сне своём, и спросил его совета, как быть ему. И ответил ему Финиар, что дева из сна его — есть истинная Любовь его, заключённая в сердце его, но нет у него права против проклятия Владыки Смерти, потому навечно быть Фирд лишь девой из снов эу. И умолял Тентен соединить их как мужа и жену, дабы имел он право смотреть на неё и говорить с ней. И согласился Финиар, хоть и не сразу. И в ту же ночь явилась Фирд Тентену в свадебном платье, и говорили они, и радовались они друг другу, и не стеснялись взглядов своих. Утром же пришла к эу Фиэльли и вернула юноше сердце его, и рассказала ему, что сделала с ним. И благословил её Тентен, и заковал сердце своё в золото и поместил на щит свой. В бою же теперь ни стрела, ни меч не могут ранить сердце его, ибо вместо сердца его — камень, но от всякого худа хранит эу щит его, ибо крепок сердцем его (1). И боятся все щита его.
(1) не используют эулиен в бою ни щит, ни латы, но по щитам и рисункам на них узнают друг друга и угрожают врагам посланиями их. Считается также всякий щит оберегом и хранителем воина и рода его, заклинают же матери и жены эулиен щиты детей и мужей своих молитвами своими. Но и без щита легко узнать воина эу, ибо одет он всегда в лучшее платье, так как подобно празднику готов встретить смерть свою и так послужить Любви своей, что и призвала его на путь воина.
Ímrentil` Lie ízreti ítamē hói im duh ni evá íemi, íniren a ízret hélaiē khrmaen nói arm líthē nói.29
Тогда же пришла Фиэльли к Финиару и призналась ему в содеянном, он же принял слова её и отпустил её. С тех же пор велело сердце его обращаться к Фиэльли в любой печали, подобно тому, как велит ветер всякой лодке возвращаться в шторм к пристани своей.
По сроку же и по Любви сказала Фирд Тентену, что ждёт от него дитя. И велела мужу ожидать его вскоре.
Был Фанханден рождён от Кихин, дочери Седби, сына Финиара, и мужа Кихин из народа арели — Китли — по исходу эулиен, на мирной земле. И было это так. Пламенные натуры были даны Кихин и Китли, будто две грозы, два грома, две искры. Трудно им было друг с другом, ибо во всём перечили они друг другу, но и помыслить себя без возлюбленного своего — более не могли. Никто же не смел обычно и стоять рядом с ними, как никто не стоит во время грозы в поле, ибо незримыми молниями, что всегда сверкали между Кихин и Китли — сразить насмерть могло любого. Начавшееся же состязание их было им сладко и любо, и оттого велико было их обожание друг друга, и потому в первую ночь свою соединились они по Любви и нетерпению её, и была радость их собранием Света и искр. Тогда же и был ребёнок у Кихин от мужа её, и родила она в срок, и нарёк Финиар первого сына её Фанхáнден [Fanhánden], что означает Хранитель.
Верных учителей нашёл Фанханден в роду своём и с малых лет учился бою и премудростям его. Кроме них, избрал он верное слово учением своим и любимым из учеников был у Эливиена Путешественника. От него же научился он стихосложению и разделил его страсть к морю.
Подобно матери своей, был Фанханден вспыльчив и горяч, и, кроме того, обладал большой силой. Однако прежде исполнения знанием научился сдерживать нрав свой и прославил имя своё в послушании и кротости. Тягу же к морю и дорогам его, обретённую от младшего из сыновей Финиаровых, избыть он так и не смог, и едва возраст позволил ему, снарядил свой корабль и отплыл на нём, дабы испытать себя и обрести своё служение людям.
Был Фанханден красив и статен, собрав в себе красоту своих отца и матери, и первейшим из красавцев признавали его многие, но служением человеку горело сердце его и не знало о месте в себе для иной Любви.
В странствиях своих многим помог Фанханден на море и воде. Многих изневолил от водной смерти и шторма, многие корабли уберёг от разорения и гибели, его же знали и боялись все разбойники из народа человеческого и много дали ему имён достойных и скверных за бесстрашие и силу его. Рыбакам и странникам поручил себя Фанханден, сделавшись их стеною от бед и горя. И приходил он к ним, подплывая на шаткой лодке своей, как один из них, и уплывал прочь, едва заканчивалось дело его. И было так, ибо таков был путь его и выбранное им служение. И тогда поднял Владыка Cмерти морские народы свои против Фанхандена, и роды и роды пошли на него, он же в народе своём не искал защиты. И была битва, и окружили Фанхандена арели, и было их великое множество, он же был один. И оставил Фанханден штурвал, и сошёл на палубу корабля, и поручил себя Богу и заботе Его. Тогда же поднялись волны на море, и были шторм и ветер. Они же разметали арели, иные же были обмануты поднявшимся туманом и потеряли Фанхандена. И пришла волна, что заслонила небо, и развернула корабль эу и выбросила его на берег, и упала на него, и разбила его, сам же Фанханден остался на скалах, и едва ли полной была жизнь, оставшаяся в нём.
Тогда прилетела чёрная птица, подобная ворону, и кружила над ним. И ожидал эу смерть свою, и пытался подняться, дабы встретить её, но не было в нём более силы, и вскоре первое из дыханий жизни оставило его. Тогда же опустилась птица на грудь его и кричала.
Но не умер Фанханден, и вскоре рассеялся сумрак перед глазами его, и жизнь укрепилась в теле его. И открыл он глаза, и поднялся, и нашёл себя на одиноком острове, что был сплошь из скал, и не было вокруг ни души, кроме чёрной птицы рядом. Тогда же и обратился к ней эу, ибо, будучи первобезжизненным, слышал он крик её и в сердце своём видел, как пришла смерть его, но крик птицы прогнал её, и смерть подчинилась ей. И поднялась птица, и обратилась прекрасной девой, чьи волосы были черны, как воронье крыло, а глаза были голубыми, как водная гладь. И сказала она, что зовут её Ни́марин [Nímarin], ворон. Она же сама из арели, но не принадлежит душа её ни Свету, ни тени, ибо гордость её не позволяет ей подчиняться. И спросил её Фанханден, отчего прогнала она смерть его, и ответила ему Нимарин, что не была она мила ей. И поблагодарил её Фанханден и поклонился ей до земли. Нимарин же помогла ему восстановить корабль его, и спустя время смог Фанханден отплыть на нём и продолжить странствие своё. С того же времени стал замечать он, как преследует иногда корабль его чёрная птица, что кружит над мачтами его или сидит на реях, и исполнялось сердце эу светлой радостью каждый раз, когда он замечал её, и была эта радость подобна ветру, пришедшему в усталые паруса корабля.
Случилось же так, что в странствиях своих встретил Фанханден одну из эулиен, именем Ни́ри [Nyri], что была светла и скромна, она же с радостью взялась служить ему и была рядом с ним в трудах его. И была она дорога и мила сердцу эу, и не отпускал он её от себя.
И был день, и, выждав штиль, когда отдыхал Фанханден на корабле своём, поднял Владыка Cмерти роды и роды морские на эу, и снова встали они армадой своей против него одного. И зажёг тогда эу огонь и метал в корабли арели, и вскоре был великий пожар на воде. И завязался бой, и затянуло небо дымом и гарью, и поднялось пламя высоко в небо. Тогда же была велика нужда самого Фанхандена в заступничестве, но не было рядом ни друга, ни сердца, и не видел он верной своей Нимарин. И опечалилось сердце его. И был он ранен, и упал в пучину, и видел, как взяли арели Нири силой, и истязали её, и осквернили её и бросили в море, что поглотило её. И увидев это, отпустил Фанханден свой дух в печали. Но море не приняло его, и оказался он снова выброшен на берег. Но никто не пришёл к нему и не встал против смерти его. Но то был не её срок, и вскоре жизнь вернулась к эу, и поднялся он, и оплакал дражайшую Нири, и в великой скорби вернулся в Дом свой за утешением. Анкхали же благодарил Нимарин за указанное время отдыха эу.
Семь лет провёл в молитвах и печали Фанханден и более не выходил в море. Тогда же взял его Седби в войско своё, и не знал Фанханден в бою ни страха, ни усталости. Но вскоре исстрадалось сердце его, ибо не лежало к причинению смерти, и замкнулся Фанханден в сердце своём, и более никто не мог утешить его. Тогда пришёл он к прежнему наставнику своему, и отправились они вдвоём в сумеречные воды, дабы там оставить печаль эу. Но проведал о том Владыка Cмерти и послал сподручного своего Нурши погубить их. И пришёл Нурши, подобный тени, когда спали эулиен, и достал клинок свой. Им же хотел он разлучить тело и душу эу, и склонился над Фанханденом, и поднёс клинок к шее его, но налетела вдруг на него чёрная птица и принялась клевать его, царапать и бить крыльями. Но отбился от неё Нурши и замахнулся на Фанхандена, но упала птица под удар его, и так убил он её — на груди эу. И от крика птицы проснулись Эливиен и Фанханден, и взялся сын Кихин за меч свой, и отступил Нурши, и скрылся в ночи. Тогда обратился эу к птице, что приняла удар вместо груди его, и нашёл её на пороге смерти. И просил он тогда учителя своего посторожить его, пока он соследует несчастной душе Нимарин (1). И, уединившись в сердце своём, соследовал ей, и вошёл в тень её, и настиг Нимарин, и позвал её. Она же пожелала идти к смерти своей. Но взял Фанханден её за руку и встал впереди неё, перед смертью её. И чувствовал он нежность в руке Нимарин, а она — крепость в руке эу. Тогда уязвилась смерть от взгляда Фанхандена и забыла о дани своей. И вывел Фанханден Нимарин в Свет и открыл глаза, и уже лежала на коленях его не птица, но дева Нимарин, и кровь её была на одежде его. Тогда же просил Фанханден учителя своего и друга немедля сочетать их, дабы укрепилась жизнь в Нимарин и Свет Любви его поддержал её. И склонился над ними Эливиен, и по молитве своей засвидетельствовал перед Богом и детьми Его Любовь Фанхандена и Нимарин, и сочетал их в Свете, и благословил их, и поцеловал тогда Фанханден уста возлюбленной своей, и очнулась она от смертной тени и поручила себя мужу своему. И втроём вернулись они в Светлый Дом. И принял их Финиар и благословил союз их, и велика была радость в роду Фанхандена, и устроили отец и мать его великий праздник по свадьбе сына своего. С тех же пор поселились Фанханден с женой своей подле отца и матери, и не было ни дня, ни минуты, когда бы разлучались они. С тех же пор стоят они вдвоём плечом к плечу против всякой неправильной смерти в явном мире и в сердце своём, и нет их щита от неё прочнее.
(1) ибо надлежит, всецело отправляясь в сердечное соследование, отвратить свои взоры от внешнего мира и себя самого и следовать сердцу, тогда же остаётся тело соследующего без заботы и попечения, и если происходит это в минуту опасности, то всегда следует позаботиться о том, чтобы был рядом тот, кто охранит сосуд жизни твоей, пока ты соследуешь вдали от него. Сердечное же соследование возможно только по Любви и только её дорогами.
Был Элрельта рождён от Кихин, прекраснейшей дочери Седби, сына Финиара, и от мужа Кихин Китли, что был королевского рода, по исходу, на мирной земле, в Светлом Доме. И было это так. Слагал Китли песнь в честь госпожи своей, неприступной Кихин, тогда же пришла нежная страсть в сердце арели, и вошёл он к жене своей и поразил её Светом своим и лаской, и легли они тут же как муж и жена, и так был ребёнок у Кихин от мужа её, и по сроку был он рождён и наречён Финиаром Элрéльта [Elrél`ta], то есть Сила рода. Взял эу красоту родителей своих, и силу их многую, и Свет их, он же стал Кихин и Китли великой отрадой, как и всему роду Щита. С первых дней были Фанханден и Элрельта во всём неразлучны, и в играх своих и в умениях своих не уступали друг другу, но были преданы друг другу в братской Любви и во всём послушны отцу и матери. Так в Любви родителей, труде и учении проходило детство их и ранняя юность, они же вдвоём были подобны двум блистательным звёздам, двум могучим молниям грозовых небес.
Когда же исполнился знанием Элрельта, то оставил Дом свой и ушёл к людям, ибо так распорядилось сердце его, и долго прожил среди них как учёный муж и добрый советчик. Пришёл же день битвы, и узнали его и как крепкого воина, ибо был обучен Элрельта искусству боя и войны родом своим. И увидел это король тех мест и того народа, в котором жил эу, и послал за ним, и призвал к себе на службу. И согласился эу, ибо великой честью считал служение человеку. И много лет служил эу королю верой и правдой в советах и суждениях своих, а также в защите границ и народа его. Но прошло время, и захотел король отблагодарить любимого своего воина и советчика, и устроил пир, на котором поручил в жёны эу дочь брата своего, деву Ки́ге [Kíge]. И объявил, что весной сыграют свадьбу их, до того же срока надлежало им готовиться. И объял Элрельту великий трепет и смятение, ибо любил он короля своего, но не мог взять в жёны Киге, так как не было в его сердце надлежащей Любви к ней, и не мог он, и не хотел он жить с женой своей по обычаю человеческому — в сладкой страсти. И пришёл он к королю своему и сказал ему, что не может принять дар его. Король же его страшно прогневался и сказал, что убьёт эу, если тот воспротивится воле его. И вернулся Элрельта в покои свои и терзался страшно, ибо восставил король его долг эу против природы его. И не было рядом мудрости Финиара и поддержки народа его, чтобы укрепить Элрельту. И тогда решил он, что честнее всего будет ему — оставить своего короля и невесту свою и уйти. И в ту же ночь, когда все спали, оставил он всё, что нажил, и меч, и коня своего, и всё золото и богатства, и шелка, и подарки, которых был удостоен, и ушёл из дворца. Наутро же, когда обнаружил король его пропажу, то понял всё, и не знал его гнев милости. Он же отослал Киге в монастырь, ибо была она опозорена бегством жениха своего в народе своём, и послал король лучших из воинов своих изловить предателя и доставить его ко двору его в жизни или в смерти. И узнал о том Элрельта и опечалился горько. Ибо хотел он вернуться в Дом свой, но лежала дорога к нему через поля и равнины, где нашли бы его люди короля, и не желал Элрельта биться с ними, и не мог вынести предательства своего. Потому ушёл на запад, в земли врагов рода короля своего. И нашёл там деву Ни́амах [Níamah] из арели, что приютила его и скрыла его на тёмной стороне подзаконного мира умением своим. Он же взамен обещал славу роду её. И так жил при Ниамах Элрельта, и взял на себя служение певца и свидетеля, и воздал должное заслугам рода её. И так скрывался эу до тех пор, пока не сменился род короля его, и все те, кто помнил и знал его, умерли. Тогда же оставил Элрельта Ниамах и вернулся в Дом свой, но было сердце его разбито, и горевал он жестоко, и потому пришёл он к Финиару и спросил его, верно ли поступил он, оставив короля своего и укрывшись от людей его и праведного гнева его? Финиар же принял Элрельту и выслушал его. И сказал эу, что прежде всего надлежит ему спросить деву Ниамах, укрывавшую его, довольна ли она службой его и достаточен ли блеск славы, обещанной ей? И отправился эу по велению господина своего к Ниамах. Она же, отпустив эу и потеряв его, рассказала о том господину своему, и был Владыка Смерти весьма удивлён, узнав, что при неведении его долгие годы служил эу народу его и славе его. И, узнав, что был тот эу из рода Финиара, наказал Ниамах найти его и привести к нему, ибо задумал отблагодарить эу достойно за службу его, то есть водворить в Эйден чёрным умением своим.
И пришёл Элрельта в край Ниамах и нашёл её, и спросил её, довольна ли она службой его, и достаточен ли блеск славы, обещанной ей? Но удержала его Ниамах в разговоре и дала знак слугам своим, и позвали они Нурши, и схватил он эу и сковал его, и доставил так к господину своему. И Ниамах пошла с ними, дабы получить долю свою.
Когда же пришли они к Владыке, отдал он щедрую долю дочери печали и отослал её. Она же сказала ему, что в даре своём был этот эу, что предстоит ему, щедрее господина её. Тогда дал ей Владыка ещё больше. Но оскорбилась строптивая Ниамах и сказала, что стыдно ей за Владыку своего, что видится ей скупцом перед простым эу. И велел Владыка убить эу, а Ниамах спросил, что же смог он дать ей из того, что оценила она выше даров господина своего? И сказала Ниамах — улыбку сердца. И приказал тогда Анкхали Нурши принести золотой поднос и сердце эу на нём и отдать его Ниамах, чтобы запечатались уста её в словах об эу. И взял Нурши клинок эу и замахнулся над Элрельтой, тогда же умоляла Ниамах пощадить его. И просила господина своего спросить с неё любую из цен взамен жизни эу. И согласился Владыка Смерти отпустить Элрельту, если послужит ему Ниамах три меры жизни своей (1) как утешение на ложе его во всех прихотях его. И согласилась арели, и был эу отпущен и выдворен вон.
(1) называют арели мерой жизни — всю протяжённость её от первого дня под именем до Судного Дня. Так, назвав цену за жизнь эу три меры жизни, указал Анкхали гордой Ниамах, что не будет конца позору её и муке.
И хоть был эу помилован и страшной участи избежал, не мог он уйти и покоя не знал, ибо не видел за всю жизнь свою горя большего, чем горе в глазах Ниамах, ставшую залогом жизни его на ложе владыки арели. И встал он на колени, где оставили его, и взмолился к Господу направить его и дать сил ему. И послал Господь ему Луану, брата его из рода Ирдильле, сына Иллиат и Иниргина. Ему же открыл Элрельта сердце своё. И согласился Луана помочь ему вызволить Ниамах и освободить её от страшного долга её.
И дождались эулиен ночи, и проникли вдвоём в предел Владыки, никто же из слуг его и дозорных не заметил их. И разузнали они час, когда призовёт Владыка Ниамах и пойдёт она к нему. И был пятый шаг луны (2), и встретили они её, как слуги его, и пошла она с ними, думая, что идёт к Владыке, но проводили они её до границы. И вывел Элрельта Ниамах на сторону подзаконного мира, а Луана остался, чтобы очистить и закрыть их путь. И поняла Ниамах, что похитил её эу из края её, и велико было удивление её. Тогда же снова спросил её эу, довольна ли она службой его и блеском славы, обещанной роду её? Ниамах же ответила ему: — Не довольна. И спросил Элрельта, что он должен роду её за щедрость её? И сказала ему арели — славу в детях их.
(2) от века измеряют эулиен время в шагах луны и солнца. Так есть в сутках 16 шагов солнца и 8 шагов луны. И шаг их теперь равен 1 часу по человеческому счёту. Начинает солнце путь свой, когда люди считают 4 утра, и делает 16 шагов до захода. На шестнадцатом шаге — прячется солнце и восходит царица ночи. Ей же отведено 8 шагов с 20 часов до 4 по человеческому счёту. Так, пятым шагом луны называют эулиен полночь, как и полдень — девятым шагом солнца. И встречи назначают так — через три шага солнца или луны, или на четырнадцатом шаге солнца, в сумерки.
И привёл Элрельта Ниамах к Финиару, и рассказала она ему о долге эу перед ней. И спросил Финиар Элрельту, признаёт ли он правоту Ниамах? И ответил эу: — Признаю. И спросил Финиар арели, кто вразумил её требовать с эу такой цены? Она же сказала: — Te vol` ánu Líē.30 По словам же её очистились очи сердца Элрельты, и просияла улыбка на лице его. И просил он Финиара, упав перед ним, позволить ему послужить госпоже своей в Любви и верности, ибо и его сердце слышало призывный глас Любви их. И улыбался Финиар, и провёл их в зал, где свечи, и показал им свечи их, и сказал, что давно уже горят они вместе, ибо так было должно быть. И вложил он руку Ниамах в руку Элрельты, и утвердил арели в имени её в народе своём и под властью Бога своего, и сочетал их как мужа и жену по Любви их. И да пошлёт Господь всякому службу, подобную службе среднего сына Кихин и Китли!
Была Ишнар рождена от Кихин, дочери Седби, сына Финиара, и от огневласого мужа Кихин Китли, по исходу, на мирной земле, в пределе рода своего, в Светлом Доме. И было это так. Уединились в супружеской молитве своей Кихин и Китли и соединили голоса свои в славословной песне. Она же распалила сердца их и зажгла в них Свет. И обратили они взоры друг к другу и узнали нужду друг в друге. Тогда же легли они вместе как муж с женой, и так был у Кихин ребёнок от мужа её. И в день, отведённый ей, родила Кихин мужу дочь, подобную ему красотой и нравом, и назвал её Финиар Ишнáр [Ishnár].
Велика была красота Ишнар, от которой никто не мог отвести взора. И сочетались в ней в полной мере своей тонкая внемирная красота отца её и воинственная красота её матери. И обучилась Ишнар искусству у матери своей, и потому Железной госпожой — Хáхи эвхи́ме [Háhi evhíme] прозвана. С юных лет было огненное горнило Ишнар ближе братьев её и бесед с наставниками своими. И был в глазах её отблеск стали, что повиновалась рукам её и плавилась от одного взора её. Была же в свои пятнадцать лет Ишнар подобна огненному цветку, и всякое сердце, неосторожное во взгляде, было обожжено ею. В пятнадцать же лет исполнилась Ишнар знанием, и построила кузницу себе, и высоко взвилось пламя её под небо. Там же и престол её, повелительницы металла и наковальни. Была Ишнар сильна столь же, сколь и красива, и сила была её велика, ибо отказала она людям делать оружие для войн их, хоть принуждали её и предлагали дары, щедрость которых уязвит щедрость прилива.
И по умению её и по нраву её брал Седби Ишнар в походы свои, чтобы ковала она оружие войску его. И верно служили клинки Ишнар хозяевам своим.
Случилось же Онаи, верному волку Элкарита, взглянуть неосторожным взглядом своим на Ишнар, и упала на сердце его искра от кузни её, и полюбил он эу, как умел и мог — всем сердцем своим звериным и верностью волчьей. Тогда же притворился он псом и приходил к кузнице эу, и сидел там, охраняя её. Erk ta tórn ev el`ídeme ín`ni, anké a erkéri nívhi ni а́naim. А́tu érkē Íl`о írnuh` íbhu, kowb imtérlil` ev élre ínug. (1)
(1) «Всякий да тщится в природе своей, никому же изменение её не подвластно. Ибо всякому Свету нужен срок, чтобы войти в силу свою». Так говорил Всеспрашиваемый.
И случилось Нурши, лёгкому в грехе своём, увидеть Ишнар в блеске её и возжелать её страстью тёмной и мрачной. Тогда же пустился он по следу эу и не знал покоя.
И случилось одному из эулиен, кроткому в сердце своём, что звался Мэ́е [Mée], полюбить Ишнар, как умел он и мог — светло и тихо. И пришёл он к ней и открылся ей, но прогнала его Ишнар, ибо не любила его. Мэе же соследовал ей всюду в сердце своём, и не ел и не пил, но, поручив себя семье своей, был сердцем и оком своим там, где Ишнар и так служил ей, не открываясь.
И был день, и была в людях великая нужда в рассуждении и светлой мудрости. И искали они совета. Тогда же узнал об этом Элкарит зорким сердцем своим, и облачился в одежду простую, и отправился к людям. И Ишнар пошла с ним. И решил Нурши напасть на них на дороге их. И нагнал их, и затаился, и выждал. Когда же подошли Элкарит и Ишнар — вышел к ним, приняв облик эу, и просил позволения идти с ними. И разрешил ему Элкарит, ибо не верил тени ни в одном сердце. И так шли они вместе до ночи, и Онаи с ними. Он же узнал Нурши и пытался отвести его, оградить эулиен от него, но запретил ему Элкарит, и Ишнар не послушалась его. Ночью же разошлись эулиен и легли по разные стороны одной поляны, и так уснули. И когда уснули они, поднялся Нурши и достал эохтин. Им же смочил он колкий клинок свой, который был тонок, как жало. И приблизился к спящему эу и склонился над ним. И увидел это Онаи, и прыгнул, и вмиг встал между эу и арели. Нурши же руки не отвёл — и так ударил Онаи в грудь его. И поразил его эохтин. И проснулись эулиен от крика его. Онаи же лёг на Элкарита и могучим телом своим закрыл его, и не мог Нурши подступиться к эу и ударить его. Так и умер Онаи, съедаемый эохтином. И страшной и долгой была последняя смерть его (2). Когда же испустил он дух, не было никого, кто заступился бы за эулиен более. И, оставив Элкарита, приступил Нурши к Ишнар, и могучим огнём горели глаза его. И так сильна была тёмная страсть, охватившая его, что мог он сокрушать ею горы. И встала тогда Ишнар против него, но не было при ней ни меча, ни копья, лишь именной клинок её. Тогда же опустилась Ишнар на колени и взмолилась к Богу защитить её и Элкарита. Нурши же лишь смеялся. И приблизился к ней, и протянул руки к эу, но тут ударила с чистого неба молния и прошла рядом, и ослепила арели на миг и так остановила его. Но пришёл Нурши в себя и бросился к Ишнар, и схватил её, но снова ударила с неба молния и обожгла его. Тогда же сошла с него плоть эулиен, и увидела Ишнар Нурши и узнала его. И кричал Нурши от боли и злобы, но страсть его оказалась сильнее. И сделался он сам подобен зверю, и сорвал с себя одежды свои и приготовился к прыжку, но тут просиял Свет, и стало светло как днём. И был этот Свет всюду. И обступил он Ишнар, и окутал её, и стала она недосягаема для арели, ибо ослепил его этот Свет и уязвил в самую тень его, и сокрушил его, и бежал Нурши, спасаясь. Когда же ушёл он в предел свой, рассеялся Свет и погас, подобно рассветной заре. И снова стало темно, и ночь вернулась в право своё. И бросилась Ишнар к наставнику своему, и лишь по великой силе в руках своих смогла освободить его из-под Онаи. И вызволила его, и звала его, и так убедилась, что он жив. Тогда же пожелал Элкарит похоронить друга, как требовал обычай эулиен. И погребли они с Ишнар отважного Онаи, и помолились над ним. И Элкарит спел ему, как спел бы другу и брату. Тогда же продолжили они путь свой, а исполнив свой долг в людях, вернулись в Светлый Дом. И искала тогда Ишнар ответа у Финиара о молниях и Свете, спасшим их. И сказал Финиар, что возможно это чудо лишь в том случае, что ежели послал кто-то Свет свой, чтобы спасти их. И отправил Финиар искать того эу по Светлому Дому и селениям эулиен. И на третий день принесли эулиен в Светлый Дом Мэе. И был он ни жив, ни мёртв, ибо отдал Свет свой на спасение Ишнар и отделил его от себя самого. И призвал Элкарит Дууда и Иеи помочь ему. И сказал Иеи, что нет спасения эу, если кто-то не вернёт ему Свет его или не разделит с ним свой Свет. И слышала это Ишнар и пришла к Мэе, и опустилась на колени у ложа его, и положила руку на сердце его. И разделила Свет свой с эу, и покинула её тотчас часть внемирной красоты её, и сделалась Ишнар как все эулиен, и погас Свет волос её. Тогда же перешла мера Света её к Мэе и вернулась жизнью в глаза его. И поднялся он, и обрели они с Ишнар друг друга в улыбках.
(2) жизнь арели вечна, ибо нет у них тела и нечему в них стариться и умирать. Суть их — лишь имеющееся имя, или вечное движение, потребное для утоления вечной печали их. Но обрети арели плоть и будь погублен в ней — иссякнет, подобно тени перед лицом Света, ибо нет в нём не только смертного, но и бессмертного также, нет души. Лишь дух, что сам он и есть. И так умирает арели — последней и единственной смертью, и исчезает так, как будто и не было его никогда ни прежде, ни после не будет. Таково проклятье арели — не иметь души и смерти, но умерев — не знать Ада или Рая — лишь небытие. Никто же из арели не волен изменить свою природу, не имея достаточно Света и права в нём.
И пришли эулиен к Финиару, и просила Ишнар утвердить их с Мэе в Свете, сочетав их как мужа и жену. И по Любви её одарилось сердце Ишнар великой кротостью и даром убеждения, и согласился Финиар, и позвал сына своего, Элкарита, и род его. И был праздник амевиль, ибо сочетал Финиар Ишнар и Мэе в Свете, и утвердился Свет их и умножился.
Ta evá Íl` wer móki, ki ánmū nói, im ni evá íoē islérnē ev el`ío nói, kíl`e hem no ni vol`!31
Был Этин рождён от Алдари Находчивого, сына Эливиена Путешественника, сына Финиара, прежде светлой сестры своей, по исходу, на мирной земле, в Светлом Доме, от возлюбленной жены Алдари Илит.
Рос Этин в мире и Любви отца и матери и радостью о себе наполнял сердца их. Его же хвалили все учителя, ибо был ум его светел и крепок, и не сомневался никто с юных дней его, что ожидает род Эйвели великий учёный. Было же всё по ожиданиям их.
Не странствий ветры манили эу, но книги и знания, им же себя и отдал он, и трудами Этина приросла библиотека Дома его и блеск славы рода его, ибо передавали слова его из уст в уста в роду смертных и бессмертных, и так многие пришли к истине и обрели положенное знание. Тихая мудрость была дана сердцу Этина, и голос его был чист и негромок, но за пределами мирной земли гремел ум его и ходили книги его. В людях же взял себе Этин другое имя, дабы не смущать смертных, как и заведено среди эулиен, и чтут ныне люди его как великого учёного из своего народа, хоть и не знают его подлинной истории жизни. Этин же в то время, далёкий от нужды в славе, подвизался, как и прежде, в народе своём, на мирной земле, где слышали голос его. Он же позже странствовал по миру, собирая и раздавая знания, и особенно много путей проложил знаниям на Востоке, наипаче в аргийских землях (1). Вернувшись же с Востока, где странствовал и учил, был Этин первое время смугл кожей, отчего и прозвали его Этин Кхад [Кhad], Чёрный. Во всех же путях его была с ним И́нер [Íner], жена его, которую обрёл он в землях Востока, где отдавала она Свет свой и живительную влагу души своей людям тех мест. Так, услышав о мудрой деве, пришёл Этин послушать её, и по словам её узнал сердце её и понял в сердце своём, что нашёл Любовь. И вступил эу в спор с Инер, и спорили они три дня и три ночи, и оставили Инер ученики её, ибо призвали их нужды их, она же продолжала учёный спор с Этином. И на третий день выяснили эулиен, что не уступает никто из них другому в споре и мудрости, и искали того, кто мог бы рассудить их. Тогда же пришли они в Светлый Дом и обратились к Всеспрашиваему, он же по великой мудрости своей ответил, что среди двух мудрецов высший — Любовь. И огласили её Этин и Инер перед господином своим, и сочетал он их в Свете по желанию их. И умножилась мудрость их, когда взялись они за руки по праву жены и мужа.
(1) Áрга — так называют эулиен обширный край на Востоке, где прежде собиралось знание человеческое, а ныне добывают железную руду и выплавляют сталь, и аргийская сталь у людей и эулиен чтится выше прочих за прочность свою и верность.
Была рождена Виах от Алдари Находчивого, сына Эливиена Путешественника, сына Финиара, и жены Алдари Илит, после исхода эулиен, на мирной земле, в Светлом Доме, после брата своего. И было это так. Отдыхали сердца Алдари и жены его в светлой беседе, каков обычай среди эулиен, и с нежной Любовью смотрел эу в глаза Илит, и Свет Любви его приняла она, и так был у неё ребёнок от Алдари. И в положенный срок родила Илит дочь мужу своему, и отправили тут же за Финиаром. И взял Финиар дитя на руки, и по Свету глаз её дал имя ей Ви́ах [Víah], что значит Ангел.
По рождению своему была окружена Виах заботой и попечением, и любили все её за красоту её и добрый нрав, и так росла Виах смелой и любопытной, истинной дочерью рода Ирдильле.
Случилось однажды Виах, будучи ребёнком, по велению сердца выйти из Светлого Дома и через холмы пойти к людям, ибо велико было любопытство её о жизни их. Весь день в наблюдении и попечительстве провела она среди смертного народа, а едва стемнело, обнаружила в себе незнание дороги к Светлому Дому, и спросить ей было некого. Тогда без страха, но с молитвой, нашла Виах высокий холм у рощи и камень под ним, и легла на камень, и уснула на нём сном ребёнка. Тогда же, по исполнении права сумеречного часа, вышел по границе к смертным арели по имени И́тран [Ítran], что был из Эофéнова [Eofén] рода, с запада. Как и все из рода его, поставлен был следить он за людьми тех земель, волей Владыки Смерти, дабы вредить им и разорять селения и души их. Но, переступив сумрак, увидел он спящую Виах, и великая страсть охватила его. Будучи рабом страстей и пленником плоти, повинности этого мира (1), не воспротивился ей Итран и, следуя жажде, овладел спящей эу. Едва же страсть отпустила его, увидел он глаза Виах, и великое смущение настигло его, и сердце его восстало и жаром стыда укорило арели. И не убил Итран Виах, и не оставил, как прежде, но не смог уйти и остался подле неё, сокрушаясь и убиваясь жестоко. Ужас и отчаянье наполнили его и держали крепко, и сколько ни пережидал он, не оставляли его. Хуже того, требовало сердце его — ни шагу без Виах не делать, ни вздоха, и биться без имени её не желало. Не знал арели доли своей и в чувствах своих разобраться не мог, но, покорный силе их — оставался подле Виах и смотрел, как засыпает она снова, и так до полуночного часа охранял сон её от яркого света звёзд и шумного ветра.
(1) дабы в полном праве совершить действие для результата его — надлежит всякому арели прежде принять плоть и законы её. Тогда же может он и действовать явно в подзаконном мире, и быть убитым, и умереть последней смертью. В развоплощённом состоянии своём никто же из арели на явные дела по праву не способен.
Когда же исполнилась полночь, не смог Итран с сокрушением и виной своей совладать и, взяв дитя на руки, отнёс её в Дом её, полагая, что стал рабом Любви, и Любовь повелела ему.
И открылись двери Светлого Дома, и вскоре предстал Итран перед Финиаром с Виах на руках. И рассказал он Финиару о том, что сотворил с Виах, и о Любви своей, и о том, что оставить её не смог и вернул в Дом её. Рассказав это, предал Итран себя суду Финиара.
Смутился тогда мудрый эу, ибо справедливость его требовала скорой кары грешнику, душа — уважения к Любви, а сердце — счастья для Виах. Мудрость же его подсказала ему обратиться к Фиэльли. И пришёл к ней Финиар за советом и застал её в трудах, среди книг. Рассказал Финиар ей о затруднении своём и испросил совета. Ни слова не сказав, выслушала его Фиэльли и спросила: откуда узнал Финиар о том, что случилось? И ответил он, что сам Итран рассказал ему. Тогда спросила Фиэльли, зачем пришёл Итран к Финиару? И сказал Финиар, что Итран ответил — для того, чтобы вернуть Виах. И спросила Фиэльли, признал ли Итран вину за собой, и Финиар подтвердил это.
— Дабы сердце Ваше успокоить и против справедливости не пойти, спросите его самого о наказании его. Спросите его о вине его. По словам же его и судите. — Так сказала Фиэльли, и согласился Финиар. И, поднявшись, просил её пойти с ним, дабы свидетельствовать в разговоре его с Итраном.
Вернувшись, нашёл Финиар Итрана где и прежде, в ожидании кары своей. И по совету Фиэльли спросил Финиар арели, знает ли он о тяжести вины своей? И арели подтвердил, что знает. Тогда спросил Финиар, как поступить ему, будь сам Итран на месте Финиара, дабы покарать справедливо и достойно, но и природе своей не изменить, не убив и не осквернив живое создание. И Итран, вспылив, сказал, что предаёт себя воле Финиара, но будь он на месте его, потребовал бы от арели немедленной клятвы (2) в доказательство Любви своей или исполнение немедленной кары, если слова его окажутся ложью. Ибо если Любовь его истинна, то клятва послужит ему искуплением, а если ложью — то он сам себя покарает, но смертью тела и духа искупить содеянное он готов. Ужаснулся Финиар воле арели, но перечить ему не стал, и по традиции руки его в свои принял и, глядя в глаза, приготовился слушать Итрана. Велик был трепет и страх арели перед клятвой, ибо не знал он, насколько правдива Любовь его, и Любовь ли это. И видел Финиар смертный ужас на лице его и спросил о нём арели, но вместо ответа услышал он лишь: «Ten eylа́ten hi ilítat nhа́ydi lūt ül`e! Im ínen míel fórthin Úruhe Yónē!…»
(2) есть страшная молитва, именуемая среди эулиен и арели «клятвой арели» или «клятвой». Её услышав, уходит дух арели через порог и погибает, покинув тело, которое обретает арели во исполнение её, и так умирает смертной смертью, потому произносить её никто не смеет, ибо сила её велика, и всякий, кто слышит её или говорит её, если есть вина или грех на нём — познает все муки, что призывает эта клятва. И так надлежит говорить (сокращу, дабы уберечь читающих): Ten eylа́ten hi ilítat nhа́ydi lūt ül`ē! Im ínen míel fórthin Úruhe Yónē! Isíl`mtal`an — hi amarа́ntnet Úruhe Nói íne! Аnfádah! Аnfádah! Аnfádah! / Ta ialdа́rtil` Úruh Yónol, im ínen Nói! Im ni íniril míik` kа́ylahol, on hi ískheh, im ni hénnil` eshúramrennel` íne i izgílleo! Ta duh bil míen róktelintil` ev el`iybílen im rerétil` ret, ra térlenen, ke íl`retetil`! Duh atchíl` mo hа́en íl`mren úrahi évmē! Duh pа́scuen Íssaeol kh`rortenil` ísil`mtenē ror, íēni ílaeni nói ístuh`enil`, íei íshurahil` íol`, im reténarntenal` nírten а́nakmrenenil` ev el`ístuh im iníril` evа́en ak а́nlienen ínenē, im l`yö nói evá éligf`ih`, ov а́kon niz! Eohtín dun íwhreil` míik leyk, f`ítar — íshud im ísum, а́kmar — а́kmari élig im ístomen! Im íybilen duh retírenenil` ret rórmadē, ov rórmad ret ílaē, im retéyenil` ev Íssea víe híol húrti olúrat Yónē, im Itíl` darnítil` ev el` úrat ret víē im rórē, on isíl`mt hi! Isíl`mt hi! Isíl`mt hi!… … (В свидетели я призываю вышний край неба! И имя (2.1.) моё подлежит суду Бога! Солгав — я предаю суду Его себя! Навеки! Навеки! Навеки! / Да восхвалю Суд Божий и имя Его! И не увидеть мне солнца, если я грешен, и не услышать зовущих меня ко спасению! Да пусть кровь моя завопит в венах и вырвется вон через пути, что найдёт! Пусть увянут все мои члены смертью цветка! Пусть псы преисподние истерзают солгавшего тело, живыми кости его сгниют, живой разложится кожа, и вытекшие глаза иссохнут в гное и видеть будут лишь муки имени, и внутри его будет жар, а снаружи — хлад! Эохтин пусть заменит мне кровь, воздух — сера и стыд, воду — жидкий огонь и скверны! И вены пусть оторвутся от мяса, а мясо от кости, и исторгнется в Ад дух мой мечом гнева Господня, и Луна отвернётся во гневе от духа и тела, если лгу я! Лгу я! Лгу я! … …) Заканчивается же клятва трёхкратным «увы мне!». Так воздаётся каждому по делам его, ибо от звуков клятвы, услышанной или произнесённой — обретает арели плоть, и следует она словам клятвы, если есть вина на нём или ложь.
(2.1.) дух, суть. Для арели имя заменяет плоть и является единственным его свидетельством и достоянием, его сутью, его полнотою.
Исказилось лицо Итрана, и жестокие судороги охватили его. Долго держался он на ногах, поддерживаемый Финиаром, но ослабло тело его вскоре под натиском мук, и упал он на колени, а затем и на пол, но клятвы не закончил. И Финиар не отпускал рук его, и глаз не отводил. Последние же слова клятвы слушал эу, склонившись над Итраном, ибо голос арели ослаб, и умирал он в страшных муках. Когда Итран закончил клятву, руки его ослабели в руках Финиара, и жизнь оставила арели. В великом смущении и восхищении поднялся Финиар и отступил прочь, но Фиэльли тут же склонилась над Итраном, взывая к сердцу его, попрекая его Любовью его, говоря: Поднимайся, Дунльёи́льле [Dunl`yöíl`le] (3), нет тебе смерти! Клятвой своей доказал ты Любовь свою, она же щит твой. Открой глаза, Дунльёильле, ибо Любовь и то, что её — не ведает смерти!
(3) Крепкий в Cвете, укреплённый в Cвете (эмл.)
И открыл арели глаза и увидел лицо Фиэльли, что улыбалась ему. И жизнь вернулась в тело его, и он встал на ноги. Спросила тогда Фиэльли Финиара о судьбе Итрана, наречённого Дунльёильле. И Финиар сказал так: — Давно не видел я столь отчаянного, отважного и доброго сердца. Нет передо мной и родом моим твоей вины более. И если пожелаешь, то можешь уйти, а если пожелаешь, то можешь остаться. Никто в Светлом Доме не обидит тебя и не отвергнет. Пусть будет по воле твоей, ты сам вправе выбирать свою судьбу. Тогда Дунльёильле умолял Финиара позволить ему остаться, ибо без Виах не мыслил ни одного удара сердца своего. И Финиар согласился и разрешил арели: — По воле твоей, оставайся рядом с Виах, будь ей наставником и другом. Научи её всему, что знаешь, и сердца своего заботу ей предложи. Но не смей говорить ей о том, что привело тебя сюда, до исполнения срока её. До того же дня — не говори ей и не прикасайся к ней. Знаю, трудно будет тебе, ибо служение, что выбрал ты — труднее для тела твоего и духа, чем смерть и клятва. Но верю я, по силе Любви твоей — ты справишься. В тот же день, как исполнится ей семнадцать — расскажи ей правду. И пусть Виах решит, как пожелает. Тогда же и ты сможешь уйти, если захочешь, или остаться.
И с того дня был Дунльёильле с Виах неотступно, смиренным во взглядах, учтивым в беседах и скорым в помощи, крепким в наставничестве и терпеливым в дружбе и вместе с эулиен рода её учил её и заботился о ней, не открывая правды своей и жара сердца своего, держащего его подле Виах. Сама же Виах крепла в помощи смертным, и многие молитвами её и соследованием спасены были. Не знало всемилостивое сердце эу робости перед тенью и страха перед её властью. В ночной и сумеречный час была Виах всечасно щедросиятельным Светом во всяком обстоянии душ смертных, наставники же её дивились, ибо не называла эу им вернейшего источника силы своей. И восторгом и трепетом был исполнен рядом с ней многосмиренный друг её — Дунльёильле, видя возрастающий и крепнущий Свет юной эу.
В ночь же накануне исполнения дня рождения Виах, когда должен был ей настать семнадцатый год её, пришёл Дунльёильле к Финиару и просил дать ему разрешение уйти, потому что не мог и помыслить о том, как скажет Виах правду свою и тем самым огорчит её и ранит. И просил Дунльёильле Финиара исполнить кару его и забрать жизнь его, потому что одна мысль о том, что по его вине улыбка покинет лицо Виах, была ему нестерпима, и смерть, хоть и последняя, не пугала арели. Выслушав же его, Финиар отпустил арели с миром, освободив от служения Виах. И бросился Дунльёильле прочь, но на лестнице был пойман скорой и крепкой рукой и остановлен Фиэльли.
— Опять торопишься до рассветного часа? (4) Или не ты Дунльёильле и не веришь Любви своей? — И снова, поражённый мирным Светом глаз Фиэльли, остановился арели. — Ты, не побоявшийся переступить порог Светлого Дома и вошедший в него, чего же так боишься ты, что оставляешь нас?
— Не могу я обидеть Виах дважды. Ни смерть, ни признание не искупят тяжести моей вины перед ней. Как в глаза ей смотреть посмею?! Как признаюсь ей?!
— Смерть отказала тебе по Любви твоей. Верь ей, верь в защиту её и ничего не бойся. Правда сердца твоего защитит тебя. Не может Любящее сердце ранить, иди к Виах, скажи ей.
(4) по закону подлунного мира надлежит всякому арели во плоти и вне уйти в мир свой до того, как встанет солнце, оглашая преступление его, ибо не положено арели в мире подлунном быть, и нет здесь их права и определённой им доли, лишь дозволенное время — от захода солнца и до рассвета.
И провела Фиэльли Дунльёильле до покоев Виах, и крепка была рука её и твёрдым — шаг. У дверей же с улыбкой оставила она арели, взволнованного и смятенного, и более не попечительствовала ему.
Со смирением и трепетом вошёл Дунльёильле в покои Виах и нашёл её ещё не пробудившейся ото сна. И снова не посмел тревожить её, но опустился у ложа её и охранял сон её до пробуждения. Проснувшись же, обнаружила Виах Дунльёильле рядом в сердечном бдении, и приветствовала его улыбкой, ибо сочла его присутствие радостным подарком к своему дню. Тогда же, не медля и взора не поднимая, начал арели речь свою со слов прощения, но остановила его Виах, сказав, что нет вины на нём перед ней. Тогда готов был Дунльёильле сказать ей, но рукой своей остановила Виах слова его и улыбкой своей упокоила сердце его. И сказала Виах ему, что больно ей видеть горе и трепет своего сердечного друга, сокрушающегося понапрасну, ибо был он прощён ею ещё давно, в тот же день, как получил вину свою.
И в то же утро по желанию Виах и Дунльёильле поручились они друг другу перед лицом Финиара и при свидетельстве Фиэльли, и были названы женой и мужем, и не было предела счастью их, и не было слабости в радости их улыбок, и вскоре обрела Виах знание своё под опекой великосветлого мужа своего.
По исполнении своей доли остался Дунльёильле среди эулиен в Светлом Доме и более не покидал его до срока, поселившись в западном пределе рядом с женой своей и Фиэльли, ставшей ему добрым другом и сердечным наставником.
Велика и светла Любовь Иллиат и Иниргина, подарившая роду Эйвели пятерых сыновей. Им же и честь!
Был Алдартент рождён от Иллиат, дочери Эливиена Путешественника, сына Финиара, и честнейшего мужа Иллиат Иниргина, по исходу, на мирной земле, в Светлом Доме, первым из их сыновей.
По рождению своему был Алдартент светел и чист сердцем. Подобно матери своей, понимал язык зверей, но более тяготело его сердце к соединению всего живого в музыке. Ей же и отдал он сердце своё прежде. Нет такого инструмента струнного, который бы не был подвластен Алдартенту. Его же на всяком празднике чтут, и в состязание с ним никто не становится, даже прославленный Эливиен Путешественник. Когда же поют они вдвоём, умолкают все птицы. Много прекрасных песен и мелодий написано Алдардентом и роздано нуждающимся. В крайних пределах семи миров слышны отголоски его мелодий! Знают их и люди, и арели, высоки и светлы мотивы его песен. Песни же его поют и ныне. И всякая душа, что услышит их, узнает, чьё сердце породило эту музыку, ибо если загорится солнце в душе и потянется сердце к другому с улыбкой — то музыка старшего из сыновей Иллиат и Иниргина, истинного потомка Ирдильле!
Был Алдаруи рождён от Иллиат, дочери Эливиена Путешественника, сына Финиара, и счастливейшего мужа её Иниргина, по исходу, на мирной земле, в Светлом Доме, после первого крика брата своего.
Усердием в науках и чистотой души одарил Господь Алдаруи с первых лет его. Его же трудами приросла библиотека Светлого Дома, его рисункам и краскам дивились все. Десять лет своих, по исполнении знанием, прожил Алдаруи в людях, именуясь художником. И помогал книгам и тем, кто служит им. Верной, как переплёт, стала душа эу в служении его. И в светлых беседах с ним обрело сердце Элкарита себе чуткого друга. Когда же вернулся Алдаруи в Светлый Дом, то мастерством и упорством своим прославил род свой. Он же — первейший из заступников человека и книги!
Был рождён Луана от Иллиат, дочери Эливиена Путешественника, сына Финиара, и светлейшего мужа Иллиат Иниргина, по исходу, на мирной земле, в Светлом Доме. И было это так. Сослужили Иллиат и Иниргин миром и делом роду своему и устали в трудах. Тогда же обратились они друг к другу с ободрением и улыбками. И так соединился Свет их. И был у Иллиат ребёнок от мужа её. И по сроку родила она сына, и нарёк Финиар его Луана, что значит Лев. И был Луана, как лев, с пушистой копной своих огненных кудрей, исполнен благородства и храбрости. Но не взял поначалу оружия в руки свои, но, подобно брату своему, Алдаруи, взял книгу и с нею пошёл в люди. Велика была щедрость души его, и много сослужил он с братом своим в людях книгам и воинам их. Но также обрёл он друзей и из арели. И многих из Детей Печали вернул к Свету. Не мог Луана долго оставаться на одном месте, и, подобно ольховому листу, носимому ветром, странствовал по мирной земле и в пределах её, и за пределами её, и вне пределов Света своего. Весел был шаг его и звонок смех, что сопровождал дела его. Говорят же в людях, что были на мирной земле львы, и не врут. Ибо так и прозвали Львом сына Иллиат и Иниргина, и дорогой своих деяний сокрытых и явных вошёл он в блеск славы рода своего и сказки народов мирной земли. Его же изображают они львом без страха и упрёка, каков он есть. Когда же вернулся Луана из странствий с братом своим, продолжил служение своё в народе своём. Ему же многие из эулиен Светлого Дома приводили детей своих на учение. И тех, кто вышел из-под крыла его, именуют львятами, ибо во всяком из учеников оставил Луана огонёк своего задора и Свет своей мудрости. Странствия же и подзаконный мир привели Луану со временем в воинство Седби, и хоть война не властвовала над сердцем эу, через владение оружием сделался он крепок в защите тех, кто был ему дорог. Но то было много позже, чем долгие и многие странствия блистательного Луаны, о которых в Светлом Доме слагают легенды.
Был Илькайрат рождён от Иллиат, дочери Эливиена Путешественника, сына Финиара, и вернейшего мужа Иллиат Иниргина, по исходу, на мирной земле, в Светлом Доме. И было это так. Пришёл час светлейшей нежности между мужем и женой, и взял Иниргин руки Иллиат в свои руки, и о бессмертной Любви пел ей песней глаз своих. Тогда же приняло песню эту сердце Иллиат, и так был у неё ребёнок от мужа. И по сроку родила она четвёртого сына, его же нарёк мудрейший Финиар Илькайрат, что значит Светлая судьба. И наполнилось единое сердце Иллиат и Иниргина радостью, и вместе с ним сердца рода их. Был Илькайрат тих, как утренний Свет, и нежен в сердце своём. Ничто из внешнего мира не прельщало его к служению, и посвятил он себя тихой молитве. Её же, по велению сердца своего, облёк он в песню. Оттого и зовут его поющим молитвенником.
Был Ильвхе рождён от Иллиат, дочери Эливиена Путешественника, младшего сына Финиара, по исходу эулиен из Эйдена, на мирной земле, в Светлом Доме, пятым из сыновей Иллиат и нежнейшего мужа её, Иниргина. И было это так. Склонились над книгой Иллиат и Иниргин и читали слова её вслух, были же слова эти о Любви. Тогда же соединились слова их и породили Свет. И так был у Иллиат ребёнок от мужа её. И по сроку родила она сына мужу своему, и Финиар дал имя ему Ильвхе, что значит Cветлый ветер, эулиен же говорят — Надежда, Ободрение. Высоко почитал Ильвхе братьев своих и труды их, но сердце его воздвигло новый мир в пределах своих. И звёзды, источающие Свет, были в нём, и дела, исполненные благородства. Его же, свой светлосочинёный мир раздал он людям. И, не зная его, видели его многие из них, когда странствовал он среди них, рассказывая свои истории, не поучая и не наставляя, но лишь делясь своей радостью и Светом своим. Мало знают эулиен полноту тех историй, но люди в вернейшей жадности своей расхитили их. По именам бы назвать их, но что прошло через сердце — и вышло из него — лишь сердцу тому принадлежит, а посему скажу лишь — умеют люди как испортить всякое услышанное, так и обратить в Свет, огранить и облечь своим сердечным Светом. Такова судьба сказок Ильвхе. Вернувшись же в Светлый Дом, посвятил Ильвхе себя бумаге и чернилам, а также молитвам, и было так до срока его.
Таковы дети Иллиат и Иниргина, потомки Эливиена Путешественника, и слава их. Да не иссякнет она в Свете!
Áldartent áldar illénten!32 Так говорят среди эулиен знающие его. Ему же и слава в сердцах утешившихся!
По исполнении знанием оставил Алдартент пределы Дома своего и отправился по миру, вдоль дорог его, дабы песней своей служить нуждающимся. И была в его песне сила, что могла упавшую звезду восстановить на небо и обратить реку вспять, но пел Алдартент только о Любви, её же искал всем сердцем своим. При дворах сорока тысяч королей пел он, многих поэтов одолел в благой битве Словом своим, но права за Словом своим не признавал, а потому одевался как странник и никак себя не отличал от нищенствующих и ищущих истин. В странствиях своих искал Алдартент, как послужить человеку, и искусство своё положил в услужение смертным, сделав себя верным слугой народа Адама. Видя высокое и благое искусство эу, многие люди были готовы состязаться с ним ради собственной славы, другие были готовы убить его, но к победам своим и грозящей смерти оставался Алдартент равнодушен, ибо судьбу свою доверил Богу, а Свет — человеку.
Случилось однажды забрести Алдартенту в земли Эдéрле [Edérle], что через два моря от мирной земли. И услышал он там от людей, что поклоняются они деве Нуа [Núah], что живёт у подножья гор. Ей приносят они дары и жертвы, ей же поют и ждут от неё милости. Оскорбился Алдартент от слов их и обещал им, неразумным, показать бессилие Нуа перед Богом его, и испросил дорогу, и отправился к Нуа. Людям же велел ждать его наутро. И если выйдет он от Нуа, значит, одолел её, и нет над людьми власти её, если же нет, то пусть отошлют на мирную землю весть о кончине его, дабы народ его похоронил его и проводил его по закону своему.
И вошёл Алдартент под полог леса и прошёл по нему до чёрных гор, где среди чащи и камней жила Нуа. И встал в краю её и сказал, что люди прислали его. И спросил Алдартента голос, что был отовсюду: прислали дар или жертву? Эу же сказал — Алдартента. И вышла Нуа к нему, чтобы посмотреть на него. И устыдился эу дерзости своей, ибо была Нуа подобна звёздной ночи, с глазами в два чистых неба, и подобно Аэн журчал голос её. И спросила его Нуа, кто он и откуда, и зачем пришёл в дом её? И сказал ей Алдартент всё как есть. И смеялась Нуа, и провела его в дом свой, и напоила вином и хмелем. Когда же погас стыд на лице Алдартента под взором Нуа, приняла она вызов его. И сказала, что если убедит он её в Боге своём, то будет его право убить её и отдать людям на поругание, да разуверятся они в прежней вере своей. Если же она убедит Алдартента в силе своей, то будет на то её право. И согласился эу. И встал перед девой и стал ей петь. И было Слово его в силе, и Светом его озарилось убежище Нуа. И слушала она эу молча и не поднимала взгляда своего. Когда же закончил эу петь, то обратил свой взор на Нуа, и тогда подняла она глаза и улыбнулась ему. И понял Алдартент, что отняла Нуа победу его, ибо и слова не стоило произносить ей, чтобы признал он поражение своё… Тогда снял Алдартент с головы своей венок и одежды свои до белой рубахи (1) и склонился перед Нуа, предав себя рукам её и суду. Он же сказал ей: — Не отрекаюсь от Бога своего, но от победы своей. Ибо нет крепости в сердце моём перед взглядом твоим. И так встал перед ней, готовый к честной смерти. И смеялась Нуа, и подняла его от земли, и спросила эу, как зовут её. Он же сказал: — Нуа. И спросила она его ещё раз. И ответил он: — Нуа. И спросила она ещё раз и ещё. И так спрашивала до тех пор, пока не вернулся стыд на лицо Алдартента, ибо невыносима была сладость имени Нуа на устах его. И готов был он молить её о пощаде, ибо сердце его впало в безумство, и испугался он за прежнюю твёрдость свою. Но лишь поднял глаза и поймал взгляд Нуа, и смотрел и видел, что нет в сердце её ни тени, ни зла, но Свет. Пусть и не тот, что дан эулиен, но другой. И задорные искры блестели в глазах Нуа. Тогда спросил её эу, отчего она потакает невежеству человеческому, если сердце её не противится Богу? И сказала ему Нуа, что не может запретить людям почитать её, ибо не одному Алдартенту сладко её имя и милость её. И спросил её эу, что угодно было бы ей для того, чтобы запретила она людям? Что для неё было бы слаще почитания её, всех подношений и жертв? И сказала ему Нуа — поцелуй того, кто полюбит её. И отхлынула кровь от лица эу и снова ударила в него. И взял он в руки свои светлую голову Нуа и коснулся губами своими губ её. И восхитились сердца их от обретённого Света, и, изумлённые, стояли они так, сердце к сердцу и Свет к Свету, и не могли отвести глаз друг от друга, и долго не смели разъединить губ своих. Тогда же сказала Нуа, что признаёт за эу победу его, ибо нет силы её против доказательств его. И опустились они на землю, взаимопоражённые, и молчали долго, и не знали что сказать. Их же Свет был всюду. И видели люди, ожидавшие эу, что поднялась над лесом светлая заря, и стало светло, как днём, хотя был час вечерних сумерек. И долго в светлом молчании пробыли Алдартент и Нуа, и лишь сердца их пели, пока молчали они.
(1) так носят эулиен три ряда одежды. Ближе всего к телу надевают они длинное белое платье саба́н [sabа́n] из самой простой ткани. И носят его вне зависимости от того, мужчина эу или женщина, в нём же и погребают их в землю. Сверху надевают эулиен рубаху самýн [samún] или платье самдэ́ [samdé], на них же надевают кафтан самýг [samúgh], или плащ исмви́лле [ismwílle], или же платок исмýнле [ismúnle] для женщин. Они же все могут быть любого из цветов по желанию, кроме чёрного, ибо этот цвет дозволен лишь ретенти. Ближайшее же к телу платье (рубаха) — всегда белое.
И когда поднялась луна, встала Нуа и подала руку эу. И спросила его, не выйдет ли он вместе с ней к людям, ожидающим его, дабы увидели они, что нет в битве их победителей, и дабы засвидетельствовали они невежество своё в поклонении ей? Алдартент же сказал, что примет руку её и выйдет с ней, если только согласится Нуа, чтобы засвидетельствовали люди Любовь его и союз их перед Богом. И взяла Нуа эу за руку, и вместе вышли они к людям, и Свет их был вместе с ними. И всякое сердце, невежественное и искушённое, узрело Любовь и очистилось. И рассказал Алдартент людям о Боге, и по словам его, как по светлой дороге, пришли люди к Богу его. И верно свидетельствовали перед Ним о Любви детей Его. Тогда же взял Алдартент Нуа и увёл её с собой на мирную землю. И привёл в Светлый Дом, в покои Финиара, и, представ перед ним, просил смиренно сочетать его в Свете с Нуа, по чистой Любви их и в доказательство мирного торжества её над ними. И согласился благомудрый, и с улыбкой принял Нуа в объятья свои. И благословил её именем её, и вернул Алдартенту невестой, он же в тот же час сочетал их в Свете. Ибо видел Финиар, как видит всякий, кто встречает их — не место спорам и битвам там, где Любовь, ибо там, где есть она — там и Свет истины и право её, там и Бог, воплощённый в ней. И да расстроит все битвы и споры Любовь, подобная их Любви, и впредь!
Пусть воспрянут от сна душеподобные эти цветы
Под улыбкой твоей, заменившей им солнце.
И песней хвалебной в сердцах расцветут,
Утешая хозяев своих безутешных!
