Страница 2 из 4
— …Нет тех, кто идёт по следу, но те, кто попрекнёт меня путём моим.
— Смиренно и спокойно прими выбор свой, ибо пройден тобой путь, предназначенный тебе. Не судящих, не ищущих не слушай. Не слушай знающих и думающих, что знают — им не пройти твой путь шагом твоим, пусть и узнают они его и даже встанут на него. Tentát-é a, erk, ke terh ínir — íniril` ítam tíel ü el`hédren tíah. Ek a, ke k`ih térlenirti líenreni — íniril` Il` im ni trókkal`, amráninneааn ti, ítremi híol… Kémi híol. Ni úruhtil` úmi elémh ev el`ekkil`súru íneh` ínehin, átu ni mok nor tentát Il` ínehug, kevh a úmi no tentátil` nói? (5)
(5) так сказал Финиар: Знай же, всякий, кто может видеть, — увидит сердце твоё на руках твоих. Тот же, кто смотрит взглядом любящим — увидит Свет и не ошибётся, назвав тебя, друг мой (тот, с кем соединён итрем) … Друг мой. Не суди тогда строго в учительстве своём, ибо не каждый человек знает Свет свой, как же тогда он узнает его?
— Люди не слышат.
— Дай им тишину.
— Беды, напасти, волнения и суета — одолевают их. Как их рассеять?
— Просто подожди. Лишь та тень опасна, что кроется внутри, а не та, что сгущается снаружи.
— Когда не спрашивают.
— Отвечай улыбкой.
— Если не можешь помочь?
— Значит, нужна не та помощь.
— Нельзя изменить дорогу и обстоятельства.
— Но можно свернуть и посмотреть с другой стороны.
— Неотступность не значит путь без препон. Следовать своей дорогой не значит не сворачивать, не останавливаться и даже не обращаться вспять. Если ты следуешь к намеченной цели, как бы извилист и запутан ни был твой путь — ты неотступен. Когда задумаешься о том, туда ли ты идёшь, — тогда и будешь отступником.
— Не могу.
— Значит, стоит попробовать по-другому.
— Всё говорит.
— Слушай тех, кто говорит с тобой. Следуй туда, где живая душа просит помощи.
— Молчи, если громы у тебя в словах, ибо лишь глупцы гремят ими, как погремушками, пытаясь подражать говору небес. Но говори, когда в словах твоих тишина, ибо лишь в тиши возможно расслышать мáйн [máyn] (6).
(6) так зовётся на эмланте ритм, музыка вселенной.
— Есть солнца среди звёзд, палящие и множащие Свет. Они всем видны, они желанны для жизни. Но, приблизься к ним — и погубишься. А войдёшь в Свет их — совсем погибнешь. Помни до Смерти, и в Смерти, и за Смертью — человек наше солнце. А солнце не судят за жар лучей, за беспощадность к тем, кого оно не согревает, пока те вдалеке от него. Ты не вправе изменить ход светил и строй звёздного воинства, не ты ведёшь их в бой каждый день. Но утвердить человека в его сиятельной силе, охранить его, уберечь его и направить его: беззлобно, не осуждая, незаметно — твой долг, взятый нашим родом. Господь прошёл этот путь. Положено ли и нам идти другим? Не жди от солнца пощады, не жди благодарности, ибо солнце высоко и ослеплено своим Светом. Ему неведомы чужие о нём заботы и попечительства. У него достаточно своих забот, не тревожь, не омрачай его. Помни, всякая жизнь, всякое дыхание этого мира — нуждается в солнце. И если погаснет небесное светило — в горе и стонах, но выживут, но если погаснет человек — разъединится всё мироздание, и всякий Свет будет повержен в сердце своём.
Так, бывают солнца большие и маленькие, уснувшие и погибшие, пышущие жаром или сеющие Свет — не различай их. Раб среди господ не выбирает. Человек — твой господин и Свет твой. Свет Свет не выбирает, но служит ему, умножая его. Помни, что род твой Господа, Создателя своего, покинул ради человеческого Света. И не будет тебе ни покоя, ни полноты счастья, пока не восстановишь Свет человеческий. И закрыта наша дорога в край желанный, пока обет не исполнен — и не спасён и не защищён род человеческий, и солнце сердца его — не воссияет.
Не ищи в человеке Cвет, но признавай его им. От века не знать роду нашему иного Света. А посему ничего не бойся и не сомневайся, но служи сердечно, служи верно, и если потребуется — ни сердца своего, ни жизни, ни души — не пожалей. Ибо лишь исполнив свой долг до конца, вернёшься к желанному истоку. Но помни, конец не всегда в окончании трудов.
— Глаз — худой советчик. Не верь ни своему глазу, ни тем более глазу человека. Только ни́ртитам [nírtitam] (7) может видеть. Только сердце может знать. Всё, что видимо — то рождено обманом, всё, что узнано — узнано сердцем, увидено и узнано ниртитам. Тебе принадлежит взор, ниртитам — твоему Создателю. Ничто прелестное не обольстит его, ничто ужасное не испугает его, ничто безымянное не смутит его. Где глаз осудит и отвратится — ниртитам примет с Любовью. Где глаз не разглядит Света, ниртитам узнает его. И то, что нельзя исправить улыбкой глаз — исправляется улыбкой ниртитам. Сердцу следуй, сердце слушай, учись у него. Его же поучать не вздумай и Богу своему перечить не смей.
(7) око (око сердца, внутренний взор).
— Не верь той славе, что в шелках и золоте, что в звоне слов и громе барабанов. Вся слава твоя, эу, — в улыбке человеческой, и большей не сыскать в мире.
— Господин мой! Сокрушено сердце моё, ибо посвящён я человеку, и род мой, и народ мой, но Любовь моя отвращена от него злом, причинённым им. Не держу зла на народ смертный, но нет огня Любви в сердце моём, и бессилен я разжечь его.
— Не тщись быть тем, кем ты не назван, друг мой. Есть сердце твоё, и есть Любовь в нём, а посему и Свет. Но не огонь Любви твоей и не Свет её нужен человеку, а дела Любви твоей, ибо делом Любви служим мы человеку. Смири же боль от горя своего, ибо таков крест твой. Переступи через них и укрепись на пути своём — дело Любви твоей да будет спасением твоим и в горе твоём, и в жизни. Ты — эу, а значит дело твоё — Любовь. Огонь же и Свет сердца своего — тем оставь, кто может умножить их.
— Есть три вида служения человеку и душе его. Сочувствие, сопереживание, соследование. И Любовь, заключающая их. Отправляя душу в соследование за нуждающимся, о себе не забывай, ищи верного попечителя, что поведёт тебя, или остановись. Негоже быть чему-то в мире не в полной мере. Крепкая рука и верное сердце — вот, что ищет всякий. Итак, отправляя душу в соследование……………………………………………сохраняя, должны мы знать12.
— Всякая жизнь нуждается в спасении и защите, независимо от того, кому она принадлежит, и платы за её спасение.
— Сопричастие не только в соделании, но и в принятии, непротивлении. Наш путь — сопричастия всякой живой душе. Сопричастие — в Любви.
— Где есть Свет — там есть и твоя дорога. Да пребудет Свет всюду!
— Не воюй за Любовь13, но во имя её.
— Не смею смотреть на неё, ибо боюсь оскорбить её неуместным восторгом своим, его же скрыть я бессилен. Вами же, господин мой, положено каждое утро оказываться нам рядом на пути в Длинную залу (8).
— Не терзайся напрасно, друг мой. Положи улыбке своей разрешить все тяготы твои. И верь, что неподвластно воле твоей и разуму — улыбке посильно. Ею же одной разрешаются затруднения страшнее и горше твоих, ибо есть она одна из святейших твердынь этого мира, так не бойся её и не прячь её, если положена она сердцу твоему.
(8) так именуют эулиен залу, где собираются все жители Светлого Дома для совместной трапезы два раза в день — по утрам и вечерам, перед заходом.
— Что бы я ни сказала, они не захотят понять или не обучены понимать.
— Учитель учит. Научи их. Не понимать, но верить, а, значит, принимать полностью.
— Финиар! Спорят люди о первенстве мужского и женского начал. Не я, но ты был рождён в Ийдене, ответь, какое суждение верно?
— Хорошо. Но прежде и ты ответь мне. Вот яблоко. Вкусив его половину и обнаружив её кислой, а другую сладкой — каким назовёшь его? Или, увидев один бок гнилым, а другой спелым, каким назовёшь яблоко? Или, сделав из него лекарство, а другой раз яд, чем назовёшь его? И один скажет так, а другой иначе, а ты как назовёшь?
— Яблоком.
— Отчего?
— Нет у него другого имени. Оно разное, — но суть всё одно и то же.
— Называют тебя господином Дома твоего. Верно ли, что мужчина всегда господин, как говорят люди?
— Нет для Бога разницы между мужчиной и женщиной, ибо оба есть Любовь Его, и каждый из них служит ей по надлежащему умению своему: мужчина — защитой, а женщина — заботой. И если придётся, то и наоборот. И нет господ между ними, лишь Любовь — господин их.
— Природа истинного Света такова, что лишь отдавая его, можно приумножить его. Природа Света — есть природа Любви.
— Как узнаю я, что не тешу гордыню, веря в свою правоту?
— Ты должен знать, что всегда поступаешь правильно, а не то, что ты всегда прав.
— Не могу убить.
— Не убивай. А убивая, помни, что можешь отнять лишь то, что создано тобой. Не может ни эу, ни человек убить что-либо в полной мере, ибо мера эта в Господе, что сотворил всё сущее, а потому никто не убиен, но бывает лишён жизни. Нет в этом правды и нет в этом права, но всякое начало требует окончания прежнего. И сама Любовь порой приказывает нам разрушить что-то для новой жизни. И кто из нас тогда воспротивится ей, когда даже она, всеблагая, воинствует?
— Что надлежит делать тому, кто не может простить человека?
— Простить его — прежде всего, а дальше поступать как хочет.
— Никогда не торопись с ответом, потому что даже правильный ответ может быть неверным, если дан не вовремя.
— Kayt te, ke elа́yt Il`, ni ifhan nói ev ínel`, il`íft te, ke éligt íne nerén Íl`ē а́mrantiē. А́ke whri erk ēinúah vo kay óyli il`íf. Kа́yi nívhi íftamit térlenirt nírten il`ífti — nírtitam. (9)
(9) так сказал Финиар: Блестит то, что отражает Свет, не имея его в себе, сияет то, что сжигает себя ради Света даримого. Оттого у всякой красоты есть блеск или сияние. Блеском её довольствуется взгляд глаз, сиянием — око сердца.
От века у мира подзаконного было много королей. Из рода людского, между людьми и не из их числа. Один из них, что их древнее — Анкхали. Нет в роде эулиен у него имени, нет имени у него и в роде людском, потому именуют его всегда по-разному. Сатаной и Дьяволом зовут его люди. Владыкой Смерти или Первым из арели зовут его среди арели, Анкхали или Бессветлый называют его эулиен. Но не верьте именам его, потому, что он старше их всех, соназванный миру подзаконному и миру горнему. Подлинную историю его никто не знает, и узнать не спешит. Говорят, от сотворения был Анкхали богоборцем и всему, что исходило от Него и обладало Светом — противился. Иные говорят, что был он первым из учителей Люцифера, развратившим душу его и разум его и ввергшим в восстание духа. Иные говорят, что сам он и есть тот падший из высших ангелов. А я говорю, что как всему живому полагается имя, так было оно и у Анкхали, и было оно светлым, но утратил он его и право обладать им и стал Анкхали. А потому — прежде всего, как и всякий безымянный, достоин сочувствия. Но кто окажет ему такую честь, не зная всей полноты его горя?
Íl`i úrushur.
Dūn óyli adūn tiy iwríl`, ke Íl` íyen ra otímrinen tíen, edéran mo tíen ímoren l`yö aímreteni ímoren ti hórnnē.
Dūn óyli aūn fa еSkr/dúeh` óyli úmar ol — íl`retil` ek, ki ni kemtél` olnírtitam im íniril` ev el`ístru tóe híē Íl` tóe ínenē im téntail` ti hórnnē.
Ev el`ítam míen, ü el`úramorē míen — móra ána tíil, aké vol` tentáneh tiy. Im evhíaneh` vol` — Íl`el`e. Úmi a ínentenil` ti Éydni14.
В подзаконном мире нет владыки коварнее и страшнее. Ему же прислуживают все демоны и духи, разные обликом и именами, во всём множестве своих родов и бед. Сам же Анкхали — по выбору и рассуждению своему большею частью своего времени — бесплотен и невидим тем, чей взор не обращён к нему. По своему усмотрению и надобности, в обстоятельствах, полагающемуся тому или иному злу — выбирает он образ и плоть, то мужчины, то женщины, и всегда при нём áнкхрим [ánkhrim] (1) — тонкая золотая его корона (обруч) на голове его и анкх [аnkh] (2) на шее его. Часто носит Бессветлый пояс с черепом убиенного младенца эу, когда имеет вид мужчины, и забирает волосы золотой лентой в бант за спиной. Тогда же носит он кожаные сапоги, перевязанные жилами эулиен. Бывает, является он в жилетке из кожи, с широкой шнуровкой на груди, с бубенцами на шнурках её, что оглашают смерть всякому, кто услышит их. Не боится Анкхали одежд белых, расшитых золотом, и королевского бархата, и шелков. И в обличии женском прекрасен и соблазнителен, как только ему одному под силу. И голос его всегда сладок, а речи лживы. И нет в его душе места ни для жалости, ни для сожаления по слепоте и безнадёжности смотрящего. Так Анкхали во всех обличьях своих прекрасен — невыносимо. Теряет волю всякий, кто осмелится взглянуть на него, ибо не может более отвести глаз. Прилепляется всё естество смотрящего к обольстительной красоте его, и делается он тут же рабом арели. Завороженно смотрит несчастный, как незримо для глаза и сердца каждое мгновение меняется арели в себе самом, очаровывая непостоянством своим так. Никто же из тех, кто видел его, не сможет более описать его, ибо сдавит грудь и горло его страстный восторг и онемеет он, поражённый своим бессилием. Никто же из тех, кто видел его, не сможет более забыть его и охладеет навек ко всякой верной красоте, ибо в постоянстве своём не будет она столь пленительна для взора, как арели сей, обликом мужчина, сосуд красот, или как женщина, похитительница взоров и душ, разоряющих разум. И рядом с ним всегда был спутник его и сподручный, которого называют Нýрши [Núrshi] (3) — палач его и любовник, воин, охранник и раб. Он же предшествовал Бессветлому во всех делах. Его рукой сеял Анкхали смерть и боль. Черны его глаза и волосы, и одежды его черны. В знак своей власти лишил его Владыка речи, и нем он в мире своём, и говорил лишь, когда принимал плоть для злых дел своих в ином пределе. Ценил его Анкхали больше всех, и оттого бывали соединены они. Он же, Анкхали, принёс эóх [eóh] (4) и научился извлекать из него эохти́н [eohtín] (5). Ему мир тем и обязан. Нет у Анкхали единого дома и дворца, потому что дом и дворец у него всюду, где он пожелает, всюду, где достигает власть его. И потому эулиен оставили свой Яблоневый город, что не увидели границ власти Бессветлого в мире подзаконном, в мире смертных. Он же первый назвал себя врагом эулиен и объявил им войну. Объявил он её и человеку, узнав о великой Любви, положенной роду людскому. Прельщённые же собственным пороком и красотой своей — вводили Анкхали и Нурши людей в прелесть и искушение, ибо всегда были прекрасны так, что не мог смертный вместить красоту их, и вынести её был разум смертный не в силе. Дан дар такой всем из народа Анкхали. Оттого легко обличить арели, когда он в истинной природе своей.
(1) тот обруч видели многие, и многие его знают, похож он на языки пламени, горы или солнечные лучи, кто как узнает. Это один из признаков Анкхали.
(2) «вратами Ада» называют эулиен тот знак, людям он также известен, но, получив учение о нём от арели, не знают они его истинного смысла. «Проклятьем Анкхали» также называют тот «крест», суть которого — душа, спускающаяся в Ад и закрытая там. Носит его Анкхали как свою гордость и как своё проклятие, и никто, кроме него, не может его вынести, потому что согнётся под тяжестью его и сгорит от жара его.
(3) Мрачный дух — так переводится его имя, так называют его среди эулиен, потому что подлинного имени его никто не знает.
(4) плод дерева, именуемого Э́о [Éo], прекраснейшего из всех деревьев. Могуч ствол его и широки ветви его, и нет прекрасней цветов, которыми оно цветёт. Отцветая, рождает оно орех, размером чуть меньше ореха грецкого, наподобие ему или ореху рудракши, который прежде жёлтый, а когда созреет — оранжевый. А когда эох наполнятся своим соком — то кожура его ссыхается, делается морщинистой — и эох падает на землю. Нет внутри у ореха семян, есть только эохтин, сок его. И если орех тот не расколется — не взойти новому дереву. Но нет в междумирье, ни на земле, ни на небе материи твёрже скорлупы ореха Эо. Тверда она, едва обратится завязь в орех, а, когда поспел он — не сыскать твёрже. Оттого мало на свете деревьев Эо, и всем известны они по именам и местам. И, несмотря на красоту их, много от них горя.
(5) яд, добываемый из эоха, его внутренний сок. Называют его также эулиенским ядом, оттого что лучше прочих известна этому народу его сила и смерть от него. Она же, в свою очередь, медлительна и страшна. Сначала всякая плоть под действием эохтина размягчается и начинает разъединяться, тогда же испытывает несчастный дикий жар и огненную муку, поскольку разъедает эохтин всякую плоть — медленно, но верно. Затем разъедает кость, затем землю, куда падает. И ни водой, ни лекарством — не смыть эохтина, ибо проникает внутрь он тут же и растекается вместе с кровью, пока не разъест вены, в которых течёт. Много часов нужно эохтину, чтобы разъесть плоть и кость, но все эти часы жертва яда будет в огненной агонии от боли, пожирающей её. Так всё разъедает эохтин. И железо, и камень. Потому хранят тот яд в сосудах из скорлупы эоха, и всё, что соприкасается с ним — должно быть из коры эоха, иначе будет разъедено и сгниёт в его жаре. Сам же эохтин бесцветен и безвкусен и запаха не имеет, но мало кто прибегает к нему из-за страха перед ним.
В те же времена, когда пришли эулиен, жили по всей земле люди, и много было зла среди них. Тогда в Альбионе в одном из горных замков жила супружеская пара И́дзиар [Ídziar] и Бо́хьен [Bо́hyen], были они из людей, пиктского племени. Прежде замок был брата отца Идзиара, но умер он странно, и все шептались. Завещал он свой замок Идзиару, и прибыл он с севера с женой, чтобы жить там. Говорят, что накануне смерти прежний хозяин видел дурной сон, где замок его облёкся тьмой, и сердце её забилось в нём. Оттого он и умер вскорости. Ему же предрекали, что он умрёт прежде власти тьмы, и он умер. И в груди его нашли нож. Héltaen erókren íyenen, níe foht ávred anslúahe im níe íl1roril`e im írre úrarori gun, kél`e gun ev el`ána olíl`le15.
Прибывших полюбили и приняли с заботой и попечением. И был Идзиар рачителен, а Бохьен рассудительна и мила. И не было в их семье горя и печали. Но вот была ночь, и сам собою застонал портрет прежнего хозяина, а когда пришли снять его со стены — разбился вдребезги. Тогда же подарил Идзиар жене своей ребёнка. И с того дня не стало покоя в стенах их замка. Лопались хрустальные кубки, стоило Бохьен прикоснуться к ним, ломались стулья, один за другим умирали сородичи. Бард, служивший при Идзиаре за ужином, взглянув на жену его, перерезал себе горло. И тяжко было бремя Бохьен, и была она бледна и постоянно недужна. И никто из врачевателей и знахарей не мог помочь ей. Несколько раз ребёнок хотел выйти из неё прежде срока, несколько раз жаловалась она на холод внутри, несколько раз погибала от бреда и жара, что сменялись жаждой и слабостью. Так изводило её дитя во чреве её. И вот в положенный срок, в начале летней смерти (6), шестого дня в утро — началась гроза над Светлым Домом. Молнией сожгло несколько деревьев в саду, и несколько из эулиен пострадали. Такой силы была гроза, что опасались, устоит ли твердыня эулиен, но устояла. Тогда и появился на свет первый ребёнок Идзиара и Бохьен, и только вышел он — гроза утихла, но не было от того никому радости, ни в Светлом Доме, ни в замке Идзиара. Сын его родился черноглазым и темноволосым. В глазах его и вблизи никто не мог увидеть зрачков. Тогда же все удивились, ибо не было в роду их ни темноволосых, ни темноглазых. С первых дней своих младенец много ел и спал, но никакие игры не забавляли его. Тогда же пошли о нём дурные слухи. И вместе с ними рос он быстро и всё меньше походил на отца своего и мать. Любимой игрушкой его стал пузырёк с эохтином, который никто не мог у него отобрать, и гадали, как он попал к ребёнку. Когда же пришло время, ребёнок сам оттолкнул мать, и первым его словом было «убью». Его он крикнул привратнику, когда тот принёс ключи. И схватил их, и кинул в старика, и попал ему в голову. Прибежали люди, но спасти его не смогли. Тогда обуял всех страх, и стали бояться все сына Идзиара, ибо никто не верил, что совершил он деяние своё по глупости и детскому неразумению. По рождению дал отец сыну имя Изосáр [Izosár]. На том и хватит, ибо зовут его эулиен Неоглашаемым.
(6) по человеческому летоисчислению — это август.
Через два года после рождения первого сына родила Бохьем брата ему. И в ту ночь играла в замке висевшая на стене арфа, оставленная прежним бардом. Когда же понесла ребёнка Бохьен — тогда же заболел их первый сын, а когда разрешилась — едва не умер от удушья. И едва брат родился, Неоглашаемый возненавидел его, как ненавидел всех, ибо нрав его был скверен и злобен. В приступах своей злобы был он свиреп и неуёмен. И когда не был недужен, то — неистовствовал. И угрозами смерти запугал отца и мать. Когда же хотела Бохьен усмирить его — ударил её по руке ножом. Второй же сын Бохьен был лёгок для неё, и легко и радостно разрешилась она от бремени. Тогда же восстановились и заплодоносили сожжённые прежней грозой деревья в роще у стен Светлого Дома. Второго сына назвал отец Изи́риан [Izírian]. И был он во всём похож на мать свою — голубоглаз, улыбчив и добросердечен. Быстро полюбили его все за добрый нрав и улыбки. Лишь старший брат его ненавидел и изводил как мог, потом же, окрепнув, предпочёл себе себя самого и рос диким, нелюдимым, не общаясь с семьёй. Брат же его, окрепнув, начал петь и проявил тягу к искусству и наукам. Гуляя по лесам вокруг замка, повстречал он эулиен и сдружился с ними, они же прозвали его И́бирин [Íbirin]. К восьми годам успел побывать Ибирин в Светлом Доме несколько раз и там начал учить эмлант, там же был он всегда желанным гостем и обрёл себе учителя и друга в лице Элкарита, который беседовал с ним. И ни Идзиар, ни Бохьен не были против. Узнав же о том, прогневался лишь старший брат, и была страшная ссора между ними, потому что искренне и люто ненавидел Неоглашаемый народ Светлого Дома и всех эулиен. Вскоре о том забыли, и Ибирин снова направился в Светлый Дом. Тогда же брат его настиг его и преградил дорогу, и в руках его был клинок из коры эоха и пузырёк с соком его. Его же выплеснул Неоглашаемый весь на нож свой и подарил брату ту боль, которую, как считал он, тот принёс ему своим рождением и жизнью. Долгими и страшными были муки юного Изириана, убийца же успокаивал его, что скоро вся боль закончится, лишь стоит потерпеть. Но, умирая, схватил Изириан брата за ногу и в жаре и бреду сказал: огонь воздаст. После чего эохтин одолел его, и он испустил дух. И, оттолкнув тело брата и плюнув ему в глаза, ушёл Неоглашаемый прочь, оставив его как есть в роще у дома, и с тех пор ни с ножом своим из эоха, который прозвал Эохáйдом [Eoháyd] (7), ни с ядом не расставался. Тогда же исцелился Неоглашаемый от недужности своей, и лопнули на арфе в его замке струны, и распустившиеся в саду Светлого Дома деревья снова засохли. Их же поникшие кроны мог видеть Ибирин, будь он жив. И, вернувшись в замок, отравил эохтином Неоглашаемый графин с водой, из которого пили отец и мать его, и больше не вышли они из покоев своих. Он же, дождавшись пока стихнут их стоны, собрал всех и присвоил себе их замок. И все служили ему с великим страхом и трепетом. Тех же, кто отказался служить ему или проявил неверность — убил он тут же. Тогда же вернулся Неоглашаемый к брату своему, отрезал ему голову, взял кровь её и своим ножом написал на дверях «смерть эулиен», и поставил знак свой (8) и кровью брата обвёл. Голову же велел отнести к порогу Светлого Дома, а тело брата отдать собакам. Тела отца и матери он сжёг в камине. И, увидев это, многие оставили замок под страхом смерти. И набрал Неоглашаемый себе слуг и воинов по своей воле, подобных себе и под стать себе. Собак же дворовых спустил с цепи и запер в загоне, и не кормил их. Оттого они были всегда злы и голодны, и он кидал им своих пленников и убиенных. И окружил он себя разбойниками, колдунами и шарлатанами, всеми, кто мог продлить и говорил, что может продлить его дни, и взял право кровавое своё и правил жестоко. Так сбылось пророчество о тьме, воцарившейся в замке, и сердце её забилось в нём, и так обрели эулиен худшего из своих врагов — человека. И имя его — Изосар, но нет среди эулиен ему имени, потому и зовут его Неоглашаемый, отказывая ему.
(7) известен Эохайд среди эулиен, и презирают его они и боятся, ибо подлый это нож и бесчестный. Так есть прорезь на нём вместо дола по всей длине его, края же Эохайда закруглены, чтобы поднимать кожу. Не страшен Эохайду яд эо, ибо всегда он в эохтине и крови пленных.
(8) знак Неоглашаемого — это заглавная латинская «S», наложенная на заглавную латинскую «I», подобно змею, обвившемуся вокруг дерева. Этот знак оставлял Изосар на каждом своём оружии и одежде воинов своих. Его же вырезал Эохайдом своим на телах убиенных и пленных.
Был Элкарит, прозванный Златовласым, из рода Эйвели, рождён от Финиара и Эин-Мари, после падения смертных, до исхода эулиен, в светозарном Эйдене, в дни, когда всё цвело и плодоносило. И было это так. По правилу своему молился Финиар и жена его с ним. И славили они Бога, обращаясь к Нему, и с радостью великой Он взирал на них и благословил их. И, закончив молитву свою, посмотрела Эин-Мари на мужа, и он, закончив молитву, поднял глаза на жену свою, и взгляды их встретились так, что показалось им, будто солнца отразились в глазах возлюбленного, и вздохнули травы, и распустились дремавшие цветы, и так был у Эин-Мари ребёнок от Финиара. С того же дня берёг Финиар жену свою от хитрого ветра и усердного солнца, и руки её из своей не выпускал, ни в молитве, ни в тяготах. Ночью же в положенный срок наблюдали эулиен звёзды на небе, что зажглись в виде короны, а следом за тем звездопад. Когда же погасли звёзды — проснулась Эин-Мари и ребёнок в ней. И весь Эйден молился с Финиаром, а он, видя и зная, как трудно возлюбленной его — взял её руки в свои и улыбался ей, и так родила Эин-Мари ребёнка, и, взяв его на руки и подняв к небу, посвятил Финиар его Богу своему, ибо знал, как и каждый эу, что всякий дар Божий надлежит вернуть Ему, приумножив. — Элкарит, — сказал Финиар, крестив сына росою, и ликовал весь Эйден с ним. Более же всех — Ион, ангел, который явился к Финиару и умолял дать ему взглянуть на дитя, и Финиар позволил ему, и, едва заглянув в глаза Элкарита, — полюбил его Ион как Бога и как любил отца эу, и с того дня следовал за ним и учил его, вместе с отцом и братьями его. С первых своих дней завоевал Элкарит Любовь всего Эйдена и в полной мере возвращал её, и, едва научившись говорить, славил Бога и проводил дни в молитве, сторонясь детских игр и забав. В учении был Элкарит усерден и крепок, хотя и смирен. Во всём, от облика до нрава, походил он на отца своего, которого любил и уважал, с которым беседовал в те часы, что не посвящал молитве. И Ион следовал за ними, полюбив слушать молитвы эу и беседы с ним. Был дан Элкариту дар огненной молитвы, известный также и людским праведникам, и молился Элкарит так каждый раз, до тех пор, пока силы не оставляли его и он не падал, изнеможённый. Безрассудным и незамедлительным рос он в помощи, но также был доверчивым и простым, как дитя. И не было в его чистом сердце ни обид, ни подозрений, и всякого он встречал улыбкой и добрым словом, как учил его Финиар. Потому беседовал Элкарит и с животными, и с цветами, ибо привечал всякую живую душу, и учился у них, и учил их, и любил их, и они отвечали ему тем же. Таков он был, когда оставили эулиен Эйден и пришли в подзаконный мир, где, покинув Светлый Дом, в одиночку воздвиг он из камня дворец Итар на земле Альбиона и принял его под своё попечение и защиту, поручившись Альбиону, как и всему живому в том мире, ради которого оставил Эйден. Нужда каждого стала нуждою сердца Элкарита, и радость каждого обернулась его ликованием. Обошёл Златовласый весь остров за три года, и где ходил, благословлял он места те, и души их и населявших их. Остальное же время проводил Элкарит, как и прежде, в молитвах, в которых просил о мире и Любви для всех ходящих под оком Господа (1). И те из эулиен, что любили его и почитали — поселились с ним в Итар, чтобы быть как Элкарит и так же всецело служить людям, они же смиренно и радостно следовали за ним и укреплялись его примером, а сын Финиара заботился о своём народе, как отец заботится о своих детях, как брат заботится о младших братьях, как садовник заботится о цветах в своём саду. Тогда же раз в год все эулиен возвращались в Светлый Дом на праздники и несли благую весть Финиару о делах наследника его. Сам же Элкарит, в заботах и попечении о вверенных ему — не возвращался, ибо всякий день и час своей жизни, душу свою и сердце — до исступления, до последней искры, всецело и беззаветно — посвятил народу Адама, и ради него были молитвы его и труды, и не жалел себя эу в заботах о смертных, смиренно следуя по пути, который избрал для себя прежде. В трудах своих также он помогал и животным и многим из арели. И полюбили его в тех местах, и расселились вокруг дворца его многие. Так жили эулиен рядом с Финиаровым сыном в мире и процветании первые годы, а Элкарит не знал ни покоя в молитве, ни усталости и помогал всем, кому мог помочь, забывая себя ради тех, кого любил. И видели это все, и Господь его видел и знал путь его пустынный, покрытый тёрном. Тогда же задумал Господь своё об Элкарите помышление.
(1) взяли дети Финиара и весь народ их на себя попечение о человеке, его же являет каждый эу в труде своём, соследовании смертному и молитве, ибо эулиен своей самозабвенной молитвой и бескровной жертвой Света душ своих в ней служат людям и всему миру, оберегая и защищая их, и сам Господь, назвавший и отпустивший эулиен, благосклонно внемлет им.
И случилось так в седьмой год по пришествию Элкарита на остров, что отправился он до Ирди́ль [Irdíl`] (2) из дворца через поля и лес пройтись вдоль реки, как он любил ещё в Эйдене, дабы проведать мохнатых пчёл в лугах, и сонных сов в лесу, и волка своего (3). Однако, выйдя, передумал, послушный велению сердца, которому никто из эулиен не перечит — и остановился для молитвы у реки, где в час тот цвёл радостью для глаз медовый вереск. Там увидел эу Э́йдалин [Éydalin] — она же также молилась там и не видела его. И хотел Элкарит оставить её, дабы не потревожить, но не смог сделать и шага, потому что отказали ноги ему в повиновении, и в камень обратился атлас башмаков его. Тогда же хотел опустить эу взгляд изумрудных глаз своих в траву, прочь от Эйдалин, но и глаза отказали ему в повиновении, и не мог он отвести взгляда. Im úrual` no Éydalin ra el` yónkay nívhi16, будто бы знал её прежде, и не смог более оставить её и дышать без взгляда на неё, потому и приблизился и встал рядом. И обратилась Эйдалин к нему взглядом, и назвали они имена друг друга по большой Любви. И узнали они солнца в глазах друг друга и поручили себя друг другу. Была же Эйдалин во всём Элкариту подобна, и сердца их были соединены прежде дорог их, теперь же был для них уготован áмеви́ль [ámevíl`] (4). И привёл Элкарит Эйдалин в Итар, и обвенчались они в тот же день, умножив славу Господа, который соединил их. И стали они муж и жена по закону эулиен. Ничего же не скажу более о Любви их, ибо ей за себя говорить. И когда пришёл срок — оставил Элкарит дворец свой и вернулся в Дом отца своего, и привёл Эйдалин с собою. С того дня, как обрели они друг друга — были они неразлучны и руки возлюбленного из своей руки не отпускали, и дышали, и говорили, и делали всё как единое сердце, единая душа и единое тело.
(2) так зовут звезду, что первой зажигается в утренних сумерках и последней гаснет в рассвете. Её же имя — Предрассветная. В народе эулиен её почитают за символ Надежды в утешение скорбящим.
(3) был у Элкарита волк его, из арели, выбравших обличье волка по своему естеству, которому помог Элкарит и которого восставил в Свет, и тот соследовал ему в его дорогах и служил ему как друг. Его же назвали Онаи [Ónai] Медный за цвет его шерсти.
(4) амевиль — дословно — соединение в Свете, воссоединение. Так называют обряд сочетания двух сердец перед Богом, свадьбой называют это среди смертных.
По прошествии же трёх месяцев от амевиль, в молитве до Ирдиль преисполнился Элкарит Cветом, и не смог он удержать его в сердце своём, и вырвался он из глаз его и покрыл голову его и одежды. Тогда прикоснулась к нему Эйдалин, видя волнение мужа, и он удержал её. Так был у Эйдалин ребёнок от возлюбленного мужа её, и так начался род Элкарита Златовласого — с великой Любви. Теперь зовут род Элкарита — Олений род (5), и королевский олень с солнцем в рогах на гербах и флагах его. Ret olístaen íl`menē — íldo/aril` Yon nói ínenen!17
(5) И́мнуг э́лта [Ímnug élta] — называют его, ибо ímnu — олень на языке эулиен, а также самка его, и élkari — олень, солнце леса.
Был Седби из рода Эйвели рождён от Финиара и Эин-Мари, после падения, прежде исхода, в сиятельном Эйдене, в дни, когда был зной и река Аэн пересохла и обратилась в ручей. И было это так. Была ночь, и видели эулиен, как упала звезда в траву, и поднялся Финиар, и поднял её, погасшую, и протянул её жене своей. Но только соприкоснулись их руки — вспыхнула звезда своим изначальным огнём и обожгла руки эулиен, и сжали они их крепче, и так был у Эин-Мари ребёнок от Финиара. И не было больше прежнего Эйдена от падения той звезды до срока. А когда пришёл срок — был зной, и погубил всю траву и цветы и пересушил Аэн. И был у Эин-Мари жар, и родила она Финиару сына, и, взяв его на руки, не посмел Финиар доверить его Богу, ибо в глазах младенца увидел он блеск стали, лучи славы и безумный огонь — то, что не положено эулиен. И дал он ему имя Седби и дал волю, ибо знал, что ничего не сдержит сына его, а если и будет кто на его пути к свободе, на пути к цели — не будет тому ни мира, ни пощады.
Рос Седби быстро, и был он во всём Элкариту противник. И не молился он, не славил Бога своего, не был смирен и кроток, но дерзок и вспыльчив. Огонь и только! Огонь и только. И любил и уважал он только себя. И, сломав яблоневую ветвь, соорудил он щит, и меч себе выковал, и колесницу, и копьё, и лук со стрелой сам себе великолепные сделал. И выделал их, назвал и учился бою усерднее, чем у отца своего. Тогда же и любовались им жители Эйдена, ибо был Седби хоть и отступник, но высок и статен, вровень брату, широкоплеч и ясноглаз, и лик его был благороден и светел, как у матери его и брата, но не слушался он матери своей и брата презирал. И, окрепнув, лишь более возжелал он боя и славы, и тесен ему стал Эйден и законы его. Вспыхивал против них Седби, подобно пламени, и ничто не могло смирить его гнев, так суров был его нрав и ужасен благородный лик в минуты гнева. И ходил Седби без рубахи, и вызывал всякого на бой, и пугал девушек пылом неуёмной страсти своей, и был бы изгнан из Эйдена, не будь Финиар его отцом, а Элкарит — вечным заступником. И по Любви к ним и уважению — прощали всё Седби, хоть и боялись его. В часы же безгрешные, когда сон брал эу, любил он спать на коленях матери, что в молитвах плакала над ним. И запретил он всем целовать лоб свой, кроме матери, что провожала его в сон и встречала оттуда так. Таков был Седби, когда оставили эулиен Эйден и пришли в подзаконный мир. Покинув же Светлый Дом, поселился средний сын Финиара в замке Мой и окружил себя вином, женщинами и битвой. И жил он в своём замке, разделяя мир на «моё» и «не моё», и то, что звалось вторым, вскоре становилось первым, ибо была жажда обладания в том эу ненасытна.
Было вокруг замка Седби много селений, где жили арели и люди. На них же совершал он набеги, бесчестя их женщин и девушек и вызывая на бой лучших из их героев. Когда же не осталось в краю его ни одной проигранной битвы и ни одной девушки, не пролившей слёз из-за него и о нём, оставил Седби замок свой и ушёл в соседние земли, тогда же, по простоте душевной и добросердечию своему, отправил Элкарит многие рода из эулиен в земли Седби, стать народом его. И много горя было семьям тем, что расселились в тех землях, прежде всего от попечителя их — Седби, потому что, узнав о том, что эулиен пришли на земли, что почитал он своими, отправился Седби к ним и многих из юношей убил, и многих из девушек, что не смог получить. Так поступил он и на следующий день. И на следующий тоже — вблизи своего замка и во всяком месте, где пролегал его путь. Тогда же стяжал он себе громкую славу воина, которому нет равных в искусстве битвы и её безумствах. И стоило имени его прозвучать — везде слышался ропот, и все бежали, и окна и двери домов запирались на засовы, но были бессильны против силы и страсти, овладевших Седби. Тех же из эулиен, кто отправился проведать ушедших в земли его прежде — постигла та же участь. А когда Эликлем породила новых арели и весь род их объявил эулиен войну — нашёл Седби в ней себе отдохновение и радость, и с тех пор не знал покоя ни один из арели. И так прежний соратник Седби, Анкхали, сделался врагом его, и не попадались они на глаза друг другу, избегая встреч и истребляя народы, вверенные им. Случилось же так и из-за многих девушек, что предпочли эу самому Владыке. Славы же Седби и внимания женщин Бессветлый не мог простить Седби, ибо больно уязвил эу его гордыню. Когда же случалось уставать Седби от битв и поединков, то искал он утешения и отдыха в любовных ласках, но не стоила любовь его и горстки пепла, и дольше одной ночи не длилась она, красотою же своею и блеском славы своей и стати — сводил он с ума многих, и тех, что не знали о нём, и тех, что не могли противиться красоте его. В то же время жила в селении неподалёку от Светлого Дома эу по имени Э́влием [Évliem], и случилось ей однажды увидеть Седби, когда разорял он селение её. Но, не узнав его, полюбила она его и, как положено эулиен — приняла в сердце своём, поверив, что Светом Любви своей исправит его. И двери свои не закрыла и впустила его, и ночь его разделила с ним, доверившись ему, и потеряла возлюбленного своего наутро, как все из полученных им. И забыл её Седби в тот же день, запомнив лишь имя, как запоминал имена всех, кого одолел на ложе и битве.
Напоив Экхебен, копьё своё, напитав Билрог, меч свой, и угодив Сендалин, стреле своей, во всех землях, куда смог дойти, вернулся Седби в замок свой, и гром и блеск его славы шли за ним и прежде него. Было это в те дни, когда вернулся Элкарит в Светлый Дом в попечении о жене своей и родила она, а Неоглашаемый убил брата своего и нашёл утешение в пытках и глумлении над всяким из народа эулиен и смертных.
И вот была ночь, и растревожилось сердце Седби без причины. И ни вино, ни ласки не утешили его, тогда же оставил он замок и вышел вон. И увидел мотылька, что кружил над ним, и одолела его страсть, и захотел он обладать им, поймать его и любоваться им, и чтобы был тот мотылёк только его. Но упорхнул мотылек, и Седби последовал за ним через горы и леса, а потом и через море, пока не пришёл, преследуя его, в земли брата своего.
Случилось тогда же Неоглашаемому, который к тому времени уже возмужал и окреп, как в теле, так и в грехе своём, задумать обман чёрный и страшный. Прислал он ночью к Элкариту гонца с письмом, где умолял Финиарова сына спасти жену его, которая жестоко страдает в болезни и умирает. Также написал он, что ждёт его в роще и не может идти дальше, потому что совсем худо жене его, и ожидает он Элкарита, единственного, кому вверяет жизнь возлюбленной. Но не было у Неоглашаемого ни жены, ни возлюбленной, ибо, возмужав, брал он женщин силой и не искал ни Любви, ни согласия их. Той же ночью, до Ирдиль, отправился Элкарит по письму его, и, хоть был наслышан о Неоглашаемом, поверил ему и в пути своём не усомнился.
Véspr/di na hídi
En ne Yóni náu
Véspr/di na hídi
En euól niíl
Énneten yorl` nirén
Nne mi náu hídi
Énneten nénte Yon Ií.(1)
(1) старая молитва эулиен на белом эмланте, читаемая в минуты смертельной опасности, перед смертью или в чёрном отчаяньи, когда иссяк весь Свет.
И пришёл Элкарит в земли свои и в рощу, указанную ему, и искал, и нашёл Неоглашаемого, что встретил его у входа на поляну и торопил его, заклиная именем своей жены. И, испугавшись за то, что не убережёт человека, поверил ему Элкарит и последовал с ним. Но лишь вступил он под полог лиственный, был оглушён и схвачен людьми Неоглашенного, связан, пленён, к столбу привязан. Когда же открыл эу глаза, то приветствовали его лишь ухмылка Изосара и клинок его с эохтином. Так был обманут Элкарит. И истязали его, и поносили его, и осквернили его и раздели его, и тело живое растерзали его, отделили часть за частью, одна за другой и одна за другой разметали его, и ушли восвояси. И не успела кровь его смешаться с землёю, оберегаемой им, как шёл мимо Седби и упустил мотылька своего, залетевшего в ветви. Остановился тогда Седби, окинул взором поляну в крови и узнал Элкарита в членах его. И собрал их, и сочленил их кость к кости, мышца к мышце, сустав к суставу, сосуд к сосуду с почтением, по Любви и памяти, ибо всё же известна была сердцу его братская Любовь, и ныне вспомнил о том эу. И, достав эффе, покрыл ею Седби тело брата и обернул его своим плащом. Так не стало более эффе у Седби, ибо всю меру, данную ему Эликлем, потратил он на Элкарита. И вот прошло время, и Свет вернулся в глаза Элкарита, и дыхание жизни вселилось в грудь его, и Элкарит восстановился в жизни. Тогда же поднял брата Седби и, укоряя, отнёс в Светлый Дом и положил в его покоях.
— Надеюсь, ты сполна оценил человеческую благодарность, — сказал Седби брату — и покинул Светлый Дом в великом смятении.
Выйдя прочь из Светлого Дома, пребывал Седби в великой душевной и сердечной смуте и шёл, не разбирая дороги, пока солнце не поднялось высоко и не остановило его жаром своим. В плену оказался он у зноя дневного. Тогда же, сердцесмущенный, оставил Седби одежды свои и омылся в роднике, что был перед ним, и лёг на камень, что был перед ним, и уснул так. И сон его был глубок и тяжёл. Но звук погони разбудил эу. То арели гнались за Бад [Bad]. Было так, что возжелал Владыка Смерти прекрасной эу, но пожелал также и унизить народ её и уязвить отца Бад, а потому явился к нему сам во всём блеске своего облика и требовал у отца самому отдать дочь его, угрожая жизни братьев Бад, и страшнее того — жизни смертных, что жили рядом. Велико было горе эу, и стыд покрыл его, но устрашился отец Бад за сыновей своих и пуще того — за невинных смертных, и согласился отдать арели единственную дочь свою, хоть и знал нрав Владыки, но Бад воспротивилась и сбежала. Бессветлый же послал своих воинов, и они убили отца эу и всех братьев её, так что стала Бад сиротою, и всех смертных в округе приказал истребить Анкхали, и устроили слуги его кровавое побоище в тех местах, и тогда же они, посланные за Бад, — преследовали её. И бежала она, не зная дороги, вверяя жизнь Господу, и привёл он её к камню, за которым спал Седби, и разбудила она его криком своим. Тогда же проснулся Седби и увидел Бад, и тогда же впервые наготы своей устыдился. И схватил одежды свои, и грудь прикрыл и снова хотел смотреть на ту, что разбудила его, но не смел и взгляда поднять от земли. Она же, увидев его, испугалась и бросилась прочь. Тогда же, облачившись, вышел Седби из-за камня и увидел погоню, и вступился в битву и всех, преследовавших Бад, победил, разметал и уничтожил. Но не было ему от того радости, и сам он ничего о себе не ведал, и верность тела изменила ему. Осмотревшись же, обнаружил Седби тонекли, оброненный Бад, и поднял его, будто приречный песок, и изучил его, и изумился, и тотчас силы оставили его. Так и остался он при камне у источника с тоном в руке, ожидать возвращения Бад, дабы вернуть ей потерянный тон. Хрупкой и нежной была юная эу Бад, подобно светлой росинке ранней весны, невысокой и в своём простом белом платье похожей на трепетную странствующую пушинку или же маленькое пёрышко пугливой птицы. Но также мудрость и верность даны были душе её. Чистота Бад была совершенна, как и Свет, которым исполнены были большие глаза и сердце её, они же без боя покорили Седби. И люто сердце его страдало, потому что не знал он, вернётся ли та, что напугал он, потому что не знал он, как посмеет смотреть на неё, как посмеет вздохнуть рядом с ней дыханьем, отравленным прежними днями.
И сердца биенье не мог он унять.
Он Бога молил ниспослать ему силы,
чтоб не казаться перед нею невежей.
Чтоб не подумала она о нём плохо,
чтоб не видеть в глазах её страха,
чтобы она его речи простила.
Но что он ей скажет?
Но вместе с Ирдиль, приносящей Надежду, вернулась и Бад, обнаружив потерю. И на прежнем месте нашла она Седби, но Седби — другого.…
Он сердцем узнал о приближении Бад ещё прежде, чем травы, поднявшись, о шаге её известили. Он Свет её сердца увидел прежде, чем, себя укоряя, глаза свои поднял. Он сердце своё и душу ей отдал всецело ещё до того, как, вернувшись, Бад к нему обратилась. А вернувшись, в прежде плечистом, сильном и грозном герое — увидела друга, чей Свет был ею принят. И, лишь увидев Бад снова — ни слова сказать не смог ей Седби, лишь тон протянул. Тесно Свету в груди его стало, и он не знал, что ему делать: смеяться иль плакать, бежать или падать ей в ноги. И, видя муки эу, приняла Бад тон из рук его и, осияв его Светом, ушла. Но Седби остался.
И преданность — вот что являл он собою,
Был похож на раба, готового к жертве,
Молчаливый и странный в гордом величье.
И ещё одну ночь он не спал в ожидании. И снова сердце его наказало. И с неверием в чудо он бился жестоко, но снова Ирдиль принесла облегченье, и шаг ветроногой он почувствовал сердцем. Вернулась же Бад за своей половиной, ибо сердце её ей указало, что защиту и долю свою обретёт она с Седби. И, назвавшись друг другу, они успокоили души в восторге. И, обманутый памятью, но укреплённый Светом, именем Бога умолял тогда Седби согласиться Бад позволить ему быть ей мужем. И, поражённая его истинным Светом, многоскромная Бад согласилась. Тогда же безумие обуяло Седби, и радость вселенская лишила его рассудка.
Жестоко страдающий истинным счастьем, измождённый незнанием нового чувства, вернулся Седби в Дом отца своего и к мудрому брату своему обратился. И Элкарит, ждавший лишь должного часа, принял Седби и со старанием, данным сердцу его, в помощи брату был скор и усерден. Тогда же пришли к нему его младшие брат и сестра, и велика была радость их от встречи с Седби, ибо было открыто им явственно и несомненно, что обрели они подлинного Седби, исполненным нежности и чистого Света. И приняли они брата своего в прощении. В то же время пришёл к ним и Финиар и простёр руки к сыну, и принял его в объятья свои, и, как мог, успокаивал Седби, не знавшего покоя и объятого великим волнением. Они же все вместе над ним хлопотали и, облачив Седби в белые одежды, приличествующие соединению Света, были ему во всех его волнениях, счастливых муках и тяготах грядущего утра. Затем призвал Финиар Эликлем, дабы они вдвоём смогли послужить и Бад. И так наутро привёл Эливиен Седби к отцу в покои, и Эликлем привела сердцепопеченную его, и при Финиаре, сестре и брате поручил себя Седби возлюбленной Бад, и Элкарит произнёс над ними молитву амевиль — и стали Седби и Бад муж и жена пред эулиен и Богом, и так умножился Свет их и Дома их, и само солнце было ослеплено блистанием влюблённых. Финиар же по амевиль благословил сына и доверил его Бад и Богу. С тех пор искал Седби лишь улыбки в глазах возлюбленной своей, больше спасения и всякой славы, и трудом своим избрал защиту Дома и народа своего, а служением сделал защиту смертных и всякого дыхания, прославляющего своего Создателя. С того же дня взяли Седби и Бад покои в пределе близ Элкарита и жены его, и Седби жене говорил: — On fórthah áhel evá ísmunil` óyli míik ísmuril` ti, how ü ítchmrin óyli flah ítchenē, téylet-é, ke hóril` mivh víe wer hivóy!18 С тех пор каждую ночь начинал Седби с молитвы у ног жены своей. Каждую ночь, прежде чем поднять свой взор к Свету глаз её — слагал он новую песнь о Любви к Бад. Благосклонно принимала верная эу нежнейшие подношения сердца мужа своего и сияла ему беспримерно во всякой тени жизни его.
По времени же родила Бад Седби дочь, и так начался его род, который теперь называют родом Щита (2), и красный щит с лучами на гербах и флагах его.
(2) И́зретол э́лта [Ízretol élta] называют его эулиен.
Был Эливиен из рода Эйвели рождён от Финиара и Эин-Мари, после падения, прежде исхода, в присносветлейшем Эйдене, в дни, когда веет западный ветер и мир одет в золото и пурпур. И было это так. Был дождь, и тысячи солнц сияли в его каплях. И вот упала одна на лицо Финиара и, точно слеза, покатилась вниз, но ветер подхватил её и уронил на платье Эин-Мари, и блеснуло тогда в капле солнце, и закончился дождь, и унялся ветер, и так был у Эин-Мари ребёнок от Финиара.
И в положенный срок снова был дождь и ветер, и хмурое утро, и замолкли все птицы. Тогда же трудно было Эин-Мари, и был Финиар рядом с возлюбленной, и так родила она ему сына, и был он слаб, как безземельное семя, но весел, как звон ручьёв, и светел, как и Свет, что проснулся с ним. И тотчас запели все птицы и возликовали снова, наполнив Эйден своим многоголосьем. Сам же младенец не плакал, но пел и смеялся и о недужности своей не знал, радостный сердцем. И, приняв от матери, Финиар нарёк сына — Эливиен, и крестил в заливе, но не стало тому лучше, и угасал он, как угасает огонь, лишённый опоры. Заботой и опекой окружили Эливиена и отец его, и мать его, и Элкарит, и Ион, и народ эулиен — все они были ему, и молила Эин-Мари Создателя о сыне своём. Тогда же поручил Финиар Эливиена Богу и судьбу его доверил Ему. И так шло время, и не умер Эливиен, но оставался слаб до срока. Когда же пришёл срок исполниться Любви — родила Эин-Мари Эликлем, сестру Эливиена, и тотчас исцелился маленький эу. С того дня были Эливиен и Эликлем всегда неразлучны и следовали за Финиаром.
Рос Эливиен весёлым и непоседливым и любопытством своим изводил отца и брата, от него же страдал всякий в Эйдене, кто не успевал скрыться от юного эу. Обошёл Эливиен весь Эйден от порога до порога и в сердце возлелеял мечту о странствиях за положенный предел. Тогда же написал он песни, что поют ныне эулиен, и углубился в науки и искусства, в которых был строг и скромен, но и мечты о странствиях не оставил, они же и дарили ему улыбку. Так приходили к Эливиену эулиен и ангелы, бестелесные и во плоти — послушать песен его и причаститься улыбки его. В ней же, исполненной Надежды, обретала смятенная душа покой. Щедр был Эливиен в улыбках для страждущих, и узнавал всякий в его улыбке светлейшую Эин-Мари, её же более всех любил Эливиен. И вот, исполнившись знанием в двадцать один свой год, стал Эливиен мудр и ясноглаз и тогда уже почитался учёным мужем и достославным певцом и Поэтом. Таков он был, когда оставили эулиен Эйден и пришли в подзаконный мир, где, покинув Светлый Дом, взял Эливиен корабль (лодку), что смастерил сам и назвал «Свободный», тогда же поручил он судьбу свою морю. И было ему море в полноте своей, как и он ему, в полной мере, и узнал эу море, и познал его, и принял как мать свою, и полюбило его море, и приняло эу как сына, никто же из рода Путешественника не пострадал от него. Тогда же, когда отплыл Эливиен, послал Владыка Смерти следить за сыном Финиара, но не замечал эу этого, ибо не знал зла.
Im áleyenal` áleyáleyteni ístaiwii Víh`en oh el`ídrini el`léyne el`Élivien, ke árnreil` ra úramore ísletē, kaw íl`timwhril` ro úramore íl`madanē.19
Говорят, обошёл Эливиен на своём «Свободном» весь мир земной и видел многое, но не рассказывает он о том, а только поёт. И обошёл он миры, по воде сопряжённые, и видел их, и узнал их, но не рассказывает он о том, а только поёт. И везде, куда следовал он, нёс эу и Свет свой.
В дивном странствии своём обнаружил Эливиен и далёкий остров, и скрытый от прочих глаз хрустальный дворец на нём, там же жил Ион, некогда ангел, прислуживающий эулиен в неустанной молитве и тайном попечительстве о златокровном народе. Светла и полна радости была встреча их, когда два сердца соузнанные встретились после долгой разлуки. И омылись лица друзей слезами радости. Тогда же Ион взял с Эливиена слово не разглашать своего присутствия и пути его до срока, дабы мог он продолжить своё служение и попечение тайно. И Эливиен дал Иону слово и запечатал им свои уста, а на третий день, когда отдохнули их души и сердца в беседах, молитвах и песнях — отплыл Эливиен от острова и продолжил странствие своё в одиночку.
Видел он и острова, числом тридцать три, на которые сходил и узнавал их по грехам, в различных формах и образах обитающим на них, тогда же словом своим и узнаванием своим исцелял их эу. Арели же неустанно следовали за ним, но ветер благоволил Финиарову сыну. Так семь лет день за днём отдал Эливиен морю, а когда пришло время, повернул «Свободный» к мирной земле, тогда же и настигли его арели. И из берёзового лука стрелою осиновой убили они сокола, за которым следовал эу, а из ивогого лука стрелою тисовой стреляли в Эливиена и били без промаха. Шёл на арели «Свободный» полным ходом, и ветер противился ему, а потому в лёгком и скором полёте попала одна из тисовых стрел прямо в грудь Эливиену, когда направил он корабль к арели, чтобы приветствовать их. И вот упал эу, и погас Свет в глазах его. Тогда же устремились арели к кораблю, чтобы забрать тело эу, но налетел ветер и унёс корабль прочь, и швырял его, и кружил его, и качал его, и на третью ночь по лунной дорожке вынес его в залив, где «Свободный» пристал к берегу. И было над ним небо в звёздах и под ним небо в звёздах, и качались они, растревоженные женской слезою, ибо сидела на берегу залива женщина и слезами своими тревожила воду. У её же ног «Свободный» и остановился. Ожидала она Эливиена и, приняв, слезами умыла его, она же стрелу из груди его вынула и водою залива и слезами своими омыла рану эу, и сострадала с ним, и звала его, заклиная забыть дорогу к Смерти и вернуться к Свету улыбки её. И не смог Эливиен противиться тому наказу, как не мог никогда ослушаться любимой своей матери. И открыл Эливиен глаза и приветствовал Эин-Мари, и воссиял их Свет в улыбках их, и преисполнились сердца их ликованием. Три благословенных дня пробыл Эливиен в Яблоневом краю подле матери своей в Эйдене, и ненасытны они были в объятьях и беседах, но настал день четвёртый, и наказала Эин-Мари сыну возвращаться и обещала, что вскоре пришлёт дар в утешение мужу своему и всему его роду, а после отпустила Эин-Мари Эливиена, и попрощались они навеки. И спустился Путешественник к заливу и взошёл на свой корабль, и, четырежды радостный, спустился вниз по Аэн и затем вернулся на мирную землю. Там служил он по силам своим вместе с Эликлем людям и нуждам эулиен Светлого Дома, как великий учёный и Поэт. Обучил он многих искусству музыки и стихосложения, ремеслу изготавливать инструменты для игры, и передал знание о звёздах и море. Много сказок подарил он и эулиен и людям, оттого называют его также Сказитель. Так ходил он и просвещал многих, отдавая Свет свой, и многие приходили к нему в поисках Света его, но не знало сердце Эливиена покоя и прежней радости Эйдена.
По прошествии времени потребовало сердце Эливиена долю свою, и прежде благ иных взыскал он радости. Обнаружил себя в нужде о ней ветроогненный дух его, и сказал эу отцу своему: — Значит, есть ещё в мире радость, не узнанная мною. И сказал Финиар сыну своему: — Иди к ней. И снова оставил Эливиен Светлый Дом, ибо услышал пение птиц, в котором говорили они, что собираются в путь, чтобы полюбоваться одной девушкой, чья улыбка дороже всех благ миров, а сердце шире объятий доброго Света. И, поверив мудрости перелётных птиц, в золотую осень отправился Эливиен вслед за ними, хвалощедрыми и свободными, за ними же следовал он, как за Надеждой. И когда, случалось, туман скрывал птиц, то слушал эу ветер, что вторил голосам птиц и пел о девушке, чья нежность подобна утру весеннего цветка, а смех — пугливой росе его. Долгое время плавал эу, и вот мир подзаконный был явлен ему. Так плыл Путешественник и видел: вот люди. И любовался ими и улыбался им, они же смотрели на него — и плавили железо, и мечи ковали, клинки точили, строгали стрелы. И увидел Эливиен тень в сердцах человеческих. Оттого глаза его лучиться перестали, и улыбка, как облако оставляет небо, оставила лицо его. И грусть пришла в сердце эу, и отвратил Эливиен взор от бессилия своего и стал слушать рокот моря. Пена же морская жаловалась ему на то, что есть руки её белее, и каждая волна потакала пене, потому как отягчена печалью, ибо не может отобразить всю красоту прекрасной девы. И отпустил эу корабль свой на волю печальных волн и ветра и более не правил им. Жестоко гнала его сердечная нужда и терзала его без пощады, ибо — вот он, скиталец с печалью в глазах, и ни в кругу друзей, ни рядом с возлюбленной сестрою, ни в беседах со всемудрым отцом и братом, ни в пути, ни во сне — нет ему покоя, и юное сердце его — бездомно. Бездомностью сердца тяготился эу, как тяготится всякое сердце в подзаконном мире. Так осень обласкала «Пейнели» золотою листвою, и запорошенный ею корабль плыл, а капитан на нём не поднимал и взгляда. И видел Бог: не правил Путешественник тогда «Свободным», ибо решил — пусть ветер правит, не спал, не ел, но размышлял. Вот он — певец чужого счастья. Вот он поёт — и не имеет права. Он роздан всем в своём служении, но поручён судьбой кому? Тогда же звёзды падали ночами от отчаянья, и от одиночества в Надеждах губительно-недолгое падение спасало их. И верил Эливиен, что Господь, коль не достанет эу права на иную радость — его судьбы звезды однажды удостоит или иной судьбы, ведь звёзды светят всем, но среди них всегда одна звезда найдётся, чей Свет доступен всему миру, но она светит только одному, единственному сердцу или взору, что отыскал её, и отличил, и понял. Одна звезда — лишь сердцу одному. Одна звезда для всех — для каждого своя. И от раздумий тех был мрачным эу, но разум его светел был, ибо открыл в себе, что вне Любви все знания разбуженные — ни радости, ни права не имеют. Так повернулся год, и вот направил Финиаров сын корабль к Дому. Тогда же пенье птиц его сопровождало, они расселись в парусах, по мачтам, и смеялись. Они же говорили, что спешат домой — одной прекрасной девушкой полюбоваться… Так в утро, озарённое весенним солнцем, под радугой промчавшись, на берег вылетел «Свободный», зарывшись носом в золотой песок. Тогда же спрыгнул Эливиен на берег, и вмиг Свет радости глазам его вернулся, как возвращается к любому, кто возвращается домой. Едва же сошёл на берег эу — услышал песню, что быстро всю усталость его сковала, и тотчас в дивной песне заискрился мир, и песня эта будто ноги Эливиена позвала. Так бросился он к скале, из-за которой пели, и вот уже хотел кричать, чтоб прекратили, иначе радостью мир переполненный взорвётся и Светом всё вокруг зальёт. Но Бог мудрее мудрецов, и Эливиен речь позабыл в одно мгновенье, когда увидел, кто пел в расселине за тёмною скалою. Там девушка играла с ветром и танцевала. Она же пела о том, что всякий ветер, который утомлён игрой с травою — найдёт приют надёжный в гроте и там уснёт невинным сном. И этой песни слов не зная, узнал её, однако, эу сердцем, как и ту, что пела, к которой подбежал он и тут же замер. Искрою Света сердце ранила Любовь, и от слабости своей — упал скиталец у ног певуньи. Она же подняла Эливиена и назвалась ему сердечным другом. И Свет улыбок их соприкоснулся, и танец тотчас их соединил. Ту девушку узнал сын Финиара по приметам, которые ему весь мир подсказывал в пути. И так в улыбках эулиен обрели друг друга, а сердце странника нашло покой и дом в таком же сердце светлооком, в груди у той, что И́льмин [Íl`min]20 назвалась ему. Тогда же взял Эливиен за руку Ильмин и в Дом отца привёл, где в тот же день влюблённые соединились в Свете.
По времени же родила Ильмин возлюбленному своему наследника Надежд и Света, и так начался род Эливиена и Ильмин, который теперь называют Ирди́льле [Irdíl`le], и белая звезда Ирдиль на гербах его и флагах.
Была Эликлем из рода Эйвели рождена от Финиара и Эин-Мари, после падения, прежде исхода, в пределе Эйдена, в дни, когда, очнувшись ото сна, радовалось жизни всё живое, и искрила Аэн, и блестело солнце. И было это так. Танцевали Финиар и Эин-Мари, и кружились они, и смеялись они, и исполнились улыбками и Любовью, и так благословлён и умножен был Свет их, и так был у Эин-Мари ребёнок от Финиара. И весь срок, что положен был ей — не увядали цветы в полях и росы не сходили с трав. Но вот пришёл срок, и родила Эин-Мари Финиару ребёнка, и не было счастливее его в пределах мира, когда он обрёл дочь свою и нарёк ей имя Эликлем, посвятив её Богу. Родившись, принесла Эликлем счастье в сердца родителей своих, и исцелился Эливиен, обретя силу свою. И заботой Эликлем множился Свет Эйдена, и от танцев её и смеха рождались улыбки в нём. И любили Эликлем все, кто видел её, а кто не видел — тех не было в Эйдене, ибо след в след следовала она за Финиаром в беседах и трудах и след в след следовала за любимым братом своим в учении и приключениях. И всякий, кто был недужен — улыбкой её исцелялся, и всякий, кто устал, в беседе с ней находил отдохновение. В глазах же Эликлем — навечно мирная радость. Такова она была, когда оставили эулиен Эйден и пришли в подзаконный мир, где, расставшись с братьями, осталась Эликлем подле отца своего и взяла вместе с ним попечительство о народе эулиен в Светлом Доме и смертных, и названа матерью Детей Печали, которые пошли от неё и дали имя своё всем арели.
Mo f`yiht éahē — ev el`féysahme nívhi,
Mo fíilit éahē — ev el`nírten nívhi,
Im éah mo kónneh ev el`Íl` líl`enē nívhi.21
Тогда же усердно трудилась Эликлем и первой из эулиен составила учение о языке их, что зовут квен э́млант [kven émlant], а учение её, записанное — квентиэсэ́ллес [kventiesélles]. И много трудилась она в Светлом Доме и для людей в селениях их, скрывая себя, но помогая им в тяготах, как врачеватель и учёный. Её же усердиями многие из женщин разрешились от бремени, и много из рождённых одолели недуги свои — таково было одно из служений Эликлем. Много юношей из эулиен сватались к ней, но был закрыт к ним взор её, и Финиар оберегал любимую дочь свою и не отпускал её от себя. Велико попечение о ней было и Иона, ангела, следовавшего за ней и скрывавшего её, дражайший цветок Финиаров, от арели и злобы их. Много составила Эликлем книг о травах подзаконного мира и их свойствах, а кроме того, сильна была она в танце, и не было ей равных в искусстве этом. Но как ни старалась Эликлем, ни из сада своего, разбитого у стен Светлого Дома, ни с мирной земли своей, ни в иных пределах подзаконного мира не смогла отыскать она трав, свойствами равных тем, что составляли эффе.
Так исправила Эликлем грусть свою по братьям и Эйдену в сердце своём светлой радостью помощи тем, кто нуждался в ней, и воссиял в ней Свет, и был виден в небе и на земле. И так увидел его И́терлен [Íterlen] из сердца Эйдена и Любовь свою узнал по имени.
Много форм и имён у чуда и Света. Есть и ви́э [víe] (1). О них же слово. Много их, из соназванных и доимённых. Вместе образуют они живую ткань мироздания, а будучи поименованными или воплощёнными — могут быть кем пожелают от рождения до смерти, или без смерти и вечно, подобно эулиен, но всего лишь раз, как положено в подзаконном мире. Таков был и Итерлен, из виэ. И полюбил он Эликлем за труд её и Свет сердечный, и мира законы принял, и плоть и кровь и судьбу в подзаконном мире, подобную судьбе эулиен, и пришёл утром, следуя рассвету, по воде, по росе — под очи возлюбленной своей, взяв имя своё, и за то прозван Йенрару́нрен [Yenrarúnren] Пришедший по воде, что означает — Водомерка. И случилось это на мирной земле, где трудилась Эликлем. Велико было счастье Эликлем и Итерлена, обретших друг друга, и не могли скрыть его, и скрыться не могли более. Тогда же шёл мимо Седби и так нашёл их по Свету их. Был он тогда ещё одинок, и сердце его исцелено не было, а потому набросился он на Итерлена и ударом своим поразил его, и оттолкнул его и ушёл прочь, не слушая слёзных криков сестры своей. По тяжести ран своих и слабости тела направился Итерлен дорогой смерти, и бессильна была Эликлем исцелить его. Тогда взяла эу судьбу возлюбленного своего и меру Света своего разделила с ним, и, отдав отмеренную меру его, восставила Итерлена к жизни, поручив попечение о себе Богу, а себя — возлюбленному своему. И зажили раны Итерлена на груди его, и Свет вернулся в глаза его, боль оставила его, и часть Света Эликлем воссияла в нём, так стал Итерлен продолжением Эликлем, она же исцелила его Светом своим и взяла судьбу его, став попечителем оной. Затем вернулись они в Светлый Дом, и Финиар, приняв Итерлена как одного из народа эулиен, поручил ему дочь свою и благословил их род, соединив в Свете. И снова отдавала Эликлем всё, что имела, мужу своему, а он все, что имел, — жене своей — и так умножился Свет их, и вспыхнула свеча в зале Финиара под свечами их, когда родила Эликлем, и так начался золотой род её, который теперь называют Альру́н-н-у́дар [Al`rún- (n) -údar], Золотое дерево, и золотое дерево с простёртыми ветвями и могучими корнями на гербах и флагах его.
(1) виэ [víe], иначе — душа (ангел, фея, дух), и именуют их так во множестве их, и одного от них именуют виэ. Стоят они на горних холмах ни выше, ни ниже эулиен и людей, они же суть холмы и трава на них, их право и память. И всё дыхание мира заключено в виэ. Знак виэ — раскрытая ладонь или сжатый кулак, что есть символ соединения всех стихий.
Было так: по прошествии семи лет по исходу эулиен из Эйдена, в восьмую весну с того дня, как покинули дети Финиара Светлый Дом, пришёл срок — и собрались они, и вернулись они, и вошли к отцу своему, и не было в мире радости большей, чем в глазах Финиара, приветствовавшего их.
И первым говорил Элкарит Златовласый, много и светло, и сиял в ответ ему улыбкой Финиар, ибо видел причину таких речей сына своего, её же Элкарит держал за руку и не отпускал ни на миг. И, закончив речь, преподнёс Элкарит отцу хлеб со своих полей и переводы молитв смертных. Принял Финиар дары старшего сына своего, благословил их и Эйдалин, и так остался Элкарит с женой в Светлом Доме, ждать исполнения срока Эйдалин.
Говорил затем Седби, который пришёл со всеми в Светлый Дом, но тогда ещё не обрёл Бад и был сами гром и пламя, и страшились его все. И вместо слов бросил отцу под ноги красную розу с земли своей, в признание дел своих, которая оттого была красна, что питалась лишь кровью врагов, поверженных воинственным эу. Затем метнул он к ногам отца меч его, и признал своё служение ему пустым, и от Кровожадного своего не отрёкся, и в верности мечу своему клятву принёс, и кровью эулиен и врагов их обещал залить полы в Доме отца своего, и блеском своих побед ослепить его. И вздохнул лишь Финиар, но дары сына своего принял. И затем, не слушая никого и не прощаясь, покинул Седби Дом отца своего и вернулся в замок свой, чтобы по времени, как мы знаем, послужить спасением брату своему и затем обрести Бад и вернуться в Светлый Дом, последним из детей Финиаровых. По возвращении же своему получил Седби благословение от отца своего и поселился в южном пределе, рядом со старшим братом своим. И перед возлюбленной сестрой своей просил прощения и перед мужем её, с которым впоследствии сдружился и обрёл в нём душевного друга и верного соратника в делах своих, скрепив свою дружбу с ним итрем.
Тогда же, едва утих ветер от плаща Седби, с поклоном подошёл к отцу Эливиен и преподнёс ему карту с землями, что увидел и узнал, и песни о них. И сказал ему Финиар: — Есть ты гордость моего сердца и радость глаз моих! И принял Финиар дары младшего сына своего и благословил его, и остался он в Светлом Доме.
Тогда же подошла к отцу Эликлем, и спустился он к ней и взял её за руки, и улыбался ей.
— Семь лет была ты рядом, милая Эликлем! Семь лет утешала моё сердце своим словом и делом!
Принесла Эликлем отцу своему книги свои о травах и цветах, а также учение о языке, и принял он дары её с великой радостью, и благословил её с Итерленом, и бросилась Эликлем к брату своему возлюбленному, и больше никто не мог разлучить их. Так остались Эликлем и Итерлен в Светлом Доме, рядом с Эливиеном, и вскоре позвали Финиара дать имя ребёнку своему, и тогда же просил Эливиен отца отпустить его, ибо не обрёл он ещё Ильмин и в радости права не имел. По исполнении положенного, когда вернулись сердца соединённые, остался Эливиен с женой своей подле семьи Эликлем и Итерлена, и больше они не расставались.
И случилось по времени — соприкоснулись Элкарит и Эйдалин, исполненные молитвенным Светом, и родила эу сына мужу своему, его же нарёк Финиар Эрóк [Erók], и был он первым из эулиен, рождённым по исходу эулиен из Эйдена, на мирной земле, в восьмом году по приходу эулиен. Был Эрок, сын Элкаритов, светел, и сердце его говорило о радости, её же нёс он всем и каждому, кто знал и не знал его. И молились Элкарит и Эйдалин над кроваткой сына своего, и вместе пели ему, и вместе были ему, и там, где брал Элкарит ткань в петлю, рука Эйдалин уже продевала в неё другую, и там, где задумывал Элкарит мысль, уже творила её Эйдалин. И так были они трое едины Светом в Любви своей. По молитвам родителей своих рос Эрок чистым душой и сердцем, и вскоре, обучившись у отца своего, прослыл великим плотником и резных дел мастером, а кроме того, освоил он кузнечное дело и в обращении с камнем преуспел. Много церквей состроил он со смертными своего края, много даров преподнёс им и обучил их многому, и ещё до исполнения знанием называли его Эрок Учитель. Много тягот выпало на долю его, много зла от невежества смертных и отвративших лицо своё от Бога его, но смиренно нёс Эрок, подобно отцу своему, подвиг радости и терпения. И был любим и почитаем во всём Светлом Доме и за пределами его. Много великих дел и книг соделали они с Эливиеном вместе и много карт нарисовали. Они же по воле Эрока собрали книги для Светлого Дома, что написали для него и нашли для него, и была в Светлом Доме библиотека, ради которой разобрали эулиен верхние комнаты над Залом Белых Свечей, и до самой крыши раскинулась она, где и пропадали Эливиен и Эрок днями и ночами, и жёны их, и всякий, кто нуждался в них, знал, где искать.
Случилось также, что вернулся с битвы Седби и был уязвлён мечом арели, но так истосковался по улыбке жены своей, что раны своей не знал. И пришёл он к Бад, и легли они тогда как муж с женой, ибо от первого дня сама Бад пожелала так ради мужа своего, и в тот час велика была радость их от обретения друг друга после разлуки. И, умножив Свет в сердцах своих, по времени расстались любящие, ибо покинул Седби Бад и вернулся в лагерь свой продолжать войну с арели, ополчившимися против народа его и смертных. И вскоре узнал он о том, что зачала Бад во чреве своём после встречи их, и немедля вернулся к жене своей. И по сроку родила Бада дочь, не было равной которой по красоте во всём Светлом Доме, и, скоровосхищённый, назвал Финиар её Ки́хин [Kíhin]. И не мог больше Седби скрывать Свет свой и нёс его в улыбке своей всюду, куда направлялся, и был он больше, чем прежде — десять мер обаяния и искринка в глазах его.
Случилось вскоре, что была добрая ночь над мирной землёй, и, утомившись от своих дневных забот, готовились ко сну Эливиен и Ильмин. И, отходя ко сну, легли они рядом и благословили друг друга. И по улыбке возлюбленного мужа своего был у Ильмин ребёнок от Эливиена, и в свой срок родила она сына, и нарёк Финиар его Áлдари [Áldari]. И был Алдари счастье и радость родителей своих, и растили они его в Любви и почтении, и эулиен Светлого Дома помогали им. Особенно любил Алдари Элкарита и Эйдалин, и постоянно следовал за ними, и помогал им в делах их, и много учился, и ценили его за неустанные труды его и доброе сердце.
И была ночь, что оделась в звёзды по королевской своей прихоти. И под покровительством её и при свидетельстве её легли как жена с мужем Эликлем и Итерлен, что, оставив удел виэ, принял плоть и более не мог быть равным ни ангелу, ни эу, и по великой нежности его и по чистой Любви его был ребёнок у Эликлем. И по времени родила она в весну дочь мужу своему. Тогда же позвали они Финиара. И по счастливым слезам родителей маленькой эу дал имя ей Финиар — Фьи́хлие [F`íhlie], что значит Дыхание Любви. И начался род Эликлем и Итерлена с Дыхания Любви, и со звонким голосом её разлилась по Светлому Дому радость. И не смолкал с того дня смех в пределе Эликлем и светлосердцего мужа её.
Так появились первые из эулиен в Светлом Доме в роду Финиаровом, рождённые от детей его по исходу эулиен из Эйдена. И наполнился Светлый Дом голосами их, и исполнился дух Финиара радостью и ликованием. И Эин-Мари соликовала с ним, следящая за детьми своими из пределов Эйдена. И, зная о том, и разделяя радость её, смотрел Финиар в отворённые взгляду его небеса и верил, что ловит возлюбленная любящий взгляд его и ждёт его, как и он — светлейшего часа, конца разлуки их.
Возмужав и в скверне своей укрепившись, по юности, едва войдя во власть свою, окружил себя Неоглашаемый магами и чародеями, а также учителями, всеми, кого смог купить и запугать. И учился у них, и ненасытен в знаниях был. И, положив себе целью истребить род Финиара и народ эулиен, решил узнать больше о народе том. И разузнал он о некоем эу, имя которому было Кéмиле [Kémile], что жил неподалёку и славился своим знанием и мудростью, а также добрым сердцем, за что и звали его Светлый Друг (1). Его же выбрал Неоглашаемый себе в учителя, и похитил его, и держал у себя многие годы, и приходил в темницу его и учился у него языку и всему, чему учат эулиен детей своих. Был же Кемиле добросердечен и великодушен, и учил Неоглашаемого, хоть и знал о грехах его, ибо верил, что однажды просветлит сердце человека знание его, и обратится он к Свету. От эу же узнал Неоглашаемый секрет элина, напитка эулиен, и готовил его и пил в Надежде продлить жизнь свою и молодость и сохранить силу. И требовал того же от всех слуг своих, чтобы искали они ему любые пути обмануть смерть смертного. И в этих поисках велел не знать ни устали, ни пощады. Тогда же сказали ему маги и чародеи его, что, возможно, кроется секрет вечной молодости и жизни эулиен в телах их. И так Неоглашаемый стал охотиться на эулиен, дабы изучить тела их и внутренности их и в разных опытах и ритуалах найти в них источник, дающий им жизнь без конца и ущерба. Но сколько крови ни пролил он и трепещущих сердец из груди ни вынул — не нашёл он источника вечности эулиен. А поверить в Свет — не мог. И озверел он в страсти своей и ещё больше эулиен погубил, и при жизни снимал бледную кожу с них, и мучил и терзал их снова и снова, но не находил ответов. Никто из них не сказал ему дороги к Светлому Дому, и об источнике вечной жизни ничего иного, кроме того, во что Неоглашаемый не верил. И овладела им злоба чёрная, и по совету мудрецов своих стал он порочить эулиен в глазах народа своего рассказами лживыми, наветами и полуправдой. И многие поверили ему и отвернулись от эулиен, и разучились различать их от арели, и разучились верить им, и уважать их, и признавать их. И год от года лишь крепла меж людей ненависть их, и велика в том была заслуга Неоглашаемого, и чародеев его, и продажных учителей.
(1) имя Кемиле означает Светлый Друг, так был назван эу Финиаром по благословению сердца своего.
И прошло время, и сказал Кемиле Неоглашаемому, что не может больше учить его, ибо рассказал ему всё, что знал сам, а к другим знаниям не лежит душа человека, и не примет он их. И так закончил Неоглашаемый своё обучение у эу. И пришёл он к учителю своему и снял с него оковы его и вывел на воздух, где были птицы и Свет. И сказал ему: — Благодарю тебя за все уроки твои. Многому ты научил меня. Но вот хочу задать я вопрос тебе: знаешь ли ты смерть? И ответил ему Кемиле: — Не знаю. И сказал ему Неоглашаемый: — За все уроки твои хочу я тебя отблагодарить. Узнай же то, чего не знаешь. И убил человек Кемиле и отдал плоть его чародеям своим, и нет теперь у Кемиле и могилы.
Была Иадан рождена от Элкарита Златовласого, сына Финиара и Эйдалин — дражайшей возлюбленной Элкарита, после исхода эулиен, на мирной земле, в Светлом Доме, после брата своего. И было это так. Случилось однажды Элкариту и Эйдалин прогуливаться по саду близ Светлого Дома и мирно беседовать. Но вот вспорхнула рядом чёрная птица и напугала Эйдалин, и прижалась она к мужу своему в испуге, он же успокоил её улыбкой, и просветлело сердце Эйдалин, и испуг оставил его, и так был у неё ребёнок от Элкарита. И по времени своему родила она дочь, и нарёк Финиар её И́адан [Íadan]. И росла Иадан и крепла в Боге, и не ведала ни страха, ни тени, и все дни проводила подле отца и брата своего в молитве о защите. Сама же Иадан, хоть и была слаба, предала себя Богу, и в Нём была несокрушимая крепость её. И сказала Иадан по получении тона отцу своему, что желает посвятить себя Богу и уединиться для молитвы в тишине и спокойствии. И со светлой грустью отпустил её Элкарит, и Эрок благословил её. Ушла Иадан в земли Альбиона, во дворец отца своего, и поселилась там.
Тогда же отпустила она эулиен, живущих в нём, и вернулись они под крыло Финиарово в Светлый Дом, и по желанию и воле своей осталась Иадан одна, под заступничеством Господа своего, в тишине и спокойствии, как того и желала.
Господь сила моя и крепость,
В улыбке моей Нерушимый.
Свет Его рассеян повсюду
И им укрепляется сердце.
Увидели тогда люди исход эулиен, и вскоре Неоглашаемый прознал об этом. Был он к тому времени крепок в мерзости своей и жил насилием и разбоем, так что боялись его и эулиен, и люди, и арели не желали иметь дел с ним. Держал он в замке своём лишь самых верных из слуг, верных ему в пороках его, и бесчинствовал в замке своём, бесчестя девушек и мучая окрестный люд. Убив отца своего и мать — остался он без наставников и, желая постичь науки, нашёл он себе учителя из эулиен, и поймал его, и поместил в темницу. И учил тот эу его эмланту и обычаям эулиен, а также всему, что знал. И к юности своей был Неоглашаемый учён не в пример многим из народа своего, но попирал всю учёность низостью своей. Но вот, узнав, что ушли эулиен из дворца Итар, пришёл Изосар туда и нашёл Иадан одну. И расхитил он Итар, и разрушил его, и похитил Иадан, и увёз в замок свой, где пил и веселился весь день, а ночью пришёл к Иадан и осквернил её. Тогда же поместил он её в темницу, дабы он и слуги его могли приходить к ней, но вскоре узнал, что ждёт эу ребёнка, и поселил её в комнате брата своего и запер там до её срока. И следил строго, чтобы всего, что ей потребуется, было вдоволь, и чтобы не повредила она себе и не сбежала. Сам же Неоглашаемый продолжал бесчинства свои и об Иадан запретил говорить всем. И не знал никто, что держит он эу в комнатах своих. И в Светлом Доме не знали о горе её, хоть и было оно велико, и не было горя больше горя Иадан.
Но исполнился срок Иадан родить, и по крику её пришёл Неоглашаемый и находился с ней, пока не родила она сына, тогда же сказал он, что родила она ему наследника, который продолжит дело и род его. И велик был ужас и стыд Иадан, и муки души её были велики, и, не в силах вынести их, схватила она именной клинок свой и по шее своей им провела и умерла тут же. Тогда велел Неоглашаемый отдать псам тело её, и забрал сына её и нарёк его И́зигар [Ízigar]. Клинок же Иадан запечатал он с письмом о случившемся и отправил отцу её (1).
(1) не ведал Неоглашаемый дороги к Светлому Дому и тщетно пытался узнать её у пленников своих, однако знал он про рощу при Светлом Доме, хоть приблизиться к нему самому и не мог, ибо скверна его отводила взор его, и всякое знание изменяло ему. Отдавая же эулиен свои послания, мог человек знать лишь одно — отнесены они будут в обитель и получены там, но за посланниками теми не мог Изосар проследовать до конца, ибо сам Свет Дома эулиен не подпускал его, как и многих подобных ему, что могли, приблизившись, лишь плутать в яблоневой роще. Так полагают эулиен, что сам Дом их в каждый день и час в Свете своём решает сам, кому позволить или запретить приблизиться к нему и как близко подпустить ищущего его.
Когда же пришло письмо Неоглашаемого в Светлый Дом — не было там ни стона, ни плача, ибо горе эулиен было столь велико, что обессилило их. И безутешны были Элкарит и Эйдалин, никто же из эулиен, ни Финиар не мог успокоить их. Погасла свеча Иадан, и душа её забыла дорогу в Яблоневый край, и Бог её отвернулся от неё. И чёрной язвой оказалось уязвлено сердце отца её. И уже не было в Светлом Доме горя горше горя Элкарита и Эйдалин.
Был Эрок рождён от Элкарита Златовласого, старшего из детей Финиара и Эйдалин, вернейшей жены Элкарита, по исходу эулиен, первым из детей на мирной земле, в Светлом Доме, по великой Любви родителей своих.
Великим учителем и мастером вырос Эрок и, исполнившись знанием в тридцать своих лет, оставил Светлый Дом и ушёл к людям, которых учил искусствам своим и которым служил в помощи. От них же получил он другие имена, и слава о нём шла впереди него, но замкнул к ней слух сердца своего Эрок и называл себя простым плотником и кузнецом и разводил медовых пчёл. Их называл он «пушинки Господа». Тогда же по велению сердца своего на юге мирной земли решил он построить Фьхéлени и́лдар [F`héleni íldar]22 для людей и Бога и посвятил себя мечте своей.
Средь грёз своих вдруг отыскав дорогу,
Не устрашись открытого пути.
Коль видит сердце — так угодно Богу,
Ведь должен кто-то и по радуге идти.
И был час, когда, оставив дела свои, отправился Эрок искать место для церкви своей и нашёл девушку из народа своего, что усердно молилась, стоя на камне. И, опустившись рядом с нею, молился Эрок, радость свою умноживший, и расплавился камень под ними и стал источником им по пояс, и по окончании молитвы вышли они из источника, и спросил Эрок имя эу, и сказала она, что зовут её Тщи́лин [Tsílin]. И взял тогда Эрок её за руку и привёл в Дом отца своего, и просил его соединить их с Тщилин, дабы стали они единым именем в глазах Господа и одну дорогу на двоих разделили. И отвёл их Элкарит к Финиару, и соединились при нём они в Свете, и умножилась радость Эрока, и поцеловал он руки возлюбленной своей и так скрепил сердце своё, она же ему отвечала тем же. И вскоре вернулись они на юг, где утвердил на верном камне Эрок церковь свою, и стали строить её они вместе, не прося помощи ни у народа своего, ни у людей. И от взглядов чужих прятались, потому как много народу искало Эрока, но желал он лишь уединения и Света глаз жены своей.
Тогда же обрёл Эрок врагов в роду людском среди тех, что не пошли за Богом по словам учителей своих, но следовали за ложной истиной в обрядах и учениях своих. Они же прежде всех нуждающихся искали Эрока и погибели его. И прятался эу с женой своей по пещерам и рощам, не строя ни шалаша, ни дома.
Но вот была ночь холодная, и согревал руки жены своей Эрок дыханием своим, и так горячо и полно оказалось оно, что, едва коснулось дыхание Эрока рук Тщилин, исполнилась эу радостью, и был у неё ребёнок от мужа её. Тогда взял Эрок жену свою и вернулся с ней в Светлый Дом, дабы в покое и заботе родила она. И по сроку своему родила Тщилин сына, и дал Финиар ему имя Ильт [Il`t], что значит Луч. И умножил он Свет в сердце родителей своих. И едва окреп Ильт, поручил его Эрок заботам отца своего и сестры своей, и вернулись они с Тщилин на юг, к камням церкви своей. И строили её, и несли Свет свой людям.
И был день, и, утомившись от своих забот, легли Эрок и Тщилин на землю и за руки взялись, дабы успокоить сердца свои. И по великой Любви их был у Тщилин ребёнок от Эрока, и снова взял жену свою эу и в Дом отца привёл, и по времени своему родила Тщилин дочь, и нарёк Финиар ей имя Óктруин [Óktruin], и решил Эрок более не подвергать опасности жену свою, следовавшую за ним всюду, и по времени оставил её с сыном и дочерью в Светлом Доме, а сам вернулся к церкви своей, в заботе о которой провёл он несколько лет. А в зиму вернулся, ибо всё покрыло снегом, и не мог он больше работать.
В то же время начались в Светлом Доме болезни и хвори, ибо многие простудились в ту зиму. И без сна и отдыха трудилась Эликлем над снадобьями и травами, и во всём прислуживал Эрок своей наставнице. Много из эулиен потерял Светлый Дом в тот год, и не смолкал в нём плач до самой весны. А весной, когда отступили холода, пришёл Эрок к жене своей, и поклонились они друг другу в великом почтении. И по Свету взгляда мужа своего зачала Тщилин во чреве дитя, и в осень родила сына мужу своему, которого нарёк Финиар Ду́уд [Dúud]. И наполнился Светом и смехом Олений род, и поражена была скорбь его в самое сердце.
Когда же взяло солнце право своё и силу, вернулся Эрок к делам своим, поручив возлюбленную и детей заботе рода своего, и, уединившись ото всех, строил церковь свою. И высоко поднялась слава её и блеск — и больше не мог Эрок скрываться. Так нашли его и нуждающиеся в нём, и враги его. И в ночь, когда отпустил всех от себя Эрок по обыкновению своему, пришли люди, что не верили Богу его, и убили Эрока топорами своими и растащили плоть его в доказательство смерти его и поражения. И увидели это эулиен тех мест, и пришли в Светлый Дом и принесли Элкариту весть о смерти сына его. А люди разрушили церковь Учителя, разбили камень, на котором стояла она, и стены сожгли. Нет теперь Пчелиной церкви, и лишились пчёлы юга друга своего и пастыря, а Тщилин — мужа своего возлюбленного, и дети его — Света глаз Эрока. И великое горе объяло сердца Элкарита и Тщилин, и не знали они ни утешения, ни покоя. А вскоре принесли в Светлый Дом именной клинок Иадан, и поразила сердце Элкарита великая скорбь. И почти перестал он есть и спать, лишь молился и пил воду. И стал худ и бледен больше прежнего. Во всём прислуживала Эйдалин мужу своему и разделяла тяготы сердца его. Но велико было горе Элкарита, и с каждым днём лишь слабел он, и Эйдалин с ним. И умалился Свет в Светлом Доме по скорби их, и тишина поглотила его. И вскоре, простудившись, заболела Эйдалин, и не отходил Элкарит от жены своей.
Но пришёл срок, и просила Эйдалин отпустить её, потому что закончилось её время в подзаконном мире, но не мог Элкарит отпустить её. И умоляла его Эйдалин разрешить ей, а он умолял её остаться. Но верная смерть оказалась сильнее, и вскоре забрала она Эйдалин из объятий мужа её, и долго ещё содрогался Светлый Дом от криков его и плача. А когда плач иссяк в Элкарите — упал он подле ложа Эйдалин и был как мёртвый, и так пролежал девять дней, а когда Свет вернулся в глаза его — не проронил он ни слова. И запечатал сердце своё и уста свои. И более не видел никто на лице его улыбки, и так погрузился он в тишину и молчание, и всё чаще видели Златовласого, бродящего потерянным среди могил в саду Светлого Дома, чем в стенах его при народе своём. И так не стало Элкарита Эйвели, ибо поручил он себя всего Эйдалин.
Ev el`shaábe vo ok, o ni ev el`sháwhe.
Et-erk shaáb — vo úrah víē.23
И поглотило горе Элкарита, и ослаб рассудок его, ибо была Эйдалин разумом сердца его. И запретил Элкарит впредь всем потомкам своим покидать Светлый Дом, и совсем перестал есть и пить, и не узнавал никого более. И жестоко страдал Финиар, ибо не мог помочь сыну. А Элкарит, оставив тело своё, направился по сумрачным дорогам, и заблудилась душа его без Света его, Эйдалин, и впал он в безумие. И слышался ему голос и плач жены его. И приходил к нему Эрок в видениях его и показывал отцу раны свои, и падал Элкарит на колени перед ним и молил о прощении, но исчезал Эрок, ибо был лишь видением. И в отчаянии кричал Элкарит, и приходил Финиар и поднимал его, и заклинал его безумный молиться о детях и жене его, ибо нет на них вины. И было так снова и снова. И являлись в видениях к нему погибшие дети его, и беседовал он с ними. Тогда пришла к Финиару Фиэльли́ [Fiel`lí]24 и просила господина своего построить оргáн для Элкарита, чтобы мог он излить через него боль и грусть свои и так очистить душу свою. И по велению Финиара воздвигли искуснейшие из эулиен Светлого Дома орган в пределе библиотеки над Залом Белых Свечей для безумного Элкарита. И играл он на нём до исступления, и казалось всем, что отступило горе его, но длилось это недолго. Оставили видения Элкарита, и ударился он в жар молитвы. И перестал спать совсем и лишь молился, и был у него сильный жар.
Ni Íl`e im,
eshú vi ey
o ámeyel — irsíteren!
Ni Íl`e im
ev ítem-me
o Éydaniln,
Ennárneren!
Hi úrah shim
im ín`enne,
im ánal`im
ev líl`yele. (1)
(1) «Нет больше Света / безмолвие повсюду, / куда ни ступишь — пустота! / Нет больше Света / в моём сердце, / о Эйдалин, / ушедшая за море! / Я смерть зову / по имени, / нет больше права у Любви / в сердце моём». Таков плач по Эйдалин на белом эмланте. И «уйти за море» значит, по традиции эулиен, — пересечь границу, а значит — оставить этот мир, отдав себя смерти.
И никто не мог помочь Златовласому. И разрывалось сердце Финиара от горя и боли, но никак не мог утешить он сына своего. Тогда же пришла к нему Фиэльли снова и просила позволения пойти к Элкариту, дабы утешить его. И Финиар разрешил ей.
И пришла Фиэльли к Элкариту и нашла его сидящим в беспамятстве, погружённым в печали, что одолевали его. И позвала она его трижды. И на третий раз услышал Элкарит своё имя и обратил лицо к Фиэльли. Тогда же опустилась она рядом и простёрла к нему объятья свои. И вошёл он в них и приник к сердцу Фиэльли, и так обрёл утешение, и в слезах до глубокой ночи провёл время на груди её. Когда же изнемог Элкарит в слезах — уложила его Фиэльли на постель его, и, накрыв его, пела ему, как поют младенцам, и была с ним неотступно, пока сон не взял эу. И после не отходила Фиэльли от него, держа за руку, и стерегла сон его, как надлежит это делать лишь любящим. И уснул Элкарит сном мирным и тихим, и безмятежным было лицо его.
Тогда же пришли дети Эрока и спрашивали Фиэльли об Элкарите, и обещала она им его исцеление. И окружили они Фиэльли и просили её не оставлять отца их, и дала она слово им, и собрала их в исцеляющие объятья свои и доброй улыбкой иссушила полноводье их слёз.
Так проспал Элкарит три ночи и три дня, после чего проснулся, и недуг оставил его, но ни улыбка, ни радость так и не вернулись на лицо его. И с того дня посвятил Элкарит себя уединённой молитве и заботе о детях сына своего, а также участливому служению народу Дома своего и смертным, ради которых забывал о себе самом. И по клятве своей не оставляла его Фиэльли в попечении своём, и сердце Финиара обрело покой в участии её о душе Элкарита.
По прошествии времени, когда исцелился Элкарит от недуга своего, пришёл он к Фиэльли и благодарил её сердечно, и взял её руки в свои и подарил ей ифхёлье, и просил не оставлять его. Она же отвечала ему: — Я дала слово внукам твоим. И, приняв Элкарита в объятья свои, сказала ему: — Возвращайся в предел свой. Многие в Светлом Доме нуждаются в тебе и мудрости твоей. Не оставляй их своим участием. Я же буду рядом, как пожелаешь. И поклонился ей Элкарит до самой земли, и вернулся в предел свой и отдал себя в услужение народу своему и человеку, как истинный сын Финиара.
Финиар же всё это видел и слова Фиэльли слышал. И пришёл к ней и благодарил её, сказав: — Ты вернула мне сына. Проси у меня, что пожелаешь. Она же сказала ему: — Достаточно мне и улыбки господина моего. И отвечал ей Финиар: — Для мудрой Фиэльли не трудно расцвести ей.
Рождена была Кихин от Седби, сына Финиара, и жены его Бад, по исходу эулиен, на мирной земле, в Светлом Доме. И не было во всём Светлом Доме равной ей по красоте, ибо взяла она всю красоту от отца своего. Своевольной росла Кихин и прежде всего ценила верность меча и свободу духа. По желанию её взялся учить её отец премудростям боя, и вскоре овладела ими Кихин и просилась в войско отца своего, но был он непреклонен. Тогда же ходила юная Кихин, сверкая огнезарным взглядом, по Светлому Дому и призывала эулиен посостязаться в битве, желая поупражняться и показать своё мастерство, но отказывали ей, ибо имели мирный нрав и не желали биться. Сама же Кихин имела сердце доброе и светлое, но нрав задиристый и характер огненный, никто же, кроме отца её, не знал с ней сладу, и тяжко было тем из эулиен, что учили её.
Сбегала Кихин из Светлого Дома в лагерь отца своего несколько раз, дабы вступить в войско его тайно, но бывала поймана им или эулиен его и возвращена к матери своей, ибо по красоте своей не могла оставаться неузнанной. Тогда же нашла она утешение себе в изготовлении мечей и иного оружия из стали и дерева, и нет среди народов подзаконного мира и сопряжённых с ним мастера искусней, чем Кихин, дочь Седби из рода Финиара. Но никто не скажет о том и не признает это, ибо велика чужая гордость, не в пример эулиен.
Случилось тогда же одному из арели, сыну королевскому, поссориться с отцом своим по огненности нрава своего и буйности головы своей, и быть побитым войском его, и изгнанным быть в подзаконный мир, где не имеет арели ни права, ни места. И лишён был наследник и трона, и имени, и так выставлен вон, за порог мира своего. И так найден был людьми севера, что приняли его и воспитали его. И среди них получил он имя Ки́тли [Kítli], и по умениям своим попал в дружину короля и стал его соратником, другом и душевным попечителем. Он же при войске его, которое вскоре и возглавил, одержал много побед и славу короля своего приумножил, о том же знает всякий из рода людского, ибо имя его во всём его множестве гремит по всей земле великой доблестью его и беспримерной верностью. По смерти же своего короля, в которой принял арели сердечное участие по просьбе своего господина и дружескому поручению, отправился Китли в повторное изгнание, ибо рассеялась дружина его или была разбита. И тогда сделался он Поэтом и певцом, ибо так велела душа его, но запрещал он себе прежде, верный долгу дружбы. Теперь же был он свободен и так отправился к смерти. Но встала на пути скорой смерти его дерзкая Кихин. Она же на бой его вызвала и одолела в нём. И вызвал Китли её на бой как Поэт и певец и одолел её. Тогда и ранил он сердце своенравной Кихин, и похитила она его и как пленника доставила к отцу своему. И спросил Седби имя Китли, тогда же ответил он — Хрташ [H’rtash] (1).
(1) Изгнанный (изгнанник, проклятый, неприкасаемый), дословно: Слышавший изгнание-проклятие.
И, развязав его, велел Седби отпустить арели с миром, ибо узнал Китли. Но отказалась Кихин отпускать его и требовала немедля позвать Финиара, дабы сочетал он её и Китли в Свете как мужа и жену. И была упорна и непреклонна в споре, так что ни Седби, ни Бад, ни близкие им эулиен не смогли переспорить её.
Hi ántori se tshin nehálin sélin…
Hi ántori leméyl ash fóah o/ámeli lién… (2)
(2) «Я забыл, что девушкам нельзя перечить / Я забыл снять с пояса омеловый венок» — слова древней песни, известной среди эулиен, об арели, полюбившем неприступную эу.
Тогда позвали они Финиара, и пришёл он и спросил несчастного, чего он сам желает. И сказал Китли, что нет у него иного желания, чем служить воинственной госпоже своей, ибо, украв его от законной смерти, похитила она и сердце его в придачу. И в улыбках и радости сочетал Финиар Кихин и Китли в Свете, как положено у эулиен.
И вздымались под небо звонкие кубки
и гирлянды цветов свисали до пола.
И повержена песнями была тишина.
Так вошёл арели в род Финиаров и принят был им, и взял на себя вскоре долю воина и ретенти, и высоко ценили его за верность и храбрость его, а также за дар Поэта, который лишь в стенах Светлого Дома освободил он в полной мере, как никогда прежде.
